Golden boy

the wolf

«Доброе утро! Это Лео. Надеюсь, что не слишком рано пишу. Надо было вчера уточнить твоё расписание…» Проснувшись ещё два часа назад, успев при этом приготовить себе завтрак, выйти на пробежку и даже принять душ, я перечитывал прилетевшее сообщение с глупой ухмылкой. Часы показывали восемь утра. Через тридцать минут должна была начаться первая пара, на которую я благополучно успевал, что нельзя было сказать о Лео. По крайней мере, я мог сделать такой вывод, учитывая контекст самого сообщения. Если для него рано — это восемь утра, то, боюсь представить, что с ним будет, если его разбудить по моему расписанию. Но это сейчас не столь важно. Важно другое. «Мне ждать тебя?» Лёгкая растерянность вкупе с приятным теплом растеклись где-то внутри. Негодуя по поводу того, как легко Лео принял правила моей игры, я всё же не мог не испытывать и дурацкой радости. Один элементарный вопрос, а я уже был доволен, как сытый кот. Правда, сколь бы ни было приятно осознавать, что меня ждут и хотят видеть, я всё же не мог идти против собственных слов.

«Доброе утро. Нет, сегодня ты ещё свободен»

«:(» — Вот дурной. Усмешка так и не хотела сходить с моего лица. Хотя и чувствовалось лёгкое напряжение от столь ребяческого поведения. Неужели, он совсем не понимает на что подписывается?

«Напиши мне своё расписание»

Далее диалог приобрёл более серьёзный оборот. Написав мне детально план своего дня, что мне лично очень польстило, ибо говорило о том, что мои вчерашние слова отлично усвоились, он пожелал мне удачного дня и побежал, как сам же и уточнил, умываться. Я еле удержался, чтобы что-нибудь на это не ответить. Не хотелось раньше положенного переходить границы, которые сам же и провёл, но… Чёрт. Как говорится, вкусив сладкий плод однажды, назад дороги уже нет. По крайней мере, для такого, как я. Вспоминая его ведомость и то, как легко он вспыхивает и не может сдержать эмоций от новых ощущений, я не успевал заметить, как заводился сам. Воображение так некстати стало следом подкидывать картинки того, каким мальчишка может быть с утра. Уютным, мягким и, скорее всего, податливым, как пластилин. Как его волосы золотистым пухом рассыпаются на белоснежной подушке; как изящно изгибается его тело на простынях. От одного представления, каким может быть у него нежным голосок и как легко можно поднять его тональность, я уже хотел сорваться и вместо пар отправиться к нему. И это было так… по-зверски. Мне приходилось напоминать себе, что он всё ещё не мой. Что я всё ещё не имею на него каких-либо прав. И что, даже если бы имел, всё равно не мог так напирать. С Лео надо быть аккуратным. Тот факт, что он ещё девственник и не имеет какого-либо — или всё же имеет, что нужно уточнить, — опыта, говорит сам за себя. Пугать его лишний раз не хотелось, как и давить, дабы получить всё здесь и сейчас. Не хотелось торопить события. Хотелось медленно, постепенно и с прощупыванием почвы… Мои демоны умели ждать. Терпеливо клацать зубами, облизываться и точить когти. Ведь отчасти это было мне даже на руку. Ибо награда, которую я смогу получить в конце, стоит любого ожидания и терпения. А Лео, нужно всё же признать, — тот ещё лакомый кусочек. Немного неловкий из-за неопытности, легко смущающийся, но всё же не боящийся идти навстречу, что подкупало. В нём было море сомнений, что я легко считывал, и в то же время стремление идти напролом, лишь бы получить наконец желаемое. А желал он, как я уже успел догадаться, меня. Что, в общем-то, я отрицать боле не мог. Чувствовал ли я всё ещё угрызения совести по этому поводу? Однозначно, да. Я пытался быть с ним мягким. Не хотел пугать резкостью и подбирал слова вплоть до того, что не стал употреблять в своей речи банальное «секс», заменив то на «интимная близость». Не предупреждал, каким могу быть категоричным и даже грубым, если меня не слушались на публике. Я ненавидел, если мой человек начинал истерики при посторонних или давал повод думать, что между нами раскол. Ведь подобное всегда могло привести к тому, что кому-то взбредёт в голову этим воспользоваться. Хотел бы я затыкать Лео при всех, поведи он себя таким образом? Конечно, да. Стал бы я это делать? Естественно, нет. Хотя бы потому, что его это лишний раз напугает. Я же уже был научен, в каких моментах стоит давать волю внутренним зверям, а когда стоит их придержать. Не раз переходя границы, я мог сам не заметить, что вспылил настолько, насколько не позволял себе даже на проводимых с моим участием матчах. Отчасти это пугало даже меня самого. Что хорошего в том, что мозг отключается и ты, сам того не ведая, делаешь непоправимые вещи? Подобные вспышки агрессии мне не были на руку, посему и старался их сдерживать, выплёскивая эмоции уже позже во время секса. В данном же случае я, очевидно, ещё буду долгое время довольствоваться только собственной рукой. Сможет ли это помочь мне унять агрессию? Вряд ли. Готов ли я на это пойти? Глупый вопрос, ведь я уже это сделал. Сам запустил механизм, когда сорвался и поцеловал. Узнал, что первый. Почувствовал, как это приятно. Сам пошёл против своих же принципов и проведённых границ. Так какой теперь смысл отпираться? Оставалось лишь то, что я умел лучше всего, — брать ответственность. День пролетел безумно быстро. Стараясь не думать лишний раз о Лео, я отключал мозг на тренировках и загружал во время пар. Вкалывал как проклятый только для того, чтобы не думать о том, что после меня ждёт встреча с ним и возможный, несмотря на легкомысленное поведение с утра в переписке, отказ. К тому же я не мог наверняка быть уверен в его серьёзности. Меня слегка раздражала его манера воспринимать мои требования так… просто. Будто то, что ему придётся регулярно отчитываться, держать со всеми дистанцию и, кроме этого, меня слушаться, будет легко. Я знал, какими бывают обиды, когда человек начинает чувствовать, словно к нему относятся несправедливо. Начинаются предъявы, что я даю мало свободы; обвинения, что перехожу границы там, где это не обязательно; претензии, что я вижу то, чего на самом деле нет. И я мог отчасти с этим даже согласиться. И границы переходил, и действительно накручивал себя без причин. Однако это не меняло того факта, что я не буду лёгок для Лео. У меня есть опыт общения в таких случаях. Я знал, что мои ревность и собственничество иногда играли со мной злую шутку. Они могли быть чрезмерны и мучительны сразу для обоих. Поэтому и разбираться с ними я пытался как можно скорее, давая партнёру возможность меня успокоить до того, как я вспылю или перейду границы. И всё же… Я не мог отрицать и того, что Лео для меня в этом вопросе «слегка» проблемный. Тяжело будет сдерживать себя, если о нём будут говорить не самые лестные слова или к нему будут поступать не самые приличные предложения. Учитывая его репутацию и слухи, я почему-то был уверен, что такое, хоть он об этом и не говорит, но происходит. Каких трудов мне будет стоить такое вытерпеть и не заявлять всем в округе о том, что он мой, я не мог даже себе представить. Если я готов был взорваться ещё вчера, когда он озвучил просьбу не распространяться о наших возможных отношениях, то что говорить о будущем? Это меня напрягало даже больше, чем чужое ребячество. И, конечно же, я должен был это с ним также обсудить. Договорились о встрече мы всё в том же кафе. Заведомо предполагая, какое именно место он скорее всего займёт, я сразу же направился на второй этаж. И не ошибся. Всё то же окно, на этот раз прозрачное и не запотевшее, ибо погода слегка разгулялась. Тот же столик, на котором кроме кофе находилась ещё и какая-то не узнаваемая издалека книга. И всё тот же Лео, что очевидно даже не догадывался, какой красотой обладает. Слегка нагнувшись над столом, он бегал глазами по тексту, с задумчивым видом покусывая нижнюю губу. Его волосы, сегодня не уложенные, но всё такие же на вид мягкие, спадали на лоб красивой пушистой волной. В ушах новые, с красными камушками гвоздики, а на тонких пальцах те же самые, что были и вчера, золотые кольца. Одет же был он иначе, что сразу бросилось мне в глаза. На нём была белоснежная с высоким горлом водолазка и выделяющий его талию чёрный пиджак, под кармашком которого был выбит какой-то брендовый, неизвестный мне знак. Ноги были облачены в узкие, но на этот раз прятавшие такие, на первый взгляд, хрупкие щиколотки, чёрные брюки. Позади же, на спинке стула висел самый настоящий пуховик и накинутый поверх него шарф крупной вязки бордового цвета. Глупая надежда кольнула сердце. Не хотелось думать о том, что это заведомое согласие. Хотя именно оно, как мне казалось, и было. Разве стал бы он слушаться меня настолько, что даже оделся теплее, хотя я и уточнил вчера, что это обязательно лишь при том, что мы сойдёмся во мнениях? Почему-то думалось, что нет. — Привет, — я расстегнул куртку и устало плюхнулся на стул напротив него, — ты такой пунктуальный, что мне даже неловко. Я даже не соврал, ибо обычно всегда приходил раньше своих пассий. Лео вскинул голову и, будто не сразу сообразив, что я сказал, сначала просто улыбнулся. — Привет, — тихо прошелестел его голос, — всё в порядке. Преподаватель раньше закончил семинар, и я решил не тратить время, а сразу прийти сюда, — закусив в конце фразы губу, он свёл брови на переносице и неловко поинтересовался: — Мне, наверное, стоило об этом тоже сообщить? Я вздохнул. Он выглядел настолько ранимо и в то же время напряжённо, будто такая мелкая осечка могла повлиять на наши отношения уже сейчас. — Нет, потому что ты мне ничего не должен, — так и хотелось добавить в конце фразы это навязчивое «пока». Но я сдержался. Не настолько же я наглый, хотя и очень хотелось бы таким быть. — Я вижу, ты последовал моему совету и надел тёплую куртку, — на щеках Лео тотчас выступил румянец, — умница. Похвала возникла в голове сама собой, однако, всё же имела слегка иной характер. Мне хотелось прощупать почву на одну догадку, которая посетила мой ум ещё в первые разы наших встреч. Мальчишка слишком уж остро реагировал на любые слова, которые могли хоть как-то облагородить его в моих глазах. Поэтому, постаравшись звучать максимально естественно и небрежно, я и похвалил его, ожидая ответной реакции. Та же наступила незамедлительно. Кроме нескрываемого смущения, он не смог сдержать и тут же возникшую радость, заплескавшуюся на дне своих голубых глаз. Даже его тело начало подавать знаки, чуть сжавшись и нетерпеливо заёрзав на стуле, чего тот, скорее всего, даже не заметил. Настолько открытый и невинный, что я еле удержался от того, чтобы ехидно не улыбнуться. — Что за книга? — я попытался сместить фокус его внимания, дабы не дразнить ни его, ни себя ещё больше. И это помогло. Ещё раз неловко поёрзав, он шмыгнул носом и, придержав книгу одной рукой на нужных страницах, перевернул другой обложкой вверх. Моим глазам предстало изображение с бьющимся на волнах кораблём и оплетающими его борт щупальцами. Название прекрасно известного всем произведения Лавкрафта «Зов ктулху» красовалось чуть ниже. Я удивлённо вскинул бровь: — Любишь ужасы? Лео снова неловко улыбнулся и, так же не поднимая тона, будто боясь привлечь к себе лишнее внимание, тихо ответил: — Не знаю, — я продолжил непонимающе на него глядеть, ожидая объяснений, — в смысле, я редко читаю книги. Поэтому не могу сказать, нравится мне или нет. Теперь его скромность я воспринял иначе, как и пониженный тон. Он просто смущался того, чего говорил. Я же попытался сразу его успокоить: — Тебе нечего стыдиться. Я не сужу людей по их увлечениям или тем более начитанности. Мальчишка сразу взбодрился, став выглядеть куда увереннее, чем мгновение назад. Выпрямив плечи, он с несходящей улыбкой спросил: — А ты сам любишь читать? Я согласно кивнул и, вырвав из его рук книгу, что воспринялось им спокойно, оглядел ещё раз обложку и сказал: — Я предпочитаю больше тихий и спокойный отдых, чем какие-то вечеринки, — очередной шажок к тому, чтобы Лео осознал, с кем ему придётся иметь дело, — под фильмы я обычно засыпаю, хотя и люблю их смотреть. Книги же помогают мне лучше концентрировать внимание. Хмыкнув, я окончательно отложил ужастик в сторону и покосился на львёнка, что, я и так заранее предполагал, выглядел хоть и расслабленно, но уже менее радостно. — Не волнуйся. Это не значит, что я запру тебя дома и заставлю смотреть со мной фильмы или читать книги, — я не сдержал смешка. — Естественно, я буду ходить с тобой на вечеринки твоих друзей. В конце концов, это и в моих интересах тоже. Не буду же я сидеть дома, пока кто-то может воспользоваться твоей слабостью и сделать что-то, что ни тебе, ни мне не понравится. — Ты так говоришь, — его голос был неожиданно пропитан надеждой — ну что за наивный ребёнок?.. — будто уже на всё согласился? Я не стал ничего на это отвечать, продолжая сканировать Лео взглядом. Он так рьяно пытался быть ко мне ближе, не боясь последствий, что я сам неосознанно отстранялся, не желая пользоваться этой самой очевидной наивностью. Мне хотелось, чтобы он осознал в полной мере всю серьёзность тех отношений, которые я могу ему дать. Поэтому, не скрывая недовольства, я сказал прямо: — Лео, я не подарок, — я продолжал смотреть ему прямо в глаза. — Я ревнив, ненавижу неповиновение и невозможность прямо заявить о своих правах на партнёра. Мне не нравится, когда меня не слышат или не воспринимают мои слова серьёзно. Могу быть неоправданно жесток. Я жаден до внимания и тем более не вынесу, если это самое внимание ты будешь оказывать кому-то кроме меня, — я умолк, почувствовав, как собственная кровь начинает закипать в жилах от чрезмерной эмоциональности, которую я моментально подавил. Надо быть сдержаннее. — Ты понимаешь, как всё серьёзно? Лео молчал буквально минуту, параллельно водя задумчиво пальцами по ручке своей кружки, в которой всё ещё был недопитый кофе. Подцепив её пальцами, он, всё так же не выдавая в себе испуг, недовольство или даже раздражение, сделал глоток и, удовлетворённо замычав, отставил кружку в сторону. Только после этого он снова посмотрел на меня из-под опущенных ресниц и уверенно заговорил: — Я понимаю, что ты заботливый, внимательный и чрезмерно опекающий парень. — Я откинулся на спинку стула, ощутив растерянность. Да что с ним не так? — Ты хочешь, чтобы я был тебе верен, что, на мой взгляд, совершенно адекватно. Ты готов мне давать защиту, о которой я мог бы только мечтать, — он не лукавил. Глаза выдавали истину, как отразившее его нутро зеркало. — Хочешь быть рядом настолько, насколько это возможно. Одаривать вниманием, которого, по справедливости, требуешь и себе, — он неожиданно улыбнулся и, пожав небрежно плечами, задал вопрос: — Разве частичная потеря моей свободы является большой для этого ценой? Мне так не кажется. А мне, мать твою, кажется. Я смотрел на Лео, не мигая, всё то время, что он говорил. Внутри меня бушевал целый ураган из чувств от того, что я видел. Он не просто соглашался… Он практически полностью мне открылся, предлагая, в совершенно не пошлом смысле, себя. Протягивал согласно руки для наручников, опускал голову в ожидании щелчка от закрывшегося на шее замка. Он сам шёл мне в руки. Добровольно. И с улыбкой на лице. — Обещай только, что не обидишь меня, — неожиданно тише, но с ощутимой мольбой в голосе попросил он. — И что мы будем доверять друг другу. Обещай не верить в слухи, которые обо мне ходят, и, прежде чем делать какие-то выводы, говорить со мной. Наступила короткая пауза, поверх которой стали раздаваться только негромкие разговоры снизу. В горле стало неожиданно ужасно сухо, а внутри чрезвычайно громко от рвущихся к нему чудищ. Он так очевидно просил заботы и защиты, что мне даже стало не по себе. — Я не способен обещать первое, ибо могу сделать это неосознанно, — не оправдание, а элементарная констатация факта, — но я обещаю сделать всё, чтобы научиться этого не делать. Первое время всё равно будет сложно, ибо мы будем притираться друг к другу, — Лео на мои слова согласно кивнул. — А второе я обещаю с радостью. Всё равно в слухи я и так не верил с самого начала, поэтому тебе не о чем волноваться. Он медленно выдохнул и, боле не выглядя таким потерянно напуганным, грустно улыбнулся. От того, какой побитой у него была улыбка, я тотчас ощутил прилив злости и сжал под столом кулаки. Желание узнать, кто именно сделал её такой, стало копиться внутри, оставляя даже клеймо обещания. — Единственное… — в его голосе чувствовалась дрожь, которую тот попытался сразу согнать, судорожно сглотнув, — я всё ещё не хочу выставлять наши отношения напоказ. Это всё, о чём я прошу от тебя лично. Ну… Кроме того, что я озвучил ранее. Он вдруг встрепенулся и полез в карман куртки, пока я, всё никак не способный совладать с хлещущими за край эмоциями, нахмурился. Мне не нравилась его просьба, хотя та и казалась логичной, ведь парень он не совсем обычный, имеющий не только популярность в интернете, но и, как понял, обязательства перед родителями. Я уже морально готовился к тому, что со мной будет, когда руки и язык будут чесаться от желания сказать, что он мой. Ведь отказаться от него я уже не мог. Да и не хотел, чего уж греха таить. Даже не верилось, что то, что происходит сейчас между нами, — реальность. Я выпрямился и снова придвинулся ближе к столу, когда Лео, с налётом лёгкого румянца на лице, достал какую-то коробочку чёрного цвета с повязанной поверх ленточкой. Он замялся лишь на секунду, прежде чем открыть её и заговорить, вгоняя меня в ещё больший ступор: — Ты только не смейся, — он неловко закусил губу и посмотрел мне в глаза, — это никакое не предложение и не подарок, а скорее жест, чтобы и тебе, и мне было спокойнее, — я внимательно слушал, пока, обескураженный, смотрел прямо на лежащие внутри коробочки кольца. — Я не знал твоего размера, поэтому заказывал наугад. Хотел сначала сделать их чисто под нас с тобой, но тогда это затянулось бы минимум на неделю. Поэтому выбрал просто из ассортимента. Он аккуратно придвинул коробку ко мне, дабы я лучше рассмотрел предложенный не подарок. Я же даже не попытался скрыть, насколько был в шоке. — Зачем? — это всё, что я смог сейчас произнести. Лео снова поёжился и, чуть опустив плечи, тише ответил: — Это не просто кольца. Не обручальные, как ты мог, возможно, подумать, и не кольца дружбы. Они парные, — сделав короткую паузу, он достал одно колечко, что поменьше, и надел на свой свободный от других колец палец. — Вот, видишь? — он указал на перекрёстный символ, поднеся руку ко мне ближе. — На твоём кольце точно такой же орнамент. Я продолжал тупо пялиться в коробку, не решаясь ни трогать предложенное, ни смотреть Лео в глаза. Это было для меня невыносимо. Его простота не просто поражала или ставила в ступор, она ужасала. Он так легко давал мне… это, доказывая нашу парность, что я не мог вымолвить ни одного адекватного слова. — Я понимаю, что не разглашать наши отношения тебе будет трудно и поэтому решил подтвердить их этим, — он снова кивнул на коробку. — Любой, кто увидит это колечко на моей и твоей руке, скорее всего, догадается, что оно значит, — он ещё раз подтолкнул ко мне коробку, договорив: — Если ты согласишься, то я не буду больше носить никакие кольца, кроме этого. Придя наконец-то в себя, я поднял взгляд, сразу встречаясь с напряжённым взглядом напротив. Он жадно изучал моё лицо, закусывая от нетерпения и страха губы, что сводило меня ещё больше с ума. Стало в одночасье жарко. Я потупил взгляд, пока и собственные в негодовании демоны умолкли. Даже их поразила чужая лёгкость в намерении зайти в построенную для него лично клетку. — Если ты переживаешь о цене, то не стоит, — он попытался уверенно улыбнуться, — они не брендовые и не стоят миллионы долларов. Совершенно обычные, из стандартного ювелирного магазина. Покачав в ужасе головой, я не сдержался, сказав: — Ты сумасшедший. Цокнув языком, Лео, тем не менее, не оскорбившись, только наигранно обиженно ответил: — Тебе под стать. Отрицать его слова не было смысла. Действительно, окончательно поехавший. Протянув руку к кольцу, я неловко взял его пальцами и, покрутив, отметил, что оно отличается от того, что красовалось на пальце Лео, лишь цветом (его было из белого золота, моё же из стандартного жёлтого). Всё ещё не до конца осознавая, что мне впервые не просто пообещали на словах, но и подтвердили действиями своё согласие на столь требовательные для многих отношения, я посмотрел Лео в глаза и уверенно произнёс: — Я верну полную стоимость. Тот и не стал со мной спорить. Лишь кивнув, он, донельзя довольно выглядящий, потянулся к кофе. Но я его опередил, перехватив ладонь и тем самым заставив вновь посмотреть на меня. — Ты не против, если я буду носить его на цепочке? — было слегка обидно поступать так, ибо сердце желало носить кольцо точно так же, как и партнёр, но выбора у меня, к сожалению, не было. — Не хочу случайно потерять его на тренировках или на работе. Скользнув взглядом с моего лица на наши переплетённые между собой руки, он, сильнее сжав мои пальцы, с улыбкой сказал: — Конечно. Я задержал на нём взгляд, позволяя держаться за мою ладонь столько, сколько ему будет угодно, не вырывая ту первым. Говорить больше было не о чем, а остальное, что мне нужно было узнать от него лично, я решил оставить на потом. Был уверен, что проблем между нами будет ещё вагон и маленькая тележка. Чувствовал, что несмотря на такую показательную покорность, нервы он мне потреплет знатно. Это подтверждали и играющие на самом дне голубой радужки лукавые искры, и выдавала улыбка, что, растягивая пухлые губы, становилась по хищному кошачьей. Ласковый снаружи, но непокорный внутри. Смесь, что мне предстоит как вкусить, так и пленить. Ну а я… А я был уже и не против.

***

the lion

Если по началу я действительно переживал и думал о том, что мне будет трудно в «таких» отношениях, то спустя пару-тройку дней, я, попривыкнув, успел даже расслабиться и успокоиться. Всё оказалось не так страшно, как пугал меня изначально Микаэль. Я легко выполнял его требования, написывая ему по утрам и расписывая весь свой дневной график. Спокойно реагировал на какие-то просьбы, относящиеся в основном к тому, чтобы я одевался теплее или не забывал позавтракать. Получал невероятное удовольствие, когда, спускаясь вниз, натыкался на него уже ждущего меня у лифтов и награждался приветственным поцелуем, которого мне всегда было мало. Нас особо не смущали ни камеры подъезда, ни даже сидящий неподалёку охранник. Микаэль если изначально и волновался по этому поводу, думая, что это может мне как-то навредить, то быстро был мной успокоен. Отец, ещё во времена покупки квартиры и оформления на меня всех документов, успел предупредить и, естественно, доплатить охране за мою неприкосновенность и безопасность. Ко мне не пускали никого, если я сам не предупреждал заведомо о приходе каких-либо гостей. Всё проверялось вплоть до документов или организаций, откуда ко мне делали визит. Мужчина, что сидел в будке и которого звали Ник, ежедневно проверял приходящих и уходящих, успел даже запомнить всех моих друзей в лицо, не спрашивая у них документы. Приятно мне улыбался и даже контролировал моё возвращение вечерами, дабы удостовериться, что меня никто не преследует. Это было удобно и даже отчасти приятно. Мы редко разговаривали, в основном обмениваясь любезностями по типу «Как дела? Как здоровье?». Иногда он интересовался моей учёбой, на что либо выслушивал причитания о сложных экзаменах, либо, наоборот, разделял радость от получения хорошей оценки за проекты. Дальше положенного он никогда не лез и посему, заранее предупреждённый о Микаэле и о том, что ему можно доверять, спокойно впускал его по утрам в подъезд, не задавая лишних вопросов. Узнав об этом, Фишер был даже доволен. Ему была приятна любая мелочь, касающаяся моей безопасности, как и возможность быть единственным, кто заходит по утрам, чтобы встретить меня и отвести на учёбу. Ну, а я был от этого счастлив вдвойне. Мне до сих пор не верилось, что мы… вместе. Просыпаясь по утрам, иногда ощущал чувство нереальности; казалось, что наши разговоры и обмен парными кольцами мне приснился. Правда то чувство длилось ровно до момента, пока я не открывал нашу с ним переписку и не убеждался в обратном. Всё реальнее некуда. И мои отчёты, и контроль, и, самое главное, его внимание. Больше не пытаясь скрыть чувства или какие-либо переживания, он был со мной честен во всём, что касалось нас. Мне кружило голову каждый раз, когда он невзначай говорил мне что-то приятное. Замечал любые мелочи во внешности, вплоть до синяков под глазами от недосыпа. Гладил меня ласково по щекам, отмечая румянец от смущения без укора, а скорее умиляясь моей реакцией. Переживать о том, что являюсь нетронутым «цветочком», я перестал практически сразу, когда понял, что ему это нравится. Даже стал охотнее демонстрировать своё неумение, дабы он научил, показал, как правильно. И это, к слову, давало свои плоды. Поцелуи перестали быть обрывочными или короткими. Мне хватало смелости приоткрывать рот самостоятельно и пускать в ход язык первым. Я ни в коем случае не перенимал у него инициативу, а скорее демонстрировал желание получить от него ласку. Мы могли целоваться до жжения в лёгких от недостатка кислорода; до дрожи в коленях и не самых приличных касаний. Я всё порывался в надежде, что, может, позволит дотянуться до волос и затылка, пока он однажды на меня не рыкнул, окончательно пресекая это действие. Меня это расстраивало, но я всё же лелеял надежду, что рано или поздно, но он разрешит. За весь этот короткий промежуток, что мы встречаемся, он напугал меня лишь единожды. Ещё не успевший узнать всех моих друзей, помня только о Софи и, благодаря Андреасу, об Энрике, он возмутился быстрым приветственным объятием с Лилианом. Еле выдержав, как он сам выразился, чтобы не подойти и насильно его от меня не отцепить, он довольно резко высказал мне свои претензии. Правда, заведомо уже зная, что такая вспышка агрессии на самом деле не несёт в себе ничего страшного, я спокойно его выслушал, а после объяснил о том, кто такой Лилиан. Микаэлю же было достаточно пары успокаивающих слов и, что меня очень удивило, властных объятий и поцелуев. Затащив меня в первый попавшийся переулок, он чуть не затискал меня до смерти, что и ужасно вскружило мне от непривычки голову, и показало, какую я всё же имею над ним власть. Он не врал, когда предупреждал, что требователен. Я прочувствовал это на себе в полной мере. То, что казалось мне незначительным, как те же секундные объятия друга со мной, Микаэлем же воспринималось как посягательство на своё. То есть на меня. И он скорее пытался восстановить свой надо мной контроль. Трогал меня чуть грубее обычного, целовал с ненасытной жадностью и прижимал к себе, будто желая слиться со мной в симбиозе. Я вздрагивал, переживая, что могу сделать что-то не так. И, конечно же, его не отталкивал. Где-то глубоко внутри я даже удовлетворялся таким поведением. Тёмная и неправильная радость от того, что вызываю у него такую реакцию, меня пугала больше, чем чужая попытка меня заковать в цепи. Если со вторым я смирился и был даже не против, то вот с первым я боролся и убеждал себя, что так нельзя. Отгонял отголоски злорадства от того, что он достался именно мне. Особенно в моменты, когда, направляясь к подружкам на трибуны, проходил мимо поля и слышал болтовню тренирующихся чирлидерш. Прислушивался к их словам о нём. Впитывал комментарии о его теле, что вечно спрятано, но так приятно глазу очерчено узкими футболками. Усмехался жадным шепоткам о том, кто, как и в каких позах хотел бы трахнуться с ним. Ловил даже как-то язвительные комментарии о его глухоте, которая, по их словам, мешала бы ему слышать чужие стоны удовольствия. Мол, бедняга, такого лишается. Меня их разговоры больше забавляли и будили внутри лёгкое раздражение, чем вызывали ревность. Я не ревновал, понимая, что это ни к чему. Всё же знал прекрасно, что сколько бы они ни старались и как бы ни пытались привлечь к себе внимание, его взор всё равно будет направлен только на меня. Как и тело, на которое они пускают слюни, принадлежит только мне. Он дал обещание, что иначе не будет. А я ему безоговорочно верил. Единственное, в чём я даже стал солидарен с Микаэлем и что меня в действительности бесило, — так это наш уговор не демонстрировать отношения. Конечно, я сам это условие поставил и сам же старался ему следовать. Но кто мне мешает злиться из-за невозможности пересечь поле и доказать этим девкам, что парень, которого они обсуждают, — мой? Никто. Как и давать собственные комментарии по поводу их злостных языков. — Вам ещё не надоело? Я, может, и прошёл бы, как всегда, мимо, сделав вид, что их разговоры меня не интересуют. Только если бы одна из них так громко и с явным нетерпением не заявила, что попытается после тренировки его завалить. Меня не столь поразила решительность в её голосе, сколько наглость и гордость, что она попытается это сделать. Будто он кусок мяса без мозгов, не способный пройти мимо первой попавшейся на пути раздвинувшей ноги девчонки. У меня аж дыхание спёрло от злости. Я тебе, блядь, завалю. — От вас пользы никакой, — продолжил я, сдерживая в голосе раздражение, — только позорите университет. Лучше бы новые поддержки учили, чем демонстрировали свой недотрах. Они обернулись, удивлённо на меня покосившись и явно не понимая, почему я влез в их разговоры. Однако, быстро смекнув смысл моих слов, напряглись, выдавая собственное недовольство. А та самая, что и поделилась своими «коварными» планами, ещё и саркастично улыбнулась, следом едко бросив: — Конечно, недотрах. Все же тебя трахают. Нам, знаешь ли, — она сделала шаг ко мне и щёлкнула перед носом пальцами, — тоже хочется. Послышались смешки, которые параллельно начали перебиваться напряжённым шёпотом. Естественно, смелость подружки они может и оценили, но не в полной мере. Знают же, что им может за это быть. Особенно, если я нажалуюсь Арчи, который их по головам потом не погладит. — Эстер, не надо, — вмешалась-таки одна из них, — не трать на него время. Ага, а ещё не напрашивайся на неприятности, которые будут сулиться всем, а не ей одной. Это так очевидно слышалось между строк. И та самая Эстер, видать, тоже прекрасно уловив основной смысл просьбы, хоть и нехотя, но всё же отстранилась. Я так же не стал развивать конфликт, обратив внимание на поле, на котором уже видел замершего Микаэля. Он внимательно следил за тем, что происходило неподалёку от него, и, очевидно, совершенно не слушал, что ему там талдычил стоящий рядом, активно жестикулирующий Андреас. Я незаметно махнул ему рукой, улыбнувшись и продемонстрировав, что у меня всё «ок». Ему же стоило только уловить этот жест, чтобы сразу успокоиться и вернуть внимание другу. От такого нескрываемого беспокойства меня тотчас затопило тепло, а на лицо полезла довольная улыбка, которую отметила и ожидающая меня на трибунах Софи. — Я смотрю, у вас там всё на мази, — поднимаясь, дабы меня обнять, произнесла она, — ты прям цветёшь и пахнешь. Естественно, стоило мне сойтись с парнем мечты, как я тут же всё рассказал лучшей подруге. Не стал только уточнять наши с ним личные обсуждения, заведомо понимая, что Софи будет только лишний раз за меня переживать. Ни ей, ни мне, ни тем более Микаэлю, это было ни к чему. Сегодня она выглядела не так, как обычно: в чёрной, местами прозрачной блузе, просвечивающей её тонкие руки и острые ключицы, в светлых, узких хлопковых брюках и с убранными назад волосами в небрежный хвост. Обычно старающаяся наносить минимум макияжа на учёбу, сейчас она украсила свои губы приятным розовым блеском, а глаза — вечерним смоки и ярко выраженными стрелками. На пальцах, в ушах и на шее были разные украшения из жёлтого золота. Накинув поверх своё излюбленное пальто, она поёжилась, явно испытывая дискомфорт от холода. Хмыкнув, ибо обычно от этого страдаю я, не удержался, чтобы спросить: — Неужто на свидание собираешься после пар? Софи, тяжело вздохнув, присела на скамью и, вытянув ноги, стала убирать с брюк несуществующие пылинки. — Да, Джонатан обещал заехать за мной, — кинув беглый взгляд на поле, она поморщилась. — Сказал, что поедем к нему, так как он запланировал уютное, домашнее свидание. Пообещал, что мы просто посмотрим в его кинозале какой-нибудь фильм, потом вместе поужинаем и он отвезёт меня домой. Я вскинул бровь, произнеся с сарказмом: — Он реально такой джентльмен или всё же намёк на продолжение вечера был? Софи пожала плечами, мол, сама не поняла. — В любом случае, у него квартира на самом верхнем этаже и есть выход на балкон. Я надеюсь, что смогу насладиться видом ночного города и сделать пару крутых фоток, — Ну естественно, что нам, блогерам, ещё надо? Главное, чтобы фотки были красивые! — на остальное мне как-то пофиг. — Серьёзно? — скептично буркнул я. — То есть ты не против, если он потащит тебя в постель? — Кто тебя собирается тащить в постель? Мы вместе одновременно обернулись, испуганные неожиданным вмешательством. Окинув взглядом стоящую, неизвестно как незаметно подкравшуюся Хлою, мы напряглись. Я от того, что та могла быть здесь раньше и услышать наш разговор о Микаэле, а Софи, очевидно, из-за озвученной мной ранее догадки. — Ты чего так пугаешь?! — возмутилась подруга, отчего я кинул на неё беглый взгляд. Слишком уж раздражённый тон у неё был. — Подслушивала? Хлоя, одетая в белое трикотажное платье, с надетой поверх кожаной портупеей, красиво подчёркивающей форму талии под пышной грудью, обошла скамью и встала перед нами. С накинутой поверх чёрной кожаной курткой, маленькой сумочкой подмышкой и выпрямленными в этот раз волосами, что казались от этого длиннее обычного, она была и женственная, и по-роковому соблазнительна. Выпятив накрашенные бордовой помадой губы, она надула и лопнула большой пузырь жвачки, вслед за чем удивлённо спросила: — Подруга… У тебя что, ПМС? — Софи кинула на неё грозный взгляд. — Мне, по-твоему, заняться больше нечем, чтобы подслушивать? Очевидное, даже слишком ощутимое напряжение повисло в воздухе, отчего я неосознанно сдвинулся на скамье в сторону. Догадавшись по шокированному поведению Хлои, что та, скорее всего, только пришла и не застала наши слова о моём «цветении», я слегка расслабился. Отвечать на вопросы мне, честно говоря, не хотелось, по крайней мере, пока. Я, как и обещал, скрывать бы отношения не стал. Просто зная привычку Хло допытывать подробности, я не хотел, чтобы это произошло уже сейчас. — Откуда мне знать? — с сарказмом бросила Софи. — Может, это твоё очередное, после соблазнения девчонок по всему универу, хобби? Хлоя шире распахнула глаза. Правда, ответить она так ничего и не успела, ибо Софи, поднявшись и бросив уже лично мне, что у неё есть дела, развернулась и ушла. — Это что сейчас было? — протянула напряжённо Хлоя, стоило нам остаться вдвоём. Мне не оставалось ничего, кроме как пожать плечами и сделать вид, что сам не понял произошедшего. Не стану же я рассказывать ей о наших насчёт неё с подругой догадок. Достав пачку сигарет, моя темнокожая подружка села рядом и, закурив, стала бурчать об упрёках, которые кинула в её сторону Софи. Я же, стараясь слушать и даже что-то отвечать в поддержку, достал телефон. Найдя в контактах нужный ник, я бегло написал волнующий меня вопрос. goldenLeo_: Что случилось?

sofia_mua: А что случилось?

goldenLeo_: Не прикидывайся. goldenLeo_: Ты чего так на неё взъелась?

sofia_mua: И ничего я не взъелась.

goldenLeo_: Софи.

sofia_mua: Ну а чего она нос свой везде суёт?

goldenLeo_: Так она же всегда так делает.

sofia_mua: Значит больше не будет.

Я не знал, что ей на это ответить, поэтому, только незаметно вздохнув, заблокировал телефон. Хлоя, закончив с жалобами, успела перейти на рассказ о том, как ходила недавно на какой-то митинг в поддержку темнокожего населения, и в эмоциональной форме давала не самые лестные комментарии в сторону полицейских. Я слушал её вполуха, иногда только уточняя что-то для себя и отмечая в голове, что даже не знал об этом её походе, ибо давно не заходил в сеть. — Давай сделаем фото? — попросил я, прервав её речь. — Я отмечу тебя, а то у меня охваты немного упали. Ты не против? Хлоя, совершенно спокойно отреагировав на мою просьбу, кивнула и, по-деловому поправив свою куртку и волосы, наклонилась ко мне с лучезарной улыбкой. Придвинувшись к ней ближе, я так же натянул улыбку и сделал быстро пару фото с разных ракурсов. — Спасибо, — поблагодарил её я, в ответ услышав дружелюбное «Без проблем». Добавив под фото надпись «Самая справедливая», я отметил следом и её профиль. Выложив фото в историю, я, удовлетворённый, снова вернулся в разговор, лишь бегло кинув взгляд в сторону поля. Однако, даже одного этого мгновения мне было достаточно, чтобы напрячься. Микаэль, как и вся его команда, стали постепенно расходиться кто на пары, кто домой. Неподалёку тренирующие поддержки девушки так же остановились, после чего одна из них — та самая Эстер, — махнув подругам на прощание рукой, пошла следом за Микаэлем. Вот сука. Вновь разблокировав телефон, я, продолжая хмыкать и иногда кивать головой на непрекращающуюся, уже больше походящую на монолог болтовню подруги, зашёл в необходимый чат. «Если к тебе сейчас подкатит одна из чирлидерш, пошли её на хуй». «И добавь, что твой уже занят». Я сам не понял, как это написал, даже не испытав стыда. Во мне горела какая-то неоправданная к этой девушке злость. Понимание того, что она ничего, по сути, плохого не сделала, ибо просто не могла элементарно знать, что понравившийся ей парень уже в отношениях, совершенно отсутствовало. Меня просто бесил факт того, что она не только относилась к Микаэлю, как к тупому качку без своего мнения и падкому на первую попавшуюся юбку, но и её безоговорочная уверенность, что он ей не откажет.

«¿Perdón?» «Не знал, что ты можешь быть таким… откровенным в выражениях»

Я еле сдержался, чтобы не скрипнуть зубами. Не самое время указывать на мою скромность, как мне кажется. «Сделай, как я прошу. Пожалуйста».

«Ты поэтому у них задержался? Что-то случилось?»

«Я позже всё тебе расскажу». Прочитав в ответ долгожданное «Хорошо», я наконец отложил телефон. Вытащив из собственной сумки сигареты и зажигалку, я нервно закурил, попытавшись успокоиться. Нет, я всё ещё не ревновал. И нет, я не боялся, что Микаэль может подорвать моё доверие. Но чёрт… Я так долго за ним увивался и пытался всеми возможными способами заполучить его внимание, что любое вмешательство в нашу наконец наставшую идиллию я воспринимал слишком остро и враждебно. — Ты в порядке? Я сам не заметил, как перестал слушать Хло, полностью погрузившись в свои нервные рассуждения. Поэтому и вопрос, слетевший с её губ, меня неожиданно отрезвил. — В полном, — враньё. — Я, наверное, пойду. Мне ещё надо домашку успеть сдать перед тем, как идти домой. Я встал со своего места и, быстро попрощавшись с удивлённой моим резким уходом Хло, в темпе пошёл в сторону раздевалок. Докурив сигарету и откинув ту куда-то в сторону, я пробежал мимо веселящихся девчонок, что, несмотря на холод, продолжали скакать в своих тоненьких платьицах. Так и хотелось кинуть в их сторону ещё пару едких слов, но я сдержался. Хватило того, что я и так нарвался на конфликт с одной из них, давая только лишний повод для пересудов. Зайдя в здание, я практически сразу уловил слухом приближающиеся голоса. Отскочив в сторону, я спрятался за углом, пока идущие группками парни не ушли, освободив мне путь. Стоило же им отойти достаточно далеко, и я вновь вышел из своего укрытия, аккуратно выглянув в коридор, ведущий к раздевалкам. Правда, не успел я толком рассмотреть, кто там ещё остался, как кто-то резко схватил меня за плечо. — Лео! Вскрикнув от испуга, я сделал шаг в сторону от человека позади. — Ой, извини, — послышался смех, — я не хотел тебя напугать! Окинув стоящего передо мной парня, я, с громко стучащим сердцем, кое-как пришёл в себя. Одетый в такую же, как у остальных парней, экипировку, взмыленный после тренировки и с налипшими на лоб волосами, на меня смотрел Андреас. В его зелёных глазах играло искреннее любопытство, перемежающееся с лёгким лукавством и удивлением. — Привет, — вслед за шоком меня начал накрывать стыд. Вдруг он видел, как я подглядывал?! — А я вот хотел путь сократить. Вру безбожно и так очевидно, что даже самому стало не по себе. Переминаясь с ноги на ногу, я сделал ещё один шаг в сторону, дабы увеличить между нами дистанцию. Какое-то странное инстинктивное чувство, что так правильно, заиграло глубоко внутри, подпитываемое ещё и установками, что успел мне вталдычить Микаэль. — Путь куда? Андреас слегка нахмурился. И не зря. Идти до учебного корпуса дизайнеров через спортивный было совсем не близко, а скорее даже наоборот. Судорожно соображая, что сказать, я закусил губу, отчего зелёные очи напротив инстинктивно скользнули вниз. Я тут же пресёк это действие, заговорив: — К Софи на кафедру, — всё ещё тупо, но хоть что-то, — она обещала пойти мне навстречу. Андреас продолжал сканировать меня своими глазами, явно либо не поверив, либо задаваясь вопросами по поводу странности моего поведения. Но, видимо, это всё же волновало его меньше, чем появившаяся возможность со мной поболтать. Ибо, быстро сменив напряжение во взгляде на радость, он оперся о стену плечом и с улыбкой произнёс: — Ты в последнее время совсем перестал вести блог. — Я еле подавил облегчённый выдох. — Почему? Пытаясь сделать максимально наивное выражение лица и скрыть, как рад, что он не стал спрашивать, чего это я тут так подозрительно выглядываю из-за углов, я выпятил губы и произнёс: — Учёбы много, не оставалось времени на соцсети. Андреас понимающе кивнул и начал делиться со мной тем, как много домашки задают им на их архитектурном факультете. Он жаловался на то, как мало времени даётся на создание макетов, как тяжело им делать нужные расчёты и заниматься черчением, особенно совмещая всё это с дополнительными занятиями и тренировками. Я слушал его с несходящей улыбкой на лице, внутренне же всё больше и больше напрягаясь. Если по началу я и обрадовался тому, что он не заметил моего странного поведения или не придал ему должного значения, то теперь я начал беспокоиться о том, что наш разговор может затянуться. Не способный выкинуть из головы девчонку, что так целенаправленно желала его, я не мог не думать и о том, что, получив отказ, она всё равно может приступить к действиям. Захочет его поцеловать или, ещё хуже, сразу полезет в штаны. И, даже если Микаэль успеет вовремя её остановить или как минимум оттолкнуть, тот факт, что до этого может дойти, меня всё равно не устраивал. Я кивал, как болванчик, головой на болтовню Андреаса, имеющего такую прекрасную привычку говорить без остановки и не нуждающегося в том, чтобы ему отвечали. Продолжал это делать, уже не вникая в его слова, но так отчётливо слыша свои собственные в голове, что повторялись шарманкой. Я. Не. Ревную. Не. Ревную. Не… — И долго ты ещё собираешься здесь болтать? Дурацкое облегчение затопило меня сразу, стоило расслышать не только знакомый голос, но и ощутить прямо позади уже такое легко узнаваемое тепло. В голове моментально стало пусто, хотя и напряжение, которое блуждало в крови от нескончаемых переживаний, не хотело отпускать меня до конца. Андреас встрепенулся, посмотрев мне удивлённо за спину. Он начал что-то обиженно бурчать, дополняя слова активной жестикуляцией, после чего, видимо поддавшийся чужому влиянию, попрощался со мной и пошёл в сторону душевых. Я же, только и сумев произнести ему вслед тихое «Пока», наконец-то обернулся. В тот же момент мимо нас проскочила та самая девчонка. Кинув в нашу сторону недовольный и явно обиженный взгляд, она таки не стала задерживаться, выбежав на улицу. Облегчение, что перемежалось с напряжением, моментально сменилось удовлетворительной радостью. — Ты её отшил? — очень тихо поинтересовался я, стоило нам остаться в коридоре наедине. Микаэль выглядел слегка уставшим, но не холодно отталкивающим. Он смотрел на меня сверху вниз с любопытством и уже ощутимым теплом, согревающим не только нутро, но и дающим полное ощущение внешней поддержки и защиты. От того, каким ласковым он сейчас казался, я остро почувствовал желание оказаться в его объятиях. — Конечно, — с полной уверенностью, — что произошло тогда на поле? Я не стал ходить вокруг да около и, пользуясь всё ещё моментом нашего уединения, рассказал о произошедшем «от» и «до», делясь полным спектром собственных эмоций. Не стал утаивать и то, как взбесили меня её слова о нём, и каких трудов мне хватило сдержать себя и не подойти у неё на глазах к нему, чтобы публично поцеловать. Потом о том, как накрутил себя, убедившись, что она всё равно начнёт к нему приставать, даже если он скажет ей твёрдое «нет». Микаэль внимательно слушал мои причитания, время от времени кивая и ближе к концу улыбнувшись, что я заметил только тогда, когда замолчал. Я не понимал его радости, так как сам неожиданно для себя ощутил дурацкую грусть от того, что повёл себя так глупо и по-детски. Разнервничался сильнее обычного и вспылил слишком явно, остро отреагировав на такую, теперь кажущуюся идиотской ситуацию. Будто Микаэль не может нравиться кому-то, кроме меня. Или кому-то не захочется его так же, как мне. И если я так отреагировал уже сейчас, когда подобная ситуация произошла впервые… То, что со мной будет позже, когда они будут попеременно повторяться и накапливаться? — Лео, тебе не о чем переживать, — он несколько раз обернулся, дабы удостовериться, что никто нас не увидит и не услышит, — я же сказал, что, получая тебя, я отдаю тебе себя самого. Полностью и без права это оспорить. Я посмотрел ему внимательно в глаза, ощущая, как окончательно успокоившееся сердце встало на своё место. Пульс нормализовался, знакомое смущение вновь стало отражаться румянцем на щеках. Единственное, что осталось неизменным, так это желание получить крепкие объятия. Не зная, что ответить, я только молча кивнул, следом ощутив приятное поглаживание по щеке. Глаза инстинктивно скользнули ниже на грудь, где под футболкой виднелось очертание не так давно подаренного, висящего на цепочке кольца. — Я не успел принять душ, — хрипло, отчего мне тотчас стало жарко внутри, продолжил говорить Микаэль, — иди, подожди меня на нашем месте. Я скоро приду и отведу тебя домой. Снова кивнув, я, не желая терять такой важный момент, бегло оглядел коридор на наличие свидетелей и, притянув его к себе ближе, наконец получил то, чего так хотел. Оплетя руками чужую талию, я прижался щекой к его груди и глубоко вдохнул терпкий аромат его тела. Сейчас, после тренировки, он казался гуще и горче, с неуловимым, чуть заметным морским послевкусием. Микаэль ответил на мои объятия совершенно спокойно. Правда, не удержался, чтобы вновь меня не поддеть: — Но сообщения твои меня, конечно, поразили. Ты вслух так тоже разговаривать умеешь? Закатив глаза и не желая оправдываться, я только смущённо замычал ему в футболку, спрятав лицо. Приятная вибрация от смеха, раздавшаяся в ответ, заставила меня вновь улыбнуться и испытать не поддающееся объяснению удовольствие. Не упрекнул. А посмеялся. А если приятно ему, то приятно и мне.