Golden boy

the wolf

Это было максимально спонтанное решение. Я не думал об этом как о каком-то свидании. Не планировал устраивать и что-то «романтичное», ибо не смыслил в романтике ни черта. Мне просто захотелось его увидеть. Пообщаться, дабы понять, всё ли с ним в порядке. Его обычно наполненные большими чувствами сообщения в последний день показались достаточно скупыми, и посему я решил понять какая тому причина. Это обычное беспокойство о своей паре. Ни больше ни меньше. Так я думал. А потом поймал себя на мысли, что стою в магазине с алкоголем непозволительно долго, пытаясь понять, какое из вин ему придётся по вкусу. Сравнивал года изготовления и цены. Пытался понять, какое подошло бы ему больше: белое, красное или вообще розовое. Даже думал спросить у него напрямую в чате, но не стал, осознав, что тогда пропадёт эффект внезапности. А хотелось именно удивить. Показать, что мне не всё равно. Мне льстило то, что, несмотря на своё недовольство, он всё же согласился на мои условия пить только в моём присутствии. Только по этой причине я, можно сказать, впервые пришёл в алкогольный отдел. Хотелось его порадовать и показать, что ценю такое послушание. Он так легко шёл на мировую с моими демонами, что, казалось, будто это неестественно. Я настолько привык к тому, что стоит моему потенциальному партнёру услышать в моих словах хотя бы малейший намёк на потерю свободы, как он тут же взрывается потоком негодования и претензий, что смирение Лео даже вызывало во мне неоднозначные чувства. В конце концов разозлился сам на себя. Выбрал просто что подороже и вернулся в общагу. Зачем-то напялил под куртку вместе с футболкой дурацкий свитер. Только уже выйдя на улицу, осознал, что сделал это потому, что… Ну, а вдруг он снова оденется легко? Забудет, как всегда, верхнюю одежду или выбежит в какой-нибудь лёгкой пижамке? На улице уже давно не август месяц, а полноценный ноябрь. Холодно, как зимой. А он такой… маленький. Хрупкий, нежный, как птичка. Не чувствуй я в нём горделивой своевольности и не увидь однажды острых зубов, я бы, может, и обманулся его внешней оболочкой. Но Лео всегда удивлял. Что повадками, что привычками и даже покорностью, ему будто бы по характеру не присущей. И всё равно приятно было осознавать, что такой экспонат принадлежит мне. Как куколка, которой ручки поднимешь — она в таком положении и застынет. Поставишь в нужную тебе позицию — она и стерпит, не шелохнётся. Правда, хватая его, думая, что фарфор, не ждёшь увидеть синяков. А они, зараза, всё равно появляются. Хочешь с ним чуть-чуть пожёстче, голос повышаешь, а в отражениях глаз вместо понимания дурацкий испуг. Даже не обида. И сердце ведь такое же, кукольное. Не из пластилина. Не помнёшь, как хочешь. Ненароком даже задумываешься над тем, стоит ли его обижать. Всегда будто чувствуешь эту незримую грань, которая набатом внутри отдаётся. Смотришь на него, чувствуешь злость и желание ту на него выплеснуть, а в глазах напротив будто вызов и пресловутое «Попробуй». Сердце так легко не раздавишь, оно не полое и не мягкое. А если всё-таки удастся, то оно, преобразившись в шипы, вонзится тебе в плоть. И гадай потом, кому больнее сделал: себе или ему? Это я понял ещё в тот день, когда слегка перешёл границу. Разозлился на него, дал тому это прочувствовать, не позаботившись о чувствах. Было видно, что ссора с подружкой его задела, а я, вместо того чтобы пригреть, добавил соли в рану. Думал, забуду. Думал, приласкаю, и вина отпустит. Теперь же даже мысль, что он для меня лишь покорная кукла, отдавалась в груди неприятной, тянущей болью. Негодовал: что он такого сделал? Чем лучше тех, кто у меня был? Что в нём такого, что, вместо одержимой страсти вперемешку с яростью, звери тоскуют и желают защитить? Не потому, что мой и никто не смеет его трогать, а просто… потому, что так казалось правильно. Раньше думалось, что мне присуща отвратительная черта и подходящие ей слова: «Никому в обиду не дам, ведь могу обидеть сам». А теперь что изменилось? Я пытался найти ответ в себе. В своих, возможно, изменившихся принципах или привычках. Но в реальности ничего не менялось. Я был всё так же спокоен и скуп на эмоции. Общался с другом и командой так же, как всегда. Смягчался только рядом с близкими, и то, оставляя за закрытыми дверьми истинные чувства. А потом увидел его, выбежавшего из-за угла подъезда в одних домашних шёлковых штанишках и такой же рубашке. В тапочках, с растрёпанными волосами и румяными, выдающими лёгкое смущение, щеками. Посмотрел ему в глаза и понял, что в них и дело. В том, как он на меня смотрит: с нескрываемым обожанием, желанием быть рядом и всячески мне угождать. Последнее слегка сбивало с толку, но вот остальное… Я сам не замечал, как начинал смягчаться. — Я же тебе сказал одеться. — Руки сразу бессознательно потянулись к волосам, что пухом падали тому на лоб. — Даже не обулся нормально. Ну что за дела, Лео? — Я аккуратно убрал попадающие ему в глаза локоны назад. — Ты же сказал поторопиться, — чуть хрипло, — вот я и не стал заморачиваться. Он подался было ко мне ближе, явно желая получить приветственный поцелуй, но я отстранился. Только после того, как скинул с себя куртку, оставшись в свитере — пригодился-таки — и накинув ту ему на плечи, я мимолётно коснулся его губ своими. Тут же вспыхнувшее в голубой радужке очевидное «Мало» меня позабавило. — Залезай скорее в машину, — я обернулся, указав рукой на специально взятый в аренду автомобиль, жадно при этом ловя каждую промелькнувшую эмоцию в его глазах. Восторг же, вспыхнувший вслед за моими словами, стоил того, чтобы в итоге так заморочиться с сюрпризом. — У тебя что, есть права? — он улыбнулся. — Почему ты раньше мне об этом не сказал? Он практически прыгал на месте. Правда, непонятно, от радости или всё же от холода. — Есть, — подтвердил, — не говорил раньше, говорю сейчас. Давай быстрее, полезай, — подтолкнул того к машине, разволновавшись, что тот отморозит себе пальцы. — Не хочу потом лечить тебя от простуды или, ещё хуже, спасать от обморожения. Лео мои слова в серьёз не воспринял, что подтвердил и его задорный смех. Но хоть в салон полез, уже хорошо. Усевшись рядом с водительским сидением, он широко улыбнулся, спросив: — А куда мы поедем? — он послушно отклонился, когда я потянулся, чтобы закрепить на нём ремень безопасности. Стоило мне это сделать, я ловко завёл двигатель и ответил только тогда, когда вырулил на проезжую часть. — Я же тебе сказал: сюрприз. Лео аж весь запыхтел от нетерпения, правда быстро придя в себя от осознания: — Боже, а я в таком виде! — он начал запахивать сильнее пижамную рубашку, словно это исправит положение. — Мы же не в ресторан едем? Я еле подавил лезущую на губы улыбку. — В ресторан, — согласно кивнул, не меняясь в лице. Надо было видеть, как расширились его глаза от ужаса. — Ты серьёзно? — я снова кивнул, прикусив губу. Улыбка слишком рьяно желала вылезти наружу. — Тогда разворачивайся назад! — он начал суетливо елозить на месте. — Надо было сразу мне сказать! Я бы и приоделся, и волосы в порядок привёл… Остановившись на светофоре, я наконец на него посмотрел. Ну что за прелесть? Не котик, а взъерошенный, переполошившийся воробушек. — Лео, расслабься, — на этот раз улыбку я прятать не стал, — сюрприз на то и сюрприз, что узнаешь ты о нём в нужный момент. — То есть, мы едем не в ресторан? — уже спокойнее уточнил. Я не ответил, вновь устремляясь в поток машин, при этом не сдержав более широкой ироничной улыбки. Лео на неё отреагировал вполне однозначно: — Ужас! — он начал поправлять волосы через зеркало заднего вида. — Я же теперь всю поездку с ума буду сходить! Но, несмотря на заверения, сходил с ума он не так уж и долго. Покривлялся ещё немного, пытаясь пригладить волосы сначала в одну, а потом и в другую сторону. Ноги свои ещё рассматривал, штанину поднимая и проверяя ладонью кожу на гладкость. Даже к пижаме принюхивался, намеренно воротник к носу поднося. Только когда более-менее успокоился, вновь на меня покосился и тихо спросил: — Это ведь свидание? Я сжал сильнее челюсти, не желая давать ответ. Себе до сих пор не признался, ему не могу тем более. Лео же будто и не расстроился. Подтянув к себе ноги, полностью залезая с ними на сидение, он повернулся ко мне и начал меня рассматривать. — Так хочется тебя сфотографировать, — неожиданно произнёс, отчего я бросил на него беглый, удивлённый взгляд. — Зачем? Он пожал плечами. — На память. Я нахмурился, почувствовав, как атмосфера между нами неожиданно упала на несколько градусов. Пытаясь понять этому причину, я задал наводящий вопрос: — Тогда что тебя останавливает? Не то, чтобы я любил фотографироваться… На самом деле, терпеть не мог. Но если тот этого не делает исключительно потому, что боится, будто мне это не понравится, то я сопротивляться не буду. Не хочется, чтобы он сейчас лишний раз расстраивался. Я же его из дома не для этого вырвал, а, наоборот, чтобы порадовать. — А вдруг кто-нибудь увидит, — он отвёл глаза, — или я случайно кому-нибудь покажу… — нахмурившись, махнул рукой и окончательно отвернулся: — Неважно, забудь, что я сказал. Просто не хочу рисковать, вот и всё. Ответ его мне совершенно не понравился. Как и поведение. Но говорить об этом не стал, почувствовав, что то было бы лишним. Он явно дал понять, что это не та тема, которую он хотел бы сейчас обсуждать, и поэтому я решил не настаивать. Вместо этого потянулся к магнитоле, включая радио. — Нравится музыка? Вопрос, конечно, слегка странный. Но мне хотелось, чтобы он хоть немного рассказал о своих предпочтения. — Нравится, — охотно отозвался, словно только и рад перевести тему, — а тебе? Я отрицательно мотнул головой, вслед за чем неуютно поморщился. Чёртов слуховой аппарат, снова зазвенев, напомнил о том, что стоило бы его скорее сменить. Самое время, да. Когда я уже потратился на семью и так называемое, недосвидание. — Ой, прости… — Лео воспринял моё движение по-своему. — Я не подумал, что тебе может не нравиться из-за… ну… — он напряжённо притих, будто боясь сказать ещё хоть одно лишнее слово. Я усмехнулся. — Лео, у меня есть проблемы, но я же не совсем глухой, — повернулся к нему, дабы показать, что его слова меня ни в коем случае не задели. — Просто в тишине я чувствую себя лучше, а музыка меня не цепляет. Лео, словно по команде, потянулся и выключил только-только включённое мной радио. — Тогда лучше без музыки, — он снова посмотрел на меня из-под слегка опущенных ресниц. — Не настолько я и фанат. Я хотел было воспротивиться, но, посмотрев на приютившегося на кресле, укрывшегося моей курткой Лео, не стал. Он не выглядел так, словно тишина приносит тому дискомфорт, а скорее наоборот. Его глаза, прикованные ко мне, горели желанием поговорить, в чём я и не стал тому отказывать. — А я могу спросить?.. — он неловко умолк, закусив губу. — Ну… Почему у тебя… Я закатил глаза. — Проблемы со слухом? — спросил прямо. — Лео, поверь мне, я столько говна услышал за всю свою жизнь по этому поводу, — я указал пальцем себе на ухо, — что твой вопрос меня никак не задевает. Не стоит пытаться обходить эту тему или подбирать слова. Мальчишка тут же притих. Я же только спустя пару-тройку секунд тишины понял, что произнёс всё это чрезмерно эмоционально. Хотел показать, что меня не волнует тема моей глухоты, а по итогу продемонстрировал обратное. Нахмурившись и сжав покрепче руль, я уже спокойнее ответил: — Это генетика. Подарок от отца. Лео отозвался понятливым «Мгм» и снова замолчал. Какое-то время мы так и ехали в тишине, пока он неожиданно не произнёс: — А у меня вот, — я обернулся, почувствовав, что тот что-то хочет мне показать, — родинка один в один как у папы. Взгляд упал на открытый участок кожи, освещённый только падающим светом уличных огней. Приоткрыв воротник, Лео продемонстрировал нежный разворот ключиц, под одной из которых находилась крупная родинка. Она не была для меня открытием, ибо я ту приметил уже давно. Подумал ещё тогда, что это его очевидная изюминка, добавляющая и без того аристократичной натуре ещё больше эстетичной тонкости. Вернув взгляд его глазам, что в потёмках казались ярче, а цвет насыщеннее, я улыбнулся и честно ответил: — Тебе с «подарком» повезло, — отвернувшись, как бы невзначай добавил: — Очень красивая. Оставшийся путь мы ехали в полной тишине. Не знаю, то ли мои слова оказались для Лео слишком смущающими, то ли он просто устал, но говорить больше он не торопился. Я же, хоть и хотел ещё немного послушать его голос, всё же не стал пытаться и дальше его разговорить. Подъезжая наконец к месту назначения, я и не думал, что оставшиеся минуты до так называемого сюрприза покажутся мне пыткой. Почему-то начав волноваться и задаваться вопросами, не слишком ли это глупо и не посчитает ли Голдберг, будто я неспособен на что-то большее, я пытался успокоиться. Мне не хотелось выдавать собственный нервоз и тем более начать оправдываться за собственную задумку. Да и вообще, пусть радуется! У меня не так уж и много свободного времени, чтобы его по городу катать! Заехав на пригорок, где и собирался остановиться, я затаил дыхание, ожидая чужой реакции. Лео посмотрел на открывшийся вид раскинувшегося, горящего мириадами огней, никогда не спящего Нью-Йорка. Отброшенное сияние отражалось в его собственных глазах, создавая фантастическую картину из звёзд, расположившихся на его нежно-голубой радужке. Молчит. Значит, не понравилось. Заглушив двигатель, тем самым подтверждая, что мы приехали, я продолжил терпеливо ждать вердикта. Ну не буду же я его спрашивать, в конце-то концов! Наверное, он бы удивился куда больше, привези я его в ресторан с мишленовской звездой. Господи, да почему он молчит?! Ему точно не понравилось. Не стоило вообще… — Боже, какая красота… Я замер. Прислушавшись к его еле уловимым словам, я впитывал их, как губка. — Это и есть сюрприз? Почувствовав, что тот смотрит на меня, я медленно кивнул. Оборачиваться не спешил, неосознанно боясь увидеть в его глазах хотя бы крупицу сомнения или лжи. — Микаэль, это чудесно, — всё так же шёпотом, — мне ещё никогда не устраивали таких… — он запнулся, — в смысле, для меня никто так не старался. На этот раз я не сдержался и удивлённо на него посмотрел. На его лице красовалась невероятно красивая, полная удовольствия улыбка, а глаза продолжали сиять, но уже не от любопытства, а искренней радости. Нервно сжимая пальчиками собственные брючки, он продолжал обнимать притянутые к себе колени. И видно ведь, что… не лукавит. Но разве я сделал что-то сверхвыдающееся? Просто привёз посмотреть на красивый вид ночного города. Это даже свиданием, про которое тот чуть снова случайно не сболтнул, назвать нельзя. Так, пародия. А ему всё равно… приятно. — Хочешь выйти? — предложил, на что тот радостно закивал. — Только ненадолго, там ветрено, — и кинул беглый взгляд на голые ноги, спрятавшиеся в тапочки. Мне, видимо, надо весь арсенал тёплой одежды с собой таскать. Проверив, что тот до конца застегнул на себе пуховик, я накинул тому на голову ещё и капюшон, дабы оставить его в тепле настолько, насколько это возможно. Выйдя за ним, нетерпеливо выбежавшим из машины, следом, я подошёл к тому сзади. Встав вплотную, я приобнял его рукой, прижав к себе, дабы согреть остатками своего тепла. Ветер и правда был сильный, ловко пробирающийся под ткань совсем не выполнявшего свою функцию свитера. Было чертовски холодно и сыро, хотя небо, по счастливому стечению обстоятельств, оказалось чистым от туч. Дождь хоть и прекратился, но, из-за яркого, под ногами находящегося города, звёзд было практически не разглядеть. Однако, атмосферу это не портило. Лео продолжал молча стоять и смотреть на город, не сопротивляясь моим объятиям, а, наоборот, откинув голову назад, касаясь затылком моего плеча. Мне же Нью-Йорк был совсем не интересен. В груди впервые за последние недели растёкся покой. Хотелось прикрыть глаза, что я и сделал, дабы насладиться тишиной и бьющим в нос запахом духов Лео, что успел смешаться, благодаря куртке, с моим собственным. Уютный, мягкий и тёплый, доверительно ко мне прижимающийся, он вызывал во мне бурю неоднозначных чувств. Благодарность за такой, казалось бы, банальный сюрприз добавляла моему эго очков, что вызывало не только гордость за себя, но и дурацкое удовлетворение. Порадовал. Дал то, что ему понравилось. Не беспокой меня, правда, его почти голые ноги, то вообще всё было бы идеально. — Давай сфотографируемся? — вдруг попросил он, слегка отклоняясь назад. — Только на твой телефон. Его беспокойство по поводу собственной возможной невнимательности, которая поспособствовала бы раскрытию наших тайных отношений, если честно, меня напрягало. Не было похоже на того Лео, который обещал всё держать в памяти и не подводить меня. Хотя, если вспоминать недавнюю ситуацию… Может, он и правильно делает, что беспокоится. Вдруг правда забудется, и случайно при ком-нибудь, кроме Софи, спалит наши совместные фотографии? Он же, всё-таки, блогер… Всякое может быть. В конце концов, это ведь именно его желание скрывать отношения. Наверняка, спали он сам же наш секрет, то расстроился бы сильнее, если бы о нас, условно, узнали бы иным образом. Я достал из кармана джинс свой телефон, что, в отличие от смартфона Лео, был целый и не имел на своём экране паутинку из трещин. Вытянув руку вперёд, я сделал пару фотографий, вслед за чем протянул в уже покрасневшие пальчики львёнка, дабы тот посмотрел и удовлетворился результатом. — Мог бы и улыбнуться, — буркнул он, — а то выглядишь так, будто я тебя за кадром под дулом пистолета держу. И он показательно вытянул руку, наведя два пальца мне на лоб. Сымитировав злодейский смех, дёрнул ими два раза, издав при этом одними губами звук: «Бам!». Сразу за этим последовала лучезарная, полная удовольствия выдавшимся маленьким спектаклем, улыбка. Игривые глаза вдруг чуть сощурились, придав выражению его лица кошачьего лукавства. Ресницы, слегка опущенные, будто крылья бабочек, стали порхать, пытаясь придать этой игре налёта наивности. Но ею уже даже и не пахло. Я смотрел прямо в направленные на меня глаза, пока атмосфера ночи, полная тишины и своего собственного, природного таинства, разгоняла по венам кровь. Дыхание стало тяжелее, как и воздух, что скопившись между нами, практически излучал заряд. Время словно замерло. Ничто не имело значение, когда я, достаточно резко перехватив его вытянутую кисть, прижал ту к своим губам. Голубая, как дно морское, бездна, тотчас заискрилась вспыхнувшим там удивлением вперемешку с проснувшимся трепетом. Я не отводил с него взгляд, пока, ведя губами по руке, оставлял на ней поцелуй за поцелуем. Лео уже не улыбался. Смотрел на меня хрупким, пойманным в ловушку зверьком. Правда, вместо страха быть сожранным хищником, он скорее походил на покорную, жаждущую, чтобы ему вонзились в шею, жертву. Его глаза излучали одно: «Кусай». Лицо же, пылая щеками, тянулось само ко мне ближе. Вспыхнуло ярче, а губы призывно приоткрылись, когда я, потянув его к себе за руку, откинул ту себе на плечо. Прижался ко мне так, словно не сделай он этого — и нас разделит не пойми откуда взявшийся ураган. Схватился за мой затылок, приподнявшись на носочках, со всей силой, пока я обеими руками крепко держал того в ответ за талию. Несмотря на сгустившуюся между нами атмосферу, поцелуй не был жадным. Он был глубоким и томным. Медленным, с пылающей, густо плескающейся внутри нас страстью. Я чувствовал, как того потряхивает, а грудь его вздрагивает, даже через свой широкий, плотный пуховик. Капюшон давно слетел с его головы и волосы щекотали лоб, падая тому на глаза. Прийти в себя же мне помог неожиданно начавшийся снег. Опадая пуховыми хлопьями на чужие щёки, он холодил кожу мелкими, ледяными каплями. Отстранившись, я потянул опьянённого чувствами львёнка за собой, желая спрятать того скорее от холода в тепло. Внутри салона он уже не выглядел таким смелым и первым за продолжением не тянулся. Снова подтянув к себе ноги, он спрятал те в скинутую наспех с себя куртку. — Замёрз? — поинтересовался скорее риторически. Включив печку, я решил не томить, сразу потянувшись на заднее сиденье за вином и заранее приготовленными пластиковыми стаканчиками. Увидев в моей руке бутылку, Лео тут же просиял. — Сейчас согреешься, — бросил иронично, откупоривая алкоголь. — Я, конечно, твоих вкусов не знаю. Да и позволить что-то подороже не могу… Неожиданно взмахнув рукой, Лео потянулся за только-только наполнившимся стаканчиком и совершенно уверенно меня прервал: — Да брось! — он принюхался к напитку. — Ты что, реально думаешь, что я буду заморачиваться по поводу того, дорогое оно или нет? — Он вдруг издал ироничный смешок. — Я иногда на кошачий корм трачу денег больше, чем на вино себе. Не очень верилось, конечно, что такой, как Лео, стал бы пить дешёвое пойло, но и спорить с этим я не стал. — А ты тоже будешь пить? — спросил так просто, будто пить, находясь за рулём, — это плёвое дело. — Нет, — снова потянувшись назад, я достал самую обычную бутылку с водой и приготовленные на закуску фрукты. — Ты вообще не пьёшь? — с любопытством. — Андреас как-то говорил, что ты против всего такого… Заполнив на половину свой стаканчик водой, я параллельно протянул Лео небольшой контейнер, наполненный до краёв клубникой и виноградом. Увидев лакомство, мальчишка тут же с радостным мычанием закинул одну ягодку в рот. — Андреасу стоило бы поменьше болтать и побольше работать над собой, — увидев удивление на лице напротив, я сразу же добавил: — Я не пью не потому, что я противник алкоголя, а потому… Стоило ли мне ему вообще о таком говорить? Ещё напугается, решив, что я какой-нибудь неадекват. Хотя, с другой стороны, в ближайшем будущем я пить и так не планирую, посему и держать такое в тайне… — Я привык держать всё под контролем, — решил объясниться максимально мягко. — Алкоголь же размывает рамки, — я усмехнулся. — Да ты и сам это лучше меня знаешь. Сделав маленький глоток и моментально покраснев, Лео опустил глаза. — Не смущайся, в этом нет ничего страшного. — Мне стыдно, что я так вёл себя тогда… — он покраснел ещё гуще, — в такси… Я удивлённо вскинул брови. — Ты вспомнил? Голдберг кивнул и, продолжая рассматривать собственные ноги, чуть тише произнёс: — Ты только не подумай, что я так со всеми себя веду. Просто ты был рядом, ещё и в машине тесновато… — он шумно вздохнул. — В смысле, ты же мне нравишься… И мне тяжело было сдерживаться. К концу фразы он окончательно стал походить на спелый помидор. Меня же его смущение забавляло. Особенно сейчас, когда мы вновь вместе находимся в тесном пространстве. Интересно, а он помнит свои же слова о том, что секс в машине — это сексуально? — Мне тоже, — согласился, получая тут же смущённо-удивлённый взгляд из-под ресниц. — Но, думаю, хуже всего было таксисту, — договорил иронично. Издав звук, похожий на усмешку, Лео в конце концов негромко рассмеялся, вслед за чем, подавив приступ смеха, запихнул в рот сразу несколько ягод. Такой смешной, в этой своей пижаме, огромной чёрной куртке на ногах и с пластиковым стаканчиком в руках, он больше походил на типичного подростка, прогуливающего школу. Но точно не на парня, что привык жить в роскоши и посещать светские вечера, поедая исключительно стейки с кровью и запивая те самым дорогим на всём континенте вином. — Ответь честно, гуляющие по университету слухи как-то связаны с твоим пьяным поведением? — застал врасплох, отчего улыбка с лица напротив, как и весёлое настроение, тут же сошли на нет. Но не спроси я, когда вопрос так идеально вписывался в поднятую тему, то неизвестно, когда бы мне выпал подходящий момент сделать это снова. Ведь Лео прекрасно дал понять, что обсуждать связанные с ним слухи он не то, что не готов, но и не особо-то намерен. Сейчас же я дал ему выбор. Не захочет — отвечать не станет. По крайней мере, давить я на него не планировал, не желая портить тому настроение ещё больше. Хотя и показать ему это не пытался, дабы он вновь этим не воспользовался, дав слабину, в очередной раз отклоняясь от ответа. — Нет, — хрипло, — но одно вытекает из другого. Допив вино одним большим глотком, Лео выдохнул и отставил пустой стаканчик в сторону. Я же сощурился, пристально наблюдая за сменившимся настроением. — Уточни. Схватившись нервно за края моей куртки, он начал те наминать, явно пытаясь справиться с нахлынувшим на него волнением. — Слухи начались не из-за моего развязанного, благодаря алкоголю, поведения, — он отвернулся, устремив взгляд на всё так же сияющий огнями город, — но из-за него усугубились. — Ты практически не ведёшь сейчас свой блог, — начал я издалека, — это связано со слухами? Лео неожиданно вскинулся, поражённо спросив: — Ты следишь за моим блогом? — Естественно, ты же мой парень. — Странно… — протянул с непонятной мне интонацией. — Ты же на меня не подписывался. Я вскинул брови. Голдберг же, лишь спустя пару секунд смекнув, что сказал, шире открыл глаза и посмотрел на меня с ужасом. Вся кровь схлынула с его лица. То смущается, то пугается… Ну что за дитё? — Я не веду страницу, поэтому и не подписывался, — я улыбнулся одним уголком губ. — Давно нашёл? — Н-ну, я… — он гулко сглотнул, а потом вдруг махнул рукой, чуть не опрокинув контейнер с едой. — Да и вообще, это всё Софи! Она нашла, а не я. — И зачем ей это понадобилось? — с иронией. — Я, вроде как, её не интересую. Скукожившись, Лео стал усиленно жевать клубнику, параллельно что-то неразборчиво бубня. Не поняв и слова, я таки решил не смущать того ещё больше, возвращаясь к поднятой ранее теме: — Ответь на предыдущий вопрос, пожалуйста. Снова вздыхая, он покосился на свой пустой стаканчик. Считав его очевидное желание, я потянулся и, взяв тот в руки, наполнил его повторно вином. Только после того, как Лео сделал ещё один небольшой глоток, он неоднозначно ответил: — Да не то, чтобы из-за слухов… — подняв на меня неуверенный взгляд, он тихо договорил: — Просто, в последнее время со мной столько всякого приключилось, что я решил залечь на «дно». — Он покачал головой, в конце буркнув под нос: — Так, напоминаю о себе иногда, чтобы совсем не забыли. Да и чтобы рекламодатели приходили, а то денег… — он неожиданно запнулся. — Подожди, — попросил я, недоверчиво на него покосившись, — ты хочешь сказать, что у тебя проблемы с деньгами? — Я глупо улыбнулся. — У тебя? Я понял, что переборщил только тогда, когда увидел тут же скованную раздражением челюсть и остекленевшие от этого же глаза. Посмотрев на меня воинственно, он, не скрывая обиды, произнёс: — Начнём с того, что считать чужие деньги некрасиво, — ауч, — я же твои деньги не считаю. Меня даже, в отличие от тебя, не волнует цена этого вина, — он поднял стаканчик, указывая на него. — Лео, — строго, — не перегибай. Я не считаю твои деньги. Я был просто удивлён тем, что у тебя могут быть финансовые проблемы. — И, тем не менее, ты сам для себя что-то решил, — раздражённо. — Факт, что я из богатой и влиятельной семьи, ещё не делает из меня буржуя, питающегося каждый день лобстерами, купающегося в деньгах и… Резко перехватив того за коленку, отчего Голдберг напряжённо умолк, я лишь слегка её сжал, прежде чем заговорить: — Я же сказал, что просто удивился, — отпустив и стараясь как можно спокойнее говорить, закончил: — Извини, если мои слова тебя обидели. Но и ты должен понимать, что… Я же о тебе почти ничего не знаю. Надув губы, Лео показательно поправил мою куртку на своих ногах, как бы невзначай пряча колени. Это вроде бы незначительное действие чуть не вывело меня из себя, но я стерпел, подавляя рвущихся из меня, требующих иного поведения, демонов. Даже кончики пальцев стали дрожать от ярого желание тут же перехватить мальчишку и показать, что убегать и прятаться он не имеет права. Я ведь даже силу специально контролировал! И больно не сделал! Так чего он выпендривается?! — Ну так спроси, а не делай выводы, — буркнул он. — А я до этого, по-твоему, что делал? — не удержался, закатив глаза. Взгляд то и дело теперь возвращался к спрятанным коленям. И это меня неимоверно нервировало. Лео же, смекнув, что диалог наш зашёл в тупик, попытался успокоиться, сделав ещё два напряжённых глотка. Лишь спустя минуту тишины, он уже дружелюбнее продолжил: — Ладно, и ты меня извини, что вспылил, — на этот раз его лицо украсил румянец не смущения, а очевидно накатившего хмеля. — На самом деле, всё довольно прозаично. Я просто хочу быть самостоятельным и не зависеть от денег отца, — он будто специально указал на последнее слово. Зацепившись за это, я припомнил: — Исходя из последних событий, я так понял, что у тебя не самые хорошие отношения с родителями? Поведя неуютно плечами, отчего его пижамная рубашка съехала чуть-чуть вбок, оголив ключицы, он с налётом тоски ответил: — Можно сказать и так. — Почему? — сам не заметил, как голос понизил на несколько тонов. В горле запершило, и я отпил немного воды, продолжая, будто заворожённый, смотреть на открывшийся участок чужого тела. Лео снова зашевелился на месте. Отставив стаканчик, он потёр лицо ладонями, будто смахивая с глаз пелену. Щёки пылали, а куртка, которая должна была согревать, очевидно, уже выполнила свою функцию и была откинута. Видать, вино таки сделало своё дело. Согрелся. — Много причин, — он зачесал пальцами волосы назад, открывая лоб и глаза. Я же смотрел на него и поражался. Только что весь зажатый, временами пугающийся любой глупости мальчишка, выглядел уже совершенно иначе. Его движения стали более расслабленными, а плечи, будто больше не придавленные невидимым грузом, расправились. Алкоголь и правда делает с ним чудеса. Только вот… Его зависимость от спиртного меня не устраивала. Надо научить его справляться со своей зажатостью и неуверенностью в себе иным способом. В конце концов… Как такой прелестный юноша, с совершенно ангельским лицом и дерзким характером, может ещё в себе сомневаться? Какая-то аномалия. — Но основная заключается в моей ориентации, — он пожал плечами, будто пытаясь показать, что его это ни коем образом не задевает. Но глаза выдавали иное… Там была и печаль, и злость. Однако самым главным там было одно: жгучее, плавящееся на дне чувство тотальной несправедливости. — Было не трудно догадаться, — спокойно отозвался я, припоминая то, что он рассказывал в прошлый раз о своей матери. — Ты молодец, что пытаешься быть самостоятельным. А то, что они не принимают тебя… — я покачал головой, будто прикидывая, что сказать дальше. — Не парься об этом. Главное, чтобы сватать тебя с кем-то насильно не пытались, а остальное не так важно. Лео вдруг улыбнулся, нахально бросив: — А что, волнуешься, что уведут? Стаканчик с водой в моей руке опасливо хрустнул. Выдержав на Голдберге недолгий взгляд, я предупреждающе произнёс: — Не играйся со мной, — отставив воду на всякий случай в сторону, договорил: — Тем более, таким образом. Нежная голубая гладь напротив заискрила уже знакомой, но всё же чуть отличной от предыдущего раза, игривостью. Ресницы, слегка опущенные, начали порхать в трепетном танце. Румянец застыл пастельно-розовым оттенком на скулах, задевая и кончики ушей. Грудь вздымалась медленно, но крупно, выдавая глубокое дыхание. Волосы, с одной стороны убранные назад, так и застыли в этом положении, пока с другой, упав, задевали лоб, частично пряча взор. Ноги свои он больше не обнимал, как и не прятал. Они лежали аккуратно, касаясь коленями кресла, пока оголённые стопы свисали вниз. Пытаясь сохранить накинутый на себя флёр праведности, он, тем не менее, не мог удержать в собственных глазах рвущейся интимной чувственности. Его названная мной «игра» была очевидной провокацией, как и поза, которую хотелось скорее изменить своими руками. Чуть заметная, украшавшая алые губы, улыбка, будто из последних сил сдерживаемая, подтверждала мои собственные мысли. Манипулятор. Пытаясь делать вид покорного, практически отдавшего всего себя раба, он всё же неумело скрывал тот факт, что это для него лишь в радость. Я не был глуп. Видел прекрасно, что этого подчинения его душа желала, возможно, даже больше, чем меня. Но я и не был против. Главное, чтобы отдавался только мне. Остальное не так важно. — Полезай назад, — не сводя взгляда с его глаз, потребовал я. Лео же, будто только этого и ждал, тут же покорно начал перелезать на заднее сидение. Выйдя из машины, вдохнув всей грудью ледяного, влажного воздуха, я медленно выдохнул. Надо держать голову в холоде. Нельзя переборщить. Только вот как держаться, когда чужие руки тянутся всё ближе? Когда губы, не успел я захлопнуть за собой дверцу, впиваются поцелуем? Нестерпимо выдыхают, требуют внимания, а пальцы, блуждающие, путаются в волосах? Дерзость, провокация, страсть — неконтролируемый, бурлящий в нём коктейль. Мне тяжело было терпеть ранее, а сейчас тем более. Да я и не стал. Его непрекращающиеся попытки получить ласку слегка выбивали из колеи, но и так, я всё равно смог быстро вернуть себе контроль. Опрокинув Лео на сиденье, я ловко раздвинул его ноги, устроившись меж них. Приподнялся, желая насладиться видом открывшейся шеи, ключиц и горящего вожделением взгляда. — Мы займёмся сексом? — хрипло. Его вопрос не застал меня врасплох, а, наоборот, был ожидаем. Я продолжал смотреть на него не мигая, не выдавая и крупицу обуреваемых меня эмоций. Скользил взглядом по бархатной коже, по то и дело дёргающемуся кадыку. По раскинутым на чёрной кожаной обивке золотистым волосам, цвет которых вкупе с его лазурным взглядом стали моей личной слабостью. Опустил свою ладонь тому на шею, тут же чувствуя, как забилась под ней в ускорившемся пульсе венка. Огладил, не упуская нежных участков под челюстью, вслед за чем надавил большим пальцем тому на подбородок. Лео покорно открыл рот. Продолжая за мной наблюдать и, что не ускользало от меня, волноваться, он не сопротивлялся и тогда, когда я пропихнул палец ему в рот. Бантиком сомкнув на нём блестящие от слюны губы, он тут же стал покорно ласкать его языком. Волнение нарастало, как и ускорялись чужие старательные движения. Безусловное подчинение, не нуждающееся в озвученных приказах, пробуждало во мне самые гнусные, какие только могут быть, желания. Не будь он девственником и нежной, пугливой натурой, я бы уже проталкивал ему в глотку кое-что покрупнее пальцев. Но… Мне лишь оставалось держать себя в узде, как и разбушевавшееся воображение. Пару раз надавил пальцем поглубже, а он, уже сведя на переносице брови, истомно застонал. От звука его голоса меня тут же обдало жаром, что, спускаясь мурашками вниз, побуждал усилиться и без того плохо сдерживаемое возбуждение. Хрупкое тело подо мной бросило в дрожь. Дёрнувшиеся в инстинктивной попытке спрятаться, от одного лишь касания моей другой руки к его бедру, колени заставили наконец-то дать ответ: — Не бойся, — огладил аккуратно талию, вытаскивая из горячего рта палец. — Сегодня нет. Лео облизнулся и еле неуловимо, дрожащим голосом спросил: — А когда? Я улыбнулся. Стянув с себя свитер и откинув его в сторону, я принял более удобное сидячее положение. Протолкнув руку львёнку за поясницу, я ловко притянул его к себе, усаживая на свои колени лицом ко мне. — Тебе, я смотрю, не терпится? — с иронией. — Только что дрожал, как осиновый лист. Мальчишка, неловко заёрзав, вновь вспыхнул щеками, вздрагивающими пальцами хватаясь за мои плечи. — Можно мне ещё вина? — отчаянно. — А то, я боюсь, что… — Что? — оборвал с улыбкой. — Убежишь от меня? Куда, интересно спросить? — я крепче обхватил его тело, опуская ладони на упругие ягодицы. Лео ахнул, сильнее вжимаясь в меня уже очевидным стояком, отчего его лицо стало покрываться пятнами. Глаза же сверкали множеством огней, только вот уже не от игривости, а стыдливой нетерпеливости. — Так я тебя и отпустил, — вжав пальцы, я стал с наслаждением месить его кожу, как тесто. — Тебе нечего со мной бояться или стыдиться, поэтому расслабься, — попросил уже ласковее, смыкая губы на вытянувшейся, лебединой шейке. Не успел оставить там хотя бы пару поцелуев, как услышал: — Я всё равно стесняюсь… Отстранился, чувствуя, как внутри пробуждается знакомое раздражение. Хотелось уже скорее им насладиться, а не болтать. И всё же… Я не удержался от вопроса: — Лео, ты помнишь, что я сказал в нашу первую встречу? — мальчишка вопросительно на меня поглядел. — Что твоя заинтересованность мной лестна. Почему, по-твоему, я это сказал? Голдберг молчал, явно не торопясь давать свой ответ. — Потому что ты красивый. И мне нравишься, — запустив ладони тому под рубашку, я успокаивающе провёл пальцами по его спине. — Стал бы я с тобой иначе встречаться? К тому же я свой выбор уважаю. Поэтому не прячься и не зажимайся. Только не со мной. Я не стал ждать на свои слова реакции. Продолжил успокаивающе его поглаживать, оставляя на шее дорожку из поцелуев. Внимал языку его тела, терпеливо ожидая, пока оно, может, не сразу, но расслабится. Чувствовал, как он ответно тянется ко мне, реагирует шумными вздохами на мои действия и попытки его успокоить. Когда же в ход за поцелуями я пустил зубы, тот сам стал закусывать губы, срываясь время от времени на негромкие стоны. Жмурился, выгибался, когда я оставлял на коже следы и расстёгивал его рубашку. Весь горел и вспыхивал там, где я его касался, давая искреннюю реакцию человека, для которого такие ласки новы и всё ещё плохо изведаны. То, как он выглядел, было лучше всего: со слезящимися глазами, что прятались под тяжёлыми веками, слипшимися ресницами, чуть вспотевшей под моими руками кожей и оголёнными, как проводок, чувствами. Вскрикнул несдержанно только тогда, когда я коснулся языком его соска. Толком ещё ничего не сделал, а он уже весь извёлся, вжимаясь сильнее пахом мне в живот. От такой чудесной реакции сам не сдержался, шлёпнув его по попе и сказав, не подумав: — Если ты так остро реагируешь на обычные ласки, то боюсь представить, что с тобой будет, если я тебе отсосу. Он аж дёрнулся, с ужасом придя в себя, устремляя переполошившийся взгляд вниз. — Ч-чего? Вот блин… Отвлёкся. — Что слышал, — ответил со смешком, вслед за чем втянул в рот сосок, срывая очередной, полный удовольствия стон. Я думал, что это поможет ему вновь вернуться в нужный настрой, но понял, что ошибся, когда расслышал: — А-а… Разве должно б-быть, — сбился, стоило мне слегка прикусить чувствительное место зубами, — не наоборот? — на выдохе. Я отстранился, хмуро на него посмотрев. — Не понял. — Н-ну… — он снова замялся, будто бы подбирая слова, — ты же ведущий, а значит… Это я должен, ну… Мои брови взметнулись вверх, когда я наконец-то догадался, к чему он клонит. — Кто тебе вдолбил в голову эту чушь? — я аж опешил. — Или ты сам не хочешь, чтобы я тебе… Он не дал мне договорить, тут же испуганно оборвав: — Н-нет! — и энергично замотав головой. — Конечно, хочу… Тяжело вздохнув, я выдержал на напрягшемся от поднятой темы Лео взгляд. От того, каким он снова стал неуверенным и зажатым, мне захотелось взвыть. М-да… Ну, я знал, что с ним будет непросто. Но чтобы настолько… — Лео, ты не обязан делать то, что не хочешь. Тем более не обязан потому, что думаешь, что якобы должен, — пришлось вновь обнимать его и заглядывать в глаза, лишь бы тот увидел, что я не вру. — Я хочу доставить тебе удовольствие потому, что это так же доставит удовольствие и мне. Это никак не связано с тем, у кого какая позиция. Я продолжал смотреть ему в глаза, что, затуманенные сладкой пыткой из ласк, неожиданно стали перебиваться проснувшейся на самом дне болью. Откуда той было взяться, я не знал. Но не признать, что меня это напрягло, я не мог. Поэтому, потянувшись к губам, я затянул его в недолгий, медленный поцелуй. Почему-то именно так целовать этого ещё не насытившегося, рвущегося узнать новое львёнка мне нравилось больше всего. Чувствовать, как он подчиняется, сначала желая больше страсти, пытаясь то и дело ускориться, а после всё же успокаиваясь. Когда я снова отстранился, он выглядел уже не таким опечаленным или чем-то задетым, отчего я подумал, что момент, к которому подводил, наконец-то настал. — Я хочу кое-что попробовать, — произнёс, потянувшись к своей сумке неподалёку, — поэтому ответь мне на вопрос. Лео, чуть отклонившись, затуманено следил за тем, как я достаю из неё бутылёк со смазкой. Глаза его, естественно, тут же прояснились. — Ты уже ласкал себя там? — и, дабы дать ему понять, что имею в виду, запустил пальцы тому между ягодиц. Голдберг вздрогнул, моментально подавшись ко мне вперёд, будто избегая касания. Но так было только первые пару секунд, пока он, справившись со своими чувствами, снова не вернулся в нужное положение. Я же ладонь отстранил и мягко огладил ягодицу, чтобы утихомирить его чрезмерную чувствительность. — Да, — неловко. Я постарался не показать, что был удивлён. Почему-то казалось, что такой, как Лео, если и будет себя удовлетворять, то точно не таким образом. Хотя… Откуда мне знать, что он творит у себя за закрытыми дверьми? В конце концов, он же не боялся показать, что внутри у него, хоть тот и невинен, далеко не только милые цветочки. Там есть и шипы. Как и далеко не милые бабочки, а самые настоящие, рвущиеся сгореть в утопающей жертвенности, мотыльки. — Приподнимись, — попросил, откупоривая одним пальцем колпачок и ненадолго отставляя смазку. Дождавшись, пока Лео послушно передо мной вытянется, я, перед тем как перейти к основному действу, вновь начал подогревать его тело ласками. Вёл губами по груди к пупку, оставляя после влажный след от языка. Рукой массировал его кожу сзади, ведя пальцами по ложбинке, не запуская те глубже. Давал ему привыкнуть сначала к этому, прежде чем уже окончательно стянуть с него штаны. Чуть сдвинул его подальше от себя, надавив ладонью на бедро, чтобы оставить больше пространства между нами. Вслушивался в его тяжёлое дыхание и срывающиеся стоны, когда в первый раз сжал в руке через брюки его член. Он вздрагивал, пытаясь то отстраниться, то податься вперёд, словно борясь с самим собой, но по факту получая только больше необходимого трения. Снова краснел, сжимая мои плечи пальцами и комкая в них футболку. Облизывал губы, жмурился и елозил коленями по сиденью, то сжимаясь, то снова расслабляясь. То, что он готов, я понял сразу, когда почувствовал оставшийся на его брюках влажный след. Прекратив активные движения одной рукой, другой я предпринял попытку медленно стянуть с него брюки вместе с бельём, параллельно возвращаясь губами к соскам. Не получив в ответ какого-либо сопротивления, я огладил открывшийся мне участок нежной кожи. Россыпь пробежавших под моей ладонью мурашек впервые за всё то время, что я держался, опасно пошатнули мой контроль. Не сумев стерпеть, я подался сильнее вперёд, смыкая на соске собственные зубы и сжимая ладонью, впиваясь грубо пальцами, ягодицу. Лео всего выгнуло, а с губ сорвался пронзительный стон. Так ловко поймав мой настрой, он вместо того, чтобы снова зажаться и тем самым вернуть меня в реальность, наоборот, прижался ко мне ближе. Зашарив рукой по сиденью в поисках отложенной смазки, я подхватил ту и, вытянув над выпяченной попой, не стал выдавливать её себе на пальцы, сразу пачкая чужую кожу вязкой жидкостью. От прохладного геля Лео вздрогнул и удивлённо попытался обернуться, очевидно не ожидая, что я буду действовать именно так. Шлёпнув его ладонью, дабы тот не отвлекался, я, вновь поймав в плен кожу губами, рукой сдавил у основания его член. — Смотри на меня, — не попросил, приказал, — пока я делаю это с тобой. Глаза Лео увлажнились. Вновь вернув ко мне своё внимание, он, хоть и явно жутко смущаясь, но всё же выполнил требование. То, как сильно он старался не отворачиваться, пока я, подхватив уже стекавшую ему между ягодиц смазку пальцами, начал проникать ими вглубь, было видно по дрожащим ресницам. Постоянно смаргивая налипшую на них влагу, он без устали прикусывал и без того уже бордовые губы. — Не смей закрывать глаза, — произнёс, когда тот сомкнул веки вслед за проникнувшим в него пока одним пальцем, — не будешь меня слушаться, я остановлюсь. Одна слеза таки медленно стекла по его щеке, когда он вновь посмотрел прямо на меня. Я мог бы испугаться, что делаю ему больно или что-то против его воли, не понимай, что причина его слёз в другом. Не чувствуй я, как тот заведён и явно не желает тормозить, сам неосознанно подаваясь назад, то, может, и действительно бы остановился. Но я прекрасно видел, что это слёзы неуместного сейчас стыда, смешанного с удовольствием и желанием получить больше приятных ощущений. Меня забавляла его реакция, отчасти даже подпитывала моих внутренних зверей, что так сейчас тянулись к нему. Одного только вида, как нетронутый никем мальчишка хоть стыдится, но всё же хочет меня, было вполне достаточно, чтобы получить какое-то собственное извращённое удовольствие. — Хороший мальчик, — похвалил за послушание, тут же чувствуя, как тот от одних только этих слов сильнее сжимается вокруг моего пальца. Я знал, что так будет. Не первый раз видел, что похвала работает с ним даже лучше, чем просто просьбы довериться и не дрожать от страха. Он смотрел на меня не отрываясь, пока я ускорял движения. Не отворачивался и тогда, когда я добавил к первому пальцу второй. Успевал только смаргивать слёзы теперь уже от удовольствия, пока я водил ладонью ему по члену в такт ни на мгновение не останавливающихся ласк сзади. Срывал голос, когда я, ко всему прочему, продолжая наблюдать за всё больше затуманивающимся взглядом, вновь стал ласкать его грудь языком. К тому моменту, когда он был уже на пике, смазка успела стечь по его бёдрам и моей руке, пачкая мои джинсы. Обкусанные в кровь губы блестели от слюны, а щёки, пылающие, были пунцового цвета от разбушевавшейся, ускорившейся в венах крови. Весь взмыленный, дрожащий, он успел только выкрикнуть обрывочное «Мика», явно желая то ли оттолкнуть, то ли предупредить, прежде чем кончить мне прямо на грудь. Я же, запечатлев в памяти этот срывающий последние цепи образ, еле удержался, чтобы не опрокинуть того на сиденье и не взять. Всего и без остатка. Вместо этого, я всё же с чрезмерной эмоциональностью притянул того за затылок и впился в губы, даря закрепляющий и завершающий этот вечер поцелуй.