Golden boy

the lion

Завтракали мы в полном молчании. Пережитые буквально десять минут назад ощущения всё ещё отдавались по всему моему телу неутихающим жаром. Казалось, что горит у меня всё: низ живота, шея, лицо и даже уши. Колени всё ещё нервно подрагивали под столом, а пальцы, дрожащие, с трудом держали вилку с нанизанной на неё яичницей. Микаэль же, будто ничего и не произошло, спокойно поглощал завтрак, время от времени кидая на меня короткие взгляды. Всё такой же хладнокровный, уверенный в себе и будто бы недосягаемый. Не ощущай я до сих пор физически то, что он сделал, то точно бы засомневался в себе и собственной реальности. Не знай я, что произошедшее — правда, то и в нахождение Микаэля на своей кухне поверил бы с трудом. Отвлёк меня от моих мыслей неожиданно завопивший Салем. Обернувшись и посмотрев ему в полные страдания глаза, я только сейчас вспомнил о том, что, по очевидным причинам, не кормил его ни вчера, ни, собственно, сегодня. Однако, стоило мне глянуть в его миску, так я сразу же притормозил, удивлённо уставившись на кота. Она была полной. — Я вчера ещё положил, — будто прочитав мои мысли, произнёс Фишер, — думал, что он злой такой потому, что голодный. Удивлённо вздёрнув бровь, я, прочистив горло после долгого молчания, спросил: — Странно… А почему не ест? Микаэль пожал плечами. — Он понюхал, а потом показательно пару раз сымитировал движение, будто закапывает содержимое миски, и ушёл, — Фишер встал и, подхватив свою опустевшую тарелку, положил ту в раковину. — Я час тебя переодеть не мог из-за того, что он, — тыкнул пальцем в кота, — кидался на меня. Я чисто из-за собственной безопасности его в шкаф закинул, иначе он бы так и лез драться. Я поражённо отвёл взгляд от Микаэля и вернул его коту. Салем, усевшись на один из свободных обеденных стульев, горделиво выкатил пушистую грудь. В золотых глазах же читалось: «Да-да, это он про меня». Я цокнул языком. — Тебе не стыдно? — Кот аж ушами дёрнул в недоумении. — Почему так себя с гостями ведёшь? Встав из-за стола и залезши в холодильник, я достал оттуда одну из многочисленных консерв. Открыв, я сунул её под нос коту, который, посмотрев на меня обиженно, прижал уши и таки начал неохотно есть. Ну естественно. Гордость гордостью, а кушать хочется всегда. — Лео, — на моё плечо легла горячая рука, — ты не против, если я приму у тебя душ? Я, хоть и зардевшись, энергично несколько раз кивнул. Быстро перехватив его ладонь, я потащил того в ванну. Достав из шкафчика всегда готовые специально для гостей принадлежности, в содержимое которых входили щётка, отдельное мыло и несколько полотенец, я всё это протянул ожидающему Фишеру. Замерев лишь на мгновение, я, прежде чем уйти, неловко протянул: — Блин… У меня нет подходящей для тебя одежды. Микаэль спокойно махнул рукой. — Ничего страшного. Указав ещё раз на широкую ванну, уставленную различными шампунями, гелями для душа и маслами, я спокойно произнёс: — Можешь использовать всё, что хочешь, — и кивнув самому себе, развернулся, бросив напоследок, прежде чем окончательно уйти: — Тапочки оставлю здесь, — показал пальцем на пол у дверей. Микаэль кивнул, а я захлопнул дверь. Перед глазами снова замаячил кот, который, видимо, из-за голода смёл всю еду за такое короткое время и запрыгнул ко мне на кровать. Сейчас он выглядел не таким злым или расстроенным, однако всё ещё напряжённым, что подтверждал и взгляд, направленный на закрытую за моей спиной дверь. В два шага преодолев расстояние от ванны до своей постели, я упал на неё навзничь и, притянув к себе несопротивляющегося кота, прикрыл глаза. — И чем он тебе не понравился? — уткнувшись носом в шерсть. — Смотри, какой заботливый: и домой меня пьяного приволок, и спать уложил, и всю ночь за мной убирал… — от последнего я вновь неприятно поморщился. — А ты на него рычишь. В противовес моим словам, Салем даже не замурчал, как делал обычно, когда я лез к нему с объятиями. Обиделся, что ли? — Дэмиен был хуже, но на него ты не кидался, — упрекнул я, отворачиваясь в противоположную сторону от пушистой кошачьей жопы. Думать о причинах подобного поведения со стороны своего животного не хотелось, как и не хотелось вспоминать своего бывшего. Особенно сейчас, когда нынешний находится в максимальной ко мне доступности, совершенно голый и, скорее всего, уже намыливающийся в моём же душе. Откинувшись на спину, я вновь прикрыл вспыхивающее огнём лицо ладонями. Поверить не могу… Мне впервые подрочил мой парень! Я с огромным трудом сдержался, чтобы не застонать в голос. Это было… так… приятно! Совершенно иначе, чем я представлял это в своей голове. И руки его блуждали по телу совершенно по-другому, без налёта пошлости, а с настоящим трепетом и аккуратностью. И держал он меня так крепко, пока целовал, а после спускался губами к шее. Резко подорвавшись с кровати и подбежав к шкафу, я открыл дверцу и уставился в висящее внутри него зеркальце. Пригляделся, приподняв слегка волосы и увидел… так и знал! Засос оставил! От вида маленького синяка на изгибе шеи я чуть ли не расплакался от счастья. Нет, конечно, это не такая уж и причина для радости… Но это мой первый засос от любимого парня! Как не радоваться-то?! Выхватив заодно пару свободных тапочек, я захлопнул шкаф и аккуратно оставил её у дверей ванны, а сам побежал в коридор, чтобы найти телефон. Ссора ссорой, но подруге ужасно хочется всё рассказать! Может, тогда и Софи смягчится к Микаэлю?.. Правда, не найдя там своей пропажи, я решил ещё раз проверить спальню. Поковырявшись в подушках и одеяле, я лишь мельком зацепился взглядом за выглядывающие из-под кровати вчерашние брюки. Ловко их выдернув на свет, я залез рукой в карман и таки нащупал каким-то чудом не потерявшийся смартфон. Смартфон, который был выключен. Нащупав шнур от всегда подключённой к розетке зарядки, я ещё минут пять потратил в ожидании, пока появится заветный 1%. Не успел же телефон полностью включиться, как на меня посыпались с характерным звуком уведомления. И если пропущенные звонки от отца, пару смс от матери и даже Софи я не воспринял как что-то новое или странное. То вот сообщение от абонента, коего я когда-то уже блокировал, застало меня врасплох. Его же содержимое и вовсе разбудило во мне липнущий, подкрадывающийся страх.

a_m: Ты встречаешься с Микаэлем Фишером?

***

the wolf

Подозрительно бледного Лео мне пришлось оставить по двум причинам: незаконченный проект, который я бросил вчера, умотав спасать львёнка, и намечающаяся поездка к матери. И если с первым я разобрался достаточно быстро, ибо доделать оставалось лишь парочку мелочей, то вот второе заняло у меня целый день. Мне не нравился наш новый дом. Ещё тогда, когда мать позвонила мне на первом курсе и сообщила, что мой блудливый папаша помер, оставив нам в завещание эту рухлядь, я уже догадывался, что ничем хорошим это не кончится. Не то, чтобы я сильно переживал из-за смерти родного отца… Скорее испытывал лёгкое раздражение. Но вот то, что мне пришлось брать академический отпуск и провести целый год, впахивая на нескольких работах, стараясь при этом учиться самостоятельно и ремонтировать дом, в который хотела переехать мать с младшими сёстрами, — захотелось ей, видите ли, осуществить американскую мечту! — знатно так потрепало мне нервы. Первое время было особенно тяжело. Работа на стройке посменно, совмещённая с работой в кофейне не приносила достаточных денег, которых хватало бы на всевозможные нужды. Приходилось тратить большое количество на материалы для дома, покупку подходящей матери и сёстрам мебели. Выпали все эти проблемы ещё и на год, когда девчонки пошли в школу. А там сколько всего нужно? Не счесть! Книжки, тетрадки, ручки, линейки, форма и т.д. и т.п. И ладно, были бы мальчики. Можно было бы, в конце концов, отдать донашивать что-то из моего детства. Но ведь девочки! А им что надо? Платья, бусики, куклы всякие… И обязательно, чтобы не обычное, а как у той самой Миранды, крутой девчонки в классе! Да и самому, стоит только посмотреть на эти милые глазки да тянущиеся, чтобы обнять, ручки, так и хочется уже не абы что покупать, а самое лучшее. Разве мог я сестёр обделять? Конечно, нет. Поэтому, лишнюю копейку откладывал, а сам последний хлеб с маслом доедал. Вот и сейчас, потратив целых два часа на дорогу, приехал хоть и в живописное, но всё ещё нелюбимое место. Дом был стандартный, типичный для американцев. Некогда старый и заброшенный, сейчас он был всё ещё скромно выглядящий, но уже облагороженный и вполне презентабельный. Соседей было немного, и, в отличие от тех, что были на родине, эти были совершенно не общительные. Но это-то и понятно. Если не смотреть на сестёр, что больше как раз походили на американок и выдавали в себе иную кровь исключительно смуглой кожей, то вот я пошёл исключительно в мать. Оба высокие, чернявые, с густыми волосами и светлыми, даже слишком, голубыми глазами. Хотя глаза, не сказать, что бы были прям стандартные. Скорее, исключительная материнская изюминка. И чего только ей не сиделось в Мексике? Ела бы принесённые тётушкой Консуэллой тамале, слушала бы соседские сплетни, ходила бы на непрекращающиеся свадьбы их детей и внуков и жила бы себе припеваючи. Но нет. В Америке же возможности! Хотя с этим не согласиться было бы грешно. Сам ведь, когда повзрослел и не увидел в родном городе перспектив, первым делом в штаты поехал, чтобы и образование получить, и в спорте состояться. Правда, вспоминая те времена и то, при каких обстоятельствах я принял это решение… Я из Мексики не уезжал, я оттуда, можно сказать, прямо-таки бежал. Мотнув головой и отгоняя непрошеные мысли о прошлом, я наконец пошёл в сторону «родного» дома. Уже на подходе различил девичьи крики и споры, перебивающиеся слезами. Даже строгий голос матери, который всегда был громким, как гром среди ясного неба, был плохо различим за этими воплями. Всего лишь один раз нажал на звонок, как воцарилась мертвецкая тишина. Забавно. Дверь приоткрылась сначала слегка, вслед за чем выглянуло постаревшее, но всё ещё красивое женское лицо. Моргнув несколько раз, будто не сразу узнав, на меня смотрела мама точь-в-точь такими же, как у меня, глазами. — Michael, ¿eres tú? — Дверь распахнулась шире, и меня тотчас обдало запахами пряных трав, кардамонового чая и сладкой выпечки. — ¿Por qué no me avisaste que ibas a venir? — ¿Flora no te lo has dicho? — я зашёл внутрь. — Ella me llamó ayer. Шею обвили родные тёплые руки. — Ya van dos días seguidos peleando, — мама чмокнула меня в щеку и отстранилась, — niñas inquietas… Стоило ей договорить, как из-за поворота на кухню выглянули две румяные, одна из которых была вся в слезах, девочки. Именно заплаканная и ринулась ко мне, с громким криком: — ¡Michael! — с разбегу она запрыгнула мне на руки. — Qué bueno que has venido. ¡No quiero viver aquí! ¡Llévame lejos de aquí! Вторая девчонка вышла так же уверенно, но не побежала, а осталась стоять на месте и метать в нас ревностные молнии. — ¿Por qué? — поинтересовался я, чувствуя, как мокрый нос утыкается мне в щёку. Девчушка посильнее обхватила мою шею руками. — No me gusta este lugar, — ответила та, кинув взгляд на разглядывающую нас сестру из-за своего крохотного плечика. — Она просто дружить ни с кем не хочет! — закричала наконец вторая. — Вечно таскается за мной! Из-за неё со мной не хотят играть! — и притопнула ножкой, сделав пару шагов вперёд. — И вообще, Микаэль не только твой брат! Слезай с него! В отличие от своей сестры, та, видимо, предпочитала вливаться в общество и во всём на него походить. Посему и говорить по-английски она могла спокойно начать даже дома, среди своих. — Корнелия! — строго прикрикнула мать. Но я её остановил, в аккуратных два шага сократив между мной и второй сестрой расстояние. Поставив Флору на ноги, я ловко утёр с её щеки очередную слезинку и заговорил, уже обращаясь к Корнелии: — Что бы там ни было, обижать и тем более бросать сестру в одиночестве нельзя, — я говорил с ней мягко, но уверенно. — Почему ты уходишь играть с остальными, а её оставляешь? Это некрасиво. Мама, тем временем, махнув рукой, мол, валяй, воспитывай, ушла на кухню. И её можно было понять. В отличие от меня, ей приходится сталкиваться с детскими слезами и спорами практически каждый день. — Она сама не хочет! — обиженно протянула Корнелия. — Вечно жалуется… Флора насуплено покосилась на сестру: — Это всё из-за Кейт, она меня обижает. Корнелия аж дёрнулась, будто её ударили. — Почему ты врёшь?! — теперь и у той подозрительно затряслась нижняя губа. — Кейт хорошая, и моя подруга! Никого она не обижает! — Ты не видела! — Флора, подстать сестре, так же начала выпячивать губы. — Она только когда тебя рядом нет, гадости мне говорит! Понимая, что если не вмешаюсь прямо сейчас, то беды в виде горьких слёз не миновать, я строго произнёс: — Хватит спорить, — обе, как по команде, обернулись ко мне. — Ты, — обратился к Корнелии, — почему не веришь сестре? Девчонка, утерев ладонью накатившие слёзы, бросила на Флору обиженный взгляд и ответила: — Кейт говорит, что не делает ничего такого. — А почему ты слушаешь её, а не сестру? — сурово. — Родным нужно верить в первую очередь, а потом уже слушать каких-то подружек. Флора в ответ закивала головой, как болванчик, явно удовлетворённая, что её наконец-то кто-то поддержал. Однако, я на этом не закончил. — Ну а ты? — обратился теперь к ней, увидев, как вся радость сменяется удивлением. — Почему позволяешь кому-то себя обижать? Нельзя всегда полагаться только на сестру. Учись давать сдачи. Подтолкнув их обеих друг к другу, я не стал тянуть время и дальше на детские разборки, потребовав: — Давайте, миритесь, — кинув взгляд на кухню, откуда уже вкусно пахло разогретой пищей, я добавил: — И прекратите сопли разводить. Сёстры, ещё раз переглянувшись, таки смиренно пожали друг другу ладошки, вслед за чем побежали за мной к матери. Всё ещё не до конца отойдя от совместной перепалки, они начали наперебой, то и дело друг друга перебивая, делиться со мной своими достижениями в школе. Постоянно перескакивая с испанского на английский, что было забавно, они в подробностях описали мне своих новых одноклассников, дав каждому характеристику. Опустили момент только с той самой Кейт, ещё раз опасливо друг на друга поглядев. Я же смотрел на них и нарадоваться не мог. Где-то внутри даже гордость брала и появлялось желание похвалить мать. Всё же именно она была той, кто сначала с моего, а после и с их рождения настаивала на изучении обоих языков. Правда, причина тому была не самой приятной: надеялась, что наш папаша когда-нибудь нас таки в Америку заберёт. Ждала сначала всё моё взросление. После, когда он как-то единожды нас навестил, поверила ему и во второй раз, продолжая ждать уже после рождения близняшек. А потом он помер. И ждать уже было некого. Слушая забавную детскую болтовню, я и наблюдал параллельно за мамой. Всё такая же статная, одетая в одно из своих излюбленных платьев красного цвета, она куталась в бордовую с чёрной нашивкой шаль. Волосы, как всегда, убранные в густую чёрную косу, свисали с её плеча. Лишь пара волнистых прядок, выбившись в начале причёски, обрамляли её острые скулы. Губы, всё такие же ярко-красные и без помады, а на глазах густые, чёрные ресницы. Брови чуть опущены, придавая выражению её лица хмурости и строгости. Я ещё помнил, каким оно было больше десяти лет назад: светлым, улыбчивым, без малейших морщин. С возрастом оно изменилось, как и характер. Из мягкого и нежного, он превратился, что невозможно было бы без тех трудностей, через которые она прошла, в более твёрдый и несгибаемый. Появился стержень. — ¿Cómo va la universidad? — поинтересовалась она, стоило сёстрам наконец отвлечься от болтовни на только недавно приготовленные симиты. Уставив стол разными кушаньями, она подала мне кружку с только что заваренным красным чаем. — Hasta ahora, bien, pero es difícil, — сказал честно, — todavía estoy tratando de ponerme al día con lo que he dejado pendiente. Мать кивнула на мои слова и, отвлёкшись на сестёр, произнесла более ласковым, перейдя на английский, голосом: — У девочек недавно был осенний бал в школе, — и я прекрасно о нём помнил, — тех денег, что ты прислал, хватило обеим на платья. Совсем не хуже, чем у остальных, так ведь? — она обратилась к близняшкам. Те в ответ энергично закивали, криво улыбаясь из-за наполненных булками ртов. От такой картины я сам не сдержал улыбки. Внутри же приятно растеклось тепло от осознания, что их радость частично и моя заслуга. — Ну ладно учёба, работа… — махнула мать рукой. — Как у тебя лично дела? Может, нашёл кого? — она подмигнула. С молодости мечтая о свободной Америке, мама у меня смогла отличиться и в отношении других, нестандартных вопросов. Мне не приходилось ей ни в чём-то признаваться, ни переживать, думая, как сказать, что мне нравятся парни. Всё случилось как-то само собой. Просто в один день, когда я в очередной раз привёл в гости своего «друга», она сама же пошутила про «будущего зятя». Не сказал бы, что не испытал тогда шок. Это было удивительно не только для меня, но и для моего, на тот момент, парня. Единственные, кто так же оставался в неведении, были мои сёстры. Из страха, что те либо проболтаются, либо просто не поймут, мы решили отложить с матерью данный разговор на будущее, когда те сами привыкнут к американским толерантным реалиям. — Может, и нашёл, — лезущую от этих слов на лицо улыбку я подавил. Как и проигнорировал вдруг участившиеся сердцебиение. — Фу! — вскрикнули практически одновременно сёстры. — Нам ещё одна сестра не нужна! Я аж глаза закатил. Захотелось в шутку спросить: «А брат?» — Бросай её! — опять почти хором. Мама прыснула в кулак. Пока я старательно делал безразличный вид, параллельно попивая чай. — Это ещё почему? Девочки переглянулись. — У тебя уже есть мы, — сказала Корнелия. — ¡Sí, sí!, — поддакнула Флора, — ¡Sólo debes amarnos a nosotros! Вздохнув, я потянулся через стол и потрепал обеих по головам, пока те, наклонившись под моей тяжёлой ладонью, тихо хихикали. — Я и так только вас люблю. Отстранившись, я неуютно повёл плечами. Девочки, удовлетворённые моими словами, снова начали наперебой обсуждать какие-то сугубо девичьи дела. Мать, поднявшись из-за стола, стала убирать грязную посуду в раковину и что-то мне параллельно рассказывать про соседей. Я же, сам того не заметив, ощутил странный вакуум в голове. Пропуская мимо ушей чужие слова, я пытался понять, отчего стало так дискомфортно. Грудь обжигало, а внутри, будто проснувшиеся после спячки звери, стало что-то скрестись. Ощущения, кажущиеся удушающими, тяжестью склоняли плечи. И только после того, как я заметил собственную ладонь на своей груди, я понял, что было не так. Будто зудящая глубоко внутри совесть, меня начало волновать напомнившее о себе, висящее под футболкой кольцо.

***

Уезжал я совершенно вымотанный. Наигравшись с девчонками, нагулявшись и кое-как уложив их, никак не желавших, после долгих активностей, спать, я попрощался с матерью и поехал назад в общежитие. Напичканный разными домашними яствами, поцелованный в обе щёки, я чувствовал себя хоть и уставшим, но удовлетворённым. Дом всё так же не был моим. Но с семьёй время проводить я любил. Мне не сложно было развлекать сестёр, как и помогать и без того уставшей матери. Приятно слушать звон девичьего смеха, как и видеть в их ещё наивных глазках радость от совместных игр. Удовольствие приносила и улыбка воспитавшей меня женщины, наблюдающей за нами с самым тёплым, родительским взглядом. Получил что-то вроде «благословения», когда, поймав момент, без увиливаний рассказал ей о Лео. Та, в свою очередь, узнав о том, что он из богатой семьи и имеет некую популярность, попросила лишь о том, чтобы я был аккуратен. Всё же, как она сама выразилась, это не обычный мальчишка из деревни, с коими я имел дело раньше. Даже надавала советов, как настоящая женщина, как я должен с ним себя вести, и — обязательно! — какими благами должен его осыпать. Будто у него и без меня этих благ недостаточно. Знал бы я ещё, что ему дарить. Барахла всякого у него хватает, я сам видел. Вещей уйма, как и украшений. Косметика повсюду, мебель дорогая… Даже ванна. Широкая, обустроенная под джакузи. Шампуней и масел не счесть, мест свободных нет. Да даже реши я подарить ему что-то такое, я бы всё равно не смог купить то, что было бы ему подстать. Он достоин только самого лучшего. На меньшее я сам не согласен. Стоп… А почему я так серьёзно об этом думаю? И, самое главное, чего это меня так сильно это волнует? Нет, я, конечно, привык к тому, что в прошлых отношениях я был тем, кто везде платит и подарки дарит. Я никогда не скупился, если это касалось моей пары. Но и чтобы прям голову над этим ломать… Такое было со мной один раз в жизни. И то давно. Сейчас ещё и проблема возникла — деньги. Таких, как у Лео, у меня нет. И уверен, если и будут, то не скоро. М-да… Не хватало ещё на этой почве словить комплекс. Почему в самом начале, когда я только его увидел, я не придавал значения его богатствам и тем более популярности? Я знал об этом, как о существующем факте, но не думал, что это может стать для меня какой-то проблемой. Теперь же я в этом всё больше был не уверен. Ещё и утро… Сейчас, когда мысли стали забиты не семьёй и проектами, а снова им, я смог в полной мере вспомнить и оценить нашу первую близость. Его реакции на мои действия были просто бесценны. Волновался, дрожал, пытался прятаться и сдерживаться… Но всё равно подчинялся. Как кошка, подо мной извивался, поддаваясь ласкам. Честно краснел, не пытаясь утаить, что наслаждается процессом. Цеплялся за меня, как за последнюю, держащую его в реальности нить. Голос срывал, пытаясь заглушить его то ладонью, то спрятавшись в изгиб собственного локтя. Настолько неумелый, незнающий, он просто следовал за мной, отвечая на поцелуи или выполняя то, что требую. Потом, правда, краснел как рак и зажимался весь, лишний раз на меня посмотреть боясь. Но даже такая реакция была для меня невероятно привлекательной. Искренний, нетронутый, он был как только-только распустившийся цветок, впервые познавший чужую ласку. И полностью, со всем этим багажом неловкости, неумения и по-детски наивного стыда, с пунцовыми щеками, полными слёз глазами, но с восторгом на дне, только мой. Я посмотрел в окно. На землю опускались сумерки, и где-то вдалеке уже виднелись привычные Нью-Йоркские небоскрёбы. Где-то там, среди многочисленного люда, находилась и моя киса, возможно, наслаждающаяся пенной ванной или бокалом Шардоне. Ах, да… Последнее ведь невозможно. Я запретил. Губы неосознанно растянулись в удовлетворённой улыбке. Неожиданно мелькнувшее лицо перед глазами напугало. Вздрогнув, поймав блеск чьих-то тёмных очей, я оглянулся. В груди странно осела тревожность, а сердце, предательское, пропустило очередной безмолвный кульбит. Я бегло осмотрел трассу на наличие оставшегося там силуэта. Но… Позади было пусто. И только тогда, когда я вновь бросил взгляд на окно, понял, что улыбка, пропитанная мрачным удовольствием вместе с глазами, потемневшими из-за ушедшего за горизонт солнца, принадлежали… мне.

***

the lion

Микаэль уехал, оставив меня один на один с ужасом, не пожелавшим отпустить меня и на следующий день. Толком не поговорив, даже несмотря на то, что между нами произошло на моей же кухне, я не мог выкинуть из головы пришедшее сообщение. Кто-то узнал. Узнал и теперь, я был уверен, этим воспользуется. Прожигая взглядом не уходящий даже после нажатия кнопки «заблокировать» никнейм, я судорожно пытался понять, почему так происходит. Баг? Чей-то пранк? Взлом? Поменяв ещё тем же утром все свои пароли, не забыв даже про аккаунт, где вёл трансляции, я пытался найти хоть какое-то подтверждение тому, что меня могли взломать. Но ни подозрительной активности, ни отправки кому-то своих данных, я не нашёл. Сам же на себя потом и злился. Конечно, не нашёл. Разве будет взломщик, возможно, давно перезаливавший мои данные на какое-то иное устройство, так себя подставлять? Ответ однозначный: нет. Тогда… шанс того, что это продолжается уже давно достаточно велик? От этой мысли на моей голове волосы вставали дыбом. Думать о том, что это «баг», я перестал сразу же. Будь это просто какая-то проблема смартфона, то та решилась бы либо после перезагрузки, либо после совсем недавно обновившегося ПО. Я всё перепроверил, даже удалил оба пришедших с этого абонента сообщения, заблокировав аккаунт и перезагрузив полностью телефон. Однако, стоило мне вновь зайти в мессенджер, как этот никнейм вместе с этими двумя дурацкими вопросами про «тепло ли мне?» и «встречаюсь ли с Фишером?» возвращались на место. От накатившей паники вперемешку с окутавшей меня безысходностью, я не придумал ничего лучше, кроме как отключить, после стандартного пожелания Микаэлю доброй ночи, телефон. Прожигая его взглядом весь день и даже пару раз ночью, просыпаясь от вновь мучавших меня кошмаров, я не смог придумать адекватное решение и на следующий день. На повестке оставались всё те же вопросы: как поступить? И… кому это нужно? Если даже предположить, что это «пранк», то кто решился бы на такую шутку? Очевидный ответ пришёл сразу же, как только я сопоставил самого, на свой взгляд, отбитого, способного на подобное человека и никнейм неизвестного мне аккаунта. «a_m» Арчи Миллер. Поэтому он перестал меня донимать? Не пишет, не звонит. В университете между парами в коридорах не ловит, руки свои не распускает. Изначально я предполагал, что дело было в его обидах. После того, как я на Хэллоуине попытался вернуть его внимание к себе, я готовился к тому, что он вновь обрушит на меня свою прилипчивость. Но нет. Как была тишина, так она и осталась. Но разве… не после первого сообщения от этого аккаунта он погнался за мной вплоть до спортивных раздевалок? И на вечеринке Софи, когда у нас случился с ней и Микаэлем конфликт… Не он так же присутствовал где-то неподалёку? Неужели это такая своеобразная месть? Тогда и наличие у него той фотографии, которую он выложил в своём блоге, можно было бы объяснить. Правда, припомнить, хранил ли я её именно на своём телефоне, я, к сожалению, не смог. Думать же о том, что у него мог быть и доступ к моему компьютеру, я даже не стал для сохранения собственных нервных клеток. Решил, что нужно работать с проблемами по мере их поступления. Но чем дольше я думал, тем больше ломал голову. Получается, если это и правда Арчи, то он уже знает о моих отношениях с Фишером. Однако, при этом не делает с этим ровным счётом ничего. Угомонился он не только в отношении меня, но и даже пустился в тотальное игнорирование самого Микаэля. В чём тогда смысл этих сообщений? Он хочет, чтобы я испугался? Ну, вот, я уже испугался. А дальше то что? Миллер не настолько тупой, чтобы не понимать, что я могу пойти к отцу или той же Софи. Найти другого такого умелого хакера, который доказал бы его причастность ко взлому моего смартфона, не доставило бы мне труда. Как и получить защиту от родителей лучшей подруги, что, в отличие от моих собственных, души во мне не чаяли и отлично разбирались в законах Америки. Юристы, как никак. Значит, дело было в другом. И запугивание тут главной роли не играло. Именно это и поставило меня в тупик. Что, если не запугать и тем самым проучить, мог ещё хотеть от меня Миллер? Могло ли это значить, что это всё-таки… не он? — Привет, — унылый голос Софи, что раздался прямо над ухом, заставил меня обернуться. Присев в одну из свободных беседок вблизи университета, я пролистывал исписанные тетради, безрезультатно пытаясь усвоить пройденный материал. Зачётная неделя уже маячила у самого носа, а сдача важных проектов, в том числе и домашних заданий, регулирующих уровень оценки, были не за горами. — Привет, — в отличие от подруги, я был рад, что она ко мне подошла. — Поговорим? Софи кивнула. Погода уже не просто походила на осеннюю, она ею была. Мерзкая слякоть по утрам не проходила из-за каждодневных моросящих дождей, благо, не переходящих в ливни. Трава окончательно потеряла свой насыщенный зелёный оттенок, став уныло пожухлой. Только опавшая с деревьев листва украшала мокрые, с попеременно встречающими лужами, дороги. Люди маячили с зонтиками. Вечно спешащие, они особо не засматривались на округу, ловя прямо на своём пути такси и залезая внутрь, успевая только стряхнуть с зонтов налипшие капли. Погода, как и климат, менялись с невероятной скоростью. А вот люди… Нет. Как и не менялся вкус Софи в её нарядах. Всё такая же утончённая, на этот раз она была в плотном, широком и длинном пальто холодного бежевого оттенка. С повязанным поясом, что прекрасно очерчивал её талию, и в невысоких замшевых сапогах чёрного цвета, она выглядела предельно аккуратно и стильно. Густые же каштановые локоны, будто не страшащиеся ни дождя, ни влаги, были идеально уложены назад. Поставив свою заполненную тетрадями сумку на столик, она присела напротив и угрюмо на меня поглядела. — Ты всё ещё злишься на меня? — спросила она. Мои брови удивлённо взмыли вверх. — Я? Что ты, нет… — я перехватил её скромно лежащую на столе ладошку. — Я не злился и даже почти не обижался на тебя. Подруга скромно улыбнулась. — Почти? Я неоднозначно повёл плечами. — Ну подулся немного, пока ты от меня бегала и не хотела разговаривать, — и придвинулся к ней ближе. — Я соскучился. А ещё у меня новости! Однако, задорного настроения и даже радости от частичного перемирия на лице Софи я так и не увидел. Не сразу заметив, только сейчас я уловил плохо скрытые под макияжем глубокие синяки под её глазами, как и поникший, совершенно не предвещающий ничего хорошего, взгляд. — Что-то случилось? — догадался я. Подруга, просканировав моё лицо ещё какое-то время, глубоко вздохнула. Бегло осмотрев округу на наличие возможных свидетелей нашего разговора, она очень тихо, почти что неуверенно протянула: — Я залетела. Теперь и с моего лица медленно сошла улыбка. Мысли, кружащиеся вокруг приятных новостей, связанных с Микаэлем, как и глубоко запрятанные переживания по поводу вероятного взломщика моментально вытеснила озвученная новость. Я только и смог, что выдавить: — К-как… Софи шмыгнула носом. — Не задавай глупых вопросов. Колкий ответ я пропустил мимо ушей. — В смысле… Как так получилось? Вы разве не предохранялись? — Предохранялись, — пожала плечами Софи в ответ. Отстранившись, я мотнул непонимающе головой, пристальнее вглядевшись в лицо напротив. — Тогда?.. — Понятия не имею! — отчаянно прервав. — Видимо презерватив был некачественный или хрен знает, что ещё! Я вновь придвинулся к ней ещё ближе, окончательно сократив между нами расстояние, и положил успокаивающе ладонь на плечо. Видя, как у всегда сдержанной и уверенной в себе подруги на глаза наворачиваются слёзы, я попытался ту поддержать: — Софи, всё будет хорошо. Ребёнок ещё не… Но та меня грубо оборвала: — Никакого ребёнка. Я сделаю аборт. Она запрокинула голову и аккуратно смахнула с ресниц налипшую влагу. — А как же Джонатан? Ты не будешь ему говорить? Софи посмотрела на меня как на полоумного. — Ты с ума сошёл? — и подорвалась, будто собираясь уйти. — Его это вообще не касается! Поднявшись за ней следом, я попытался её остановить, придержав за локоть. — Подожди, — попросил я, и та всё же замерла на месте, — ты же понимаешь, что так нельзя? В конце концов, если беременность подтвердится, тебе нужно будет ему об этом сообщить. Кинув на меня гневный взгляд, Софи не менее гневно произнесла: — Этот напыщенный индюк только о себе печётся, — стряхнув с себя мою руку, она сбросила выпавший на плечо локон назад. — Ты думаешь, ему будет какое-то дело до ребёнка? Лео, очнись! Мы друг друга не любим, а просто хорошо проводим время. Какие у нас, чёрт возьми, могут быть дети?! Мы трахались-то всего раз! Всего раз, да. Зато как метко. Раз — и уже ребёнок. — Да и зачем мне усложнять себе жизнь? — уже спокойнее вопросила она. — Я карьеру строить хочу. Стать дизайнером одежды и продолжать развиваться в модельном бизнесе. Я попытался возразить, но та, вдруг взбрыкнувшись, буркнула что-то типа «Ой, всё» и вновь ускорила шаг в сторону университета, оставив меня позади. Взъерошенная, явно на взводе, она вдруг закричала на столпившийся неподалёку народ, поймав кого-то за курением в неположенном месте. Указав тому, где можно курить, а где нельзя, она снова взмахнула волосами и залетела в двери нашей альма-матер. Не знай я Софи, я бы со стопроцентностью был уверен не только в правоте её решения, но и в озвученных ею словах. Проблемой же было то, что я знал, что она думает по этому поводу на самом деле. Даже угрюмые, прячущиеся во время разговора золотистые глаза выдавали в себе настоящую боль и скорбь. Подруга всегда любила детей. Никогда не боялась нянчиться и возиться с моим братом, когда тот был ещё совсем мал, и с удовольствием принимала участие в поездках ко мне в гости, если я ту приглашал. Наблюдал, как умело она себя с ним ведёт. Она всегда была за семью. Сама делилась со мной мечтами о такой, где несколько детишек, свой личный дом и муж под боком. Просто предполагала, что если и запланирует такую, то в далёком будущем, когда все мечты исполнены, а цели достигнуты. Теперь же, видя её категоричность и собственные сомнения по этому поводу, я даже не знал, что и делать. Не понимал ни как спасти, ни как поддержать. Я понуро опустил голову и снова присел за стол. Мало своих проблем… Теперь ещё и Софи.

***

Уже сидя дома, устроившись на диване с котом под боком и кружкой зелёного чая, я пытался отвлечься на какой-то страшный фильм. Но ни нацеленные напугать моменты, ни маньяк, распиливающий человека на части, меня не то, что не пугал, но даже не трогал. В голове всё равно то и дело всплывали события сегодняшнего дня. Телефон лежал неподалёку. Мигающий из-за всплывающих уведомлений из моего блога, в котором я намеренно выставил фотографию, дабы проверить активность, он также волновал меня меньше, чем новость от лучшей подруги. Не думать о Софи я не мог. Я вспоминал наше проведённое вместе детство, зарождение дружбы и первые, совместно пройденные испытания. Вспоминал, как в четырнадцать лет впервые увидел силуэт парня в окне соседнего дома и почувствовал странное, волнующее внутри меня чувство; как однажды был пойман им же за моим подглядыванием, а после услышал в свою сторону его усмешки в школе. Благо, те длились не долго, ибо парнишка тот был порядком старше меня и посему быстро выпустился и уехал в Европу. Всё, что действительно от него запечатлелось в моей памяти, было моё окончательное понимание, что мне нравятся мужчины, и его крепкий пресс, на который я пускал в те годы слюни. Именно тогда прозвучало и моё первое признание в своей гомосексуальности лучшей подруге. После, с её поддержкой и наставлениями, я озвучил это и своей семье. Не самое приятное время, ибо взгляды разочарованных родственников до сих пор иногда приходили мне во снах. Единственные, кто, наверное, тогда на меня так не посмотрел, были Мариэн и дядя Дэн. У остальных же можно было табличку вешать со словом «Разочарование», настолько явно оно там проявлялось. А дальше взросление, первые свидания, вечные ухажёры Софи и попытки каких-то парней завоевать моё внимание. И не всегда из-за моей прекрасной мордашки, а скорее из-за количества денег на счетах. Создание нашего мини-клуба, вступление в него сначала Арчи, который просто не мог найти себе компанию из-за противного характера, а после и Лилиана. И если с первым произошло как-то самой собой, то вот второй к нам присоединился не сразу. Так же выросший с нами на Форест Хилс, дом которого находился чётко напротив моего, он был самым тихим и необщительным парнем, которых я когда-либо знал. В те годы ещё ходя со своим естественным, русым цветом волос, он не мог похвастаться целым набором пирсинга, имея только пару-тройку татуировок. Учился он, как и многие, стандартно хорошо. Друзей не заводил, хотя и имел мягкий, дружелюбный характер. Получал частенько тычки, в том числе и от того же Миллера, которому, к слову, однажды настучали за это по башке. Воспоминание из физкультурного зала до сих пор хорошо всплывало перед глазами, когда Арчи, в очередной раз попытавшись докопаться до Лилиана, был опрокинут на пол. Ну и драка тогда была… Привыкнув к тихому и миролюбивому поведению, никто не ожидал, что такой спокойный парень способен на столь агрессивную реакцию. В том числе и сам Арчи, что, получив пиздюлей, после хотел устроить Лилиану тёмную. Но не стал. И тому была веская причина. Новость о разбившейся в автокатастрофе чете Бенар повергла в шок всех, кто их знал. Уже в возрасте, имевшие двух сыновей супруги, любившие активный отдых, планировали очередной свой отпуск провести в Альпах, катаясь на лыжах. Однако, тот так и не состоялся. Не успев доехать до аэропорта, те попали в аварию, коснувшуюся ещё нескольких, так же погибших на месте, людей. Несправедливостью всей трагедии являлось ещё и то, что виновник чужих смертей сам же остался жив. Я хорошо запомнил, что в день похорон падал первый снег. Запомнил и тихо стоящего рядом со своим старшим братом Лилиана, чью русую голову украсили первые проступившие седые пряди. Он не плакал и ничего не говорил. Только смотрел пустым взглядом на заполняющиеся землёй могилы. Мы ещё долго наблюдали за разворачивающимися событиями в новостях. Виноватым оказался какой-то обычный парнишка, что просто перебрал накануне аварии с алкоголем. Никак не могли принять в отношении него меры, ибо тот, как открылось позже, стоял на учёте в психиатрическом отделении. Адвокаты Бенар долго бились за полноценное наказание, которое по итогу сократили вполовину, из-за какого-то поставленного преступнику врачами диагноза. Лилиана тогда никто не трогал. Его старший брат, не имея иного выбора, взял бразды правления над принадлежавшей их родителям холдинговой компанией. Достаточно быстро влился в работу, всё меньше появляясь дома, оставляя младшего брата в одиночестве. Тогда-то нам каким-то чудом и удалось уговорить примкнуть к нам Лилиана. Если раньше он либо отнекивался от общения, либо просто пытался всех избегать, то позже без сопротивления стал ходить с нами на мини вечеринки, которые мы же и устраивали. Он почти никогда не разговаривал, редко бросая какие-то короткие фразы в диалогах или улыбаясь на озвученные кем-то шутки. Позже, из-за всё больше проявлявшейся седины, полностью обесцветил волосы. Стал посещать какие-то курсы по живописи, делиться с нами своими набросками будущих татуировок. Он же и привёл в нашу компанию Хлою, которая так же, как и он, ходила на эти курсы. Ураганом, она влилась в нашу компанию, как влитая. Разбавила унылые, временами депрессивные разговоры Лилиана или наполненные бахвальства монологи Арчи своим сарказмом и громкостью. Даже смогла каким-то чудом заполучить уважение Миллера после многочисленных посыланий его на хер. Не прошло и месяца, как и Арчи пришёл не один, а с впитывающим каждое его слово Энрике. Самым, наверное, добрым и искренним парнишкой, который был и остаётся в нашей компании. Он никогда не говорил гадости, а сарказм или завуалированные в иронию колкости Миллера не воспринимал серьёзно. Единственный, кто имел среди нас двойное имя, он терпеть не мог, когда мы, посмеиваясь, называли его Луисом. Совершенно не имея никакой тяги к испанской культуре, он, в отличие от своих родителей, не рвался изучать и свою родословную, в которой являлся потомком знаменитого рода Гомес. Знал только, что двойное имя, фамилия и даже имя его младшей сестры достались им от завещавшей им целую винодельню и огромные богатства прабабки Аделы Марии Гомес. В общем, компания у нас была разнообразная и шебутная. Каждый имел своё прошлое, личные травмы и проблемы, а теперь и настоящее, в котором мы продолжали быть вместе. Ругались, иногда дрались и мирились. Никогда друг друга не предавали по-настоящему. Решали межличностные проблемы либо тихо, либо предельно, как это любил Миллер, жестоко. А теперь вот… дети. Мог ли я предположить, что именно с Софи произойдёт что-то подобное? Однозначно, нет. Чуть больше года назад я и знать не знал, что жизнь окажется настолько запутанна и трудна. Да, я всё ещё был полностью не признан обществом, но и не являлся его полноценным отщепенцем. А потом повстречал на одном из вечеров Дэмиена, повёлся на его аристократичную внешность и повадки, и всё пошло по одному причинному месту. Пропадал ночами за разговорами с ним, позволял себя иногда приобнимать за талию и уворачивался каждый раз, желай он украсть поцелуй. Он был терпелив. Галантно ухаживал, водя по разным дорогим ресторанам. Даже брал однажды с собой в Париж на какую-то модную выставку. Учил важным вещам, показывал мир в разных красках и подружил со своими лучшими друзьями. Я купался в чужом внимании, как маленькая рыбка в огромном для неё пруду. И всё было замечательно, пока… Он впервые не вышел из себя. Я просто отказался ночевать с ним в одном номере отеля, за что получил целый поток гневных по этому поводу комментариев. Кем я только, по его словам, ни был. И разводилой на деньги, и ничего не несущей в себе пустышкой, и дураком, и бревном… В общем, много кем. И, по-хорошему, уже тогда я должен был понять, что подобное не нормально. Послать его ко всем чертям и больше не встречаться. Но я был влюблён. Впервые настолько крепко и по-настоящему. Стоило ему один раз прийти ко мне после ссоры с огромным букетом пионов, приглашением на очередной дорогой ужин и извинениями за своё поведение, как я тут же его простил. Не придал значения ни его словам о том, что мне стоит подумать о произошедшем, ни намёкам, что это моя вина, а не его. Наоборот, я впитывал каждое его слово, думая, что он прав. А разве нет? Ведь именно я пользовался всеми предложенными им благами, не давая ничего взамен. Как он там говорил? Ах, да. Мужчине необходимо ответное внимание и ласка, которыми я ни в какую не хотел делиться. И если сначала я не мог ему этого дать из-за собственной неопытности и какой-то чрезмерной ответственности, вбитой в голову, то позже я не мог уже из-за засевшего глубоко внутри страха. После первой полученной оплеухи я смог убежать от него исключительно благодаря заставшей эту сцену Софи. Его слова, что я «вертлявая шлюха» из-за какого-то банального, не несущего флирта разговора с незнакомым парнем, засели в голову навсегда. Они напоминали о себе каждый раз, стоило кому-то выказать мне комплимент или просто попытаться завести со мной разговор. Дэмиен был будто всегда где-то поблизости. Его же подружка — Рэйчел, игравшая роль близкого мне человека, впоследствии тоже оказалась той ещё крысой. Доносила ему всё, что попадало в поле её зрения и что, по её же личному мнению, было неприемлемым. То говорил я с кем-то, улыбнувшись не один, а три раза. То оделся, видите ли, не как все, в строгий костюм, а в брюки и лёгкую рубашку, открывающую лишний миллиметр на мои ключицы. То выпил я не один бокал, а чуть ли не всю бутылку шампанского, что, к слову, было ложью. Я так и не понял, почему она это делала. Позже, правда, стал догадываться, что дело в её к Дэмиену симпатии, но стопроцентно уверенным быть не мог, ибо та никогда мне в этом не признавалась. Жалко во всей этой ситуации было только Нилла. Он и так особо никогда не воспринимал меня как друга, а после той ситуации, когда начался тотальный пиздец, вообще отстранился, ибо именно он свою симпатию к Рэйчел не скрывал. Для него происходящее было дикостью, как, в общем-то, и для меня. Не закончи Дэмиен со своими друзьями университет и не стань мы реже видеться, кто знает, удалось бы мне тогда так просто выйти из этих отношений. Не ударь он меня ещё раз и не поддержи меня тогда Софи, что буквально коршуном кидалась на него, не подпуская ближе, может, я бы и продолжал убеждать себя в том, что это я виноват. Сейчас эти воспоминания приносили мне только боль. Тяжело вздохнув, я выключил телевизор, окончательно потеряв нить сюжета в фильме. Снова бросил взгляд на телефон. Мог ли это быть Дэмиен? Рэйчел на последнем светском ужине ведь что-то кричала о том, что ему плохо. Сказала какую-то чепуху про разбитое сердце. Даже обещала за друга отомстить. Тогда, это могла быть и она тоже? А может… Это их совместный план? Отставив кружку на журнальный столик, я крепко обнял кота, уткнувшись носом ему в шерсть. Тот мурлыкал, послушно оставаясь на месте и терпеливо выжидая, когда мне станет лучше. Теперь, когда у Софи возникли свои проблемы, я не мог обратиться к ней за помощью. Это было бы не просто нагло, но элементарно эгоистично. Её следовало поддержать, помочь принять верное решение, которое впоследствии не принесёт ей боли и разочарования. Идти к отцу я не хотел тоже. Что бы я ему сказал? В сущности не произошло ничего критичного, кроме, разве что, двух странных сообщений и неудаляемого чата. Написал бы взломщик мне угрозы или угнал социальные сети, и тогда, возможно, я бы к отцу обратился. А так… Ну, посмотрит он на меня строго. Обвинит в панике и невозможности самостоятельно решать проблемы. Скажет ещё, что это я виноват по причине своей наивности и глупости. Ещё хуже: узнает о Микаэле. Я не хотел никому про него рассказывать. Страх, что снова всё разрушится, стоит кому-то о нас, кроме Софи, узнать, сжирал меня изнутри. Мог представить заголовки новостей и даже смазанную фотографию чёртовых СМИ, на которой были бы мы вместе. Делиться им, как и подвергать его чужим обсуждениям, в том числе и университетским сплетням, я совершенно не желал. Теперь даже Арчи, с его мстительной натурой казался мне не таким страшным, как обрушившаяся на наш тандем чёрная слава. Закрывал глаза и слышал раздающиеся в ушах незнакомые, смешивающиеся друг с другом голоса. «Местная шлюшка Лео Голдберг приворожила капитана футбольной команды Микаэля Фишера…» «Чем мог привлечь Лео такого парня, как Микаэль? Естественно, отсосом!» «Микаэль Фишер любит легкодоступных?» «Лео в очередной раз раздвинул ноги…» Неожиданный телефонный звонок заставил меня испуганно поднять голову. Отпустив так же вспугнутого кота, я потянулся к смартфону и, смахнув кружочек принятия вызова, заговорил: — Алло? — Не спишь? Я удивлённо проморгался. Не посмотрев на дисплей, я удивлённо осознал, что звонил мне не кто иной, а именно парень, от которого буквально мгновение назад ныло моё сердце. — Не сплю. — Тогда быстрее одевайся и спускайся вниз. Я встрепенулся, но с дивана всё-таки поднялся. — Зачем? Микаэль на мгновение замолчал. В комнате было мертвецки тихо. Посему и на фоне, поверх только его спокойного дыхания, я мог расслышать исключительно проезжающие мимо автомобили. Прошли всего какие-то жалкие секунды, но сердце всё равно пропустило удар, стоило тому наконец-то ответить: — Сюрприз.