Golden boy

the wolf

Когда Лео поставил меня перед тем фактом, что ему необходимо время на «подумать», я уже тогда начал догадываться, что это первый звоночек его своеволия. Я опасался его, внутренне замирая и поджидая, как хищник жертву, того, что рано или поздно, но эта кошачья сущность проявит себя. Когда же этот момент наконец-то настал, я не испытал ничего, кроме раздражения и недовольства. Желание держать дистанцию мне было всегда ненавистно и являлось словно проверкой моей собственной выдержки. Долгая разлука выводила меня из себя. Доходило вплоть до того, что я испытывал физический дискомфорт. Мне было необходимо знать, что его никто не тронет. Не позволит себе посмотреть косым взглядом или, ещё хуже, сделать что-то против его воли. Независимо от того, физическая это расправа, насилие или обыкновенное сексуальное влечение. Я сходил с ума, выискивая его взглядом в университете и не находя. Мне было тяжело учиться и ходить на тренировки, когда мысли все были заняты только объектом личной симпатии. В голове набатом било одно и то же: где он, с кем он и чем занят. Даже когда получал его смс с точными координатами, пожеланиями хорошего дня или доброй ночи, я всё равно чувствовал, что мне этого критически мало. Я ненавидел в себе эту черту — неумение жить спокойно, без лишних нервов и волнений, которые впоследствии выливались в неспособность контролировать собственные эмоции. Тем более когда подобную слабость во мне, человеке, который всю жизнь учился стойкости, вызывает какой-то обыкновенный мальчишка. Естественно, мне нравился Лео. Мне был приятен его вид, то, как он пахнет и одевается. Внутреннее эго подпитывалось его покорностью и попытками лишний раз меня не огорчать. Демоны пели ему дифирамбы из своих клеток, ластясь, а не вонзая клыки и когти. Они горделиво поднимали головы, стоило мне в одиночестве, лёжа в постели перед сном, посмотреть на покоящееся на цепочке кольцо. И всё же… Было одно «но». То самое, от которого просыпался стыд. Стыд за свою беспечность и неправильность в совершении такого поступка, как отношения с ним. Я вспоминал об этом чувстве каждый раз, стоило мне увидеть его горящий нежностью и обожанием голубой взгляд. Лео был мной опьянён. Он тянулся ко мне, как наивный мотылёк на свет, не догадываясь, какая опасность ждёт его на пути. Его касания были приятные, несущие в себе не грязную ненасытность, а скорее детское любопытство и желание получить то, чего у него никогда не было. Поцелуи были ведомые и ласковые, дающие понять, что он мой и хочет только меня. Даже постоянные, не поддающиеся контролю попытки ухватить меня за затылок и обнять за шею были скорее желанием доказать эту самую тягу, чем разозлить или сделать что-то мне наперекор. Лео был влюблён. По-настоящему и с невозможностью эту влюблённость остановить. Он упал в эти сети с лёгкой руки и без страха. С живостью и детской наивностью. Ну, а я… А я в наглую этим воспользовался. Я не испытывал тех чувств, что испытывал он. Он мне нравился и вызывал внутри… что-то. Но это не была влюблённость или тем более любовь. Мне просто нравилась сама мысль, что кто-то желает меня настолько, что готов пойти на столь крайние меры, как потеря частично себя и свободы. Что ему не просто хочется, а необходимо переступать через банальность в отношениях, лишь бы доказать то, что кому-то, как, скорее всего, его подружке Софи, может показаться дикостью. И поэтому мне было стыдно. Я чувствовал, что не смог сдержаться и повёлся на собственном желании им обладать. Позволял себе испытывать тёмное удовольствие, когда этот самый крохотный мотылёк идёт ко мне в руки. То, как он извивается в моих ладонях и как приятно тихо мурлычет стоны мне прямо в губы, невозможно было и вовсе описать словами. Я загорался вместе с ним. Начинал испытывать то, что не испытывал уже очень давно. Я не мог от этого уже отказаться. Не хватило сил его вовремя оттолкнуть, а теперь, вкусив и испив чужую невинность, невозможно было об этом забыть. И всё же… нескладность пазла, который являлся для меня будто бы неизменным, проявил себя так, как я совершенно этого не ждал. Он поменял грани и не сошёлся там, где всегда вставал в верную, предназначенную ему позицию. Я всё ещё не чувствовал влюблённости. Была симпатия, и только. Поэтому, когда в одночасье я понял, что скучаю, а не просто мучаюсь от ревностных мыслей и невозможности контролировать чужой каждый шаг, я испытал шок. Дурацкая тоска, неожиданно захватившая меня с утра, стоило мне увидеть его сообщение, что он едет домой к родителям, заставила мрачно поглядеть на себя в зеркало. «Что это было?» — так и норовилось сорваться с губ. Взгляд скользнул на всё так же висящее на цепочке кольцо, а сердце внезапно неприятно сжалось, будто то что-то точечно и остро кольнуло. «Бред», — подумал я и отвернулся. Написал ничего не передающее «Ок» в ответ и постарался занять голову предстоящим днём, что у меня, в общем-то, и получилось. Кроме того, что надо было сделать проект, за который обещали отличную оценку автоматом, я должен был для начала съездить в специализированный магазин за новым рапидографом и ватманом. Подрамники, благо, у меня имелись ещё с первого курса. Меня это слегка вымораживало, ведь большую часть проектов и чертежей сейчас можно было делать на компьютере, без лишней мороки и трат. Но преподу, являющемуся старой закалки, это казалось слишком лёгким и не требующим, по его словам, настоящих усилий. Идиотизм, да и только. Потратив на дорогу туда и обратно примерно час, я ещё один потратил на то, чтобы успокоить позвонившую мне в расстроенных чувствах сестру. Плача, она жаловалась мне на свою близняшку, которая, по её словам, стала больше проводить времени с какой-то своей новой школьной подружкой. Я чувствовал, что ей одиноко, и пытался проявить больше участия, прикидывая примерные даты, чтобы к ним вырваться и повидаться. Наобещав девчушке всего, чего она потребовала, и горку сверху, я наконец-то снова остался один на один со своими мыслями. Благодаря звонку сестры, как назло, вспомнил о Лео, что прямо в этот самый момент находится с семьёй, и почувствовал лёгкий укол зависти. Я не знал, какие у него отношения с родственниками. Знал лишь о том, что у того есть младший брат, о котором он обмолвился очень кратко лишь единожды. Не знал, часто ли они видятся, кто чем занимается и знают ли те обо мне. Ровно так же не знал о моей семье и Лео. Всё это было будто неважным. Не тем, что нас обоих бы волновало. Но и именно поэтому, когда вечером на мой телефон так и не поступило никаких сообщений, а время переваливало уже за десять вечера, я впервые об этом пожалел. Да, у меня был адрес, присланный Лео утром, но это всё равно не помогало успокоить забеспокоившееся сердце. Волнение начинало раздражать, как и заворошившиеся в хаосе мысли, что мальчишка впервые не выполнил обещанное. Не стал тянуть время и позвонил. Слушал медленные гудки, пока звонок, неотвеченный, сам не оборвался. Звонил ещё раз и ещё, и ещё… Но получал один и тот же результат: игнорирование и сброс. Я смотрел на дисплей потухающего телефона в своей руке и чувствовал в ладони треск не выдерживающего моего усиливающегося захвата корпуса. Еле сдержался, чтобы не разбить смартфон о стену, помня ещё частично о благоразумии и том, что на новый у меня элементарно нет денег. Теперь чужое желание держать временную дистанцию и моё с ним согласие казались мне несусветной глупостью. Той самой, которой я ещё никогда, казалось, не совершал. Ещё полчаса я держался, чтобы не пойти в соседнюю комнату к Андреасу и не узнать, есть ли у него номер кого-нибудь из друзей Голдберга. Останавливало же меня всё то же благоразумие, которое напоминало, что я дал обещание не распространяться о наших с Лео отношениях, и красноречивые, раздающиеся за дверью женские стоны. Правда, ещё через полчаса, когда и стоны прекратились, и нервы собственные начали надрываться от бьющегося в потолок беспокойства, я уже практически порывался стучаться к Андреасу в дверь. Занесённый же кулак — в самый последний момент — остановила как раз раздавшаяся трель звонка покоящегося в карманах спортивных брюк телефона. Тотчас вернувшись к себе в комнату и увидев на дисплее желанное «Лео», я еле сдержался, чтобы не зарычать в трубку, когда, ответив, сквозь зубы заговорил: — Какого черта, Лео?! Почему я уже час звоню тебе, а ты не берёшь трубку?! Ты обещал мне отчитываться, а сам… Я умолк. За собственной яростью, я не сразу заметил, что вместо привычно уверенного и спокойного голоса, в трубке раздавались очень тихие всхлипы. Чужой плач остудил мой нрав тут же. — Что случилось? — я попытался звучать не сильно взволнованно, дабы не давать ему повода зареветь ещё громче. Это сейчас было бы лишним. — З-забери меня, п-пожалуйста, — заплетающимся, дрожащим голосом отозвался Лео в ответ. — Я о-очень замёрз. Вслед за последними словами он снова заплакал, повысив страдальческие нотки на несколько тонов вверх. Я беспокойно начал выискивать глазами куртку, попеременно впихивая ноги в первые попавшиеся кроссовки. — Где ты? Почему тебе холодно? Вспоминая, как Лео буквально в первом же переулке рядом с университетом, не испугавшись возможных свидетелей, поймал какой-то извращенец, я уже начал накручивать себя на не самые приятные мысли. Начиная с того, что его избили или ограбили, и заканчивая тем, что того вновь поймал какой-то маньяк и запер в морозильнике. — Я забыл куртку… — не вздохнуть тяжко от услышанного было просто невозможно. Выбегая в коридор и направляясь прямиком на лестницу, дабы не ждать лифт, я следом поинтересовался: — Ты можешь сказать мне адрес, где ты находишься? — оказавшись на улице, я тут же стал выискивать глазами первое попавшееся такси. Лео издал ещё один громкий всхлип, вслед за которым не сразу, но ответил: — Я всё ещё на Форест Хилс, н-но… — послышался шумный выдох, отчего я повторно различил в его голосе дрожь. — Заблудился. Как можно было заблудиться там, где вырос, я не имел ни малейшего понятия, но вопросов лишних задавать не стал. На них не было времени. Наконец поймав такси и быстро назвав ему название необходимого района, я продолжил спрашивать о самом важном: — Рядом есть какой-нибудь дом? — Да. — Посмотри его номер. Наступила пауза, поверх которой я различил очередное шумное дыхание и треск веток. Не прошло и секунды, как раздался громогласный лай и чужой испуганный вздох. — Там собака, я б-боюсь, — и вновь плачь, — а ещё у меня телефон почти се… Фразу прервали неожиданные гудки. Уставившись на дисплей телефона, я выругался и попытался перезвонить, получив в ответ вместо желанного, хоть и нетрезвого голоса механический, сообщавший о невозможности дозвониться до абонента. В груди снова всполохнули пламени раздражительного беспокойства. Вот вам и попытка держаться на расстоянии. Вот вам и время на «подумать». Больше. Мать его. Никогда.

***

Когда мы наконец-то уже подъезжали, я успел проклясть в своей голове Форест Хилс несчётное количество раз. Этот грёбанный район для богачей находился в целом часе езды от центра Нью-Йорка. Я никогда здесь не был по ненадобности, потому и удивился, когда моему взору предстали явно дорогие различные дома, облагороженные зеленью и множеством деревьев. Упросив таксиста не уезжать хотя бы минут десять, за что накинул поверх ещё денег, я выбежал на улицу. Было холодно и тянуло сыростью. Пахло пряной листвой, водоёмами и древесиной. Сами улицы освещали стоящие вдоль дороги фонарные столбы, а в некоторых местах ещё и специальные фонари, установленные на чужих участках. Это было мне на руку, ибо ночью шляться по неизвестному, хоть и богатому району, где кругом кусты и деревья, с одним фонариком от телефона, я не шибко хотел. Правда, за то время, как я себя уже накрутил, я бы согласился и на это. Лишь бы найти своего одомашненного и явно не умеющего выживать в диких условиях, сбежавшего кошака. Впервые в жизни мне так сильно хотелось кого-то выпороть. Я даже специально смаковал в своей голове эту картину, дабы отогнать от себя угнетающие мысли. Представлял, как уложу его на первую попавшуюся горизонтальную поверхность, спущу штаны и отшлёпаю одной лишь ладонью. Не посмотрю даже на чужую невинность. Накажу ровно так, как он этого достоин. Со вкусом и всей страстью, которую будила во мне злость. А злиться было на что. Мало того, что забыл о правилах, так ещё и надрался так, что по собственной вине заблудился в своём же родном районе. Меня, конечно, волновал ещё и вопрос, почему его не спасают и не ищут собственные родители, что должны находиться здесь же, но он был второстепенным. Сначала надо было найти Лео, всё разузнать и осознать, прежде чем делать какие-то выводы. Однако, злость бежала по венам и подогревала тело не так долго, как мне бы того хотелось. Когда уже на седьмой минуте я всё ещё бегал по улицам и не мог найти свою пропажу, а чужой телефон продолжал быть недоступен, я начинал потихоньку ощущать накатывающий страх. Лео, конечно, не был дистрофиком, но всё же был слишком хрупким и нежным, чтобы терпеть целый час уличный, осенний холод. Я не мог знать наверняка, сколько он так мог блуждать ещё до звонка, когда окончательно потерялся, посему страх начинал только усиливаться. Он ведь ещё и без верхней одежды. Зная его любовь к разным свободным рубашкам и лёгким, висящим на нём кардиганам и свитерам, я почему-то был уверен, что сейчас он выглядит точно так же. Замерзающий, потерявшийся, плачущий от холода и страха котёнок. Не успела минутная стрелка перевалить за десять минут, как желание его выпороть уже не казалось таким заманчивым. Всё, чего я теперь хотел, — это просто его найти. И нашёл. Не сразу, но уловил тихий, дрожащий голос. Когда же я понял, что тот доносится не из каких-то кустов, а с дерева, я вскинул голову и оторопел. — Ты как там оказался? — в ужасе. Весь взъерошенный, в выпачканной от древесного мха, лёгкой — я же сказал! — рубашке, Лео крепко обнимал ствол какого-то дуба. Сидя на крупной ветке, благо, которая находилась не слишком высоко, он смотрел на меня полными слёз глазами и с бледным, зарёванным лицом. — Т-там собака, — указал он пальцем в сторону находящегося рядом участка. Я посмотрел в указанном направлении и увидел… Действительно, собаку. Только не какого-нибудь разъярённого добермана или желающего меня порвать в клочья питбуля, а дружелюбно глядящего на меня и виляющего хвостом золотистого ретривера. Его же размеры говорили мне о том, что это далеко не взрослая особь, а самый обыкновенный щенок. К тому же… Ещё и за ограждающей его от общей улицы проволокой, которую Лео не мог разглядеть, видимо, из-за ветвей и буйных, рядом с оградой, кустов. Я тяжело вздохнул. — Иди сюда, — подойдя ближе к дереву, протянул я руки, — спасу тебя от злой собаки. Лео недоверчиво на меня покосился, после чего кинул беспокойный взгляд в сторону всё ещё с любопытством наблюдавшего за происходящим пса. — А он не кинется? — он отчаянно всхлипнул. — Так громко на меня лаял… — Ну на меня же не кидается, — со смешком утвердил я, подмахнув руками, дабы поторопить, — давай слезай. Ещё раз с сомнением посмотрев в сторону, Лео таки обречённо вздохнул и начал потихоньку спускаться вниз. Правда, не успел я его поймать, как тот, расслышав вновь раздавшийся заливистый лай, испуганно пискнул и буквально спрыгнул мне в руки. Псина явно неровно дышала к мальчишке, иначе понять причину, почему он залаял именно на него, а меня проигнорировал, я не мог. Однако, думать о собаке долго у меня не получилось, ибо стоило мне ощутить чужое хрупкое тело в собственных ладонях, как, вместе с бьющей его крупной дрожью, я почувствовал и ледяную, пропитавшую его рубашку сырость. — Ты почему мокрый? — злиться уже не было сил. — Господи, Лео… Тоненькие, ледяные пальчики крепко ухватились за воротник моей куртки. Чужой холодный, мокрый нос уткнулся в район шеи, отчего я невольно поёжился, но отталкивать, естественно, не стал. Позволив ему выплеснуть эмоции и успокоиться, я расцепил его пальцы на собственной куртке лишь спустя пару-тройку минут. Отодвинув покрасневшего щеками и носом мальчишку, с полными слёз глазами и бледно-розовыми губами, я тотчас скинул с себя куртку и плотно укутал в неё промёрзший силуэт. Оставшись в одной чёрной футболке, в которой обычно ходил в комнате общежития, я неуютно поёжился. — А ты? — он хотел было снова раздеться, отчего я аж заскрипел зубами. — Я уже привык к холоду… Резко развернув его в сторону сетки, я, дабы отвлечь того от желаемого действа, быстро накинул куртку обратно на хрупкие мальчишеские плечи и произнёс: — Посмотри туда, — указал пальцем на уже скулящего от желания получить внимания, прижавшегося к земле щенка, — вот его ты испугался. Лео шмыгнул носом. Внимательно посмотрев на гавкнувшего ретривера, он вдруг вскинул брови и пьяно протянул: — Он такой маленький… — Неловко повернувшись, он посмотрел на меня из-под растрепавшейся чёлки. — Прости… Выпятив губу и склонив голову, он вдруг резко и слишком неожиданно заплакал вновь, отчего я, не придумав ничего лучше, снова притянул его к себе. Приобняв за плечи, я попытался повести его в сторону ко всё ещё — я очень на это надеялся — ждущего нас такси, но тот, вдруг накренившись, снова упал мне на грудь. — Как ты забрался на дерево, если на ногах устоять не можешь? — поинтересовался я скорее риторически. — Сколько ты выпил вообще? Лео не отвечал. Уже икая от слёз, он мог только кривить губы и мученически стонать. Тяжело вздохнув, я ловко подхватил того на руки и уже не шёл, а бежал обратно к машине. Мальчишка, в свою очередь, снова накинув на мою шею руки, доверительно прижался щекой к моей груди. От того, как крепко он за меня держался, у меня неосознанно заныло сердце. Только сейчас, когда злость и недовольство отпустили, я наконец начал задаваться самым главным, насущным вопросом: «Что, мать его, произошло?» Почему он так пьян? Почему ушёл из дома, забыв куртку? Где его родные и почему они его не искали? Что в принципе заставило его уйти и так напиться? Когда ещё издалека я разглядел сначала горящие фары, а после и саму машину с водителем, я облегчённо выдохнул. Благодарно ему кивнув и извинившись за то, что задержался, я заранее попросил у него прощения и за нетрезвого пассажира. Получив не самый довольный взгляд от таксиста, я следом перехватил протянутые им бумажные пакеты, с его же слов, на всякий случай. Ещё раз поблагодарив, я назвал ему адрес дома Лео, вслед за чем попросил включить обогрев. Голдберг тем временем, будто прицепившаяся ко мне обезьянка, не хотел отцепляться от меня даже тогда, когда я сам попросил его это сделать. Протестующе замотав головой, он предпринял ещё и попытку залезть ко мне на колени, на что я уже не просто попросил, а сам усадил того на сидение рядом. Уловив, как, в ответ на мои действия, он вновь надул губы, готовясь повторно заплакать, я тут же строго произнёс: — Даже не думай манипулировать слезами, Лео, — голубые глаза, тем не менее, уже повлажнели, — я всё ещё зол на тебя за то, что ты учудил такое. Поэтому, если ты сейчас начнёшь ещё и давить на жалость, я разозлюсь только сильнее. Но Лео, будто меня не услышав, скуксившись, всё равно разразился слезами. Всё ещё укутанный в мою куртку, он, совершенно не стесняясь водителя, начал размазывать сопли по слишком длинным для него рукавам. Стараясь игнорировать эту сцену, я лишь скрипнул в раздражении зубами и потянулся, чтобы пристегнуть своего жалостливо плачущего львёнка. Отстранился, пристегнувшись сам. Мне не хотелось продолжать идти на уступки, хотя я и понимал, что он пьян и ничего путного, скорее всего, от него ждать не стоит. Мне хотелось сначала дождаться, пока он успокоиться и мало-мальски протрезвеет, а уже потом задавать вопросы, что случилось и почему он, вместо того чтобы вернуться домой, убежал и позвонил мне. Однако, взгляд всё равно то и дело скользил в его сторону. Слыша всё никак не прекращающиеся всхлипы, я окинул успевшего скинуть обувь и залезть на сиденье с ногами Лео, взглядом. Полностью от меня отвернувшись, он вжался в самый угол дверцы, укутавшись с головой в мою куртку. Задержав на нём взгляд примерно на минуту, я тяжело вздохнул и отвернулся. Прикрыв глаза и устало потерев переносицу, я почувствовал, как последние сохранившиеся нервы трещат по швам. Вспомнилась так некстати тоска, которая сковала сердце и сейчас, когда повторно вернувшийся взгляд зацепился за поджимающиеся, не вмещающиеся под куртку, спрятанные в высокие белые носки пальцы ног. Очаровательные носки, стоит заметить. Теперь к тоске прибавилась и бестолковая, сейчас совершенно ненужная нежность, от которой уже заныло не сердце, а завыли мучающиеся в клетках звери. В голову же врезалась очевидная мысль, от которой мне стало и грустно, и стыдно одновременно. Не просто же так случилось то, что случилось. Ясно, как день, что его обидели. Вместе с этой мыслью проснулась и уснувшая, разгорячённая недовольством злость. Теперь «обидели» в голове звучало не как констатация факта, а как приговор. Оставил его одного совсем ненадолго, а уже успели обидеть. И не просто какие-то люди, а, нет смысла в этом сомневаться, собственная же семья. Зависть же, что мучила меня буквально сегодня днём при мысли, что Лео спокойно может видеться со своими родными, показалась мне тут же неуместной. Как, в общем-то и недовольство, которое я на него обрушил. Да, он поступил плохо. Не написал, напился… Но позвонил-то он в конечном итоге не кому-то другому, а мне… Мог ведь кому-то из друзей позвонить. Кому-то, кто точно знает о его взаимоотношениях с семьёй, отчего и вопросов бы лишних задавать не стал. Та же Софи, с которой они не разлей вода, наверняка бы забыла все обиды и примчалась к нему на всех парах. Но он всё равно выбрал меня. А я ему нагрубил. Перед глазами вспыхнуло неожиданное воспоминание, когда я, не сдержав порыва ярости, до боли в голубых очах, сжал его щёки. Как во взгляде напротив проснулась искренняя обида и отчаянный вопрос «За что?». Я снова тяжело вздохнул. Кинув быстрый взгляд на таксиста, я вернул его к Лео, когда потянулся и отстегнул свой ремень. Наклонился чуть вбок, протянул руку и очень аккуратно погладил хрупкое плечо. — Повернись ко мне, — попросил тихо, — и прекрати плакать. Голдберг вздрогнул, но поворачиваться не торопился. Наоборот, неожиданно дёрнув рукой, будто желая смахнуть с себя моё касание, сильнее вжался в дверь. — Извини меня, — искренне, — я просто перепугался, когда долго не мог тебя найти. Не любил эти сопли, но сейчас они казались вполне уместными. В конце концов, не признают вину только слабаки. Я предпринял ещё одну попытку погладить мальчишку, на что тот уже отбрыкиваться не стал. Позволил и через пару секунд ухватить себя за локоть, и потянуть на себя, наконец полностью ко мне повернувшись. Даже глазками своими обиженными, влажными посмотрел, что внутри пробудило только умиление и ещё что-то, приятным теплом растекающееся. Не удержался и погладил ласково большим пальцем по щеке, смахивая остатки влаги, на что голубая нежность стала радушнее и уже не такой колюче отталкивающей. Я всё ещё должен был злиться. Чувствовал, что с разумом привычные ощущения не сходятся; что пазл снова изменил свои грани, не желая вставать в нужные позиции. Вместо злости или раздражения от неповиновения проснулась неожиданная радость. Не виделись всего ничего, а всё же отрицать, что соскучился, особенно сейчас, когда Лео уже не кусается, а откровенно ластится, не было ни смысла, ни желания. Притянул ещё ближе и уложил его на себя. Почувствовал, как с сыростью и запахом улицы в нос ударил и привычный, травяной с нотками цитруса аромат. Не стерпел и зарылся носом в чужую макушку, жадно вдохнув и прикрыв глаза. Лео больше не плакал, а звери утихли. Думал, что вот, наконец-то всё на своих местах и проблем больше не будет. …Ровно до момента, пока мальчишка полностью не обогрелся и не похрабрел. Ещё ни разу, до этого момента, не видя его пьяным, но слыша добротные об этом феномене под названием «Пьяный Лео — тёмный Лео» слухи, я впервые и сам с этим столкнулся. Чуть не задремав, примерно через полчаса езды я почувствовал, как мальчишка рядом задышал чаще. Приоткрыв глаза, я сонно на него взглянул, пока тот, отстранившись, стал стягивать с себя сначала мою куртку, а после и расстёгивать верхние пуговицы своей рубашки. Он лишь частично оголил шею и ключицы, намеренно отодвинув воротник в сторону, а мне всё равно тотчас стало тяжело дышать. Я хотел было попросить водителя выключить обогрев, но не успел, неожиданно достаточно крепко припечатавшись затылком к креслу. Прижавшиеся к моим губам его губы ввели меня в ступор так же, как и чужая, неизвестно откуда взявшаяся сила. Я даже слово вставить не успел, а мне уже насильно открывали языком рот. Волна неконтролируемого возбуждения, казавшаяся сейчас предельно неуместной, прокатилась по телу прямиком вниз. Чужой запах, как и желание, передался достаточно ловко, дурманя не только разум, но и всех моих уснувших демонов. Руки сами инстинктивно скользнули на чужую талию, а поцелуй стал глубже, когда я в одночасье вернул себе контроль. Лео целовал меня жарко и пылко, так, как не делал ещё ни разу до этого. Чистейшая страсть, не порченная и не наигранная, гуляла по его крови, отчего мне самому не сразу получилось прийти в себя. Вышло это в момент, когда он, уже справившись со своим ремнём, практически залез ко мне на колени. Я даже не сразу заметил, что его пальцы гуляют на моём затылке, полностью опьянев от такого внезапного напора. Кое-как отстранился, прошептав в губы: — Что ты делаешь? — я отвернулся, когда он вновь попытался меня поцеловать. — Мы в машине не одни, прекращай. Но Лео и не думал останавливаться. Не дорвавшись до губ, он начал смазано гулять поцелуями по моей щеке, спускаясь вниз. По позвонкам побежали томительные от удовольствия мурашки, когда он прижался губами к шее под челюстью. Вновь поехала крыша, когда он пустил в ход и горячий язык, при этом задевая кожу зубами. — Блядство, — выругался, не сдержавшись, — я сказал: прекрати. Перехватив ладонью чужую шею и не сильно ту сжав, я отстранил мальчишку от себя, заставив вскинуть голову. Моему взору действительно предстал иной, совсем незнакомый Лео. С опьянёнными глазами, в которых купалось искреннее желание, румянцем на щеках и мокрыми, побагровевшими от поцелуев губами, он выглядел как самый настоящий дьявол. — Я не хочу, — вполне уверено, — прекращать. Мне аж поплохело от такой наглости. Не только в том смысле, что он не планирует меня слушать, но и от того, как он это произнёс. Без какого-либо привычного стыда или хотя бы налёта смущения. О да. Это не Лео. Это лев. — Ты меня с ума сведёшь, — искренне, — хочешь, чтобы нас высадили за непристойное поведение? Лео фыркнул и, махнув неловко рукой в сторону водителя, произнёс: — Пусть закроет межсалонную перегородку. Я вскинул брови, еле удержав в себе рвущийся наружу ироничный смешок. — Её здесь нет, — и повернув специально всё ещё покоящуюся в моей ладони шею в сторону, чуть надавив пальцами на его подбородок, добавил: — Видишь? У меня нет таких денег, чтобы заказывать такси с перегородкой. И то ли водитель всё это время нас подслушивал, то ли я сам неосознанно повысил голос и он меня услышал, но не успел я замолчать, как он, посмотрев в зеркало заднего вида, кинул на меня слишком красноречивый взгляд. А следом скосил его и на Лео, когда, очевидно, расслышал: — Значит в следующий раз заказывай только такое такси, — он ухмыльнулся, — я буду платить отдельно за перегородку. И не успел я придумать ответ, как он, вдруг снова дёрнувшись вперёд, смачно прижался ко мне своими губами. У меня аж потемнело в глазах. Тем более стало дурно, когда чужие пальцы неожиданно скользнули под футболку, лишь частично задев ими мой живот. Он даже успел ухватиться за мой ремень, когда я в очередной раз попытался его от себя отстранить. — Зверёныш, — бросил в распахнутые, алые губы, — не доводи меня до греха. Лео пьяно улыбнулся, облизнувшись. От одного взгляда на его юркий язычок мне тотчас прилила кровь в паху. — Что в твоём понятии «грех»? — Он повёл головой, оголяя шею. — Разве грешно целоваться в машине? Я наклонился, дабы нависнуть над наглецом. Запустив пальцы ему в волосы на затылке, я достаточно грубо их сжал и, отстранив его лицо от себя, взглянул в глаза, прошептав: — Грешно будет отбирать твою девственность на глазах у посторонних. Ни капли не смутившись и даже не испугавшись наигранной грубости, он вдруг тихо рассмеялся. — Мне нравится перспектива потерять девственность в машине. — Ага. А тот факт, что это будет на глазах у таксиста, тебя совсем не смущает? — Вообще, секс в машине — это сексуально. — И неудобно, — я вновь скосил взгляд на уже багровеющего водителя, усиленно делающего вид, что он нас не слышит. — Особенно, когда за тобой наблюдают другие. Почувствовав, что градус чужого желания слегка понизился, я наконец позволил себе отпустить золотистый загривок из своего захвата. Лео же, будто ничего и не изменилось, лишь поправил волосы. — Подожди, — вдруг скуксившись, — ты что, уже трахался в машине? Я аж воздухом подавился. Как только недавно смущавшийся от слов «интимная близость» мальчишка может сейчас с такой лёгкостью произносить настолько откровенные выражения? Я еле сдержался, чтобы не выдать собственной на лице растерянности. — Нет, — прокашлявшись, — о том, что это неудобно, не трудно догадаться и без опыта. Лео потянулся пальцами и расстегнул ещё одну пуговку на своей рубашке. И на этот раз я почувствовал не желание или тягу к чужой бархатной коже, а самое обыкновенное недовольство. — Не оголяйся, — строго. — Тогда я стану первым! — полностью проигнорировав мои слова, вскрикнул Лео. — Хоть в чём-то буду первым… — томно, с крупицами печали в голосе, протянул он. И снова по второму кругу… Лео тянулся за поцелуями, которые получал с попеременным успехом. Мои слова и просьбы о том, чтобы остановиться, он не воспринимал, будто их не слыша. Вцепляясь в воротник моей футболки, он то и дело пытался закинуть на мои колени свои ноги или опрокинуть меня на себя. Выдержать такую пытку и не дать ему то, чего он так хочет, было для меня предельно сложно. Кроме того, что собственное возбуждение уже пробивало всевозможные потолки, я чуть ли не с болезненной натянутостью нервов отталкивал мальчишку от себя. Он был таким желающим и требующим, что весь мой контроль рушился буквально на глазах. Как мне удалось не сорваться, я не знал. Но, когда мы наконец-то подъехали к его дому, сам Лео явно успел утомиться. Валящегося с ног, что-то пьяно бормочущего, я не стал тащить его за собой, а снова просто подхватил на руки. Махнув рукой знакомому охраннику, я под его взгляд прошёл внутрь дома и, только оказавшись у лифтов, неожиданно осознал кое-что важное. Я не знал ни этажа, на котором жил мальчишка, ни номера его квартиры. Впав в ступор, я несколько секунд размышлял над тем, что делать, когда Лео неожиданно вскинулся и буквально бросился мне на шею. Я даже сообразить не успел, что он делает, когда почувствовал под футболкой его ладонь. Да что ж ты будешь делать?! — Лео, на каком этаже ты живёшь? — его губы уже блуждали по моей шее. — Лео? Зацепив ими мой кадык, он, будто ничего не соображающий и действующий исключительно на инстинктах, слегка прикусил ещё и кожу зубами. Цокнув, я еле-еле оттолкнул его от себя, решив действовать по-другому. Вновь подхватив того на руки, я вернулся к будке с охранником и уже у него узнал всю необходимую информацию. Повиснув на мне, Лео сначала уткнулся мне носом в висок, после чего, шумно втянув воздух, зарылся другой рукой мне в волосы. Я уже даже не сопротивлялся, хотя и неприятно вздрагивал. Каждый раз, когда он так делал, я подсознательно готовился к тому, что он случайно сорвёт слуховой аппарат и мне будет больно. Не знаю, как так выходило, но несмотря на свою пьяную нерасторопность Лео всё-таки ни разу ещё этого не сделал. Стоило нам наконец-то оказаться на нужном этаже и перед дверью, ведущей в его квартиру, передо мной встала ещё одна проблема — ключи. Растормошив мальчишку, на что тот лишь пьяно хихикал и томно вздыхал, очевидно решив, что я наконец-то сломался под его напором, я с горем пополам, но нащупал необходимое в карманах его брюк. То же, чего я не искал, само упорно упиралось мне в бедро, пока Лео неустанно ко мне прижимался, повиснув на моей шее. Я уже даже сам начинал думать о том, что было бы проще дать ему то, чего он так сильно хочет, дабы успокоить. Останавливало меня же от этого только нежелание, чтобы подобное произошло исключительно из-за его пьяного упрямства. Я хотел, чтобы наша первая близость, какой бы она ни была, произошла по обоюдному согласию и всё-таки на трезвую голову. Не только для того, чтобы я знал, что он действительно этого хочет, но и потому, что я хотел, чтобы он это запомнил. Всё же это будет для него впервые. Не с первой попытки, из-за мешавшего мне Лео, открыв дверь, я наконец-то оказался вместе с ним в его квартире. Нащупав выключатель на стене, я нажал на него, наполняя помещение светом. Первое же, что предстало моему взору, — это просторный коридор с висящим на стене среднего размера зеркалом, тумбочкой и широким шкафом купе. На полу был целый склад из разной, явно дорогой обуви и сумок разного размера. Из приоткрытого шкафа выглядывали всего пара тёплых курток, пальто и хорошо знакомая, моя спортивная куртка. На тумбочке же были разбросаны различные украшения, духи и в меньшем количестве косметические принадлежности. Пахло же… вкусно. Именно так, как пахло от самого Лео. Скинув накинутую впопыхах на его плечи куртку в шкаф, особенно не заботясь о порядке, коего тут и так не было, я разулся и опустился вниз, чтобы помочь разуться самому львёнку. Тот, уже явно почти засыпающий, начал что-то протестующе мычать, после чего просто упал мне на плечо, помешав мне подняться. Решив, что так даже лучше, я выпрямился и, не удержавшись, шлёпнул ладонью только единожды по его аппетитной попе. Чуть вздрогнув, Лео заёрзал, а после что-то неразборчиво пробормотал и захихикал. Зайдя вместе с ним в первую попавшуюся комнату, я понял, что попал в гостиную по широким панорамным окнам, дивану и висящей перед ним плазмой. Решил повернуть налево, догадываясь, что спальня может быть в дальней части квартиры, и не прогадал, оказавшись прямиком в ней. Однако, не успел я найти выключатель и нажать на него, как прямо перед лицом промелькнуло что-то чёрное и довольно крупное. Не сразу сообразив, что это такое, я смог сделать только шаг назад, когда руку зацепило что-то острое, а следом раздался довольно громкий рык. Стоя на широкой кровати в предупреждающей стойке, с выпученными золотыми глазами на меня смотрел и громко рычал чёрный кот. Не зная, как поступить: прикрикнуть на него или отогнать каким-то предметом, я уловил в кошаке перемену и посему просто замер. Прижав уши, он сделал аккуратный шаг ко мне и ткнулся носом в свисающие с моего плеча ноги Лео, вслед за чем мазнул языком прямо по его белым носкам. Решив, что это хороший знак и тот больше нападать не будет, я уже было расслабился, как тот сделал то, чего я, естественно, не ожидал. Резко подняв морду и посмотрев мне прямо в глаза, он издал громогласный вопль и бросился вперёд, вцепившись когтями в моё бедро. Будь на мне джинсы — и, возможно, урон был бы не так велик, да и сам я разобрался бы с взбесившимся животным быстрее… Но на мне были из мягкой ткани, самые обычные спортивные брюки. Зашипев от боли, я ловко опрокинул Лео на кровать и тут же попытался содрать с себя кота, который, моментально почувствовав неладное, отскочил от меня сам. Вновь запрыгнув на кровать, он пригнулся и вжался в сопящего мальчишку всем телом, продолжая гортанно рычать. Пиздец, защитничек. Да уж… Ночь явно обещала быть интересной.

***

the lion

Когда, резко проснувшись с утра от кошмара, в котором надо мной нависало и что-то вопило перекошенное в гневе лицо Адэт, и свалившись с кровати прямиком в стоящий под ней, неизвестно, как здесь оказавшийся, тазик, я ещё даже не догадывался, какой сюрприз меня ждёт дальше. Совершенно не помня ни как доехал до дома, ни как переоделся в домашнюю белую футболку и спортивные чёрные шорты, в которых никогда, к слову, не спал, я с тупой, ноющей болью в голове, поплёлся в ванную. Не желая смотреть на своё перекошенное от недомогания, опухшее лицо, я первым делом умылся холодной водой и почистил зубы. Не побрезговал, нахлебавшись воды прямо из-под крана, ещё несколько секунд чувствуя после этого удовольствие от утоления дикой жажды, а следом и подкатившую к горлу тошноту. Кое-как с ней справившись, я вернулся в комнату и, забрав тазик, удивлённо покрутил его в руках и отнёс в ванную, где сразу обнаружил свои валяющиеся на полу вещи. Подняв за рукав ещё буквально вчера совершенно чистенькую, золотистую рубашку, с отвращением отметил появившиеся на ней разводы от переваренной пищи, вина и ещё чего-то грязно-зелёного. Даже и не подумав о том, чтобы её застирать, я отбросил ту в самый дальний угол, решив позже просто-напросто выкинуть. Вернувшись в комнату, я ещё несколько секунд тупо пялился на свою разворошённую кровать. Опустил взгляд вниз, отметив, что не чувствую холода полов, и сразу поняв тому причину: забыл снять носки. Единственный атрибут одежды, который я, видимо, вчера не загадил. — Стоп… — я внимательно осмотрел комнату. — А где Салем? Привыкший к тому, что кот обычно будит меня по утрам своими голодными воплями, да и в целом делит со мной постель — ну хоть кто-то это делает, — я взволнованно поковылял в коридор. Вдруг с дуру вчера, когда каким-то чудом припёрся домой, не заметил, как тот выскочил на лестничную клетку? Где ж я его теперь искать буду?! Правда, кота я нашёл раньше, чем успел всерьёз разволноваться. Расслышав, как тот орёт из закрытого шкафа-купе, я приоткрыл дверцу, сразу натыкаясь на его недовольную, выглянувшую наружу морду взглядом. Хотел было уже засмеяться, упрекнув того, что он сам виноват, ибо не стоит лазить по моим вещам, но успел только открыть рот, как кот, резко вздыбившись, уставился в сторону гостиной. Стоило же мне проследить за его взглядом, как впору было вздыбиться и мне самому. Только не от злости, а от страха. Ведь на диване, чуть поджав в коленях ноги из-за недостатка места, лежал и сопел не кто иной, как Микаэль собственной персоной. Замерев на месте, я инстинктивно прижал к груди руки, будто подсознательно приготовившись к бегству. В голове же начал крутиться ворох вопросов: как он здесь оказался? Неужели это он меня вчера домой притащил?! Боже… Он же, получается, видел меня в таком ужасном виде! Я же так надрался этим вином, — и что это за вино такое было, вообще?! По ощущениям, будто бутылку водки выжрал! — что даже вечера совсем не помню! В воспоминаниях остался только скандал с матерью, мой побег, а после быстрое поглощение содержимого бутылки, сопровождаемое рыданиями и жалостью к себе. Дальше исключительная пустота. И тазик под кроватью… Это, получается, он поставил?! Только не говорите мне, что я блевал у него на глазах, раз ему пришлось это сделать?! Я схватился за волосы. Естественно, блевал! Ты свою рубашку видел?! В отличие от, в полном ахуе, меня, Салем был пособраннее. Преодолев расстояние до Микаэля, он, будто хищник, прижав уши, подкрался к дивану и принюхался, вслед за чем отскочил на кофейный столик. Чуть не скинув с него вазу, отчего я внутренне похолодел и успел себя, и кота в том числе, похоронить, он уставился на меня совершенно недовольным взглядом. Весь его вид буквально вопил: «Это чё ещё за, мать твою, хмырь?!» Но думать о том, почему кот впервые так реагирует на гостей, у меня не было ни желания, ни возможности, ведь приоткрыв сонно глаза… Микаэль заговорил: — В чём дело? — Он приподнялся и потёр лицо ладонью. Выглядел он максимально уставшим и не выспавшимся. — Снова плохо? Промахнулся? Промахнулся? В каком смысле ПРОМАХНУЛСЯ?! — Я-я… Н-не… Ч-что… — сам даже не понял, что хотел сказать. Микаэль скосил на меня взгляд, а следом посмотрел на кота, что от одного только этого действия зашипел и подбежал к моим ногам. — Исчадие ада, — буркнул он, пока Салем, расположившись рядом со мной, гортанно зарычал. — Тебе лучше? — снова обратился ко мне. Весь покрывшись пятнами от стыда, чувствуя, как от одного только осознания, что Микаэль всю ночь за мной убирал и ухаживал, в животе завязывается узел, а к горлу подкатывает очередная тошнота, я не придумал ничего лучше, кроме как убежать и запереться в ванной. Правда, не прошло и минуты, как в дверь постучали. — Тебе всё ещё плохо? — Плохо! Ещё как плохо! — Скажи мне, где у тебя лекарства? Я принесу. Прижав к пылающим щекам ладони, я смотрел на собственное отражение в зеркале и ощущал только одно… Что действительно сейчас умру от стыда! Как всегда себе и завещал! К глазам подкатили предательские слёзы. — Лео? Резко кинув взгляд на дверь, я умоляюще прокричал: — Микаэль, уходи! — по щекам уже бежала солёная влага. — Мне так стыдно, поэтому лучше уйди… Включив воду, я стал повторно умывать лицо ледяной водой. Стараясь громко не всхлипывать, я мысленно умолял себя успокоиться и не думать о том, что могло случиться вчера. Но не думать не получалось! Какой позор… Он же никогда меня ещё не видел пьяным! Что он мог обо мне подумать?! И почему он вообще как-то рядом оказался?! Неужели я сам ему, идиот, позвонил?! Но, если позвонил… Значит была на то веская причина? И какая же?! С предками поругался?! Тоже мне, причина! Она настолько банальная, что даже смешно! Стук неожиданно повторился. — Лео, открой дверь. Выключив воду и резко сорвав висящее на вешалке полотенце, я уткнулся в него лицом, дабы приглушить рвущиеся из меня рыдания. Зная себя… Я ведь, скорее всего, мог ему гадостей каких-то наговорить или пошлостей. Не удивлюсь, если и вешался, как проститутка последняя, коей меня по всему универу величают. Одно дело, когда я напивался с друзьями и, в крайнем случае, меня могла спасти та же Софи или мог, как обычно, вмешаться со своим «Он мой» Миллер, но совсем другое дело, когда я в таком состоянии рядом с парнем, от которого и голова кругом, и коленки трясутся! — Не откроешь — выбью, — послышалось приглушённо-холодное. Почему-то в том, что он действительно это сделает, сомневаться не приходилось. Он ведь ещё, наверное, и злится. Держал его на расстоянии три дня, потом ещё и нажрался с горя, из-за чего вообще о наших уговорах забыл. Боги, а ведь именно забыл не причина… — Я считаю до трёх, — угрожающе, — один… Не став даже дожидаться последующего отсчёта, я щёлкнул замком и отскочил от тут же открывшейся двери. Настолько перепугался, что даже в ванну залез, кулаки к себе прижав. Правда, несмотря на недовольство, Микаэль выглядел скорее опешившим, чем раздражённым. — Ну что ты? — он сделал шаг вперёд. — Не буду же я тебя бить, в конце концов, чего в ванну запрыгнул? Почему это звучало так по ироничному наигранно? — Максимум, выпорю. Не сдержав вновь накативших слёз, я скуксился и резко спрятал полыхающее лицо в ладонях. Я уже на всё был согласен, только бы он не посчитал меня, как остальные, легкодоступным или беспробудной пьянью! Вдруг он теперь и бросить меня захочет?! После стольких моих оплошностей! — Лео, вместо того чтобы плакать, лучше просто объяснись, — я чувствовал, что тот стоит в предельной ко мне близости, но всё равно боялся посмотреть ему в глаза. — Мне от твоих слёз легче не становится. Только оттягиваешь неизбежное. По загривку пробежали мурашки от ужаса. Именно поэтому я вскинул голову. — Неизбежное? — с отчаяньем. — Ты меня бросаешь? Микаэль закатил глаза и, не дав мне опомниться, резко схватил на руки, вытащив из ванны. Закинув меня несопротивляющегося себе на плечо, что показалось мне явно угрожающим, будто тот реально несёт меня на порку, он приволок меня на кухню. Всё то время, что он шёл медленным шагом, за ним бежал и пытался укусить будто взбесившийся Салем. — Брысь! Брысь! — пытался я отогнать его рукой, но не дотягиваясь, ибо был слишком высоко. На той самой высоте, которая была доступна лишь одарённым Богом людям-переросткам и на которой я сам оказался впервые. Я был готов уже ко всему, но точно не к тому, что Микаэль, усадив меня на барную стойку, встанет рядом, опираясь в неё по обе стороны от меня ладонями. Чуть нагнувшись вперёд, отчего я сам инстинктивно откинулся назад, он произнёс: — Я жду. — Ч-чего? — пугливо. — Объяснений. — Так ты меня не б-бросаешь? — неуверенно. Глаза цвета стекла смотрели прямо и глубоко. Запах его тела и волос, смешавшись с моим собственным сейчас казался если не пленительным, то невероятно волнующим. В одночасье мне стало сложно не то, что думать, а даже говорить. Особенно на фоне всего пережитого и надуманного. — Не бросаю, — он таки отстранился. — Есть хочешь? Вновь неуверенно выпрямившись, я, не сводя с него взгляда, хотел было слезть со стойки, ибо даже не дотягивался до пола ногами и поэтому чувствовал дискомфорт, но тот резко пресёк это действие, рявкнув: — Сидеть! Я замер. — Я готовлю тебе завтрак, а ты без слёз, истерик и всего прочего рассказываешь мне, что вчера произошло. — Заметив, как я неуверенно потупил взгляд, он тут же добавил, укоризненно выставив перед моим носом палец: — И даже не думай увиливать или врать. Цокнув, он отвернулся. Залезши ко мне в холодильник, он начал доставать стандартные продукты для яичницы, пока я, с гулко стучащим прямо в горле сердцем, произнёс: — М-мне неловко… — Рассказывать? — поинтересовался, мыв овощи. — Н-нет… Точнее, да, но не только поэтому. Кинув быстрый взгляд через плечо, он вопросительно хмыкнул. — Ты впервые у меня дома… Это я должен готовить завтрак и ухаживать за тобой, а не наоборот. Снова отвернувшись, Микаэль выдержал небольшую паузу, во время которой не прекращал готовку, уже нарезая овощи в миску. Только после того, как он закончил и закинул всё содержимое на сковороду, он ловко всё перемешал и наконец-то ответил: — Мне несложно за тобой поухаживать. Смутившись и чувствуя, как лицо заливает краска, я не смог удержаться и не скользнуть взглядом на прямую, обтянутую чёрной футболкой спину. Высокий, с увитыми венами руками, с выраженными мышцами спины и чернильными кудрями, он выглядел до того сексуально, что я тотчас ощутил вспыхнувший аппетит, правда относящийся не к еде. — Ты рассказывать собираешься или всё же ждёшь, что я сначала тебя выпорю? Его слова, к сожалению, не произвели на меня отрезвляющий эффект. Скорее, наоборот. Закусив губу, я спустил взгляд ещё ниже, к обтянутой спортивными брюками… — Лео? Взгляд серых удивлённых глаз, направленный на меня, застал меня врасплох. Вскинувшись и побагровев, я опустил голову, вперившись взглядом в свои коленки, всем своим видом выдавая отчаянное смущение. Не догадаться, что я его разглядывал мгновение назад, было просто невозможно, отчего стыд лишь преумножался. — Мне вот интересно, — он сделал шаг ко мне, — ты всегда был таким неугомонным? Только что волновался, что я тебя брошу, а теперь что? Отложив лопатку, которой перемешивал уже вкусно пахнущие поджаренные овощи, он встал прямо передо мной. Резко раздвинув одной рукой мои ноги, отчего я испуганно подорвался на месте, он другой вздёрнул мой подбородок. Его действия были неожиданными, но не грубыми. Я судорожно сглотнул, посмотрев ему в глаза из-под опущенных ресниц. — Вчера склонял на грех, — я удивлённо приоткрыл рот, сделав губы трубочкой: я делал что? — и сейчас делаешь то же самое. — Он склонился надо мной и, осмотрев внимательно лицо, улыбнулся. — Однако, я всё равно недоволен тем, что ты вчера сделал. У меня есть новые правила, — он резко оттолкнулся от стола и, под мой внимательный, чуть расстроенный взгляд, вновь схватил лопатку. — Специально для того, чтобы предотвратить повторение случившегося. И я их обязательно озвучу, но только после того, как ты наконец расскажешь, что вчера произошло. Любопытство, сжираемое меня изнутри, драло глотку. Так и хотелось спросить, на какой такой грех пытался склонить вчерашний, проснувшийся, благодаря алкоголю, неразумный Лео. Но я смолчал, решив сначала наконец дать ему то, о чём он просит. Ходить вокруг да около тем более, как он сам выразился, оттягивать неизбежное, было уже бессмысленно, и поэтому я начал в красках рассказывать события вчерашнего дня. Описал свой приезд, тёплую встречу с братом и не самую приятную с матерью. Не став вдаваться в подробности наших с ней сложных взаимоотношений, предполагая, что этому ещё не время, я лишь поведал, как разругался с её подругами-богачками. Не стал смягчать причину скандала, передав смысл причины наших несовпадающих на жизнь взглядов. Микаэль, внимательно выслушав, удивлённым совершенно не был. Правда, имелись вопросы: — Тебя расстроила эта престарелая дама? — с усмешкой. — Или мать? Покачав головой и не зная, говорить как есть или попытаться сгладить углы, я всё же решился на первое: — Мать, конечно. Микаэль хмыкнул и вторил мне: — Конечно, — включив кофемашину, он поискал взглядом кружки и, найдя те в сушилке, схватил одну, чтобы наполнить ароматным кофейным напитком. — Правильно сделал, что не стал молчать. Свои границы надо защищать. Однако, — он нахмурился, — в следующий раз лучше просто пропускай это мимо ушей. Я, конечно, не знаю, какие у вас там межличностные отношения… Просто в твоём случае, может, и правда стоило стерпеть нападки? Уколотый, я вздёрнул подбородок и приготовился уже обиженно запротестовать, как Микаэль, словно это почуяв, мягко меня перебил: — Я на твоей стороне, Лео, — отставив одну кружку с кофе, он поставил на её место вторую. — Просто не хочу, чтобы тебя втянули в какие-нибудь интриги высшего общества. Там — он забавно тыкнул пальцем вверх — я тебе помочь и защитить не смогу. Ах, вот оно что… Так он просто за меня волнуется. Мне снова неистово захотелось слезть с барной стойки, чтобы прижаться к чужой спине, вдруг почувствовав острый прилив нежности. Ощущение окутавшей меня безопасности и чужой обо мне заботы приятно отдавалось где-то прямо в груди, отчего хотелось показать и доказать свою благодарность. — Я постараюсь больше так не поступать, — тихо, но всё же согласился, — обещать, правда, не могу, — не сдержав улыбки. Микаэль на это лишь покачал головой и тяжело вздохнул. Яичница уже была почти готова, когда он наконец-то ко мне обернулся. Снова сократив между нами расстояние, он поднял руку и выставил палец. — А теперь правило, — он в очередной раз встал напротив меня, — на самом деле, оно для тебя одно и является очень важным, — щёлкнув меня этим самым пальцем по носу, отчего я поморщился, он утвердил: — Пить алкоголь теперь ты будешь исключительно в моём присутствии. — Но… — хотел было запротестовать я, но меня в очередной раз оборвали, схватив за подбородок. — Никаких «но». Ни в компании семьи, ни в компании друзей, ни тем более в неизвестной компании ты никогда и ни при каких обстоятельствах, не пьёшь, — отпустив лицо, он вдруг обхватил меня рукой за талию и одним лёгким движением поставил на ноги. — Скажи спасибо, что я вообще не запретил тебе пить. Особенно, после всех ночных приключений. Он отстранился и выключил плиту, отставив сковороду в сторону. Продолжая стоять на месте, ибо не знал, что мне сейчас можно, а что нельзя, я неловко, с тяжёлым сердцем спросил: — Кроме того, что напился, я ночью сделал что-то не так, да? — и, сам же себя одёрнув, мотнул головой. — Да, естественно, сделал. Я же себя знаю… — Опустив печально голову и вперив взгляд прямо в ноги в белых носках, я продолжил: — Прости, пожалуйста, если я тебя обидел. И за то, что ты, — я судорожно сглотнул, — убирал за мной. Мне так стыдно, — снова прикрыл ладонями вспыхнувшее лицо, — со мной ещё никогда такого не было. Микаэль оказался неожиданно близко. Схватив мои руки, он мягко отстранил их и заглянул мне в глаза, иронично спросив: — Никогда не напивался до беспамятства? Я мотнул отрицательно головой. — Нет. За мной никогда ещё не ухаживал вот так… — запнулся, — н-ну… парень, в общем. Я снова неловко потупил взгляд, смущаясь и оттого боясь смотреть Микаэлю в глаза. Мне казалось целой сказкой то, что он не только не брезговал мной, но и даже продолжал оставаться рядом после… всего. Ощущение вины, душащей и не самой приятной, оплело горло. Не хотелось плакать, так ещё и после всех тех слов, что я сказал, но слёзы всё равно, глупые, увлажнили ресницы. От Фишера это также не ускользнуло. — Терпеть не могу слёзы, — он мягко смахнул одну со щеки, проведя по ней большим пальцем, — не потому, что считаю их неприятными, а потому, что я не знаю, как себя вести с плачущим человеком. Я шмыгнул носом и снова поднял взгляд. Хотелось его успокоить или хотя бы оправдаться, что мои слёзы не его вина, но не смог, оказавшись пойманным в плен чужого ласкового взгляда. Не успел сказать и слова, как он заговорил вновь: — Твои голые ноги и эти, — он тяжко вздохнул, — носки сведут меня скоро с ума. Поэтому, либо оденься, либо… Он замолчал, а градус, неожиданно между нами подскочивший, заставил меня гулко сглотнуть и поторопить: — Либо? Микаэль снова навис надо мной грозовой тучей. — Либо я сделаю что-то, что в твоей жизни ещё так же никогда не происходило. Перспектива на самом деле привлекательная, хоть и пугающая. Мне нравилось смотреть на Микаэля на своей кухне и, чего греха таить, видеть, как он на ней орудует. Так спокойно, будто бывал здесь и раньше, он ловко приготовил нам завтрак, при этом вписавшись в атмосферу, как влитой. От него всё так же пахло им, но теперь ещё и с гуляющими уютными нотками домашней еды и моих собственных ароматов. Я скосил взгляд чуть вниз, совершенно не заметив, как руки, дрожащие, тянутся к чужой груди. Опустив ладони на выпирающие мышцы, я жадно провёл по ним ниже, остановившись на уровне живота и сжав кулаки. Чуть надавив, почувствовал, как те упираются в каменный пресс. — Да уж, — я скромно улыбнулся, — ты из спортзала не вылезаешь что ли? — Доиграешься, — вполне уверенно, — я ведь и правда могу перейти границы. Продолжая прятать глаза и при этом играться с чужим прессом, стуча по нему мягко кулачками, я, хоть и с лёгкой дрожью в голосе, произнёс: — А ты их не проводи. От того, как он резко подхватил и вновь усадил меня на первую попавшуюся поверхность, я не сдержал глупого смеха. Адреналин ударил в крови, пока задница, обтянутая спортивными мягкими шортами, обтирала теперь обеденный стол. — Ты хоть представляешь, каких трудов мне было ночью сдержаться и не взять тебя прямо в грёбанном такси? — Жар от услышанных громких, хотя и произнесённых шёпотом прямо в губы слов разнёсся по всему телу. — Ты мне всю душу вытрепал сначала там, а потом ещё и дома, пока я пытался отбиться от твоего сумасшедшего кота и уложить тебя спать. — С-салем, — мне было тяжело дышать, — обычно себя так не ведёт. Крупные ладони легли на мои ягодицы, вслед за чем в них, достаточно грубо, но без боли впились пальцы. — Салем? — с иронией в голосе. — А ты тогда что же, получается, Сабрина? Раздался грудной смех, пока моё тело неосознанно прошибло искрой страха. Не раздумывая, боясь, что тот это заметит, я попытался потянуться за поцелуем, но всё равно был остановлен. — Стоять, — я послушно замер, всё ещё не в силах справиться с дурацким страхом, — если ты не хочешь, то не заставляй себя. Я медленно, неуверенно на него посмотрел. Сейчас его руки уже не сжимали меня жадно, а вновь скользнули аккурат на поясницу, будто успокаивая. Видимо, почувствовав моё волнение, он воспринял его как реакцию на свои действия. Это хорошо… Не хватало ещё, чтобы он узнал о моём секрете. Только не сейчас. Я пока к этому не готов. — Я п-просто… — голос всё равно предательски дрогнул, — волнуюсь. — Не стоит, — на этот раз он подался ко мне первый, — я не сделаю ничего, что тебе не понравится. Губы обожгло поцелуем. Медленным, тягучим, с той самой томящейся где-то в самой груди, будто разгорающееся пламя, страстью. Он обнял меня, прижимая к себе, пока я, подавшись к нему ближе в ответ, положил ладони на его крупные плечи. Играющее на дне души любопытство всё так же переросло в неизбежное знакомство с чем-то новым. Вот и сейчас, не сдерживая порывов, я снова исследовательски скользнул ладонями по крепкой груди, спускаясь ниже и подцепляя края футболки пальцами. Не получая сопротивления в ответ, двинулся выше, впервые касаясь его пресса так, кожа к коже. Он был горячий. Я чувствовал, что, вместе с разбуженным желанием и страстью, кровь бурлила в нём, разгоняя жар по венам. Разрывая поцелуй, он скользнул губами по щеке прямиком на мою шею, оставив там жадный след. Пальцы на ногах инстинктивно сжались, а колени задрались, цепляясь за его бёдра. Последующие слова для меня звучали, как в дурмане: — Самое время рассказать, был ли у тебя хоть какой-то опыт, — он вновь выпрямился, продолжая крепко держать опьянённого меня в руках, — чтобы я точно знал, что для тебя ново, а что нет. Всё так же гуляя ладонями по его прессу, я вскинул возбуждённый взгляд и ответил, хоть и несвязно, но совершенно искренне: — Н-нет опыта, — я снова притянул его к себе, не желая сейчас говорить. Безумно хотелось, чтобы он продолжал. Но он вновь отстранился под мой нетерпеливый выдох и спросил: — Вообще? — я кивнул. — Но сам-то ты себя удовлетворяешь? И снова жар на щеках. Меня не так смущали действия и то, как он может меня касаться, как обыкновенное их озвучивание. И тот это прекрасно понял. — И что тебе больше нравится, ты тоже мне не скажешь? — его глаза блеснули, а лицо неожиданно озарила хищная улыбка. Именно такая, какой я ещё никогда не видел. — Ну что ж… Так даже лучше. Люблю загадки. На этот раз поцелуй показался слишком давящим, подчиняющим своей воле. Можно было бы испугаться, если не знать, что Микаэль таким образом просто хотел показать, что контроль принадлежит исключительно ему. Я не сопротивлялся. Желание познать хоть какой-то близости было сильнее и ярче. Я впитывал каждое его действие и отпечатывал в памяти: то, как он скользил ладонями по моей пояснице, так же, как и я, позволив себе заглянуть мне под футболку; как горячо сжал пальцами талию, сплетая свой язык с моим собственным; как оттягивал и прикусывал губы, полностью распаляя и без того уже откровенно упирающееся в него возбуждение. Меня слегка потряхивало. И от неизбежного столкновения с неизвестностью, и от неловкости за собственную неопытность. Мешали расслабиться только мысли: а вдруг ему будет неприятно? Вдруг надо было сначала принять душ? Вдруг там есть лишние волосы? Но всё меркло под ощущениями, о которых я так грезил, и с которыми я впервые наконец познакомился. Весь зажимался поначалу, когда ладонь его, чуть приспустив шорты, уже активно гуляла по моему члену. Мне всё время хотелось то спрятаться, отчего я задирал и прижимал к себе ноги, то прикрыть лицо и рот руками, дабы не издавать лишних звуков. На оба действия я получил вполне понятный рык и недовольство. Хорошо же запомнившееся, озвученное горячо прямо на ухо «Не прячься и не сдерживай голос», повторялось в сознании каждый раз, когда я вновь хотел сделать то, что запретили. Гуляющие по шее губы, втягивающие кожу, его горячее дыхание, оседающее на волосах, со временем окончательно расслабили тело. Появились крупицы храбрости, когда я потянулся к его затылку и, что оказалось неожиданностью, не ощутил сопротивления. Запрокидывая голову в несдержанных стонах, я хватался за его загривок руками, чувствуя, как пик удовольствия достигает почти своей грани. Совсем иные ощущения в сравнении с тем, когда ты делаешь это своей рукой. Ни одна моя смелая фантазия всё равно не могла сравниться с ощущениями, когда тот, практически доведя меня до оргазма, резко сжал мой член у основания и сказал: — И пяти минут не прошло, — в словах же не было упрёка, скорее констатация факта. — Но ничего, я научу тебя терпению. Честно признаться, в этот момент мне хотелось только одного — начать умолять. Мне не позволили это сделать всё ещё малая раскрепощённость и будто вплетённый в мою личность стыд. Я сдерживал эти порывы, но точно не сдерживал стоны. Голову кружило уже нестерпимое желание кончить, но я всё также терпел, ведь об этом он попросил. Когда же ладонь слегка ослабла, а движения стали резче и быстрее, его шёпот позволивший больше не сдерживаться, уже слышался мной как из-под толщи воды. Тело выгнуло дугой, а удовольствие прошибло, начиная с пальцев ног и вплоть до затылка, пробежав мурашками по позвонкам. Откинуться на стол мне не позволили опять же его руки. Сжимая одной меня за талию, другую, перепачканную, он держал в стороне. Наблюдая за мной, всем взмыленным и будто вновь пьяным — что, к слову, я сам не замечал из-за всё ещё не отпустивших ощущений, — он улыбался с совершенно неестественным, с гуляющими на самом дне языками чёрного пламени взглядом. Только после я понял, что он означал. Что я полностью и безвозвратно… Оказался в его власти.