Golden boy

the lion

Сердце отбивало неровный ритм. К глазам подкатывали слёзы, а уличная сырость и падающие снежные хлопья не охлаждали чувства, наоборот, будто их обостряя. Окунувшись резко из одной больницы, где преобладали тёплые, пастельные тона, в другую, стандартную, с бело-серыми холодными стенами, я чувствовал себя так же и внутри. Только что пытающийся согреться с подругой, прикрывая глаза и дыша уютным ароматом, сейчас я глотал запах медикаментов, смешанный с чужими, витающими в воздухе, страданиями. Увидеть Микаэля в стенах этой обители мне было крайне неприятно. Словно вновь встревоженная, не так давно затянувшаяся рана, заныли внутренняя печаль и проснувшееся к нему сочувствие. Поцарапанное лицо, разбитая губа с запёкшейся кровью и перемотанное с одной стороны ухо, словно пощёчина, выбили из меня весь дух. Смотря в его совершенно пустые, кажущиеся ещё более прозрачными, чем есть, глаза, я выдержал недолгую паузу, прежде чем собраться и пойти в палату к Миллеру. Губы задрожали от напряжения, а глаза пришлось несколько раз силком зажмурить, чтобы не расплакаться. Несмотря на колышущуюся ещё искрящимся огоньком злость и обиду за совершённый поступок, я всё же за Микаэля переживал. Хотелось забить на наши договорённости, подойти и отчитать, как пару, не переживая о том, что там себе надумает Андреас. Будь это сейчас уместным, я бы, может, даже так и поступил. Но… Часики тикали, как и утекала возможность договориться с Арчи и его отцом. Я волновался за первого так же, как и за Микаэля, ведь по тому, как отвечал и разговаривал со мной Филлип Миллер, я сделал вывод, что сыну его нещадно досталось. Я готовился отстаивать Фишера, более не скрывая перед другом своих к тому чувств. Раскидывал в голове примерный план по защите и попытке установить хоть какое-то перемирие… Хотя и не знал даже причин, из-за которых случилась драка. Заходя в палату, готовился к тому, что увижу избитого, возможно, лежащего без сознания Арчи и расстроенного по этой причине его отца. Готовился видеть кровь, гематомы, может, даже переломы. Застыв на пороге, я шире распахнул глаза, а внутри в одночасье стало тихо и пусто. Взгляд замер на сидящем, свесившем ноги с больничной постели, Арчи. На его повёрнутом в мою сторону обиженном, чуть посиневшем под глазами, с наложенной на носу повязкой лице. Я смотрел на него, практически невредимого, с одним лишь, видимо, сломанным носом, а внутри набатом бился вопрос: «Какого, мать твою, хуя?». Летя сюда на всех парах, переписываясь в чате с переживающим за состояние друга Энрике, с обещающим приехать после сдачи экзамена Лилианом и отвечая на вопросы Софи, что явно сейчас не до Арчи, ведь к ней наконец пришла Хло… я думал, что тому предстоит чуть ли не месяц валяться в больнице. Но что же я вижу по факту? Вип-палата пустовала. Ни капельниц, ни врачей и медсестёр, видимо убежавших сразу, как только те поняли, что их отвлекли от по-настоящему нуждающихся в помощи пациентов. Единственное, что выбивалось из стоящей перед лицом картины, был глава семьи Миллер. Высокий, статный мужчина средних лет, с идеальной укладкой и в строгом чёрном костюме, нависая над Арчи, отчитывал сына так, словно тот сбежавший с уроков подросток. Именно он и помог мне вернуться в реальность. — Ты хоть понимаешь, как это безответственно?! — запуская пальцы в волосы, вопрошал Филлип. — Твоя мать чуть сознание не потеряла, когда ей позвонили из больницы! Мне пришлось уйти с важного совещания, которое висело у меня в расписании целых два месяца! Я думал, что с тобой действительно случилось что-то серьёзное… Вот именно. Ведь и в чат Энрике написал, что тому позвонили его сокомандники и сказали, что с Миллером беда. Что тот чуть ли не при смерти. Мы все думали, что ему серьёзно досталось, и я с лёгкой руки в это поверил, ведь сопоставить физическую силу Фишера и способность Арчи довести кого угодно мне труда не составило. А тут… Арчи фыркнул. — Какого хрена ты орёшь на меня? — скосив взгляд на отца, заговорил он. — Вообще-то я тут пострадавшее лицо, иди и ори на… — Пострадавшее лицо?! — поставив ладони на свои чуть согнутые колени, мужчина прокричал это, приблизившись к сыну. — Из того, что мне сказали врачи, это ты его чуть остатков слуха не лишил! Ты хоть понимаешь, какой тотальный пиздец нас ждёт, если он подаст на тебя иск?! Подающий надежды спортсмен, практически глухой, из небогатой семьи, ещё и мексиканец! Что… Я невольно покосился на закрытую позади себя дверь. Чуть остатков слуха не лишил?.. — Он мне нос сломал! — обиженно завопил Арчи. — Срать я хотел на иски! Пусть подаёт, всё равно денег не хватит, чтобы выиграть суд! Филлип так и обомлел, неожиданно схватившись за сердце и начиная крениться назад. Мне пришлось резко прийти в себя, чтобы, отринув мысли о Микаэле, подорваться вперёд и подхватив мужчину под руку, помочь усесться за находящееся позади него в углу кресло. — Спасибо, Лео, — обратился он ко мне, похлопав по тыльной стороне руки своей ладонью. — Может, хоть на твоём примере увидит, как должен вести себя любящий сын, а не… — он замолк, укоризненно прожигая Арчи взглядом. Арчи же на это только руками всплеснул. — Ну, кто-кто? — он склонил голову набок. — Пап, ты бы хоть сейчас не драматизировал… — указал он на всё ещё держащегося за сердце Филлипа. На этот раз не выдержал уже я. — Не драматизировал?! — вскрикнул, обращая на себя внимание Арчи. — Ты хоть представляешь, как заставил всех волноваться?! — В два шага преодолев расстояние до прикроватной тумбочки, я схватил находящийся там стаканчик с водой. Только, когда я передал его притихшему мужчине, чей цвет лица постепенно возвращался в норму, я снова заговорил: — Энрике будет здесь с минуту на минуту, Лилиан пообещал отпроситься с экзамена, если тот задержится, чтобы сюда приехать, а Софи, между прочим, в положении, и ей нельзя волноваться! — под конец своей душещипательной речи, я не заметил, как повысил тон. В этот момент Филлип схватил меня за руку, заставив тем самым к нему обернуться. — Что ты сказал? София Ладзари беременна? — Я нервно кивнул, а мужчина лучезарно улыбнулся. — Какая прекрасная новость! — и, снова посмотрев на сына, мрачно бросил: — Почему ты мне не сказал? Её родители наверняка ждут поздравлений, а мы ни сном ни духом. Позорище! Теперь уже краснел и бледнел Арчи. — Да я сам узнал буквально на днях! И вообще… Какая к чёрту разница?! — его лицо исказилось от боли. — Вот видишь! — тыкнул пальцем себе на нос. — У меня матч с этим недочеловеком на следующей неделе… А как мне играть с переломанным носом?! Услышав последние слова, я нахмурился. Он намекает на Фишера? Но у Микаэля же матч должен был быть с командой из другого университета… При чём здесь Миллер? Или он должен был играть в команде Микаэля и по этой причине с ним подрался? Не поделили место капитана? Филлип хотел было ответить сыну, но вдруг только махнул рукой и, залпом осушив стакан, встал с кресла. Скомкав и выкинув пластик в корзину, он вдруг стал максимально расслабленным и собранным. Тяжело выдохнув, он сунул руки в карманы брюк и, смерив укоризненным взглядом Арчи, заговорил строгим, холодным тоном: — Вроде растил мужика, а получился слюнтяй. В каком моменте воспитания я ошибся, скажи на милость? — От того, как сильно вытянулось лицо друга, я чуть злорадно не рассмеялся. — Хотя не отвечай… Видать, надо было тебя пороть, а не слушать причитания матери о том, что ты, — тут он заговорил кривляющимся, передразнивающим жену голосом: — Маленький ещё! Он же ребёнок! Выросла, детина! Берегов уже не видит! — Филлип качнул головой и под полный ахуя взгляд Арчи бросил, перед тем как пойти к дверям: — Раз ты так легко распоряжаешься нашими деньгами, значит уже готов зарабатывать свои самостоятельно, — Арчи хотел было податься за отцом, но замер, когда тот договорил, захлопнув следом дверь: — Доступ к общему счёту я тебе заблокирую, а остатки, которые я тебе перевёл в прошлом месяце можешь потратить на что угодно, — он усмехнулся, — хоть на адвоката, если иск таки на твоё имя поступит. Бросив уже в почти закрытую дверь с весёлой интонацией: «Лео, пока!», он оставил нас двоих наедине. Арчи продолжал в полном шоке смотреть в сторону выхода из палаты, видимо, не ожидая более нападений в свою сторону и пытаясь переварить то, что сказал ему напоследок отец. А зря… — Так тебе и надо! — крикнул я, с размаху заряжая кулаком Миллеру в плечо, отчего тот испуганно вздрогнул и отскочил назад. — Скотина ты бессовестная! — Ты совсем охуел?! — хотел было возмутиться Миллер, но я снова подался к нему, на этот раз уже метя кулаком в живот. Правда, столько сил, как у Мики у меня не было, посему и удар получился слабоватым. Арчи, спокойно выдержав его, только тяжело запыхтел и перехватил мою кисть. — Это всё из-за тебя! — прошипел он мне в лицо. — Стоило только тебя упомянуть, и он с катушек слетел! Пытаясь оттолкнуть Арчи от себя, я отвернул лицо и зажмурился, когда тот стал ко мне ещё ближе. Ну что за человек! Я думал, что он понял, что распускать руки каждый раз плохая идея… Оказалось, что нет! — Отпусти меня! — Ты перед ним уже ноги раздвинул, да? — спросил он ядовито, отчего я моментально шокировано замер. — Трахает тебя, поэтому и взбесился, когда я ткнул его носом в правду. Дышать становилось тяжелее с каждой секундой. Жар от чужого тела вместе с мерзкими словами опаляли внутренности, проникая под кожу тупыми иглами и вызывая отвращение. Боле не пытаясь освободиться, я лишь поднял снова на Арчи взгляд, сталкиваясь с ним нос к носу и спрашивая: — Какую правду? Миллер усмехнулся. — Что ты шлюха. Ах, вот оно что… Теперь всё ясно. Я-то думал, что дело в дурацком соревновании и соперничестве, а оказалось всё куда прозаичнее. Дело было во мне. А я прекрасно помнил, как Микаэль реагирует стоит хоть кому-то на меня элементарно голос повысить, не то, что оскорбить. Я выдержал короткую паузу, вслед за чем растянул губы в улыбке. Увидев её, Арчи лишь сильнее помрачнел. — Скажи мне честно, почему тебя вообще волнует, с кем я сплю, а с кем нет? — я намеренно понизил тон. — Сам что ли меня хочешь? Скривившись, Миллер моментально меня от себя оттолкнул. — Ебанулся? — спросил с отвращением. — Ты мне как младший брат, какое ещё, нахуй, «хочешь»? — Тогда, какого хрена ты вообще лезешь в мою личную жизнь?! — вновь завопив, я даже не удержался, притопнув ногой от возмущения. — Никого не касается, с кем я сплю! Снова заведясь с полуоборота, Миллер так же эмоционально прокричал: — Именно поэтому и лезу! — разведя руки в стороны. — Я уже говорил тебе это! Такой, как он, тебя недостоин! Я костьми лягу, но не дам ему с тобой… — Поздно! — признание слетело с губ само собой, заставив Миллера моментально замолчать. Повисла напряжённая тишина, поверх которой слышны были только мельтешащие за дверью люди и моё гулко стучащее сердце. Осознание того, что я только что самолично признался в чувствах к Фишеру, приходило очень и очень медленно. Однако… я знал и готовился к тому, что это возможно. То, что мне придётся сказать ему правду. Хотя это всё равно не меняло того факта, что я не мог знать наверняка, совершаю ли я этим признанием ошибку или же нет. Это покажет только время. — Что? — не веря вопросил Арчи. Я не хотел перед ним оправдываться или тем более что-то объяснять. Мне достаточно было просто наконец признаться в тайне, не вдаваясь более в подробности. Окончательно уйти мне не позволяла как совесть перед Микой, так и возможные последствия. Поэтому, прежде чем закончить диалог, я сделал пару шагов навстречу к опешившему Арчи и заговорил: — Можешь, конечно, и дальше сливать мои фото. Можешь даже направо и налево, присоединившись к сплетникам, придумывать про меня самые отвратительные слухи. Можешь, — я усмехнулся, ибо понимал, насколько это даже звучит смешно, — наврать всем, что даже меня трахал, — услышав последнее, Миллер вздрогнул и снова встретился со мной взглядом. — Но больше, сука, никогда, — приблизившись, я прошипел это озлобленно Арчи в лицо, — не смей его трогать. Иначе будешь иметь дело со мной. Я мог бы сказать ещё многое: что продолжать злить Микаэля — опасная затея; что в любой другой день, когда Фишер, снова услышав гадости в мою сторону, сорвётся, Арчи могут не помочь; что я сам могу подать на Миллера в суд за распространение сплетен и использование в соцсетях компрометирующего меня контента. Да даже за оскорбления и травлю в мою сторону можно было бы Арчи притянуть… Но… Ничего из этого я озвучивать не стал, надеясь на последние крупицы не до конца отбитого мозга «друга». — Меня достало терпеть такое свинское к себе отношение, — закончил я уже спокойнее, вновь отстранившись. — Если раньше я ещё и прощал тебе всё это говно, по причине, что ты мой друг, то теперь… Видя, что ты сам, видимо, забыл об этом, я больше так легко тебя прощать не стану. И развернувшись, не дожидаясь чужой реакции, я вышел из палаты вон. Сделав пару шагов, я замер, чувствуя, как сердце бьётся прямо в горле. Закрыв глаза, я пытался перевести дух и не расплакаться, ибо, несмотря на всё произнесённое, этого безалаберного дурака мне было жалко тоже. Плохо воспитанный, не видящий граней, думающий, что всё и всегда будет спускаться ему с рук… Он сам оказался в собственной ловушке. Поступая с ним так жестоко, окуная вслед за его отцом в реалии взрослой жизни, где не бывает всё так, как он хочет, я уповал только на то, что Миллер наконец повзрослеет. Осознает, что у любого поступка могут быть свои последствия. Теперь, когда нет такой серьёзной поддержки, какую мог оказать ему его отец и мальчика-дурачка, что будет терпеть доёбы, продолжая делать вид, что всё «нормально», ему придётся вкусить этот самый невкусный плод, рождённый от его необдуманных действий. Как говорится: «Что посеешь, то и пожнёшь». Рано или поздно, но это должно было случиться. Посему и жалеть его теперь нет смысла. Переведя дух, я снова устремил взгляд в коридор. Микаэль всё так же сидел вместе с чему-то радовавшимся Андреасом, при этом смотря в одну точку на полу. Моего резкого выхода из палаты ни первый, ни второй не заметили, что было мне только на руку. Не хотелось, чтобы Фишер при первой возможности порывался узнать, что со мной случилось и как я себя сейчас чувствую. Иначе я сорвусь и точно наговорю ему гадостей или просто выпалю, прежде чем уйти: «Хуёво, милый». Вытащив из кармана брюк телефон, я быстро посмотрел на время. Надо было как можно скорее ехать в университет, пока экзамен ещё не закончился, и проставить автомат, иначе все мои старания за полгода канут в лету. Ещё раз кинув взгляд на парней, я убрал телефон обратно в карман и, поправив висящее на плечах пальто, сделал лицо максимально непроницаемым. Когда я в темпе прошёл мимо них, смешки Андреаса и болтовня в целом заменились тишиной, а следом… Торопливыми шагами. Не успел я понять, что меня пытаются догнать, как чьи-то пальцы сомкнулись на моём локте, остановив. Обернувшись, я с замиранием сердца встретился со взглядом стеклянных глаз. — Мне жаль, — сразу же произнёс Микаэль, видимо переживая, что я не стану его слушать и просто уйду. — И я приношу свои извинения, — договорил он тише. Я смотрел на него такого… ранимого сейчас, а в груди разъедали дыру печаль, обида и клешнями рвущее сердце желание хотя бы просто его обнять. Мне хотелось и накричать на него, и одновременно заласкать, чтобы дать понять весь спектр рвущихся из меня эмоций. Но продолжающий наблюдать за нами Андреас, на которого я многозначительно посмотрел, прежде чем снова вернуть взгляд Микаэлю, не давал мне этого сделать. Фишер понял меня без слов и отстранился, отпустив. Как только хватка на локте исчезла, я тут же развернулся, направившись прочь из больницы. Только на выходе, снова достав телефон, я всё же не удержался и написал ему, что еду в университет и жду его у себя вечером, чтобы нормально поговорить. Ответа, правда, я, к собственному сожалению, так и не дождался. Хотя и понимал, почему. Прежде чем вызвать себе такси, достал пачку сигарет и, закурив, написал ещё ребятам в чате, чтобы не переживали за Арчи. И не рвались к нему, как этого хотел Лилиан, с экзаменов или ещё с каких важных дел. Я знал, что Миллер это увидит. Понимал, что, скорее всего, его мои слова ранят. Но всё же ребят, которых незаслуженно заставляли нервничать и менять планы, я жалел больше. Дым от сигарет расслаблял. Холод обострял чувства всё так же, не меняя ни амплитуду разверзшихся внутри вулканов, ни остроту вскрытых ран. Мной обуревали противоречия. Хотелось то ли броситься в омут страстей с головой, то ли окончательно и бесповоротно ото всех спрятаться. Выбор мой пал на первый вариант, где шаг в неизвестность пугал осуждениями и очередной волной хейта. Но мне было уже всё равно. Больше пугала перспектива вкусить либо чашу приготовленной Миллером мести, либо неизвестным отправителем сообщений, которому, я, собственно, вообще не понимал, зачем нужен. Обхватив пальцами руки, где красовалось парное кольцо, сигарету, я растрепал на лбу чёлку, прикрыв ею безумный блеск глаз. Вытянув другой рукой телефон, я улыбнулся до рваных от сухости ран на губах и запечатлел момент собственного с воображаемой скалы падения. Специально найдя полое в стикерах сердце, что анимировано мигало неоново-красным цветом, я наложил его на кольцо, акцентируя на нём внимание. И не дожидаясь того, что могу передумать, одним ловким нажатием пальца по экрану выложил фотографию в историю блога. Только тогда, когда в директ полетели беззвучные комментарии и вопросы по поводу, появился ли у меня парень, я вышел из соцсети и вызвал себе такси. Дело сделано. Хаос из сплетен, как и возможное открытие моей второй половинки, запущены. Может, и прав был Микаэль, когда говорил, что во мне есть отторгающая его вольность. Ведь совершая такие поступки, я не интересовался ни его мнением, ни чьим-либо ещё. Да и, честно признаться… Ни капли об этом не жалел.

***

the wolf

Когда я зашёл в его квартиру, то первым делом меня встретила повисшая тяжестью тишина. Следом за ней в нос ударил смешанный аромат, состоящий из принадлежащих Лео духов и жжёного воска вперемешку со сладкой вишней и перцем. Запах был резковат для моего обоняния, но неприятным не казался. Он был отрезвляющим, с лёгкой, оседающей на языке сладковатой горчинкой. Приглушённый, мерцающий свет шёл только из кухни, в которую я сразу же, как скинул обувь, и направился. Глазам предстала картина маслом. Неустойчивый, гуляющий вместе с витками ароматного дыма свет исходил от свечей. Рядом с ними на столе стояла вскрытая бутылка вина и пепельница. Бокал, наполовину наполненный красной жидкостью, находился чуть поодаль от всего остального, ближе к владельцу. Я понимал, что происходит. Бунт. Мне пришлось подавить глубокий вздох и перевести взгляд на расположившуюся на стуле с подобранными ногами, курящую фигуру. На нём был раскрытый чёрный шёлковый халат, что, касаясь пола, свисал вниз. Вкупе с чуть растрёпанными на затылке белыми волосами и ещё более бледной кожей, контраст был невероятный. Когда же я поймал в не зашторенном перед Лео окне его же взгляд и отражение, я смог разглядеть и надетый на нём бордовый пижамный комплект. Он состоял из маечки и шорт, которые по виду больше походили на женские. Меня это не смущало. Меня вообще сейчас ничего не волновало, кроме того, что сердце безбожно сжималось от представшей красоты и понимания, что я могу этой самой красоты в одночасье лишиться. Не хотелось с ним расставаться, ещё и на такой ноте. Ужасно было признавать, но я правда… трусил. Страшно было даже начинать говорить, не то, что к нему приближаться. Хотя и очень этого хотелось. — Как себя чувствуешь? — прозвучал тихий, хрипловатый вопрос. Только, когда он заговорил, я заметил плохо различимого в окне, поднявшего голову, устроившегося в его ногах кота. Сразу, как он это сделал, Лео положил тому на макушку ладонь, начав размеренно поглаживать. — Нормально, — отозвался, всё ещё не решаясь приблизиться. Дурацкую наложенную повязку я снял практически сразу, как вышел из больницы. Я и без того плохо слышал, а с ней и вовсе становился будто дезориентированным. Да и серьёзных травм я не получил, если так подумать… Из-за того, что аппарат вырвали грубым образом, в ухе сохранялся небольшой вакуум и остался порез от самого чёртового прибора. Никогда бы не подумал, что вещь, которая некогда была чуть ли не подарком судьбы, сможет принести мне столь крайние неудобства. — Я извинился перед его отцом, — решил рассказать, надеясь, что это сбавит обороты возможно назревающей ссоры. Лео на мои слова среагировал достаточно однозначно, тут же навострившись и чуть повернув ко мне голову. — Филлип, кажется… Я на тот момент плохо соображал, могу ошибаться, что верно запомнил. — Верно, — докурив сигарету и потушив ту, помог мне Лео. — Он меня удивил… — и правда, даже сейчас вспоминая наш разговор, становилось не по себе. — Сказал, что заплатит за новые слуховые аппараты. Я, естественно, отказался. На этот раз Лео цыкнул языком и укоризненно бросил: — Ну и зря. Мог бы хоть денег с них стрясти. Я опустил голову, почувствовав вспышку негодования. Я ощущал себя виноватым за другое и уж точно не хотел винить себя за то, что не нажился на чужих страданиях. На страданиях, которые я же и принёс. Даже если это совершенно не заслужившие моей снисходительности люди. Даже если это такие люди, как Арчи Миллер. — Я не понимаю, почему, — признался честно, — он так ко мне отнёсся? Я же покалечил его сына и… — голос оборвался, ибо знать о том, что сделал, но совершенно об этом не помнить, было просто отвратительно. Я даже не знал, как объясниться, не показавшись психом. Демоны снисходительно клацнули зубами, а следом почувствовалось всколыхнувшееся внутри ехидство. А ты разве не?.. — Филлип не дурак, — на этот раз Лео поднялся на ноги, взяв в руки кота и перекинув того на стол, где тот нагло расположился. — Он же не может быть совсем не в курсе дел родного сына. Скорее всего, он успел навести о тебе справки ещё тогда, когда у вас случился первый конфликт. Полностью ко мне обернувшись, мальчишка встал ровно, не опуская, как обычно это делал при мне, в смущении подбородка. Взгляд прямой и осуждающий, с гуляющими в голубой радужке всполохами еле мелькающего гнева, который он, очевидно, старательно сдерживал. Мне же одного на него взгляда было достаточно, чтобы перехватило дыхание. Вот и хвалёное, такое меня раздражавшее раньше, но восхищающее сейчас противоречие. — Радуйся, что тренер вас не успел застать, — сказал он, делая один мягкий шаг в моём направлении, — иначе вас обоих бы уже вышвырнули. Захотелось тут же съязвить, что, благодаря «удаче», вышвырнули бы с концами только меня. А вот Миллеру бы, скорее всего, дали бы уже через месяц восстановиться. Но я, естественно, смолчал. — Микаэль, — голос стал жёстче, и я сразу понял, что беды всё же не миновать, — ты хоть понимаешь, чему сам себя мог подвергнуть? Я не ответил. Конечно, я прекрасно понимал, но… И сделать с собой ничего не смог бы. Понимал прекрасно, что и ответственность с себя снять не имею права, но и не признать, что вспышки агрессии временами у меня… чрезмерные, я не мог. — Неужели нельзя было стерпеть? — спросил он, потянувшись чуть дрожащей рукой за бокалом. Показатель того, что несмотря на стойкую сдержанность, он всё же нервничает. — Я уже говорил и не раз, — попытался припомнить то, о чём предупреждал ещё до того, как он согласился на отношения со мной, — я не могу себя сдержать или не вмешаться, когда мою пару пытаются обидеть. Неважно, как: словесно или физически. Лео сделал глоток, а после хмыкнул, отставив бокал обратно на стол. Сидящий рядом кот, заинтересованно к нему принюхался, но тут же отстранился, видимо не оценив запах алкоголя. — То есть тебя вообще не пугает перспектива вылететь из университета? — он вонзился в меня острым, горящим взглядом. — Или того, что тебя незаслуженно осудят? — тут он качнул головой, щёлкнув пальцами. — Хотя почему незаслуженно? Как раз заслуженно. Проблема только, Мика, в том, — он улыбнулся улыбкой с примесью отчаяния, — что Миллер того не стоит. — Этого стоишь ты. Сказав это неосознанно, я тут же прикусил язык, понимая, что… не тот момент для подобных признаний. И тема не та. Лео этого так же не оценил, прикрыв лицо ладонями и в них же приглушённо сказав: — Ты ещё и умудряешься переложить на меня ответственность. Увидев, как у того затряслись плечи, я тут же прекратил идти на поводу у собственного страха, сократив между нами расстояние в два широких шага. Резко развернув стоящий позади него стул, я усадил в него мальчишку, вслед за чем опустился прямо перед ним на колени. — Нет, Лео, нет, — заговорил успокаивающим голосом. — Ты меня неправильно понял. Я ни за что не перекладываю на тебя ответственность. В том, что произошло, исключительно моя и только моя вина. — Потянувшись к его рукам, я мягко перехватил те за кисти и отстранил от лица. — Я имел в виду, что… Ну не могу я терпеть нападки в твою сторону. Ты не заслужил к себе такого отношения. Мальчишка вперил в меня мокрый от слёз взгляд. Сейчас, на самой его глубине, там было так много всего, что не засмотреться было просто невозможно. Даже в собственном мучающим его горе, он был невероятно прекрасен. Как лишившаяся в одночасье шипов роза. Более не опасная, но всё такая же притягательная. — А ты разве заслужил? — неожиданно спросил он. — Думаешь, я рад тому, что ты, защищая мою честь, калечишь не только других, но и себя? В следующее мгновение моей щеки коснулась ласковая, горячая рука. Мягко огладив пальцами появившийся сегодня на губе рубец, он потянулся туда, где у урона был эпицентр. Хотелось оттолкнуть руку, не давая касаться места, где уязвим сейчас больше всего, но я не стал этого делать. Вместо этого лишь сильнее сжал челюсти, когда пальцы лишь слегка коснулись волос, убирая те за пострадавшее ухо. Я почувствовал, как по позвонкам ползут колючие мурашки. Как внутри завязывается узел, не дающий сделать нормального вдоха. Как время перестаёт ощущаться отбивающей мерно стрелкой секунды, расползаясь и растягивая минуты. Мне не было больно или неприятно. Это было скорее… непривычно. То, как он вёл по моим волосам, запуская в них пальцы и лишь слегка оттягивая те назад; как пальцами другой руки очерчивал челюсть, спускаясь ими на шею и прикладывая к и без того горячей коже свою обжигающую ладонь; как ими же проверял мой собственный пульс, вжимаясь точечно в артерию. Интимность момента была ощутимее, чем во все наши предыдущие разы, в которые мы были вместе. Я не был хрупким мальчиком, но он трогал медленно и аккуратно, словно надави ещё немного — и меня это сломает. Это было непривычно, да. Но и очень мило. Никто из моих пассий никогда меня так не касался. Секс всегда был развязным и чаще всего грубым. Объятия были острые, а поцелуи быстрые и жадные. Не было какой-то романтики, да и откуда бы ей взяться? Отношениями я себя больше старался не ограничивать. Были только согласные на встречи для секса парни, которым, кроме «здесь и сейчас», ничего от меня больше не было нужно. Таким как раз не требовалась ласка, они всегда просили быстрее и жёстче. Я же был не против, ибо именно так и привык. Лео же не такой. По крайней мере, прочувствовать на себе его дикую натуру мне повезло лишь однажды, когда он кидался на меня в такси. Но даже в такой страсти он не был бесчувственным, а как раз, наоборот, чувствительным чрезмерно. — Ты уже видел? — голос тихий, будто боявшийся спугнуть атмосферу, заставил меня лениво приоткрыть глаза. — Видел что? Лео убрал от меня руки, напоследок ещё раз убрав мои непослушные волосы за уши. — Фотографию. Я непонимающе нахмурился, и тогда Голдберг, усмехнувшись, потянулся за своим лежащим на столе телефоном. Разблокировав его, отчего искусственный свет стал падать ему на лицо, он быстро открыл что-то, вслед за чем развернул смартфон экраном ко мне. Сначала я не сразу понял, зачем он показывает мне своё селфи, пока не зацепился взглядом за сердечко, что мигало точно на красовавшимся на пальце кольце. В следующее же мгновение я перескочил взглядом на время, когда фотография была выставлена и понял, что то было плюс-минут часа три назад. Примерно в то время, когда я ещё был в больнице с Андреасом. Наверное, на моём лице легко считалось удивление, раз Лео, повторно усмехнувшись, заблокировал телефон и отложил его обратно. Он смотрел на меня с лукавой улыбкой, показывающей, что ему моя реакция пришлась по сердцу. — Я, естественно, не стал писать прямо… — проговорил он иронично, — но все и так прекрасно поняли какой у фотки посыл. В следующую секунду кухню залил весёлый смех. Подхваченный мной на эмоциях Лео вцепился руками мне крепко в шею, заболтал ногами и тем самым напугал тут же сбежавшего с кухни кота. Я без остановки оставлял на его шее и щеках дорожки из поцелуев, наконец-то охваченный облегчением и радостью, что меня не бросают. Наоборот. Лео признал, что у него хотя бы кто-то есть. И это так странно… Раньше я бы был в бешенстве, что он не указал моё имя, которое временами хотелось высечь ему чуть ли не на лбу. Сейчас же я был доволен и такой малостью. — Но у этого есть минус, — чуть сбавил обороты моей радости львёнок, — нам какое-то время лучше постараться не пересекаться в университете. Иначе все поймут, что неназваный мной мой парень — это ты. Продолжая прижимать к себе хрупкое тельце, от которого приятно пахло впитавшимися в волосы и одежду ароматами свечей и духов, я тяжко вздохнул. Но вздох был снисходительный, не тот, когда я разочарован. Хотя и не грустить по этому поводу не получалось. — У нас есть совместные пары, — произнёс успокаивающе скорее себе, чем львёнку, — буду наблюдать за тобой издалека. Лео улыбнулся, а следом положил мне голову на плечо. Такой ласковый сейчас, не кусающийся больше котёнок чрезвычайно мне нравился. Правда, как бы приятен ни был момент, я всё же решил уточнить: — Ты больше на меня не злишься? Подойдя к столу, я затушил по одной каждую из свечей, погружая нас и кухню в темноту. Повеяло остатками горько-сладкого дыма. — Злюсь, и ещё как, — с наигранной строгостью ответил Лео, — но больше на Арчи. Ты в курсе, кстати, что сломал ему нос? С языка чуть не сорвался вопрос: «И всё?» — Теперь в курсе. — А ещё… — Лео вдруг замялся, сильнее пряча лицо в моём плече. Убедившись, что огонь потушен, а опустошённый бокал, убранный в раковину, не будет скинут на пол кошаком, я пошёл вместе с Голдбергом в моих руках в спальню. — Что «ещё»? — спросил, укладывая того на постель. Я планировал отстраниться, чтобы снять с себя хотя бы часть лишней одежды в виде толстовки и брюк, но тот вдруг резко перехватил меня за воротник, оставив нависать над собой. — Я рассказал ему о… нас. И не успел я полностью осознать смысл сказанных им слов, как меня затянули в достаточно долгий поцелуй. Правда, понимание пришло уже в процессе, когда чужие руки, вновь обвив мою шею, запутались пальцами в волосах. По коже прошлась томительным теплом рябь из мурашек, а внизу живота завязался горячий узел. Лео целовался уже умело, без страха и смущения, как и касался сейчас более требовательно, что подтверждало наличие алкоголя в его крови. Но я не был против такого темпа. Дальше положенного, даже если бы он попросил, я заходить всё равно бы не стал. Я дал ему управлять процессом лишь недолгое время, пока тот, как и всегда, заведясь с полуоборота, не потянулся пальцами к пряжке на моём ремне. Негодник. Выпил-то совсем немного, а уже руки свои шаловливые распускает. Отстранившись и разорвав поцелуй с громким звуком, я всмотрелся в поплывшие, опьянённые не только вином, но и чувствами, глаза. — Доиграешься, — сказал я беззлобно. — Я ведь и правда могу не сдержаться и трахнуть тебя. Да так, что ты потом ещё сутки сидеть нормально не сможешь. Планировалось хоть немного напугать и сбавить обороты страсти… Но стоило мне увидеть, как блеск чужих глаз стал ярче, а дыхание глубже и чаще, и я сразу понял, что получил обратный эффект. — Так уверен в своих силах? В голосе львёнка ехидство и непривычная для него же смелость. Губы после поцелуя алые и мокрые, растянуты в сексуальной улыбке. Ресницы-бабочки порхали, будто то и дело готовы сорваться в полёт от переизбытка их владельца эмоций. Такой податливый и мягкий сейчас… Действительно, держаться становилось всё сложней и сложней. — Ты что, пытаешься взять меня на слабо? — Да. Я вскинул бровь. — Зачем? Улыбка в ту же секунду стала шире. — Чтобы ты взял меня. Вот как… Ну будь по-твоему. Нет, я не сорвался или решил забить на проведённые собой же границы. Мне просто хотелось принять правила его игры и показать, что будет, если он продолжит так со мной заигрывать. Ещё и манипулируя, думая, что я этого не понимаю или не замечаю. Я отстранился достаточно резко, стянув с себя одним ловким движением толстовку. Глаза напротив моментально расширились, а взгляд стал цепким и жадным. В голубой радужке появились пламенные всполохи, а с губ сошла лукавая улыбка. Он издал удивлённый вздох, стоило мне резво притянуть того за бёдра к себе ближе, и, подставив между его ног руку, легко их раздвинуть. Перехватив одну из них под коленом, я ловко задрал ту вверх, устроившись сразу между и склонившись к уже чуть напряжённо сжатым губам. Поцелуй уже не был таким страстным, каким был изначально. Я чувствовал, что Лео будто бы борется с самим собой, то подаваясь ко мне, то снова зажимаясь, стоит мне чуть сильнее надавить под коленом и вжаться в него пахом. Когда же поцелуй он разорвал уже сам и потянулся рукой к тумбочке, пытаясь в ней, очевидно, найти смазку и презервативы, я перехватил его ладонь своей. Вновь выпрямившись, я притянул всё так же покоящуюся в моей руке стройную ножку к своему лицу и, прежде чем отпустить, оставил на ней еле уловимый поцелуй. Улыбнувшись, я сразу ответил на вопросительный, чуть смущённый, направленный на меня взгляд: — Ты не готов, Лео, — вздохнув, начал подниматься с постели, чтобы наконец-то окончательно снять с себя лишнее. — Ещё на тебя влияет алкоголь, заставляя чувствовать всё… иначе. Мне так не нравится. Я не против него, ты же знаешь. Я против него только в твой первый раз. Скинув окончательно брюки, я снова залез на кровать, следом загребая скуксившегося от моих слов мальчишку в объятия. Несмотря на то, что день выдался каким-то коротким, он был насыщен разными, не самыми лёгкими и приятными событиями. Накопившаяся усталость в теле давала о себе знать в виде быстро сошедшего, ранее так легко разбуженного желания и тяжести в голове. Сняв единственный сохранившийся слуховой аппарат, я положил тот на тумбочку и попытался навострить слух, дабы, если Лео что-то захочет сказать, я его услышал. — Тогда… — спустя небольшую паузу, более-менее расслабившись и даже примостившись ко мне поближе, заговорил львёнок, — давай пари? Я усмехнулся ему в волосы. — Какой ты неугомонный… — и вздохнул. — Что за пари? — Если выиграешь в матче с Арчи, — я тут же напрягся, почувствовав, как с губ медленно сходит ухмылка, — я тебе отдамся. Не знаю, что я почувствовал в этот момент. Негодование? Непонимание? Неверие? Странным было в принципе, что Лео, сам ещё не способный полностью мне раскрыться физически, предлагает такое. Я пытался понять, в чём была причина его торопливости: в желании поддержать в и так казавшимся провальном матче с Миллером или тот действительно, несмотря на внутренний страх, хочет уже полностью познать все прелести интимной жизни? Я знал, что он меня хочет. Видел воочию, как он легко поддаётся моим ласкам. И всё же… Чувствовалась какая-то крайность в этом самом пари. Будто Лео на самом деле не мне его предлагает, а самому себе. — Ты уверен? Я не мог не спросить, ведь что бы он ни говорил… Я не хотел, чтобы тот себя на самом деле заставлял. Однако, тот ответил достаточно скоро и без толики сомнения: — Да, — закопошившись, он ко мне повернулся и заглянул в глаза, — Микаэль, я правда хочу. Естественно, мне немного страшно, но это скорее страх перед неизвестностью, а не потому, что я не готов на это… с тобой. Акцент на последнем слове я уловил достаточно чётко. Не зная Лео, можно было бы подумать, что в его словах есть завуалированная угроза, мол, если не с тобой, то с кем-нибудь другим. Но я понимал, что дело не в этом. Своими словами он скорее пытался донести, что мне он доверяет и страха лично ко мне не испытывает. Я улыбнулся и, потянувшись, оставил на чужом лбу мягкий поцелуй. — Хорошо, — прошептал ему в волосы ответ, вновь прикрывая глаза. Довольный моим согласием, он положил мне на талию руку и сам притих, видимо считая, что разговор закончен. Подавив в голосе смешок, я тихо, сонно пробормотал: — Но, давай будем честны, не будь пари, ты бы мне и так и так отдался. Протянув беззлобное «Эй!», он снова поднял руку и ударил меня мягко в плечо кулачком. Разобрав что-то похожее на «Так у тебя теперь есть стимул!», я снова крепко притянул Лео к себе, желая насытиться полюбившимся его умиротворяющим запахом и уснуть. Голдберг покорно терпел мои объятия и жался ко мне сам, выдыхая горячо куда-то в район шеи. В голове же, несмотря на неверие в победу над командой Миллера, то и дело всплывала мысль о сладкой награде. И как-то само собой, погружаясь в сон, я подумал, что если не силами своих ребят, то своими собственными, я точно сделаю всё, чтобы его… уничтожить.

***

the lion

Расставание нам давалось и тяжело, и легко одновременно. Период экзаменов занимал у нас всё свободное время. Кроме того, что мы оба была погружены в учёбу, Микаэль ещё успевал каким-то чудом пахать на работе в кофейне и заниматься тренировками на поле. Я приходил время от времени, чтобы покурить вместе с вернувшейся в университет Софи и помирившейся с ней Хло. Наблюдал за тем, как он изводит какого-то, как я понял, новенького мальчишку, что был ленив и как такового интереса к игре не имел. Ловил на себе его ответные взгляды, хотя те и были редки. Сначала я думал, что дело было в том, что он не хотел лишний раз палить нас, а после узнал, что дело было в Андреасе. Ещё в день, когда случилась драка с Арчи, он не один раз пытался узнать, есть ли у Микаэля ко мне чувства. Это вроде и льстило… Давало лишний раз повод повоображать, что Фишер не может сдержать своего ко мне интереса. Но и в то же время напрягало: всё же я не хотел, чтобы наша тайна раскрылась так скоро. Тем более, этому была причина. Не успел я начать появляться в учебном заведении, как сплетни и комментарии посыпались в мою сторону с удвоенной, если не утроенной силой. Кроме того, что я стал самой обсуждаемой на данный момент личностью, все кому не лень кричали мне в спину вопросы по поводу того, кто оказался таким смелым, что согласился со мной встречаться. Почему же в спину? Да потому, что в лицо мне такое говорить боялись. Меня же это только забавляло, хотя и нервировало, ибо получать подобные вопросы и слышать неприятного характера комментарии по пять раз на дню надоедает. Я старался всю эту вакханалию вокруг себя игнорировать и практически никому не отвечать. Пока не встретился с… ней. С девушкой-чирлидершей, с которой я некогда повздорил, и которая, как я понял, затаила на меня злобу. Агрессия её подогревалась ещё и тем, что даже после прямого Микаэлем отказа она всё ещё кидала на него свои влюблённые взгляды. Девушка, конечно же, не могла знать, что именно я причина её проблем на любовном фронте, но даже так, она всё равно нашла повод, чтобы выместить на мне свою злость. На улице стоял самый настоящий дубак, когда произошло то, что произошло. С утра покрапывал неприятный дождь, который постепенно перешёл в мокрый, сразу же тающий снег. Несмотря на то, что температура была не ниже среднего, сырость и повышенная влажность превращали воздух в один сплошной морозный столп. Именно по этой причине тренировки происходили в закрытом зале. Сдав экзамен, я шёл довольный полученной пятёркой на выход, когда меня поймал какой-то плохо знакомый парень с просьбой отнести ключи от спортивной кафедры тренеру. Не сразу сообразив спросить, почему, собственно, этим должен заниматься я и по какой причине сам парень не мог отнести тренеру эти ключи, я остался с возникающими в голове вопросами один. Всучив мне их в руки, которые и так были заняты исписанными только что сданным предметом тетрадями, парнишка достаточно быстро ретировался. Я остался стоять на месте как вкопанный, пялясь ему в отдаляющуюся спину. Кинув сначала непонимающий взгляд на ключи, а после на гардероб, где висел мой пуховик, я разочарованно простонал, осознав, что дома окажусь ещё не скоро. Тяжко вздохнув, я лениво поплёлся в сторону тренировочного зала. Шаркая мыском своих туфель по полу и жуя сухие из-за холода губы, я особо не смотрел по сторонам, раздумывая о полученной буквально вчера вечером доставке. Новые игрушки, чулки и прочие эротические вещи ждали меня дома, чтобы я их наконец-то опробовал. Начитавшись разных статей и даже посмотрев пару-тройку видео с тем, как правильно нужно делать минет, я глупо лыбился, представляя, как буду уже сегодня учиться этому дома. Такие, может, не самые приличные мысли всегда были связаны с моим объектом симпатии, и потому все остальные невзгоды и переживания отходили на второй план. Я думал только о том, как он удивится, когда я, не имевший опыта, сходу смогу заглотить его член. Поэтому и испугался, когда дорогу резко преградили девушки в форме чирлидерш в зале с бассейном, который нужно было обойти, чтобы попасть в основной. В помещении стоял запах хлорки и холод, который источала сама вода и который я отчётливо чувствовал даже через одежду. Ни стандартные чёрные брюки, ни плотной вязки белый свитер не могли сдержать его, просачивавшегося до самой кожи. Но даже он не был таким отталкивающим, как направленные на меня взгляды столпившихся девушек. Наивно понадеявшись, что, может, мне показалось и на деле мы просто столкнулись по дороге, я снова попытался тех обойти, когда они повторно преградили мне путь. Тогда-то я и понял, что мне не показалось. — Куда идёшь, красавчик? — ядовито пропела узнаваемая мной Эстер. — Откуда ключики? Неужто своему «воображаемому», — она показала в воздухе кавычки, отчего остальные девушки стали издавать плохо сдерживаемые смешки, — парню в чьём-то кабинете отсасывал? Я неприятно поморщился, словив неожиданный диссонанс. Вроде бы и не права, а вроде бы и в точку неосознанно попала… Я, конечно, никому не отсасывал, но думы именно об этом действе меня и одолевали. Ошиблась, правда, она в одном: парень-то у меня настоящий. Именно эта мысль и заставила усмехнуться, параллельно натолкнув на ответный вопрос: — А что? Завидуешь, потому что самой хочется? Смешки прекратились, как и сошла с лица напротив язвительная улыбка. Вместо неё появился совершенно не красящий девушку оскал. — Поверь, в отличие от тебя, я могу заполучить любого парня, и мне для этого не нужно даже ноги раздвигать. Я еле подавил рвущийся из меня смех, когда с иронией произнёс: — Любого, говоришь? — обхватив сильнее, будто защищаясь, тетради, я неосознанно сжал между пальцев ключ. Хрен её знает, вдруг после моих слов взбесится и захочет меня ударить. — А по-моему, нет. Столпившиеся подружки Эстер стали опасливо на неё поглядывать, очевидно, догадываясь, на ком именно я делаю акцент. Попал в болевую точку. Стоило догадаться, что ничего хорошего меня уже не ждёт, как минимум по той причине, что стояла она передо мной не одна. Не поддайся я вспыхнувшей по новой ревности и послушайся внутреннего благоразумия, то, может, мне бы удалось избежать последующих от девчонок действий. Однако… Как это всегда и бывает: хорошие мысли преследовали меня, только вот я, идиот, оказался быстрее. — Закрой свой поганый рот! Лицо обожгла жгучая пощёчина. Чуть накренившись от удара, я сразу же почувствовал во рту привкус крови от порезавшейся о зубы щеки. Боль была оглушительна лишь мгновение, но даже его было достаточно, чтобы я не успел вовремя прийти в себя и сгруппироваться. Тетради посыпались на пол, а некоторые пустились в плаванье по воде всё ещё не незакрытого по неизвестной причине бассейна, когда меня схватили за волосы. Я смог только дёрнуть в сторону рукой, в надежде хотя бы напугать нападавшую ключами, но и то оказалось бесполезным. Остальные зрительницы, видимо желая помочь подруге, стали хватать меня за руки, не давая более манёвра для действий. Я вытерпел ещё три пощёчины, когда набрался сил и резко дёрнулся вперёд, вырываясь из цепких рук. Дёрнулся, а следом был силком оттолкнут прямиком в… бассейн. Вода была просто чудовищно холодной. Тело, испытав шок от резкого перепада температур, стало совершенно мне неподвластным. Я барахтался ногами и руками в ужасе, видя сквозь плохо зажмуренные глаза огромные пузыри кислорода, что взмывали вверх, словно потревоженные бабочки. Мне потребовалось время, чтобы осознать происходящее и наконец-то попытаться всплыть на поверхность. Когда я всё же оказался наверху и рывком втянул в себя воздух, то первым, что услышал были чьи-то крики. Не будь я в том положении, в котором оказался, то, может, и сразу бы обратил на них внимание, но всё затмевал мешавшие мне успокоиться ужас и холод. Паникуя и чувствуя, как плотный свитер силком желает меня утянуть обратно под воду, я тратил последние силы, чтобы элементарно удержаться наплаву. Не мог сконцентрироваться на голосах, пока не услышал громко и чётко собственное имя. Первый, кто появился в моей голове, был, как я подумал, услышавший и пришедший на шум Микаэль. Внутренняя, по-детски вспыхнувшая радость заслонила все остальные эмоции и чувства, заставив наконец-то окончательно прийти в себя. Однако, стоило мне повернуть лицо на голос, и я увидел не его, а взволнованного, со всё ещё не сошедшим до конца синяком… Арчи. — Плыви сюда! — наклонившись к воде и протянув руку, звал меня он. Девушек же, видимо, пойманных с поличным, уже не было. В помещении был только Миллер, который и пытался мне помочь. Не имея иного выбора, я, естественно, сразу поплыл в его сторону. Ухватившись за его горячую, по сравнению со своей, ладонь, я сразу же был вытянут из бассейна на пол. Придерживая меня за талию и таща за собой, Арчи, сам поскользнувшись и громко из-за этого выругавшись, осел на пол, пока я, пытаясь отдышаться, тяжело втягивал ртом воздух. — Какого хуя?! — только и смог он произнести. — Чего им от тебя было надо?! Я аж не выдержал, рявкнув: — Угадай, блять! — всё же обиды на Миллера, даже после оказанной им сейчас помощи, давали о себе знать. — Меня во всём универе либо ненавидят, либо считают, как и ты, — с акцентом, — шлюхой! Арчи, вновь поднимаясь с пола, только язвительно вопросил: — На меня то ты чего орёшь?! — он снова подал мне руку, помогая следом за ним встать на ноги. Я взметнул тяжёлыми из-за мокрого свитера руками. — Действительно! — обрызгав Миллера холодной водой, от которой тот начал неуютно морщиться, я договорил: — Не ты ли был одним из них?! Ты тоже в этом виноват! Арчи ничего не ответил, продолжая нависать надо мной и злобно пыхтеть. Я же, стоило перестать ругаться и сместить спектр своего внимания с него на ощущения, тут же почувствовал крупно бьющую меня дрожь. Казалось, что холод пробирал до самых костей, от которого стучали и зубы. Сразу же обхватив себя руками, — будто это поможет, ага, — я стал глупо осматриваться по сторонам. Тетради, ключи — предатели! — лежали рядом с бассейном и так же были залиты водой. Небольшого размера сумочка, с которой я ходил на экзамен, словно кораблик, благополучно себе плавала на поверхности воды. Поймав её своим взглядом, я тут же попрощался не только с почти полной пачкой сигарет и зажигалкой, но и разбитым, видимо, окончательно уничтоженным телефоном. — Пошли к душевым, тебе согреться надо, — послышалось уже миролюбивое рядом. Обернувшись, я раздражённо бросил: — Ага! А одежду я где, по-твоему, возьму?! И то ли случившееся на меня так повлияло, то ли обиды, но… Злость на Арчи, совершенно сейчас глупая и неуместная, всполохами возникала внутри, не давая полноценно успокоиться. Он мне помог, да. Но одним хорошим поступком нельзя затмить все предыдущие, попахивающие исключительно дерьмом! — Свою тебе дам, — спокойно, что было удивительным, ибо на крики он отвечал всегда ими же, произнёс Миллер, — у меня запасная в шкафчике лежит. — Он снова протянул руку. — Пойдём. — Никуда я с тобой не пойду! — крикнул я, оттолкнув его ладонь. Отвернувшись и согнувшись в коленях, я начал агрессивно подбирать валяющиеся тут и там свои вещи. Игнорируя просьбы Арчи прекратить вести себя как баран, я, тем не менее, продолжал вести себя именно так. Будто признать, что бывший друг прав, и принять от него же помощь — это что-то для меня непосильное. Я понимал, что должен, ибо просить одежду у кого-то другого в моём положении просто невозможно. Надо мной посмеются, а если и помогут, то обязательно приплетут к этой помощи невообразимые вещи, которые я не совершал. Я мог бы обратиться к Микаэлю, но… У этого были бы свои, не самые желаемые мной последствия. Я не хотел лишний раз давать ему повод злиться после произошедшего на поле. Ситуация же, в которой меня не то, что оскорбили, а надавали по щам и кинули в ледяную воду, явно спровоцировала бы его на новый конфликт. Ко всему прочему… Тогда бы все мои попытки не давать повод остальным думать, что мой парень — это он, стали бы бесполезными. Ощущение безнадёги, стресс после пережитого, бьющий прямо под дых холод и испорченные вещи… Всё навалилось на меня в одночасье. Гуляющая по венам злость и обида на Арчи сошли моментально на нет, заменившись самыми настоящими, истерическими слезами. Всё вываливалось из рук, когда Миллер, услышав мои страдальческие вопли, начал помогать мне подбирать мои вещи. Схватив вымокшие тетради в свои собственные руки, он, уже догадавшись, что просить бесполезно, сам поднял меня на ноги одним сильным рывком. Обхватив меня плачущего, уже не сопротивляющегося, за плечи, он пошёл вместе со мной в сторону душевых, при этом неумело пытаясь поддержать. Я плохо вслушивался в его слова. В голове одним бесконечным потоком крутился вопрос о несправедливости, с которой ко мне относятся другие. Чувства обиды на судьбу и участь, при которой не мог даже прямо пойти к любимому человеку. Однако… Я очень отчётливо и хорошо расслышал тихое, впервые произнесённое Арчи и брошенное мне в спину, прежде чем я зашёл в душевые, слово… «Прости».