Golden boy

the lion

Пробуждение чувств всегда ощущалось мной как отравленный шип, вонзившийся в кожу. Их губительность расползалась по венам медленно, отравляя участок за участком, вызывая агонию. Я мог не видеть за ними очевидных вещей, закрывать глаза на неоспоримые недостатки и не слышать пересудов, впервые гласящих правду за моей спиной. Любить без остатка — таково было моё клеймо и, видимо, судьба. Он отталкивает меня из раза в раз, а я терплю. Он намеренно хочет сделать больно, а мне всё равно. Как одурманенный чем-то запретным, я вспоминал только его руки. Ощущения, кожа к коже, пока мы жалкие пару минут стояли в этом дурацком тёмном проёме. Тяжесть собственного дыхания и запахи, перемежающиеся между нами и создающие невероятный контраст. Мои духи пахли осенним солнцем с нотками уходящего лета, пока аромат его тела вместе с гелем для душа холодом оседал в лёгких и оставлял горечь морской соли. Перед глазами стоял его придавливающий к земле взгляд. Холод битого стекла резал больно, оставляя шрамы, словно именно такова была его конечная цель. Он не готовился, не делал планов, а просто резал, будто так и надо. Словно именно этого я и достоин. Правда, сколько бы он ни стремился доказать собственную жестокость или безразличность, поступки выдавали в нём совершенно противоположную сторону. Я чувствовал, как за всем этим антарктическим холодом скрывается самый что ни на есть вулканический жар. Сдерживаемый, полный страсти и обуреваемых чувств, которому будто дай волю, и он раздавит, оставив на коже лишь капли расплавленного воска. Точно так же ощущал себя и я, когда он сначала подчинял, а следом делал больно. Не просил, а приказывал. Взглядом требовал бежать, а сам держал, оставляя синяки на коже. Мне было душно, я задыхался от столь резкого давления, но также и желал его, неосознанно прижимаясь ближе. Когда ушёл, мне и вовсе стало пусто. Изо дня в день я хотел его увидеть, но он будто скрывался. Не нашёлся даже на общей лекции по живописи, на которой я снова витал в облаках и выискивал знакомую кучерявую макушку взглядом. Я спрашивал себя: «Что я сделал? Неужели был так настырен? Может… я ему настолько неприятен?» Но всё то было глупость. Ведь понимал прекрасно, что был ему интересен. Я это осознал ещё в момент, когда он впервые не смог ответить мне на элементарный вопрос. Хотя с самого первого нашего разговора он показал себя человеком неглупым и будто намеренно контролирующим собственную речь. Не сдержался, выдал себя и собственный спектр эмоций. И что ж теперь, он специально прячется? И если так, то это значит, что я представляю для него опасность? Это даже звучало смешно. — Как думаешь, у него есть свой блог? В практически полной тишине, с играющей на фоне тихой переливающейся классической музыкой, я вместе с Софи сидел в её баре. Самостоятельно открыв и налив себе шампанского, я наблюдал как в охлаждённом бокале игриво переливаются пузырьки. Софи, удалившись в ту самую, единственную комнату, чтобы переодеться, появилась внезапно. Одетая в уютное, на этот раз лёгкое белое платьице, она мягкой поступью двигалась в мою сторону, параллельно закрепляя на затылке собранные волосы. — Могу пробить, если хочешь, — отозвалась она, протягивая руку ко второму, мной наполненному шампанским бокалу. Забрав напиток, она так же воздушно проследовала к дивану и, прежде чем облачком плюхнуться на подушки, отставила его на кофейный столик. — Нет, — я нахмурился, — не хочу пренебрегать его свободой и правом на тайну. Подруга, услышав мои слова, только закатила глаза. — Какие мы правильные, — и вновь взяв в руку бокал, с усмешкой добавила: — Не вижу в этом ничего плохого, особенно в твоём случае. Не хватало ещё, чтобы и он оказался мудаком. Меня передёрнуло. Каждый раз, когда кто-либо упоминал причину моего личного краха в прошлом, я тут же начинал чувствовать подкатывающую к горлу тошноту. И Софи, будто бы почувствовав, что сболтнула лишнего, сразу попыталась исправиться: — Извини, — достав телефон, она стала энергично на нём что-то печатать. — В принципе, есть способ и проще, который не требует незаконных действий. Я обернулся и непонимающе на неё посмотрел. — Что ты имеешь в виду? Не дождавшись ответа, а лишь пронаблюдав, как на лице девушки появляется самодовольная улыбка, я не сдержал любопытства и к ней подошёл. Аккуратно сев рядом, продолжая придерживать в пальцах свой бокал, я чуть наклонился вперёд, дабы видеть, что она делает. Когда же мой взгляд уцепился за знакомую фигуру на экране смартфона, я тут же открыл рот в немом шоке. — Ты как его нашла? — быстро отставив бокал на столик, я придвинулся к подруге ближе. — И минуты не прошло. Жадно всматриваясь в экран чужого телефона, я бегло осматривал находящееся в профиле небольшое количество фотографий. — Легко, — ответила Софи, явно довольная собой, — сначала нашла профиль Андреаса, а потом уже в его подписках начала писать имя твоего ненаглядного, и, вуаля, он сразу нашёлся. Совершенно не удивлённый, что Микаэль не стал придумывать себе какой-то мудрёный ник, я попытался отпечатать его в своей памяти. Miсha_el31 — Интересно, что значат эти цифры? — задумчиво проговорил я. — Точно не год рождения. Софи на мой вопрос пожала плечами. — Может, просто дата или рандом. Я снова сменил внимание с ника на фотографии. Их было немного: всего пять. На самой первой, которая была выложена несколько месяцев назад, красовались две маленькие девочки, держащиеся за руки и стоящие к снимающему спиной. Обе были с распущенными волосами каштанового цвета и одеты в милые джинсовые комбинезоны. Следующая фотография была совершенно обычной и ничем не примечательной. На ней была запечатлена улица со старыми, каменными домами сельского типа. Зелёные улочки были залиты ярким солнцем, а на проглядывающем небе не было и намёка на облачко. На третьей же был уже сам Микаэль. По сравнению с первыми двумя, она была выложена аж несколько лет назад. Там он выглядел явно моложе, в мокрой от пота футболке, с прилипающими ко лбу волосами и обнимающий за плечо какого-то такого же мокрого и улыбающегося парня. Присмотревшись, я заметил у обоих в свободных руках каски, сразу придя к выводу, что, скорее всего, они оба состояли в одной команде в прошлом. Однако, больше всего моё внимание привлекли две последние фотографии. На одной из них был парень в широкой футболке и стоящий на берегу моря на фоне заката. Его лицо было размытым из-за качества съёмки и самого солнца, что сильно затемняло фигуру. Следующая же, самая первая выложенная в профиль фотография была сделана ночью. Но даже сквозь окутавшую темноту проглядывались два силуэта, что стояли достаточно близко к друг другу, чтобы понять, что они целуются. Я отскочил от Софи, как ошпаренный. Встав с дивана и схватив свой бокал, я вернулся к барной стойке, сразу хватая бутылку и добавляя себе напитка. Холодная жидкость приятно охладила горло, а пузырьки, что моментально всосались в кровь, тотчас придали голове нужной лёгкости. — Ну что, могу поздравить, — наблюдая за моими нервными похождениями, произнесла Софи, — судя по фоткам столетней давности, он встречался с парнем. Значит тебе повезло: он гей. Сделав ещё два жадных глотка, я, сам не понимая собственных реакций на такие банальные и, скорее всего, ничего уже не значащие фотографии, нервно отставил пустой бокал на стойку. — Я и так знал, что он гей. Софи удивлённо на меня посмотрела: — Откуда? Усмехнувшись, я обернулся и уверенно ответил: — По взгляду. Он смотрел на меня оценивающе. И не в том смысле, который приходит в первую очередь в голову, а в ином… В общем, гетеро так на парней не смотрят. Понимающе кивнув, девушка, поудобнее устроившись на диване, полностью откинулась на подушки. Благодаря этой позе её платье стало больше походить на волнообразные облака, сбившись и задравшись выше положенного. Зная, что меня не привлекает женское тело как таковое, она особо не переживала по поводу задранной юбки или выглядывающих из-под неё трусиков. Однако, красоту я всё же оценить мог. Посему и сейчас, пытаясь отвлечься от мыслей о Микаэле и его возможном бывшем, я заострил внимание на длинных женских ногах. Проведя взглядом по карамельной коже с лёгким сиянием, я остановился на идеальном педикюре, следом подумав о том, сколько мужчин и женщин, возможно, мечтают о такой красоте. Сложно даже представить, кого больше: тех, кто хотел бы быть как Софи, или тех, кто хотел бы именно её саму. Эти мысли навели меня на кое-что важное, о чём я успел позабыть из-за случившейся со мной цепочки событий. — Как там у тебя дела с Джонатаном? Услышав мой вопрос, подруга поморщилась и махнула рукой, словно вокруг неё назойливо летает муха. — Да никак, — потянувшись за своим бокалом, она сделала угрюмый глоток. — Сходили на свидание в какой-то недавно открытый японский ресторан. Еда мне там понравилась, но сама атмосфера не очень, — со знанием дела отметила она. — Потом он покатал меня на своей машине по ночному городу. Пару раз разрешил вылезти в панорамный люк наверху, да и всё. Я вскинул бровь: — В такой-то холод? Софи вновь отмахнулась. — Кто бы говорил. Сам ходишь как летом, — и улыбнувшись краешком губ, добавила: — Вон, о тебе даже твой ненаглядный позаботился. Куртку навсегда отдал, небось подумав, что у тебя своей нет, — и рассмеялась, очевидно посчитав, что это очень смешная шутка. Я же постарался тему, связанную с Микаэлем не продолжать. — Что будешь делать с Джонатаном? — догадываясь, что второго шанса Софи ему не даст, поинтересовался я. — Добавишь как обычно в чс? Или попытаешься с ним поговорить? Смех постепенно стих, а сама Софи, тяжело вздохнув, отпила шампанского. Задумчиво уставившись в одну точку, она выдержала короткую паузу, вслед за чем произнесла: — Мы договорились на ещё одно свидание. Я поражённо на неё уставился. Уже убедившись в том, что он подруге не нравится, я удивлённо спросил: — Зачем? Пожав плечами, Софи окончательно добила бокал и, отставив его на столик, приняла сидячее положение. — Родители считают, что он хорошая для меня кандидатура. — Я моментально помрачнел. — Ты же знаешь, что он получил недавно главную роль в нашумевшем фильме? — Я кивнул. — Так вот, ему за последний месяц предложили ещё два контракта: на участие в каком-то сериале и в озвучке мультфильма. В общем, перспективный парень, — подруга вновь тяжело вздохнула. — Кроме этого, он ещё и учиться заочно успевает, и в журналах сниматься. Ну мечта просто, а не мужчина, — она с ироничной улыбкой закатила глаза. — И что теперь… Ты будешь терпеть? Присев к подруге на диван, я всмотрелся в её профиль. — У меня всё равно нет выбора. Сам знаешь, как родители мечтали, что я пойду по их стопам и стану первоклассным юристом, а я вместо этого решила стать дизайнером и уйти в модельный бизнес. Перечить им теперь, когда они дали мне такую свободу, было бы неразумно. Я понимающе промычал. Мне были знакомы сложности в отношениях с родителями, с которыми я сталкивался на регулярной основе. Даже сейчас, вспоминая о том, как отец утром не предложил, а просто поставил перед фактом, что я должен присутствовать на каком-то очень важном ужине, я устало поморщился. Все эти званые обеды, встречи с партнёрами по бизнесу или акционерами всегда вызывали у меня лишь стресс и уничтожали последние нервные клетки. Мать, как обычно, будет кокетничать со всеми подряд и вещать о том, какой у неё крутой новый курс по построению идеального тела. Заставит меня со всеми перезнакомиться и обязательно найдёт кого-то, кого впарит то ли в пару, то ли в возможные друзья. Это всегда выводило меня из себя. Отец же вообще внимание обращать на меня не будет. Возможно, как и мать, пару раз представит меня как своего старшего сына новым перспективным партнёрам, расскажет о моей старательности в образовании, — что неправда, — обязательно упомянет, что ведение блога — это несерьёзное увлечение, — что, опять же, ложь, — и забудет о моём существовании до самого конца вечера. Просто думая об этом, я уже чувствовал усталость. Поэтому, не придумав ничего лучше, я просто приобнял Софи и позволил той положить голову мне на плечо. Ведь иногда даже такой элементарной поддержки бывает вполне достаточно, чтобы смочь взять себя в руки, открыть в себе второе дыхание и ринуться в бой.

***

От встречи со мной Микаэля таки не уберегла, видимо, сама судьба. Утомившись после двух сложных пар по компьютерной графике и оставшись в одиночестве, ибо Софи была занята какими-то важными делами на кафедре, а Хло, прогуляв, отсыпалась дома после какой-то пьянки, я отправился в любимую кофейню. Витая в облаках и обдумывая перспективу провести вечер в особом ключе, напомнив о себе иному контингенту фанатов на одном неприличном сайте, я совершенно забыл о существовании в кафе парня, которому понравился. Я не думал даже о самом Микаэле, окончательно убедившись, что тот меня избегает, когда на очередной паре по живописи он даже не смотрел в моём направлении. Будто нас ничего и не связывает. Не то, что два случайных столкновения, во время которых он меня спасал, или подаренная им куртка, но даже знакомство. Это как угнетало, так и заставляло задумываться. Какова причина такой резкой холодности? Он даже не давал шанса с ним поздороваться, избегая любого зрительного контакта. Не обращал внимание и на активные приветствия со стороны Андреаса, предпочитая опустить взгляд в пол и не видеть ничего, кроме выверенного им пути. Бесит. Бесит думать, что мои изначальные умозаключения о том, что Микаэль не захочет связываться с человеком, чья репутация ниже плинтуса, оказались правдой. Конечно, я всё ещё подсознательно надеялся, что причина кроется в чём-то другом… Однако, надежда таяла так же быстро, как пролетали дни, в течение которых он демонстрировал ко мне безразличие. Именно поэтому, стоило мне столкнуться со взглядом серых глаз, как первое, что я испытал, был самый настоящий испуг. Микаэль, одетый в форму, которую носили все сотрудники кофейни, возвышался надо мной, как скала. Его взгляд, всегда ничего не выдающий, сейчас же тяжелел с каждой секундой и заливался привычным, придавливающим холодом. Казалось, что ещё мгновение — и меня ударит молния, вызванная его напряжением и витающей в воздухе электризацией от гнева. Радовало то, что нас хотя бы разделяла стойка. Забыв о собственной возможности говорить, я только и делал, что открывал и закрывал рот, не зная, что предпринять. По-хорошему надо было бы просто сделать заказ, но в голове мелькала только одна фраза, после которой хотелось тотчас сбежать: прости. Только вот, за что мне хотелось извиниться, я не понимал в упор. За то, что просто решил сходить за хорошим кофе, не зная, что он тут работает?.. Ну и бред. — Лео! Слишком громкое восклицание моего имени заставило меня тут же прийти в себя и перевести взгляд с Микаэля на ко мне обращавшегося. В лице подлетевшего к кассе улыбчивого парнишки я узнал уже знакомого Джареда тире Зайчонка. — Один на этот раз? — его тон был предельно дружелюбным и искренне заинтересованным. — По такому случаю кофе за мой счёт! — и, подмигнув, оттолкнул вмиг ставшего ещё мрачнее Микаэля. — Спасибо, что подменил. Теперь я сам. Не очень понимая, почему моё одиночное присутствие для него является каким-то особенным случаем, я перевёл взгляд на Микаэля. Тот, по сравнению со своим коллегой, со мной даже не поздоровался. Это меня разозлило. Поэтому, сам за собой не заметив, я расплылся в лучезарной, немного лукавой улыбке. — И что, я могу выбрать прям любой напиток? Даже самый дорогой? Джаред засиял. — Конечно! Я вскинул взгляд на вывешенное над кассой меню и решил выбрать обычный фраппучино. Точнее не обычный, а с выбором разных топпингов. Я диктовал заказ, с самозабвенным выражением лица. Что-то убирая, а что-то, наоборот, добавляя, я намеренно приблизился к стойке и вытянулся по струнке, уперевшись в ту ладонями и наклонившись немного вперёд. Заинтересованный, гуляющий по мне взгляд местного Зайчонка я совершенно не замечал. Зато прекрасно ощущал точно такой же, но полный необъяснимой и беспочвенной ярости взгляд Микаэля. Я понятия не имел, что его разозлило: моё слегка ветренное, кокетливое поведение или само присутствие; невозможность проигнорировать меня, как клиента, или некомпетентного, флиртующего со мной коллегу. Причиной его недовольства могла быть даже обыкновенная невозможность смотать удочки, чтобы оказаться от меня как можно дальше. И, тем не менее, одно я знал наверняка: меня это злит не меньше. Как, правда, и пугает. — Подожди немного, — попросил Джаред, обернувшись и начав диктовать мой список выглядящему как грозовая туча Микаэлю. Не успел парнишка закончить, как тот его грубо оборвал: — Я и с первого раза всё услышал. Он отвернулся, принявшись готовить кофе, а я удивлённо расширил глаза. Так он бариста? — Что с тобой? — не сбавляя дружелюбного тона, задал ему вопрос Зайчонок, но был благополучно проигнорирован. Не став того допытывать дальше, он лишь пожал плечами и вновь вернулся ко мне с лучезарной улыбкой. — В прошлый раз мне показалось, что ты не настроен на более близкое знакомство, — прямо в лоб, без смущения произнёс он, — сейчас же момент мне кажется подходящим. На мгновение растерявшись от такой прямолинейности, я только мельком бросил взгляд ему за плечо. Делающий мне напиток Микаэль, двигаясь, как запрограммированная машина, не выдавал своего напряжения, однако я его прекрасно ощущал в воздухе. Мне не нравилось. Я не хотел его злить ещё сильнее. Но и причину для злости не видел, если я ему, как он пытается меня убедить, безразличен. Поэтому, абстрагируясь от его на меня влияния, я попытался сфокусировать внимание на парне, чьи зеленоватые глаза беззастенчиво меня изучали. — Я просто не знакомлюсь, — кокетливо надув губы, протянул я. — Мне нравится, когда меня добиваются. Послышался звон, на который обернулся даже вздрогнувший Джаред. Кинув взгляд так же ему за плечо, я увидел, как пара-тройка кубиков льда, рассыпавшись, разбились о кафель. Уже даже не пытаясь скрыть недовольства, выругавшись, Микаэль отошёл, зайдя в соседнее помещение. Выйдя оттуда уже с метлой, он начал убирать беспорядок. — Тогда с чего бы мне начать? — вновь возвращая внимание ко мне, задумчиво постучал себе по подбородку пальцем Джаред. — Как насчёт того, чтобы сходить для начала в кино? Улыбнувшись столь милому предложению, я склонился к стойке, сокращая между нами расстояние. — Для начала… — я хотел было продолжить мысль тем, что в первую очередь надо узнать хотя бы контакты друг друга, но умолк. Я умел флиртовать. Знал, какой могу оказать эффект, если хорошенько постараюсь. В конце концов, даже парень, с которым я встречался в прошлом, повёлся именно на мою кокетливую сторону. Однако, стоило мне поймать на себе какой-то совершенно неожиданно вожделенный взгляд, словно мы не в наполненном народу кафе, а в спальне, я тотчас охладел. Видеть подобное, так ещё и от человека, который мне, хоть убейте, но не симпатичен, даже несмотря на хорошенькую мордашку, было неприятно. Я бы даже сказал, мерзко. Поэтому, оттолкнувшись от стойки и поймав на себе непонявший резко сменившуюся атмосферу взгляд парня, я отвлёкся на поставленный передо мной фраппучино. Мой же взгляд соскользнул с напитка на человека, который мне всё же нравился. Было видно, с каким трудом он держит лицо, пытаясь не выдать и крупицу эмоций, коих уже показал предостаточно. Витающий, остаточный с его стороны гнев отдавался где-то на подкорке неприятным осадком. Я не сводил с его глаз своих собственных, одним лишь этим действием пытаясь дать ему понять, что не являюсь идиотом. Я могу быть идиотом в вопросе собственной безопасности. Ведь всё ещё больше думаю о нём, чем о человеке, который мог в любой момент на меня снова напасть. Идиотом в отношении своих родителей и наших не самых близких, несмотря на родство, уз. Но я точно никогда не был идиотом в вопросе чужой ко мне симпатии. И как бы Микаэль ни пытался это скрывать, на самой глубине его стеклянных, серых, неестественно мёртвых глаз были то самое пламя и напряжение, что витали между нами каждый раз. Стоит нам просто оказаться рядом, и я явно чувствую, что… Его ко мне тянет. — Для начала, — я указал на напиток, — начнём просто с кофе. Но не с этого, — и отодвинул стакан от себя в сторону, — а с того, который ты приготовишь мне сам. Разочарование, выступившее на лице напротив, было слишком очевидным. В миг растерявшись, Джаред покосился сначала на фраппучино, а после снова на меня, выдавая сковавшее его смущение. Я успокаивающе улыбнулся, не желая расстраивать того сильней. Всё же он не виноват, что попал под раздачу, даже не подозревая, что единственный, чьё внимание я действительно хотел заполучить, его же напарник. — Тогда, возможно, если мне понравится, — с намёком на кофе, — я и схожу с тобой в кино. Вздохнув и осознав, что нормальный кофе так и не попью, я развернулся и пошёл на выход. Дурацкое чувство огорчения вкупе со смешанной колющей болью под рёбрами и наполняющей вены обидой окутали меня вместе с нахлынувшим, как я вышел на улицу, холодом. Мне так хотелось вывести его на эмоции, что сам не заметил за собой, как пересекаю грань. Только сейчас, осознав, что чуть не натворил, я ощутил не только стыд, но и ужас. Захотелось отряхнуться. Смыть с себя остаточное после чужого нескромного взгляда чувство. И всё из-за него. Человека, которому я всё же небезразличен, но, как стало понятно, просто не нужен.

***

Громкие, полные наслаждения стоны отражались от стен моей комнаты. Шум в голове после игристого стучал по вискам, а смазка, стекающая по бёдрам на постель, щекотала кожу. Задирая юбку выше и подхватывая небольших размеров игрушку поудобней, я пытался протолкнуть её глубже, ощутимо желая большего. Перед глазами, хоть и болезненный, но всё ещё до невозможного в груди желанный образ, чужие горячие руки на моих бёдрах и звучащий на ухо шёпот, пускающий по коже россыпь мурашек. Было чертовски жарко. Хотелось пить и глотнуть воздуха, но лёгкие, как и горло, опалял только сбивающий все мысли поток огненного удовольствия. Это была самая настоящая пытка, но приносящая необъяснимое удовлетворение. Звуки, уведомляющие о том, что к приватному чату подключается всё больше и больше участников, не говорили мне ни о чём, кроме, разве что, о получении большей прибыли. Я не обращал внимание на сообщения зрителей, полностью отдавшись процессу. Желая его продлить, я не доводил себя до пика, балансируя где-то на грани. И пока одна рука активно, в рваном темпе помогала сохранять нужный мне баланс, другая же гуляла по телу. Ведя пальцами себе между ног, оставляя полосы от ногтей на коже, я вздёрнул подол юбки, откинув его в сторону. Ощущения были острыми, манящими для зрителя, а для меня лишь возможностью обострить картинку, играющую в воображении. Я представлял, как он ласкает моё тело. Его руки нетерпеливо убирали мешающую ему ткань одежды, желая прикоснуться к большей части моих голых участков. Не мои, а его пальцы, забравшись под топ, сжали один из сосков, выкручивая тот и срывая с моих губ более громкий стон. Его взгляд, всегда такой тяжёлый и требующий повиновения подсказывал, как бы он действовал дальше. Я на подсознательном уровне чувствовал, что он бы намеренно довёл меня до грани, заставил в красках ощутить накатившее удовольствие и невозможность его отпустить. Я сдавленно застонал. Выскользнувшая из-под топа ладонь, огладив грудь, поднялась выше, к самому горлу. Запрокинув голову, я сжал пальцами шею под подбородком и, окончательно оставшись без кислорода, выпустил игрушку из рук, схватив себя за член. Инстинктивно, будто он и правда был здесь и управлял процессом, я почувствовал на себе тяжесть нависающей ауры. Видел перед собой его и то, как он, следя за моим исказившимся лицом, требует терпеть и не срываться так рано. И, боже, это было лучшее, что я испытывал. Ещё секунда, две, три… Лёгкие горели огнём, внутри бушевал пожар, а глотку пронзали острые иглы от боли. Рука, набирающая темп, остановилась лишь на мгновение, задержав подступивший оргазм. Одно мгновение, которое заставило меня в красках ощутить, какой невообразимый эффект может оказать горечь, совмещённая со сладостью. Его голос позволил кончить. Секунда — и я, вместе с накатившим, выбившим из сознания все мысли удовольствием, сделал глубокий вдох. Резкий, совершенно неожиданный звонок заставил меня прийти в себя быстрее, чем я бы того хотел. Всегда ставя телефон на беззвучный режим перед трансляциями, я оставлял звук только для трёх людей: младшего брата Элиота, Софи и отца. Скомкано попрощавшись со своими зрителями и пообещав, что в следующий раз обязательно побуду с ними подольше, я завершил трансляцию. Схватив телефон и увидев высветившееся на дисплее «Отец», я разочарованно простонал, наконец беря трубку: — Да? Без всяких приветствий или формальностей. — Здравствую, Лео. Я привстал. Голос отца, напряжённый и явно чем-то недовольный, не предвещал ничего хорошего. — Что-то случилось? — с искренним непониманием. — Ты обычно не звонишь так поздно. Я посмотрел на часы, которые показывали половину второго ночи. — Я бы и не звонил, — меня неприятно кольнуло, — если бы твои друзья не выкидывали так часто всякие номера. Ещё больше запутавшись, я даже не обратил внимание на то, как грубо звучали его слова. Словно причиной для звонка могут быть исключительно какие-то проблемы, ухудшающие его репутацию. Пытаясь сообразить, что случилось и каким образом к этому относятся мои друзья, я не успел даже задать наводящего вопроса, как услышал нетерпеливое: — Арчи Миллер. Ты с ним в отношениях? — я обмер. — Нет, — испуганно, почти шёпотом. — Тогда какого чёрта у него такие фотографии? — голос отца стал на тон выше. — Мне не хочется портить отношения с его родителями, поэтому разберись с ним как можно скорее. Я только открыл рот для вопроса, а звонок уже оборвался. Ничего не понимая, дрожащими пальцами и ещё не до конца придя в себя после трансляции, я полез в блог. Найдя нужный профиль, я сразу полез в ленту Арчи и не найдя ничего примечательно, открыл непосредственно истории. Их было немного. Утренняя фотография после душа, где этот нарцисс любуется в зеркало на свой пресс; посреди дня он же, но уже с незнакомым мне парнем в спортивной одежде на тренировке; последняя же повергла меня в глубочайший шок. Откуда и почему у него эта фотография, я не имел и малейшего понятия… Однако, я понимал однозначно то, что не понять было просто невозможно. Это была месть.

***

the wolf

Этот неугомонный, невозможный, несносный… мальчишка! Что бы я ни делал, куда бы ни пошёл и где бы ни оказался: он словно везде. Прихожу на учёбу, где-то да мелькнёт его белобрысая макушка. Иду по коридорам университета, специально ускоряю шаг, дабы с ним не столкнуться и всё равно ловлю возникший в смешанных запахах студентов его собственный, с примесью трав и сладкого цитруса. Иду в спортивный комплекс, а глаза сами неосознанно тянутся к тому самому пыльному углу, выискивая подтверждение нашего там нахождения в виде сдвинутого спортивного инвентаря. Тренируюсь на поле, а взгляд всё равно да цепляет сидящих на трибунах ребят, желая найти того самого. Как он ещё не пришёл туда: загадка. Но хуже всего было то, что, кроме случайных встреч в реальности, он был ещё и в моей голове. Ненароком, но в мыслях проскальзывал его образ: спутанные на затылке пшеничные волосы; нежные голубые глаза, смотрящие с необъяснимой мольбой и доверием; прозрачная рубашка; цепкие пальцы, оставившие даже через ткань футболки после себя продольные следы. Это было невыносимо. Даже в чёртовом душе не мог о нём забыть. Опускаешь взгляд, а там эти полосы. Подходишь к зеркалу, а они даже на распаренном после горячей воды теле выделяются. Я злился, а разбуженный из глубокого сна дьявол пускал слюни. Я торопился скорее одеться, чтобы не видеть, а он, наоборот, хотел рассмотреть поближе. Но это была мелочь, по сравнению с тем, как Лео блуждал в моём сознании на протяжении каждого дня. Готовлюсь к семинарам — перед глазами его пухлые, розовые губы. Делаю растяжку — сбивающие с ритма, выглядывающие из-за рубашки неестественно бледные ключицы. Работаю — отвлекающая, манящая шея. Я не понимал, как такое может быть возможно. Я игнорировал его как мог, а он всё равно занял в моём сознании и реальности свой личный уголок. Это было плохо… Нет. Это была самая настоящая катастрофа! Я не знал, как от него избавиться. Однако, понимал однозначно одно: куда бы я от него ни бежал, внутренняя дрянь уже хочет его себе. И даже если не повезёт. Не сработает. Она хотела до боли в груди попробовать. Подойти к нему ближе, залезть в укромное, то, что тщательно скрыто и разузнать, точно ли он тот, кто нам нужен. Это-то было и страшно. Я не хотел его ранить ещё сильнее. Было достаточно уже того, что, несмотря на нескрываемую с его стороны симпатию, я его игнорировал. Мне нравилась эта честность. То, как он не боялся проявить свои тёмные, глубоко запрятанные стороны просто, чтобы доказать, что доверяет и хочет. Проблема была лишь в том, что я не планировал брать предлагаемое. Оно было неуместно и казалось лишним. Именно к такой жизни я успел привыкнуть за столько лет одиночества. От одной мысли, что это может перерасти сначала во влюблённость, а после и во что-то более крепкое, я испытывал ужас. Я знал, что моя любовь губительна. Разрушительна. Поэтому и проверять не было смысла. Переступлю через себя, позволю заинтересоваться сильнее — и всё… дороги назад не будет. Я был убеждён: так было в прошлом, так произойдёт и на этот раз. Но кто же знал, что жизнь решит подкинуть мне испытание на проверку крепкости моих собственных убеждений? Ещё и так скоро. Я запрещал себе на него даже смотреть. Пытался всячески избегать. А он просто взял и возник передо мной на моей же работе. И было глупо удивляться, ведь кофейня находилась совсем недалеко от главного входа в университет. Разве он не мог сюда прийти? Мог, конечно. Просто мои собственные надежды и верования, что у меня получится такой встречи каким-то образом избежать, сами же меня и подставили. С чего я вообще взял, что мне удастся? По ощущениям, мне пришлось пройти несколько кругов ада. Сначала сбила с толку его неестественная на лице, подаренная моему напарнику по смене улыбка. Потом сладкие, с флёром интимности речи. Его тело, гибкое и утончённое заставляло скользить по нему жадным взглядом, а упирающиеся в стойку ладони будили воображение, в котором они были крепко перехвачены мной. Больше, чем мне хотелось просто вытянуть его из-за стойки, усадить перед собой и раздвинуть длинные ноги, я хотел удавить собственного напарника. Простофиля совершенно не соображал, что он далеко не главный участник этой игры. Наслаждался подаренным вниманием и даже расстроился, когда понял, что его обдурили. Я же прекрасно понимал, к чему был весь этот цирк. Особенно хорошо в этом убедился, когда он, получив наконец-то то, что хотел, — моей правдивой реакции, — просверлил меня полным обиды и искренней злости взглядом. Всё же моё игнорирование его задело. И это, к слову, было ожидаемо. Наверное, это был единственный минус для меня. Я не любил ранимых, ибо каждый раз, если плакали из-за меня, я был обязан как-то это исправить; если же причиной слёз становился кто-то другой, то я мог слететь с катушек, желая за эти слёзы отомстить. И это тоже не самая приятная часть моего характера, так же вытекающая из желаний моего внутреннего демона. Мне было страшно, что он вырастет. Что сейчас лишь назойливо витающие мысли вокруг Лео рано или поздно приобретут ощутимые очертания и грани. Они станут осознанными, полноценными, а я, как обычно, словлю на них гиперфиксацию. Тёмная сторона моего характера начнёт брать бразды правления всё чаще, а я буду совершать неадекватные поступки и из-за них сожалеть всё больше. А вдруг нет? Вдруг он будет именно таким… Каким я хочу? Звучит как фантастика. Особенно, если вспомнить, каким волевым и гордым этот львёнок бывает. Я буду ждать подчинения. А он в ответ, махнув своей золотистой гривой, просто надо мной посмеётся. Покажет свой истинный характер, если что-то будет не так, как он захочет. Меня же это только разозлит. Точно так же, как разозлила своевольность с Джаредом. Будь он моим, я бы уже давно хорошенько и со вкусом его отодрал. Перед этим ещё и выпоров. И вот как после таких мыслей я могу ещё думать о том, чтобы просто попробовать? Он слишком хрупкий и нежный, даже если и имеет черты мне подходящие. Я совершенно точно его сломаю. За всеми этими размышлениями я не заметил, как только что обсуждавшие что-то сокомандники кинули пару слов на прощание и начали расходиться. Закончив тренировку совсем недавно и успев принять душ, мы вернулись на поле, чтобы обсудить пару важных моментов, связанных с игрой. Я, как лидер, должен был обсудить с ними все наши слабые стороны и ошибки, а вместо этого стоял как истукан и всё прослушал. Блеск. Я поднял взгляд. Стоящий рядом со мной Андреас без зазрения совести достал откуда-то сигарету и закурил прямо на поле, отчего я недовольно нахмурился. Оставшиеся пара-тройка ребят, о чём-то с ним весело разговаривая, подобного нахальства себе не позволяли. Искоса поглядывая в мою сторону, они как раз демонстрировали нужную мне осознанность и понимание столь опрометчивого поступка. Во мне взыграла злость. И без того пользуясь положением, Андреас в последнее время давал слабину всё чаще, то просыпая будильник, то ленясь и не вкладываясь в тренировки как следует. Теперь к этому списку добавилось ещё и наглое нарушение правил, которое могло бы завершиться выговором и наказанием от тренера, будь он здесь. Решив, что не буду жалеть друга на этот раз, я уже было открыл рот, чтобы на него наехать, но был одёрнут удивлённым: — Ого! — Андреас смотрел хмурящимся взглядом в свой телефон. — Это ещё что такое? Тяжело выдохнув, я не стал, в отличие от остальных, интересоваться тем, что его так удивило, вместо чего одним ловким движением выхватил сигарету из рук. Однако, ожидаемой реакции от друга не последовало, и только поэтому, неосознанно, я кинул взгляд ему на экран телефона. И замер. Смеющихся в голос парней, тыкающих пальцами в смартфон, в одночасье перекрыл шум собственной внутренней растерянности. Меня охватил целый рой уже позабытых чувств. Сбивающая меня с толку неловкость от увиденного заставила задержать дыхание, а представшая перед глазами, очевидно не предназначенная для чужого взора интимность сжать кулаки. Взгляд хаотично цеплялся за уже хорошо знакомые белокурые волосы, рассыпанные по подушке. Глаза, на фото казавшиеся бирюзовыми, пленяли плескающимся в них, ничем не прикрытым желанием. Лео лежал на постели. В одной шёлковой рубашке, с притянутыми к животу коленями, он прикрывал рукой интимную часть своего тела. Видны были только голые плечи, ключицы и округлые бёдра молочного оттенка. Сами же ноги, не полностью, но были облачены в чёрного цвета чулки. Я вязко сглотнул. Опустив свой взгляд чуть ниже, смог разглядеть надпись «Моя подружка-шлюшка» и смайлик, показывающий язык. Никнейм Арчи Миллера я увидел вслед за надписью, стоило Андреасу свернуть историю с фотографией. Ощущение накатывающей на меня ярости заставило скрипнуть зубами и резко отвернуться. Неудивительно, что вокруг него ходят такие слухи. С такими-то друзьями. На этот раз чужие громкие голоса и смех, доносящиеся со стороны выхода на поле, заставили меня очнуться и покоситься в их сторону. Всё это время, в отличие от остальных наших парней, не забавляющийся этим цирком друг также отреагировал, заблокировав наконец-то смартфон. — Вот ублюдок, — бросил он, как и я, не отрывая взгляда от прибывших. Их предводитель, идущий впереди всех, явно довольный собой и ни о чём не волнующийся, что-то громко рассказывал, пока остальные, желая его поддержать, смеялись. Я был уверен, покажи им Арчи просто палец, они и это нашли бы забавным. Отвратительно. Они его не уважали, как своего лидера. Они его боялись. Такую политику разграничения отношений в команде, где к каждому нужен особый подход и притирка, я не то, что не уважал, я даже её не понимал. Неужели Миллер сам не осознаёт, что подобным поведением он не делает их сплочёнными, а, наоборот, собственными руками создаёт раскол? Не удивлюсь, если рано или поздно, почуяв с его стороны слабину или потерю влияния, они будут первыми, кто сожрёт его с потрохами. — Вы что тут делаете? — обратив на нас наконец своё внимание, крикнул Арчи издалека. — Время инвалидов уже закончилось! — указал он пальцем на несуществующие часы на своей руке. Произнесённое «инвалид» в оскорбительном ключе резануло слух. Идущие за Миллером парни вновь рассмеялись, подтверждая мои умозаключения в собственной отвратительности. — Или хотите посмотреть, как тренируются настоящие спортсмены? — следом прозвучало елейным голосом. Дотлевающий огонёк обжог пальцы, и я инстинктивно их одёрнул. Уже и позабыв об отобранной сигарете, я посмотрел на неё, потухшую в мягкой поверхности футбольного поля. Так же ощущал себя и я. Терпение медленно подходило к концу. — Мы уже уходим, — напряжённым голосом произнёс Андреас, хватая меня под локоть. Он хотел было потащить меня в сторону выхода, но я не сдвинулся с места. На самом деле, меня мало интересовали причины, по которым он выбирал подобную тактику подчинения себе ребят из команды. Было ясно как день, что кроме собственных власти и денег, он не имел за душой ни гроша, от того и не видел причин вызывать уважение и подчинение честным путём. Однако, причина, по которой он изводил неспособного обидеть и мухи мальчишку заинтересовала меня не на шутку. Невзаимная любовь? Вряд ли. Попытка показать своё превосходство? Уже ближе. Хочет, чтобы Лео от него зависел? Совсем близко. А может… Ему претит своевольность Голдберга? Может, основная причина заключается в том, что мальчишка не то, что ни во что его на самом деле не ставит, но и даже не боится? По этой причине он постоянно ищет его внимания с помощью подобных мерзких приёмов? Хочет, чтобы не только все, кто за ним следит, думали, что он его контролирует, но и чтобы он насильно сам шёл в его руки? Я едко ухмыльнулся. А внутренности скрутило от внезапного удовольствия. В мои руки он идёт с радостью. Эти мысли придали мне уверенности, и посему, скрестив руки на груди, я не менее уверенно произнёс: — Извинись. Наступила короткая пауза. Все затихли на мгновение, пытаясь переварить услышанное. Я продолжал прожигать Арчи взглядом, наблюдая за тем, как в его собственных глазах просыпается искреннее удивление. Но то было очень глубоко запрятано. Настолько, что дало мне понять, что я был прав. Потеря власти для него практически сравнима с потерей собственной жизни. Но я его не жалел. — Или я надеру тебе задницу — и следующее, что окажется на повестке дня, — это то, как инвалид смог покалечить, — я демонстративно сплюнул ему под ноги, — спортсмена. Миллер моментально напрягся, а стоящие вокруг него ребята ожидаемо стали растерянно переглядываться. Может, они и думали, что я просто идиот, которого сейчас легко задавят авторитетом, но точно не хотели быть к этому причастными. Вот тебе и команда. — Совсем страх потерял? — Арчи склонил голову, а я впервые заметил, что у того под левым глазом есть родинка. Я про себя усмехнулся. Она как мишень, по которой стоит бить первой. — Я тебя и не боялся, — бросил я, совершенно не впечатлённый чужим грозным тоном и показательной напряжённой позой, — ты ничего из себя не представляешь, а пустого места бояться — себя не уважать. Воздух начал накаляться. Миллер вышел чуть вперёд, отчего всё ещё стоящий рядом со мной Андреас и оставшиеся после тренировки ребята, наоборот, встали ко мне плотнее. Я не сдержал очередной ухмылки. Вот, как должно проявляться настоящее уважение. — Это вот так ты мне бросаешь вызов? — тем не менее с расслабленной улыбкой, что не вязалась с исходящим от Миллера напряжением, поинтересовался он. — Хочешь драться и что-то доказать, используя своих подружек? Я закатил глаза. — Ты видел, чтобы я кого-то просил мне помогать? — и кивнув Арчи за спину, иронично добавил: — А тебе даже и просить не надо. Всё равно кинут. Нахмурившись, он обернулся, чтобы понять, о чём я говорю. Заметив, как его собственная команда столпилась в двух шагах от него, не решаясь приблизиться, он с омерзением цокнул языком. Теперь его злость была не только ощутима, но и отображалась на искривлённом лице. Я растолкал плечами стоящих рядом со мной парней, параллельно расслышав брошенное другом «Микаэль, не надо» и сделал шаг к Миллеру. Сейчас мне не хотелось держать своих демонов на цепи. Жизнь научила, что с такими, как этот Арчи, лучше долго любезностями не обмениваться и добивать сразу. Не впервой сталкиваясь с ситуацией, в которой собственную честь приходится отстаивать кулаками, я уже приготовился к драке. Миллер хрустнул пальцами и сжал кулаки. Фитиль готов. Осталось только его поджечь. И, возможно, именно это бы и случилось, не отвлеки нас громкий возглас, донёсшийся со стороны выхода на поле. На этот раз не весёлый и даже не нейтральный, а полный нескрываемой обиды и отчаяния. Голос же мне был до боли знаком. Как и моим демонам, которым уже успели дать волю и которые жадно вскинули головы, почуяв желаемого. Замерев, я отчаянно попытался отрезвить свой собственный поплывший мозг. Злость всё ещё затмевала разум, а кулаки чесались от желания проехаться по самодовольному лицу. Появление же Лео только добавило ситуации перца, подогревая и без того разгорячённую кровь. Но мне это не нравилось. Это только сильнее обескураживало, ведь то, что происходит у этих двоих, и мои личные счёты с Арчи никак друг с другом не вязались. Чужие разборки меня не касались, как и не касалась личная жизнь этих двоих. Ни выложенная без разрешения чужая фотография эротического характера, ни ругань, которая, наоборот, мешала сопротивляться внутренней тьме. Я медленно выдохнул и вперил взгляд в пол. Рядом стоящий Андреас тоже что-то кричал, как и некоторые из ребят, позволившие себе влезть в конфликт. До меня же доходил только один голос: — Ты хоть представляешь, что натворил?! — крик был приглушённый и дрожащий, выдающий чужие слёзы. — Ладно, танец… Но эта фотография! Откуда она вообще у тебя взялась?! Арчи засмеялся. Послышалось копошение, на которое я и обратил внимание совершенно инстинктивно. Взъерошенный как воробей, Лео, плачущий и явно злой, лупил Миллера кулаками в грудь, пока остальные либо зубоскалили, либо молча стояли в стороне. Как всегда одетый в какой-то мешковатый свитер поверх обычной белой футболки, он выглядел до безобразия беззащитно. Крохотный, белоснежный, как пёрышко, он мельтешил словно попавший в ловушку зверёк, окружённый хищниками. Миллер вскинул руки и перехватил бьющие его кулаки. Мой взгляд скользнул к хрупким кистям, что тут же побелели от столь сильного захвата. Очередная, не сравнимая ни с одной из тех, что была до этого, волна бесконтрольной злости окончательно отключила мой мозг. Демоны радостно махнули благоразумию на прощанье рукой. — Ты бы вместо того, чтобы спрашивать о том, откуда у меня эта фотография, спросил, зачем я её выложил на всеобщее обозрение, — с хищной улыбкой, сквозь зубы прорычал Миллер Лео прямо в лицо. Голдберг сжал в гневе губы. Не страшась боли или, может, не чувствуя ту за злостью, он рьяно пытался высвободиться. Арчи в наглую нарушал его границы и для пущего пугающего эффекта прижимал к себе ближе. — Мне глубоко похуй! — неожиданно громко, со всей ненавистью крикнул мальчишка ему в ответ, а следом, высвободив одну руку, с размаху влепил ещё и пощёчину. Миллер явно опешил, как и его притихшая свита. Желая воспользоваться чужой заминкой, Лео моментально высвободил и вторую кисть. Однако, не успев сделать такого нужного ему спасительного шага, дабы оказаться от Арчи на безопасном расстоянии, был снова схвачен и грубо оттолкнут на землю. Всё, что произошло следом, затратило какие-то жалкие минуты моего времени. В два шага преодолев расстояние до Арчи, я обхватил его шею, закрепив ту в одном положении в изгибе своего локтя. Не сразу спохватившийся Миллер тут же потерял ориентацию и навалился на меня, что было мне только на руку. Драки уже не хотелось. Хотелось просто проучить. Ну и получить такое необходимое сейчас благоговение в голубых глазах напротив. Поэтому, перед тем как ударить, я с размаху опрокинул Арчи на землю, чтобы показать, что подобное для человека, чья комплекция меньше противника, всё-таки больно. Послышался приглушённый удар, следом за которым раздался тяжёлый, явно болезненный выдох. Миллер не двигался примерно пару секунд, вслед за чем попытался подняться. Я дал ему фору, ибо бить лежащих у меня было не принято. Дождался, пока тот поднимется и озлобленно на меня кинется, тем самым подтверждая мои догадки о его неумении решать проблемы кулаками. Легко увернувшись, я, намеренно не вкладывая в удар полную силу, заехал тому точно в тот самый глаз с расположившейся под ним родинкой. Я не планировал его избивать. Только познакомить с собственным ударом, который был у меня неплохо поставлен ещё с подросткового возраста. Однако, даже этого хватило, чтобы он упал, тут же потеряв сознание. Подойдя к нему ближе и убедившись, что тот не пострадал сильнее положенного, я иронично ухмыльнулся: — Столько бравады, а вырубился с одного удара, — тяжело вздохнув, я посмотрел на его приспешников, — надеюсь, сами справитесь с тем, чтобы дотащить его до медицинского крыла? Парни переглянулись и, что-то начав бурчать про сорванную тренировку, принялись поднимать Миллера с поля. Что происходило дальше, меня не особо волновало. Выпрямившись, я повернул голову в сторону Лео с чётким ожиданием увидеть там ту самую благодарность и лежащее на дне зрачка благоговение от очередного спасения. Мой взгляд скользнул по притянутым к себе ногам, облачённым в чёрные узкие джинсы. Поднялся выше к задранному свитеру и выглядывающей из-под него успевшей испачкаться белой футболке. Ухватил даже мельком содранные ладони, что тот прижимал к себе. И, наконец, встретился с его собственным. Однако, удовлетворить томившееся внутри, греющее душу ожидание, к своему сожалению, мне не удалось. В глазах напротив не было и намёка на то, что я там хотел увидеть. Даже хуже. Соскакивая взглядом с меня на Арчи, он то и дело поджимал губы, оставляя на втором флёр отвратительного мне беспокойства. Его не волновали собственные увечья или испачканная одежда. Не израненные руки, ни отбитые от падения конечности. Он, не скрывая этого, переживал. И за кого? За этого морального урода, что только что с таким наслаждением упивался его унижением. Это меня и отрезвило. Стоило голове хоть немного очиститься и контролю вернуться во владения благоразумия, как рядом с чужим беспокойством я смог уловить и нотки страха. Страха, который был направлен на меня. Я задержал на Лео взгляд. Проследил за тем, как он, напрягшись, поднялся и, попятившись, побежал в сторону здания. И снова он убегал… Вот только на этот раз не от кого-либо, а от меня. Тотчас спохватившись, Андреас хотел было последовать за ним, чтобы убедиться, что Голдберг в порядке, но я его остановил. Придержав его рукой и бросив «Я сам», я не стал слушать чужих бесполезных пререканий, направившись вслед за уже скрывшимся в дверях мальчишкой. Чувство, что далеко он не убежит, засело глубоко внутри. Адреналин отпустит, боль придёт и напомнит о себе. Вслед за пережитым стрессом, возможно, ещё прибудут слёзы. И всё это я планировал лицезреть, дабы в очередной раз, когда в голову взбредёт попробовать, не только я, но и он сам знал, к чему нас это несомненно приведёт.