Golden boy

the lion

Возможность погрязнуть в собственных переживаниях мне так и не представилась. Как и не удалось услышать поток гневных обвинений или как минимум чужих обид на очередную мою оплошность. Микаэлю не нужно было кричать или в чём-то меня обвинять, чтобы я и так понял, что он предельно зол. Ему хватило лишь ледяного тона и коротких слов о том, что он сейчас приедет, чтобы поговорить. О чём именно поговорить, было понятно сразу же. Снова предал его доверие. Снова забыл о правилах, отвлёкшись на иную проблему, о которой я очень хотел бы рассказать. Но не стану… ибо страшно. Повезло, что хотя бы по приезде домой мне позвонила Вайнона и успокоила, сообщив, что Софи пришла в себя и ей лучше. Добавив только, что та так и останется под присмотром врачей, дабы узнать получше о состоянии ребёнка. Пообещав, что загляну навестить подругу в ближайшем же будущем, я бросил трубку. Предаваться унынию, как и страху не было времени. Надо было решать, как исправлять ситуацию перед Микой. Хотелось попросить прощения и дать понять, что то, что случилось моя вина и я готов нести за неё ответственность. Думать о том, что где-то там, возможно, совсем неподалёку ожидает ответа на свои сообщения взломщик не хотелось. Мозг будто намеренно блокировал мысли о нём, дабы отвлечься и находил лучшим решением рассуждать сейчас о наказании, которое захочет осуществить Микаэль. Продолжая сжимать в ладони смартфон, я даже не смотрел на него. Отводил взгляд каждый раз, когда тот мигал уведомлениями, не желая ни видеть, ни знать, кто мне пишет. Вместо этого, почувствовав, как о ногу трётся кот, я первым делом пошёл на кухню, чтобы его накормить. Оставив тому полную миску еды и поставив рядом поилку, я окончательно успокоился и, не придумав ничего лучше, просто положил телефон на коридорную тумбочку. Выключив на нём звук, я окинул взглядом закрытую дверь. В квартире было предельно тихо. В ушах стучало лишь моё сердце, что в волнении забилось, стоило мне наконец-то придумать решение возникшей… недомолвки. Оно было рискованным и, возможно, глупым. Да нет, оно точно было глупым! Максимально, учитывая, в какую ситуацию я попал! И всё равно… Задуманное, хоть оно и было опасным, решено было исполнить. Я боялся посмотреть на себя в зеркало, страшась увидеть на дне голубых глаз застывший ужас. Притупленное сознание, зацепившись за идею фикс, не давая другим мыслям, буквально стучащим об опасности, пробиться наружу, уже дала команду рукам. Повернув в замочной скважине ключ, я вязко сглотнул, вслед за чем дрожащей рукой приоткрыл дверь, оставив небольшой, но видимый для пришедшего зазор. Повернувшись, я медленно, но с огромным трудом из-за тяжести в ногах, пошёл на кухню. Замерев у стола, я опустил на него ладонь, прощупав гладкую поверхность пальцами. Пиджак остался ещё в коридоре, отчего движения тормозила только заправленная в брюки рубашка. Плотно встав к столу, я опустился на него грудью. Прижавшись щекой к прохладной глади, зажмурил глаза и прислушался. Сколько мне пришлось так стоять, я не знал. Но понимал, стоило мне расслышать скрип приоткрытой дверь, что отсчёт до прыжка на опасную для меня и неизведанную глубину… Начался.

***

the wolf

Честно говоря, увидев открытую дверь, первое, что я испытал, была уже не злость, а самый обыкновенный страх. Вслед за ним, когда я оказался внутри и увидел скинутый на пол пиджак и оставленные, будто в спешке сброшенные на входе на кухню чёрные туфли, вспыхнуло ощущение дежавю. Снова переволновавшись за него, прилетев на всех парах к нему домой даже больше не для того, чтобы вразумить, а скорее чтобы убедиться, что он в порядке, я забыл о кипящем во мне раздражении. Собственнические муки, как и самые приближённые к ним муки ревности стихли, стоило мне замереть перед открывшимся глазам видом. В горле моментально пересохло, а в груди стало жутко тихо, как если бы сердце замерло от ужаса. Но то было иное, совсем не пугающее или доставляющее дискомфорт, чувство. Наоборот, я ощутил, как оно застыло в трепете. Волнение, сопровождаемое воем от удовольствия внутреннего голоса, инстинктивно повело меня дальше. Лишь только тогда, когда я застыл ровно позади него, я не удержался от вопроса: — Что ты делаешь? Будто бы я не знал… — Я виноват, — послышалось глухое, но уверенное, — накажи меня. Будь я зверем, моя бы шерсть вздыбилась точно так же, как у кота, что, увидев меня ещё в коридоре, метнулся в спальню. Внутренности, завязавшись в узел, застыли одновременно с телом, давая вволю прочувствовать, как пробудились инстинкты. Именно они, ведь ни одно человеческое чувство нельзя было сравнить с тем ураганом из мыслей, что пронеслись в моей голове. Не людские, ибо были пропитаны жестокой нежностью. Такие, как если бы я был вампиром, изнывающим от жажды, а Лео моей жертвой, что самолично подставляла шею для питья. Было практически больно физически, от сдерживаемых порывов прямо здесь и сейчас разорвать на нём одежду; раздеть догола, наслаждаясь чужой беззащитной хрупкостью и наготой; взять предложенное, заставляя его кричать от страха вперемешку с удовольствием. Подавляя эту бурю из чувств, я ощущал себя так, будто прошла целая вечность. На деле же лишь пара секунд. — Уверен? Собственный голос казался чужим и неестественно хриплым. Будто шёл прямо из груди, а не из горла. — Да. Ни капли сомнения в тоне. Одна лишь мелкая, быстро унятая мною дрожь, когда я коснулся его спины рукой. Надавил чутка на поясницу, чтобы сильнее прогнулся, когда спросил: — Боишься? Тяжёлый выдох, а следом свистящий вдох и отрывистое признание: — Да. Честный, прямой и ни капли не скрываемый от моих глаз сейчас. Я не чувствовал в нём попыток спрятаться, как тот делал обычно. Неосознанно играясь на струнах души моих неуёмных демонов, он, наоборот, будто насильно пытался расслабиться. Вжимался в стол щекой, сжимая пальцами до побеления костяшек его края. Раздвигал шире ноги, отчего обтянутые брючиной бёдра пленяли своей упругостью. Я представлял, с каким приятным слуху треском те рвались бы в моих руках. Как по оголившийся коже побежали бы мурашки от коснувшегося к ней прохладного воздуха. И как бы быстро она загорелась красным, стоило бы мне смачно шлёпнуть по той ладонью. Его признания мне были по душе. Отчасти я даже хотел подогреть его чувствительность страхом, которая позволила бы ощущениям стать острее. — Ты же понимаешь, что это не поможет тебе избежать разговора? Голдберг замялся лишь на мгновение, но даже этого мне было достаточно, чтобы понять, что как минимум он на это надеялся. — Я… Н-ну. — Лео, — голос стал строже, — если хочешь играть в эту игру, то не нарушай правила. Либо «да», либо «нет». — Ладонь спустилась чуть ниже, огладив горячую спину сквозь рубашку, вслед за чем пальцы крепко сжались на блестящем от стразов ремне. — Повторяю вопрос: «Ты понимаешь, что наказание не поможет тебе избежать разговора?» Тишина продлилась недолго. Взяв себя в руки, он отозвался однозначно и уверенно: — Да. Я улыбнулся. Чуть потянув мальчишку на себя, ловко запустил другую руку тому под живот, нащупывая пряжку. — Умница, — похвалил, ловко справляясь с ремнём и застёжкой. Переливчатая даже в темноте кухни, усыпанная мелкими звёздами натуральная чёрная кожа приятно лежала в моей руке. Осмотрев данный атрибут одежды, я, поразмыслив, сложил тот пополам и мягко коснулся им тут же вздрогнувших лопаток. Под тяжёлый выдох провёл по позвонкам и выпяченным кверху ягодицам. Лупить не стал, прекрасно понимая, что либо испорчу ремень — как минимум лишу пары-тройки стразов, — либо напугаю самого Лео. Но представить, как те самые мириады звёзд могли бы отпечататься на голой, нежной коже мальчишки, никто не мог мне запретить. Я вкушал воображаемый звук хлопка и его следом вскрик, ощущая, как только от одних этих картин, подброшенных подсознанием, становится тяжелее дышать. Воплотить подобное, к сожалению, я не мог. По крайней мере, сейчас. Пока он всё ещё не до конца доверяет и боится. Надо показать, как это бывает, когда боль приносит удовольствие. И пока что не таким жёстким методом. Хватит и ладони. Посему, откладываю ремень в сторону и приступаю к брюкам. Без каких-либо прелюдий сдёргиваю их вместе с бельём вниз, чувствуя чужую дрожь и слыша еле уловимый, испуганный вздох. Пронаблюдав за тем, как белоснежная кожа покрывается россыпью мурашек, я, продолжая держать дистанцию, практически неуловимо коснулся той подушечками пальцев. Ничего толком не сделал, больше давая прочувствовать своё фантомное присутствие, а мурашек лишь прибавилось. Его чувствительность всегда казалась мне невообразимой наградой. Ни разу ещё не сталкиваясь с таким, как оголённый проводок, человеком, я только сильнее убеждался, что с ним надо быть аккуратным. Не хотелось навредить из-за собственного нетерпения. Но и держаться, к сожалению, было достаточно тяжело. Благо, — я снова не сдержал улыбки, — увлекательно. — Готов? В любой другой момент я бы, может, и не спрашивал. Но сейчас надо было дать понять, что планирую приступать к действиям. Лео не отвечал какое-то время, а я и не торопил, продолжая изредка касаться нежного места. Понимал, что тот мысленно готовится. — Да. Наконец-то. Пальцы тут же разъехались чуть в стороны, тем самым позволяя и ладони лечь на тёплый участок. Огладил чуть сильнее, смял слегка, дабы разогреть, а не вредить тут же ударами. Голдберг от моих действий, я чётко слышал, то и дело вязко сглатывал, делая короткие, судорожные вдохи. Это немного мешало и мне, и ему полностью отдаться процессу. Не хотелось бы, чтобы он грохнулся в обморок, забывая от волнения дышать. Только поэтому, замахнувшись и выбив из него первый вскрик, я тут же замер, отсчитав пару секунд и сказав: — Сделай глубокий вдох. Но то ли из-за преобладающих в нём ощущений, то ли просто отвлёкшись и забыв о правилах, он не послушался, отчего мне пришлось повторить: — Я сказал: дыши, Лео. Снова коснулся чуть порозовевшей кожи, пока мальчишка передо мной, издав то ли стон, то ли писк, втянул в себя воздух. Я мягко очертил кожу, сжав ту внизу, прощупывая мягкость. — Делай так после каждого удара, — провёл аккурат ногтями до красивых ямочек Венеры на пояснице, вслед за чем резко убрал руку. — Понял? Послышался тяжёлый выдох и обрывистое: — Д-да. Вытянув руку и отсчитав повторно две секунды, которых было достаточно, чтобы львёнок замер, инстинктивно приготовившись, я снова с характерным шлепком опустил ту ему на ягодицу. Второй вскрик был не таким коротким, как первый. Он был чуть более протяжным и чувственным, сорванным лишь ближе к концу из-за резкого вдоха. Я видел, как рябь из плохо сдерживаемых чувств прошлась по всему его телу. Вибрация эта была мимолётной, но ощутимой в районе лопаток, отчего даже волосы на затылке неуловимо, но зашелестели золотым переливом. Кожа же, краснея, становилась теплей. После третьего удара, в который я вложил чуть больше сил, я почувствовал, как чужая дрожь прошлась и по мне. Как молния, она пробежала вдоль моего предплечья прямо к затылку, пуская по телу блаженную истому и ускоряя течение крови. Вместе с потяжелевшим дыханием подскочил и градус между нами. Мне не хотелось, но я дал Лео передышку. Вместо шлепков, приподнял его рубашку, задирая на самый верх и открывая спину. Дал прохладному, благодаря слегка приоткрытому окну, ветерку обласкать покрывшийся испариной участок тела. Смотреть на него, в такой уязвимой позе, сверху вниз было практически невыносимо. Ибо желание вжаться в него, дабы тот прочувствовал весь спектр своего на меня влияния, горело нестерпимо сильно. Трахаться хотелось до искр в глазах. Отгонять совершенно нормальное желание тела уже казалось дикостью, особенно тогда, когда для этого всё было готово. Я знал, что он тоже хочет меня. Я чувствовал это по витающему между нами, накаляющемуся напряжению. По тому, как любая неаккуратно брошенная искра готова была воспламенить нас обоих, притягивая тем самым друг к другу, как магнитом. И всё же… Подсознательно я знал, что эта торопливость нам ни к чему. Догадывался, что попытайся я взять его здесь и сейчас, он не стал бы шибко сопротивляться. Он был бы напуган, скован и явно не сразу готовым, но точно бы смирился с положением дел и быстро вошёл во вкус. Проблема заключалась же в том, что такое развитие событий мне было не по душе. Мне же хотелось брать его измором… Накалить внутренние желания и инстинкты настолько, чтобы он сам этого захотел. Возможно, даже потребовал. Только по этой причине я сдерживался, позволяя себе пофантазировать и предположить, каким в конечном итоге сладким будет подарок. Замахнувшись для последующих ударов, я замер лишь на мгновение, чтобы тихо предупредить: — Сейчас я ударю тебя три раза подряд, без перерывов. Готов? Я еле подавил в конце тяжёлый вздох. Несмотря на происходящее, я с иронией осознавал, что слишком сильно с ним нянчусь. Жалею. — Да, — прозвучало хрипло в ответ. Не став ждать больше ни одной лишней секунды, я оставил со звонким шлепком на его заднице ярко-красный след: Один. Судорожно втянул воздух, чувствуя, как возбуждение разгорается внутри меня ярче, отдаваясь приятным болезненным покалыванием в ладони: Два. Запечатлел в памяти протяжный стон с обрывистым, хриплым вдохом в конце и вскинутую белёсую макушку, когда завершил сладостную пытку: Три. Голдберг всхлипнул и опустился обратно лбом на прохладную поверхность стола. Он не плакал, но совершенно точно пытался совладать со рвущимися из него эмоциями. Мне же теперь неистово хотелось его наградить за такую покорность. Обвёл тёмно-красный с отпечатками собственной ладони след, на что львёнок задрожал сильнее, но уже без ноток страха. Что, собственно, порадовало. — Полезай на стол. Опустившись, я под возникшую и явно неловкую тишину, окончательно стянул с него брюки. Оставил только — Боже, дай мне сил, — заканчивающиеся чуть выше щиколоток, чёрные носочки. — Ч-что? — неуверенно. — Зачем? Устало выдохнув, ответил: — Выполняй, что прошу без глупых вопросов. Однако, Лео всё равно замялся, чуть приподняв голову, желая то ли прислушаться, то ли поймать мой взгляд из-за своего плеча. — Я н-не могу, — он сглотнул, повторно всхлипнув, — я же почти голый… Я вскинул вопросительно бровь, хотя тот этого и не видел. — И что? — Ну… — короткая пауза для размышлений, — в-всё же видно. Я мог бы подумать, что он имел в виду находящееся прямо перед ним окно, но то было достаточно плотно зашторено, пропуская лишь одну маленькую полоску лунного света. Проблема была, как и всегда, в его неуверенности. — Стесняешься? — поинтересовался, хотя и так знал ответ. Лео не сразу, но кивнул головой, при этом добавив: — У меня не подходящая для такого фигура. Опять двадцать пять. Для такого это какого? Так и хотелось это спросить, дабы узнать точный ответ и понять его мышление. Мне было понятно как минимум его смущение, но вот связь с фигурой не ясна от слова «совсем». Только поэтому тяжёлого вздоха я боле сдерживать не стал, отрываясь при этом от столь приятной для себя позиции, чтобы обойти стол. Встав прямо перед ним, я подхватил Лео мягко за подбородок, поднимая его голову и теперь уже заглядывая сверху вниз в голубые, с поволокой стыдящего его возбуждения, глаза. — Скажи мне честно, откуда в тебе столько неуверенности? — Верить, что у столь красивого и ухоженного мальчишки могут быть комплексы, я всё ещё категорически отказывался. — Что не так, по твоему мнению, с твоей фигурой? К возбуждению неожиданно примешался подтон обиды, который, я точно знал, ко мне не относился. Только кто ж тебя, малыш, обидел? Знать бы, чтобы этому ироду или иродам все конечности повыдирать. — Я не спортивный, — прошелестел его тонкий голосок, — и не шибко-то худой. Ой, бля-я-ядь… Ну вот и что мне с ним делать… — Так, — спустя короткую паузу, заговорил я, — я сейчас задам, возможно, тупой вопрос, но мне нужно, чтобы ты всё равно на него ответил. Как ты думаешь, почему при любой возможности я наминаю твою задницу? Лео вопрос смутил, что было видно по его забегавшим глазкам. Глупо захлопав ресницами, он неуверенно заговорил: — Потому что тебе… Н-ну… Нравится, — конец фразы он практически прошептал, отчего мне пришлось даже прислушаться. Всё же слух у меня хреновый, мать его. — Вот именно, Лео, — я чуть наклонился, чтобы снова поймать его взгляд, и проговорил чётко ему в губы. — Мне не просто нравится. Я обожаю мясо, — не сдержал хищной улыбки, увидев вспыхнувшие на дне чужих зрачков всполохи практически неуловимой радости, — твой мягкий животик и округлая попка моя личная слабость. Не совсем правда, ибо всё же первое место занимали его смотрящие с преданностью и обожанием глаза, но и не соврал, ибо фигурка у него была идеально мне по вкусу. Лео потянулся ко мне, отчего конец своей тирады я проговорил, уже касаясь мягкой поверхности его губ: — К твоему сведенью, я считаю тебя худеньким и будь моя воля, я бы тебя ещё откормил. Последовавший за этим поцелуй получился каким-то животным, что было забавно, учитывая всё только что сказанное. Лео подался за ним первым, а я лишь ответил, пользуясь моментом и помогая тому оказаться ко мне ближе, тем самым утягивая окончательно на стол. Встав на четвереньки, он продолжал опираться одной рукой на него, пока другую запускал мне в волосы на затылке. Неуютно поёжившись, я отстранился, сказав: — Ты бы хоть ради приличия сдерживался, — усмехнулся, оставляя быстрый чмок на губах и делая шаг назад, — а то только и делаешь, что за волосы меня трогаешь. Лео на это неожиданно повторив за мной, так же усмехнувшись, сказал: — Так ты ни за что больше трогать не даёшь, — и сразу же смутился, осознав, что ляпнул. Меня это позабавило, отчего наконец оказавшись вновь позади него, я оставил на его ещё слегка пылающей попе несильный шлепок. Несмотря на сложившийся диалог, Лео всё равно смущался. Было прекрасно видно, что он ловит недоумение и пытается сообразить, что именно я хочу сделать. И даже тогда, когда я потребовал его придвинуться ко мне ближе и тем самым свесить со стола свои стопы, он продолжал сомневаться и упираться, как баран. Он не задавал вопросов, но продолжал их демонстрировать своим неповиновением. И хоть в конечном итоге мне удалось того утянуть к краю, он всё равно дрожал и пытался прикрыться руками, отчего я уже практически на него рычал. — Я хочу, чтобы ты расслабился и получал удовольствие, а не зажимался и прятался, — сказал я, поймав чужие щиколотки и раздвинув те в стороны, тем самым делая его позицию ещё более уязвимой. — Мне тяжело, — признался он, продолжая ёрзать коленями на столе, — я же не знаю, что ты… Он умолк сразу же, стоило мне, не дослушав его, оставить на покрасневшей коже влажный след от своего языка. Сжав одну половинку ладонью, другую вслед за языком я чуть прикусил зубами, провоцируя Лео издал судорожный вздох. Он хотел было прикрыть рот рукой, но тут же начал накреняться из-за этого в сторону, отчего, не став это делать, просто сжал плотно губы. Мне не надо было даже видеть его лица, чтобы понять, что он делает именно это, ибо знал уже как облупленного. Хотя и отношения наши длились от силы, может быть, чуть больше месяца. Несмотря на короткую заминку, Лео своего запала не растерял, что позволило мне приступить к основному действу быстрее, не прибегая к повторным разогревающим его ласкам. Коснулся ладонью его члена, под чужую дрожь сжав чуть головку, собирая пальцами скопившуюся смазку. Удовлетворённо хмыкнул, понимая, что той больше обычного, что говорило лишь о том, что львёнок заведён достаточно. Это даже навело меня на некие мысли, что, возможно, душащее его смущение и позволяет острее реагировать на мои игры с его телом. Стыд и страх, накапливающиеся на ресницах слёзы не были предвестником бури, а скорее результатом более сильного удовольствия. Хоть и зажимался, он всё же наслаждался тем, что я с ним делал. Это однозначно радовало. — Прогнись в спине, — попросил хрипло, мысленно пытаясь собраться. Сам поражался своему шаткому сегодня контролю. В голову то и дело лезли мысли, как я, притянув того резко ближе, опрокидываю на спину и уже выбиваю из него стоны не руками, а кое-чем посущественнее. — Лео, выполняй, — поторопил, делая глубокий вдох. Мальчишка что-то смущённо забормотал, но так тихо, что я не разобрал ни слова, и всё же прогнулся, сильнее выпячивая тем самым свой аппетитный зад. Опускаясь щекой на гладкую поверхность стола, он подобрал под себя руки, будто желая спрятать хоть какую-то часть своего тела. Сзади картина выходила великолепная. Полностью мне подчинившийся, вздрагивающий от страха перед неизвестным и возбуждённый по той же причине, он уже был для меня невероятно лакомым кусочком. Знание же, что эту картину позволено видеть лишь мне, только сильнее разжигало инстинкты. Демоны уже истекали слюнями, желая наградить и тем самым утолить собственные аппетиты. Размазав смазку по всему стволу, я ещё некоторое время соблюдал один темп, пока не склонился лицом вниз и не коснулся наконец губами чувствительного места внутри ягодиц. Стоило же мне это сделать, как Лео тут же дёрнулся вперёд, снова поднимая голову. Хотелось сразу съязвить, что убежать он не сможет, но вместо этого лишь усмехнулся и вслед за губами, пустил в ход язык. Правда, совершенно не ожидал, что тот вдруг взбрыкнёт и начнёт параллельно ласкам неразборчиво протестовать: — М-микаэль… Т-там… Стой! — он выдернул из-под себя руку и упёрся ею мне в макушку, пытаясь оттолкнуть. — Я же д-даже… Ах! — резко вскрикнул, когда я, сжав его член у основания, протолкнул язык слегка внутрь. — В д-душ… Ходил только утром! Правда, несмотря на громкие протесты и сопротивление, попытки меня оттолкнуть ладонью становились всё слабее, а крики больше походили на обрывистые стоны. Его голова снова была опущена на стол, а рука, покоящаяся на моей макушке, уже не упиралась, а цеплялась пальцами за волосы. Голосок же, тоненький, временами гортанный и будто бы задыхающийся, был усладой для моих слабослышащих ушей. Хотелось, чтобы тот был ещё громче и отчаяннее, а тело горячее и податливее, чем сейчас. Завёлся же он будто с полуоборота. Я толком сделать ничего не успел и сам же насладиться этим, а член Лео уже предупредительно дёргался в моей руке. По этой причине я двигал рукой по нему медленнее, замирая то на чувствительной головке, то снова сжимая у основания, не давай кончить раньше времени. Мальчишка от этого только сильнее неистовствовал и, сам же не замечая, подавался назад. Движениям языка больше не сопротивлялся, даря искреннюю реакцию на все мои с ним игры и попытки сделать ему ещё приятнее. Закончил же я всю эту сладостную пытку иным образом, решив попробовать кое-что ещё, ориентируясь на чувствительность Лео. Особо не переживая, что может не получиться, так как реакции тела у всех разные и то, что приносит удовольствие одному, другому может быть нейтральным, я отстранился, отпустив его член. Подобрал пальцем стёкшую по его бедру собственную слюну, вслед за чем ловко протолкнул тот внутрь, не получив особого сопротивления. Сделал же всего пару уверенных, быстрых движений, когда мальчишка, резко подавшись ко мне ближе, вскрикнул и забился в оргазменных судорогах. Отлично. Значит учить кончать без дополнительной стимуляции не придётся. Я видел, как белёсая жидкость брызнула на стол, пачкая его и частично белоснежную рубашку; как аккуратные ножки, став ватными после оргазма стало потряхивать, мешая их владельцу уверенно держаться на коленях. Вытащив из него палец и обойдя стол, поймал совершенно заплывший взгляд мокрых от слёз голубых глаз. Осмотрел припухшее, красное личико, задержав внимание на приоткрытых алых губах, под которыми скопилась небольшая лужица слюны, испачкав щёку. Он тяжело дышал и смотрел на меня так, будто вот-вот разразится рыданиями. От стыда, от полученных ощущений и обиды, что я не дал ему подготовиться заранее к такому приключению. На это я только улыбнулся, сказав: — Не дуйся. В конце концов, наказание на то и наказание, что должно чему-то научить, а не принести удовольствие. — Я положил ему на голову руку, мягко огладив и очистив глаза от попадающих туда золотистых волос. — Тебе же всё равно понравилось, разве нет? Лео в ответ на мой вопрос лишь сильнее надулся, смыкая и выпячивая, как маленький мальчик, губы. Милый. Красивый. Желанный. Мне хотелось наклониться к нему и впиться в них, слизав остатки блестящей слюны. Приподнять и прижать его к себе, чтобы ощутить всем телом гуляющую по нему, не дающую спокойно дышать дрожь. Хотелось прочувствовать всё это сполна, насладившись при этом знанием, что результат его дрожи — моих рук дело. Однако, травмировать мальчишку ещё сильнее, целуя сразу после таких своеобразных ласк, я всё же не стал. Сам не видел во всех этих действиях ничего страшного, особо не брезгуя и не являясь по этой причине ханжой, но и объяснять это Лео, что и без того пережил для себя новый опыт, пока не хотел. Вместо этого, я ловко поднял его на руки и всё же не удержался, прижав к себе, спросил: — Готов к ванным процедурам? Лео уткнулся лицом мне в ключицы, явно пока не желая разговаривать, но головой всё же кивнул. Отнеся того в ванную комнату и придерживая пока ещё не стоящего уверенно на ногах мальчишку, включил воду. Он следил за моими действиями, склонив лицо вниз и прикрываясь одной рукой спереди, крепко держа ею полы своей рубашки, и тем самым только сильнее меня забавляя. Я уже столько видел и так много мест на его теле коснулся, что подобное казалось если не глупым, то хотя бы неуместным. Правда, смеяться ему в лицо или тем более усмехаться над стыдом было неуместным вдвойне и даже грубым, поэтому лезущую на губы улыбку я старательно сдерживал. Только, когда дождался, что тот полезет в воду, и сам умылся, сполоснув лицо и рот водой, я поймал себя на том, что глуповато лыблюсь. Не хотелось уходить, хотя тот и явно смущался, очевидно не понимая, почему я не даю ему в одиночестве принять ванну и слежу за ним, улыбаясь. Ловил на себе его то пугливый, то с гуляющей внутри глаз неловкостью взгляд, замечал, как губы распахивались будто желая задать вопрос, но тут же смыкаясь обратно. Я же понял, что мне просто нравится за ним наблюдать. Как он смущается и прячет глаза, как облизывает и прикусывает губы, пока старательно пытается прикрыться руками даже под водой. Ощущал, как в очередной раз привычный пазл не хочет вставать в нужную ему позицию. Как внутри неожиданно теплеет и просыпается желание продолжать его трогать. И я даже не стал себя сдерживать, запустив пальцы ему во влажные на лбу волосы, зачёсывая те назад. Примерно одновременно с этим, он и подал наконец голос: — Ты не злишься больше? Забавный. Я тут перед ним, как последний дурак улыбаюсь, и лужицей, словно ранимая девчонка, растекаюсь, а он всё переживает по этому поводу. Я отстранился, схватившись обеими руками за бортик ванны. Усевшись на нём поудобнее, я отвернул взгляд в сторону, отвечая: — Нет, — смакуя внутренние ощущения и стараясь отмахнуться от навязчивых мыслей, к которым был пока не готов, я попытался окончательно собраться. — Но ты заставил меня понервничать. Я снова успел надумать всякого, пока ты не ответил на звонок. — Это было очень тяжело хотя бы потому, что желания натягивать, как всегда, сдержанную маску, у меня впервые не было. Лео заёрзал, отчего по воде прошлась рябь с характерным, плескающимся звуком. Когда же его мокрые пальцы коснулись моей руки, я вновь обернулся, поймав слегка опечаленный взгляд. — Извини, пожалуйста, — он нахмурился, убрав от меня влажную от воды руку. — На самом деле, я хотел тебе ответить на сообщение, но отвлёкся из-за Софи. Ей было не очень хорошо всю вечеринку, — услышав это, я нахмурился, — а потом Джонатан, — на этих словах он стал мрачнее, — сделал ей предложение, и она грохнулась в обморок. Вскинув брови, ибо не знал, за что цепляться сначала: поздравление с будущей женитьбой или сочувствие её плохому самочувствию, я всё же решил сначала уточнить: — Она в порядке? Лео кивнул, дополнив: — Сейчас да. Он замолчал, а я так и продолжил смотреть на его золотую макушку. Было стойкое ощущение, что в его словах крылось что-то ещё, связанное с подругой, и та формулировка ответа, какую он выбрал, очень хорошо на это намекала. Однако, задавать вопросы, к которым не имел никакого отношения, я всё же не решился. Вместо этого спросил только то, что казалось мне уместным: — Тебе не нравится выбор её жениха? Лео посмотрел на меня из-под снова упавшей на лоб влажной чёлки. Выдержав короткую паузу, будто раздумывая над ответом, он всё же признался: — Да. — Почему? — мне правда было интересно. Голдберг пожал хрупкими плечами: — Он самовлюблённый и плохо знает Софи, — я снова потянул к нему руку, помогая тому убрать волосы назад, не намочив тем самым водой. — Если бы он лучше её понимал, то догадался бы, что делать предложение таким образом, при всём честном народе, не самая хорошая идея, — он чуть приподнял лицо, поддавшись на ласку моих уже гуляющих по его щеке пальцев. Я не стал ничего больше спрашивать, ибо понимал, что развивать диалог о его подруге, чья жизнь совершенно никак не связана с моей собственной, будет странно. Я сам был с ней плохо знаком, посему и говорить слов поддержки или, наоборот, порицания какого-то там Джонатана, не имел права. Да и, признаться честно, несмотря на печаль всей сложившейся ситуации… Я ревновал. Понимал, что это неуместно, так как Лео с Софи лучшие друзья и, как успел понять, уже очень давно. И всё равно, даже с этим знанием, я тяжело мирился с позицией второго места, ведь догадывался, что поставь Лео перед выбором: я или она, — и он, скорее всего, выберет её. — Лео, — позвал, желая скорее перевести тему и обсудить то, что казалось так же важным, — мне правда очень льстит то, что ты сегодня для меня сделал, — с намёком на порку на столе, — но, пожалуйста, не делай так больше. Голдберг вдруг удивлённо вскинулся, спросив: — Тебе не понравилось? Я еле удержался от того, чтобы не закатить глаза. — Понравилось. Дело не в этом… И не успел я договорить, как тот перебил меня ошеломляющим: — Это потому, что я снова получал удовольствие один? — он грустно опустил взгляд на воду. — Мне надо было, наверное, предложить… Да что ты будешь с ним делать! Я даже разозлился, когда уловил вновь ту же логику мышления, которую опроверг ещё тогда в машине. Резко встав с бортика, я полностью к нему обернулся, присев на корточки, дабы быть с ним лицом на одном уровне. — Лео, послушай, — он посмотрел мне в глаза, — я уже говорил тебе, что не тороплю и ничего от тебя не требую, кроме того, что уже озвучил. — Н-но… — он придвинулся ближе, обдавая меня горячим паром и приятным запахом его тела. — Никаких «но», львёнок, — сам не понял, как это прозвище, поселившееся исключительно в голове, сорвалось с губ, — поверь мне, я получаю удовольствие точно так же, как и ты. Мне нравится делать тебе приятно. Голдберг умолк, поразительно ясным взглядом сейчас изучая моё лицо. Очень медленно, но его губы растянулись в улыбке. Я же помрачнел. Сейчас точно спросит… — Как ты меня только что назвал? Ну вот. Я же сказал. Я снова выпрямился, отвернувшись и буркнув недовольно: — Никак. Но Лео не отставал, перехватывая мою кисть и тем самым заставляя вновь на себя посмотреть. — Я слышал! — и улыбается ещё так довольно, зараза. — Повтори! Рыкнув, я выдернул руку и, резко меняя тему, сурово произнёс: — Мойся давай, а то твою многострадальную задницу ещё мазью надо намазать. Голдберг засмеялся, но полемику с прозвищем таки прекратил, видимо догадавшись, что это меня скорее разозлит, чем заставит снова произнести, как он хочет, вслух. Схватив гель для душа и поймав снятую с верхней полки, переданную мной мочалку, он начал её намыливать. — Не так уж она и пострадала, — явно веселясь, произнёс он спустя пару секунд, — ты меня ещё пожалел. Скрестив руки на груди, я удивлённо на него покосился: — А, то есть я должен был тебя прям отхлестать, чтобы ты сидеть не смог? Начав намывать свои руки, Лео неожиданно вздохнул и ответил с налётом грустной улыбки: — Ну, ты же был зол… Когда злишься, это нормально. Я опешил. Мальчишка же, совершенно не понимая, что только что сказал, продолжил намыливаться как ни в чём не бывало, не замечая моего косого, полного недоброго удивления взгляда. Изначальная мысль, которую я хотел озвучить, а именно про то, что он оставил до моего прихода дверь открытой, и то, что так лучше больше не делать, моментально испарилась, заменившись другой. Неприятное, колющее внутри чувство заставило меня снова выпрямиться, опустив руки и нахмуриться. Лео спокойно продолжал мыться, пока я, с непроницаемым выражением лица за ним наблюдал. Неожиданная догадка, которая посетила мою голову, не только опечалила, но и неимоверно разозлила. Неужели… — Лео, — мой голос был предательски глух, — почему ты считаешь нормой применение физической силы во время злобы? Голдберг тут же застыл. В одночасье его глаза распахнулись, давая понять, что вопрос, как и причина его возникновения, дошли до его сознания. Мочалка выпала из его рук, а лицо, побледневшее несмотря даже на высокую температуру воды и исходящего от неё пара, стало походить на восковую маску. — Это из-за твоих родителей? — Нет! — тут же придя в себя, выкрикнул Лео отрицание резче, чем я того ожидал. Повернув ко мне своё лицо, он встретился со мной взглядом, в котором читался самый настоящий ужас. Боится… Вот только чего? Того, что я и так уже понял, или того, что я по этой причине разозлюсь? — Тогда кто поднимал на тебя руку? Несмотря на произнесённый мной вопрос, я звучал достаточно спокойно. Контроль сам собой, вызванный желанием обезопасить Лео от моей чрезмерной эмоциональности, вернулся в виде нечитаемой маски и тона. Однако, видимое совершенно не вязалось с тем, что происходило у меня внутри. Мне хотелось что-нибудь сломать и кричать от безнадёги, что произошедшее уже не изменить. Шанс наказать законно упущен, а справедливо, скорее всего, невозможен именно из-за Лео. Даже если он признается и расскажет мне о личности, позволявшей себе его ударить или, ещё хуже, систематически избивать, то вряд ли он поймёт или одобрит мою попытку того проучить. А проучить хотелось очень сильно. Настолько, что по венам бежал огонь, а говорить и терпеть бурлящий во мне ад было просто невыносимо. Собственная выдержка медленно трещала по швам. — Почему ты мне не сказал? — на долю секунды, не справившись с эмоциями, я резко поднялся с борта ванны. — Я не должен был… — однако понимание того, что сам недавно совершил по незнанию проблемы, всё же пошатнуло и без того мой хлипкий контроль. Не долго тот держался. — Зачем ты дал себя наказать? Если бы я знал, что тебя били, — на этом слове мальчишка весь сжался, дёрнувшись, как от испуга, — то ни за что бы этого не сделал! Развернувшись, так как понимал, что ещё немного, и окончательно выйду из себя, я направился прочь из ванны. Лео тут же порывался было меня остановить, пытаясь схватить за руку, но не успел. Захлопнув дверь, я пошёл на кухню, дабы выпить воды и, хоть немного успокоившись, убрать последствия наших недавних действий со стола. Мне не хотелось оставлять его в таком состоянии, особенно понимая, что точно задел болезненную для него тему, но и оставаться рядом не мог по объективным причинам. Было тяжело не то, что думать о том, что мне открылось, но и элементарно на него смотреть, зная, что с ним позволяли себе делать. Теперь всё складывалось: и его неуверенность в себе, и вечные попытки мне угодить. Раньше мне казалось, что он просто такой, и я самозабвенно думал, что нашёл идеальную себе куклу. Надеялся, что буду вертеть как вздумается и радоваться, что, сука, слушается. А теперь что?.. Не удержавшись, стукнул кулаком по столу в тот же момент почувствовав, как в другой руке лопнул стакан. Боль немного, но отрезвила. Как и позволила наконец понять, что моё, казалось, взаимное желание просто хорошо проводить друг с другом время, переросло во что-то явно большее. Множество того, что раньше казалось мне обыденным и привычным, полностью исковеркалось, пробудив во мне совершенно другие чувства. Его красота боле не казалась чем-то к нему, как к ухоженному юноше, прилагающимся. Сам не понимал, но теперь его внешность воспринималась мной странно поэтично. Мысленно, сам не заметив, то с лучиком солнечным сравню, то глазки его нежные с летним, голубым небом. Поведение то аристократичным, то мило дурашливым обзову. Стиль выбранной на день одежды даже в голове держу, чтобы потом комментарий свой оставить! А то, как же, я и не скажу, что выбранная водолазка слишком облепила его тело или что брюки слишком узкие? Знаю, что Лео надо мной больше смеётся, чем обижается, прекрасно понимая, что я всё это говорю без злого умысла. Оттого и продолжаю, любуясь часто смешливым на мои «претензии» взглядом или наслаждаюсь попыткой ласково успокоить словами. Блядь, я ведь даже радость чувствую, когда его элементарно мельком в университете вижу! Наблюдаю за ним, как идиот, мысленно цепляясь за его мимику, движения и манеру общения. В такие моменты радость обычно, правда, смешивается с ревностным жаром и нехваткой демонстрации отношений. Но это, если подумать, уже такая незначительная мелочь по сравнению с собственной жадностью и навязчивыми мыслями получить от него позже больше внимания, что я практически с ней смирился. Ревность, как и собственнические желания въелись уже под кожу и стали как родные. Раньше я был так уверен в своих умениях доставить партнёру удовольствие, что как самоуверенный индюк, думал, что так будет и с Лео. Но, кого я обманываю? Если до встречи с ним я даже и не думал в себе сомневаться, то теперь ставлю под сомнение любое своё действие. И не потому, что львёнок невинен, а потому, что хочу сделать всё так, чтобы потом он это вспоминал с улыбкой и радостью, а не просто ставил мысленную галочку, мол, выполнено. Я хотел, чтобы он помнил и не забывал, кто сделал так, что воспоминания его светлые и полны приятных моментов. Оттого и знание, что кто-то ему мог приносить боль намеренно, вызывало внутри меня не только негодование, но и дикую злобу. Как можно такому, как Лео, делать больно? Его же лишний раз за ручки страшно взять, вдруг сломаются… Держа ладонь над раковиной и наблюдая за тем, как с неё на оставленные там осколки капает кровь, я окончательно пришёл в себя. Включил воду, дабы ту смыть и впервые с неуверенностью про себя же озвучил то, чего боялся, как огня. Ну не мог же я в него… — Мика? — голос позади заставил меня тут же напрячься, а то, как именно он произнёс моё имя, сжаться и сердце. Оборачиваться не хотелось, как и смотреть ему в глаза. Слишком страшно было показать, что было сейчас в моих собственных. — Извини, что ушёл, — отозвался на зов хрипло, пытаясь держать тон холодным, — мне надо было успокоиться. Звуки шагов раздались совсем близко, когда я, неосознанно желая спрятать увечье, сжал руку. Но ту всё равно в тот же момент перехватили с приглушённым и расстроенным: — Ты поранился? — он попытался заглянуть мне в глаза, но я вовремя отвернулся. — Сильно болит? — спросил ещё тише, залезая в какой-то нижний ящик, следом выуживая оттуда вату и антисептик. — Не больнее царапин от твоего кота, — буркнул недовольно, пока Лео, хорошо смочив ватный диск, положил тот на рану. Усмехнувшись, он удовлетворённо произнёс: — Такой храбрый, а когда ватку приложил, дёрнулся. Пытается сгладить углы. Хочет, чтобы разговор пошёл мягче, а не сразу с повышенных тонов. Я бы мог этому порадоваться, но слишком был расстроен всей ситуацией в целом. Догадаться, что причина его такой осторожности заключается ещё и во мне, а не в его нежелании обсуждать неприятную для него тему, было так же просто, как и из-за неё же сильнее расстроиться. — Лео, — позвал, таки набравшись храбрости и посмотрев тому в глаза, — мне очень хочется знать, но я… — даже произносить это было тяжело, — пойму, если ты не захочешь рассказывать. Голдберг тяжело вздохнул и ещё раз смочив ранку, отстранился, выкинув ватку в урну. Выудив из ящика пластырь, он окончательно его захлопнул, вслед за чем вновь перехватил мою ладонь. Только когда он закончил все свои манипуляции, последовал приглушённый, но ответ: — Я скажу, но обещай, что не будешь его искать или, тем более, за меня мстить. Я сжал челюсти. Это желание было выше меня и моей рациональности… Ведь то было проговорено внутренними демонами, что желали расплаты. И желательно поскорее. Однако… Я всё же с трудом, но кивнул, озвучив сквозь зубы: — Если только я с ним случайно, по какой-то причине, не столкнусь лицом к лицу. В ином случае, обещаю. Лео скептично на меня покосился, бросив: — Это уж вряд ли. Слишком он… — и, не закончив мысль, мотнул головой. — В общем, просто так ты всё равно с ним не сможешь встретиться. Голдберг сделал шаг в сторону и присел на самый близкий к нему стул. Опустив голову вниз, он зажал ладони между коленей и лишь спустя короткую паузу заговорил: — Прежде чем мы перейдём к основной теме, я бы хотел сказать, что… — замявшись, он покосился на стол. Увидев всё ещё не убранные следы своей спермы, он тут же покраснел и смущённо отвернулся. — Ты не сделал ничего плохого. Моментально взбеленившись, я хотел было начать убеждать его в обратном, но тот, вдруг потянувшись вперёд, схватил меня за руку и уверенно проговорил: — Микаэль, я этого хотел. И совершенно не пострадал! — сжав сильнее мою кисть, он посмотрел на меня снизу вверх. — Я понимаю, почему ты думаешь по-другому. Но, поверь, с тобой всё иначе… — в его глазах промелькнула мольба. — Я тебе доверяю и не боюсь. Ты ведь даже… Это же больше была игра, чем правда желание наказать или тем более сделать мне больно. Я молчал. Ибо, действительно, всё так и было. Мне бы и в голову не пришло по-настоящему захотеть, без сексуального подтекста, его отхлестать или как-то ему физически навредить. Даже наоборот, я боялся переборщить, ведь физически я был не то, что сильнее, даже обыкновенно крупнее в разы. Чуть больше силы приложишь — и всё, останется либо синяк, либо ещё, что похуже. Я даже сейчас всё ещё переживал, что его кожа после ударов пострадала. — Я нервничал, конечно и побаивался, — признался он спокойнее, всё же отпустив мою руку, — но не потому, что думал, что ты мне навредишь, а потому, что для меня такое впервые. Плюс, я же знал, что тебе такое понравится… Ну, — он смущённо почесал сзади шею, — повиновение. Тяжело вздохнув, я не удержался, сделав к нему шаг ближе и перехватив подбородок, поднимая его ко мне лицо: — Даже если мне такое и нравится, я против делать тебе больно даже в сексуальном плане, заведомо зная, что с тобой делали в прошлом. Лео снова нахмурился. — Мне понравилось! — прозвучало категорично. — Почему ты такой упёртый?! Даже оттолкнул мою руку, резко поднимаясь на ноги. Я же сделал от него шаг назад и, продемонстрировав всем своим видом, что всё ещё не согласен, решил оставить мнение при себе, сказав: — Обсудим это потом. Ты обещал рассказать. Попыхтев ещё с минуту, Лео, явно недовольный моими словами, всё-таки сдался, устало произнеся: — Его зовут Дэмиен. В прошлом году выпустился из нашего университета и уехал жить в Париж сразу, как мы расстались. — Расстались из-за его рукоприкладства? — сразу поинтересовался. — Ты его бросил? Лео замялся лишь на мгновение, но даже его мне было достаточно, чтобы понять, что нет. Инициатором был не он. — Мы расстались из-за слухов… — снова опускаясь на стул, ответил Лео разочарованно. — Но он хотел возобновить отношения позже. Облокотившись поясницей на столешницу позади, я непонимающе спросил: — Зачем? Голдберг пожал плечами. — Говорил, что любит меня и, что жить без меня не может, — в конце фразы он выпрямился, откинувшись на спинку стула и устремив пустой взгляд в потолок. — Мне повезло, что рядом со мной была Софи. Я тогда уже успел всю душу себе этим расставанием вытрепать, виня себя во всевозможных грехах, которых не совершал. Поэтому, когда он вновь объявился… В общем, кто знает, может быть, я бы и согласился. Софи не дала. — Каким образом? — Была всегда рядом физически, а когда не могла, приставляла ко мне целый отряд из охраны. — Улыбнувшись, он договорил уже теплее: — О последнем я узнал лишь спустя три месяца. Когда окончательно перестал по нему убиваться, осознав наконец, каким он был гондоном. Между нами снова повисла пауза. В этот момент мягкой походкой, будто крадясь, на кухню зашёл кот. Окинув сначала Лео, а потом и меня взглядом, он перевёл его на половину наполненную едой миску, рядом с которой я стоял. Приложив к голове уши, он зашипел, всем видом давая понять, что моё присутствие его напрягает. Только когда я, сделав два шага от миски, оказался на достаточном расстоянии, Салем подошёл к еде. Правда всё равно, даже поедая корм, он то и дело кидал в мою сторону опасливые взгляды. — Я правильно понимаю, что она распустила охрану прямо перед началом нового семестра? — поинтересовался, сложив дважды два. Лео непонимающе на меня воззрился, но согласно кивнул. Тяжело вздохнув, я объяснился: — Лучше бы оставила. Тогда и того случая в переулке бы, возможно, не было. Я не знал, как отреагировал Лео на мои слова, так как намеренно отвернулся. Взяв со столешницы салфетки и тряпку с каким-то чистящим средством, я принялся мыть ими стол. Внутри всё ещё кипела злость, а руки потряхивало от сдерживаемых эмоций, что рвались из меня, как птицы из клетки. Пытаясь отвлечься этой своеобразной уборкой, я старался умерить пыл своих демонов и нормализовать эмоциональные качели. Правда, по-настоящему успокоиться мне удалось только тогда, когда хрупкие руки обвили меня поперёк, а к спине прижалось невысокое, но такое же тоненькое тельце. — Останься сегодня со мной, — сильнее ко мне прижавшись, забормотал он куда-то в район моих лопаток, — и завтра. Отложив тряпку, я снова устало вздохнул и обернулся. Яркие даже в потёмках кухни глаза впились в меня взглядом, как иглы. Так же испытующе, будя внутри странную сладкую боль своим проникновением в самую глубь. — Я не могу пропустить тренировку, так как от меня зависят другие люди, — качнул головой, параллельно запуская свои пальцы Лео в волосы на затылке, — но я могу вернуться сразу после неё. Голдберг кивнул и снова прижался ко мне всем телом, пока я успокаивающе поглаживал того по волосам. Он тихо промычал благодарность и лишь спустя пару-тройку минут тишины направился вместе со мной в спальню. Улёгшись в постель, он обвил меня всеми своими конечностями, уложив голову на плечо и сонно забормотал, что впервые ложится спать с человеком, в которого влюблён. Влюблён. И только тогда, когда он уснул, очень тихо, под шорох прилёгшего позади мальчишки кота, я признался, что, кажется… Тоже.