Golden boy

the lion

Последний экзамен был позади, когда Софи позвала меня и Хлою к себе на домашние посиделки. Не готовясь к этому заранее, я выглядел на этом мини-празднике как клоун среди принцесс. Проспав будильник, отчего собирался в спешке, я напялил на себя первую попавшую в руки толстовку, чёрные джинсы и натянул поверх, вместе с капюшоном, отданную некогда куртку Микаэля. С синяками под глазами из-за недосыпа, растрёпанный и без капли макияжа, я не шибко походил на себя прежнего, но зато сливался с толпой таких же невыспавшихся студентов. Подруги же цвели и пахли. Причём обе. Софи явно пошло на пользу перемирие с Хлоей, ибо та снова стала походить на ту самую звезду факультета, коей она, в общем-то, всегда и была. Её красивое лицо снова приобрело естественный медовый оттенок, губы не были сухие и бледные, а глаза излучали сияние и жизнь. Конечно, её не переставали доставать родственники, которые без её ведома уже организовывали вечеринку в честь будущей свадебной церемонии и даже запланировали нескорое гендер-пати. Как, правда, можно было организовывать второе, если пол ребёнка ещё даже неизвестен и известен будет не в ближайшее время, я представлял мало. Сама Софи мне на это призналась, что хочет просто плыть по течению и решать проблемы по мере их поступления, стараясь не обращать внимание на окружающие её раздражители. Я с её позицией был согласен. Зачем лишний раз трепать себе нервы, если всё, что происходит и произойдёт, неизбежно? Ребёнка она, что было понятно и без слов, решила оставить. Говорила о нём уже не так, как раньше, — с отрицанием. Сейчас в её голосе проступали нотки тепла, и даже Джонатан, который бесил её одним своим существованием, стал для неё чем-то вроде комнатного растения. В любом диалоге, где возникал её будущий супруг, она принимала нейтральный тон и говорила по факту. Воспринимала будущий брак с ним обычным расчётом. Никаких тёплых чувств к нему не питала, а его непрекращающиеся бахвальства воспринимала как должное. Красивый? Да. Богатый? Ну, да. Перспективный? А то! Ей было главное только одно — любовь к будущему ребёнку. Она же у него, как ни странно, всё-таки была. Честно сказать, когда я однажды застал телефонный разговор будущих молодожёнов, я даже испытал к нему некое сочувствие. Да, он был нарциссом и тем ещё хвастуном, но, даже несмотря на это, чувствовалось, что к Софи он какие-то чувства да испытывает. В отличие от подруги, что всегда старалась соблюдать холодный тон, он же говорил с ней именно так, как говорил бы по уши влюблённый человек, — с нежностью и теплом. Он звонил ей практически каждые два часа, спрашивая о самочувствии. Интересовался, нужно ли ей что-то и хочет ли та обсудить планирование скорой свадьбы. София всегда отвечала что-то в духе «Я не в настроении» или «Токсикоз мучает», на что получала в ответ полное терпения «Хорошо». Примерно ту же картину застал и я вместе с Хлоей, когда, не успели мы усесться на мягкие домашние пуфики Софи, раздался звонок. — Как же он меня достал, — плюхаясь на диван после десятиминутного диалога по телефону, бросила подруга. — Всегда одно и то же: «Как себя чувствуешь? Хочешь, я закажу тебе что-нибудь поесть? Ты пьёшь витамины? Когда следующий приём у врача?» — Нахмурившись, она закинула ногу на ногу. — Мало мне того, что мать заёбывает с этими вопросами, — мы с Хло многозначительно переглянулись, — ещё и этот достаёт! Прочистив горло, я неуверенно начал: — Он, наверное, волну… — поймав скептичный взгляд подруги, я тут же проглотил последнее слово, бросив: — Ну, неважно. — И еду я сама себе могу заказать, — уже спокойнее сказала Софи, бегло что-то печатая наманикюренными пальчиками на экране своего телефона, — именно этим сейчас и займусь. Ничего суперпримечательного не происходило. Обычные девичьи и не совсем разговоры перебивались время от времени всплеском эмоций Софи, жаловавшейся на всё вокруг. Мы слушали музыку, ели заказанные подругой роллы и пили сок. Последнее же было продиктовано обстоятельствами: Софи нельзя алкоголь по понятным причинам, а я придерживался требований Микаэля. Единственная, кто пил принесённое с собой же вино, была Хлоя, которая как раз спустя час обычной болтовни, захмелев, произнесла: — Мне вот интересно… — она повернулась ко мне. — Когда же мы узнаем, кто тот самый таинственный парень, который у тебя появился? Софи усмехнулась, услышав вопрос, а я, наоборот, помрачнел. — Она ведь наверняка знает, я права? — тыкнув в мою ухмыляющуюся лучшую подругу пальцем, укоризненно уточнила Хло. — Я тоже хочу! Надув губы, я всплеснул руками. Естественно, когда я выкладывал ту фотографию, я понимал, что подобные вопросы могут возникнуть не только у обычных сплетников университета. Меня уже успели достать подъёбы от парней нашего общего чата, в которых не принимал участие разве что один только Арчи. И то, понятно, почему. После той ситуации, в которой он помог мне выйти «сухим из воды», мы практически не пересекались и не общались. Я до сих пор не понимал, была ли у его хорошего поступка причина или всё дело было только в том, что он наконец-то начал осознавать свою передо мной вину. Поэтому и не обсуждал это с ним, пока до конца не решив, готов ли я не то что к перемирию, а даже к обычному разговору. Ещё это его тихое, но твёрдое «Прости» покоя не давало… — Ну давай уже, колись! — ткнула меня в бок Хло. — Какой смысл теперь молчать, если все и так знают, что ты с кем-то встречаешься? Поморщившись от тычка и намеренно отползая на своём пуфике подальше от чужих острых пальцев, я произнёс: — Вот именно! Все знают, что я с кем-то встречаюсь, а вот, с кем именно, не знает никто! — Поймав взглядом вскинутую бровь Софи, я тут же стушевался: — А, ну да… Если только она, — кивнул в её сторону головой. Хло же заискивающе улыбнулась и вздёрнула несколько раз бровями: — Я никому не скажу, — положив ладонь себе на пышную грудь, она добавила: — Клянусь! Закатив глаза, я, вдруг поймав задорный настрой, предложил: — Попробуй угадать. Угадаешь — и я признаюсь. Цыкнув языком, Хлоя посмотрела на уже злорадно хихикающую Софи. Задумавшись, она начала перечислять: — Этот тот парнишка из кафе? Подруга отрицательно качнула головой. — Тогда… — Хло стала задумчиво хлопать себя по губам пальцем. — Это кто-то из твоего клуба? — И снова мимо. — Может, это кто-то из сыновей коллег твоего отца? — обратилась она уже ко мне, на что вновь получила отрицательный кивок головой. — Да откуда же мне тогда знать?! — расстроилась она. — С бывшим что ли сошёлся? — Нет! — практически одновременно с ужасом вскрикнули я и Софи. Хлоя на это лишь усмехнулась. Повисла тишина, поверх которой хорошо была различима музыка и сигналящие из-за непроходящих даже в такой поздний час пробок машины. Я же, видя потуги подруги, таки снисходительно вздохнул, наконец-то решившись и признавшись: — Это Фишер. Потребовалась буквально секунда, чтобы Хлоя, вспомнив кто это такой, резко открыла рот и в шоке завопила: — Что-о-о-о?! — София, увидев её реакцию, рассмеялась, когда я только улыбнулся. — Тот самый, который… Ну… Этот! — она начала щёлкать пальцами. — Второй капитан футбольной команды! Я согласно кивнул. — Охуеть! — подскочив на месте, снова вскрикнула она. — Как у тебя получилось?! Он же неприступный, как скала! Я недавно даже слух от чирлидерш слышала, что он какой-то популярной среди них девчонке отказал! Услышав её последние слова, я вроде и почувствовал внутреннее удовлетворение, но и в то же время недовольно нахмурился. Вспоминать ту суку, что скинула меня посреди начинающейся зимы в ледяную воду, совершенно не хотелось. Хорошо, что Арчи, видимо, им чем-то пригрозил, и те теперь меня избегают, как кошки собаку, иначе я бы точно не выдержал и потаскал ту гадину за волосы. — Так он поэтому и отказал, — за меня ответила Софи, — они уже полтора месяца как в отношениях. И опять всё пошло по новой: радостные крики и смех. Хлоя была в восторге. Причитая о том, как она могла столько времени не замечать разворачивавшуюся прямо под её носом любовную драму, она уже спустя минут десять выдохлась и перешла к другим, не менее личным вопросам: — А у вас уже что-то было? Я ожидал, что об этом меня тоже спросят, но всё равно по привычке смутился. Чувствуя, как краснеют щёки и начинают гореть уши, я чуть сгорбился, вжимая голову в шею и прячась в воротнике толстовки. Хлоя на мою реакцию вновь рассмеялась, а Софи удивлённо поинтересовалась, интерпретировав моё смущение, как признание: — Серьёзно? А почему я не знаю? Я неловко пожал плечами, ответив: — Да как-то не до этого было… — вытянув ноги, я шумно вздохнул. — У тебя к тому же своих проблем хватало. Как-то было не в тему рассказывать о своих успехах в личной жизни. София от услышанного скисла, явно расстроившись, что пропустила важные моменты моей жизни из-за собственных происшествий, и посему я тут же постарался сменить тональность разговора в более весёлую сторону: — Слушайте… — девчонки тут же навострились, — а как правильно… ну… — мои скулы вновь начала заливать предательская краска. — Как правильно делать… — понимая, что вряд ли смогу договорить необходимое слово из-за смущения, я показал интересующее меня жестами, толкнув языком щёку изнутри. Хлоя моментально заулюлюкала, пока Софи, наоборот, нахмурилась. — У меня с мужиками опыта почти нет, так что все вопросы к ней, — отозвалась пышногрудая подружка, подливая себе в бокал ещё вина. — Н-ну… — почесав бровь, начала Софи, — там главное, ну… Увидев, как та начала краснеть, я не сдержал ироничного смешка. Вот уж реально идеальная парочка друзей! Что я, что она — не можем говорить о таком вслух. Хотя вроде бы кого стесняться? Все свои! Правда, может, как раз причина у неё и была… Всё же здесь Хлоя, которой, скорее всего, о минетах, сделанных Софией, слышать было бы неприятно. — О, Господи! — воскликнула Хло с закатанными глазами, тем не менее доказав, что ту подобные темы совсем не смущают. — Главное с зубами аккуратнее, — произнесла она, вновь повернувшись ко мне. — А то откусишь — и лишишь себя самого лучшего! — раздался громкий смех. — Ну и горло расслабь, чтобы не блевануть на него. Вряд ли ему понравится, если вместе с членом из твоего рта выйдет недавний ужин, — она развела руки, мол, сам понимаешь. — И не забывай дышать! — вклинилась более-менее вернувшая себе самообладание Софи. — Через нос. Иначе точно стошнит… Почесав затылок, я, тем не менее, тяжко вздохнул. Ничего нового я от подруг не услышал, а имеющуюся у себя информацию уже испробовал на практике с доставленной игрушкой. Особых успехов даже с дыханием и сдерживанием рвотного рефлекса у меня не наблюдалось, что я сразу и озвучил: — Я пробовал на… Ну… — На резиновом друге? — усмехнулась Хло. — А-ага… — кивнул. — И у меня нифига не вышло. Подруги многозначительно переглянулись, вслед за чем понимающе закивали. — Для первых попыток это нормально. Главное практика! — вновь осушив бокал, договорила Хлоя, вслед за чем поднялась с пуфика и переместилась к Софи на диван. А-ля психологини-сексологини. Я усмехнулся собственным мыслям. Ну, или… Ангел и демон. Милая, смугловатая Софи, в своём привычном светленьком платьице и пушистых белых тапочках, и, в бордовом трикотажном коротком платье с чёрными под ним лосинами, темнокожая Хлоя. Я даже неосознанно к ним пригляделся, оценивая, как возможную пару. И, хотя Хлоя временами меня бесила своим поведением, — вспомнить хотя бы ситуацию с Энрике! — тем не менее, с моей подругой они вместе смотрелись достаточно гармонично. — А почему ты должен делать ему минет? — вдруг нахмурившись, поинтересовалась Софи. Хлоя тем временем, усевшись поудобнее, ненавязчиво положила позади неё на спинку дивана свою руку. — Он тебя просит? Моментально словив в чужом голосе намёк на претензию, я не сдержался и закатил глаза. Снова эта тема… — Нет, — ответил со стопроцентной уверенностью, дабы та не сомневалась в моих словах и секунды, — я сам хочу сделать ему приятно. София фыркнула. — Он сам-то делает тебе приятно? Хлоя кинула на подругу заинтересованный взгляд, очевидно так же почувствовав её заведомо негативный настрой. Я же, выдержав короткую паузу, прикрыл глаза и медленно выдохнул. Раздражение, всколыхнувшееся внутри, проснулось лишь на мгновение, тут же мной и подавленное. Злиться не было смысла, ибо причина для такого скептицизма к Микаэлю у Софи действительно была. Мне следовало просто объясниться, давая не размытую картинку о наших отношениях, а самую что ни на есть чёткую. — В том-то и дело, что он делает мне приятно достаточно часто, при этом не требуя ничего взамен, — углубляться в «правила» и его «требования» я сейчас посчитал неуместным, — он очень внимательный и заботливый. За всё то время, что мы с ним вместе, он ни разу меня не обманул и по-настоящему не обидел, — я снова вздохнул, подложив под подбородок ладонь. — Так, мелкие ссоры и недопонимания только были. Выслушав меня, Софи, тем не менее, всё так же не сменив настроя, произнесла: — Даже так… Он всё равно мне не нравится, — вновь перекинув ногу на ногу, меняя те местами, она договорила: — Я не могу объяснить, почему, но есть в нём что-то… неприятное для меня. И не принимай близко к сердцу, Лео, — она снисходительно улыбнулась, — но ты так о нём говоришь, будто в чём-то оправдываешь. Это было… неприятно. Я сам не понял, почему, но ощутил резко вспыхнувшее внутри желание больше эту тему не поднимать. Сказал только напоследок, как бы ставя точку: — Микаэль не сделал мне ничего плохого. Даже голос мой звучал словно сталь. Софи на это лишь пожала плечами. — Это пока. До этого молчавшая Хлоя, резко выпрямившись, укоризненно бросила в сторону сидящей с ней девушки громкое и утвердительное «Эй!», подтверждающее, что это уже слишком. Меня же будто ударили под дых и окатили ледяной водой одновременно. Я смотрел прямо на Софи, что достаточно быстро осознала, что перегнула палку. В её ответно направленных на меня золотистых глазах моментально вспыхнуло сожаление, что та подтвердила и словами: — Извини, Лео, я не хотела тебя обидеть. И, тем не менее, обидела. Я сам не заметил, как поднялся на ноги, чтобы уйти. — Я согласна, что перегнула… — Перегнула?! — бросил я ей в лицо, обернувшись. — Ты оскорбляешь человека, в которого я по уши… — Во-первых, я его не оскорбляла! — поднимаясь с дивана, пошла за мной Софи. Я уже был в коридоре и натягивал на ноги кроссовки, когда та продолжила: — Во-вторых, именно поэтому я тебе всё это и говорю, потому что вижу, что ты в него влюблён. — Знаешь, что, — прежде чем окончательно уйти, произнёс я, — разберись лучше сначала со своей личной жизнью, а потом уже пытайся лезть в мою! И, развернувшись, вышел из квартиры. Только на улице, поймав такси и залезши в телефон, чтобы написать Микаэлю о том, что еду домой, я понял, что последнее говорить точно не стоило. Я же понимал, что частично подруга говорила правду, и к Фишеру, как к человеку, были вопросы. Не только связанные с его ненормальным желанием контролировать всё и вся, но и с просыпающейся временами, слепящей его агрессией. Он действительно был чутким и внимательным. Не обижал меня и был ко мне ласков. Но то было только по отношению ко мне. Всех остальных он воспринимал заведомо враждебно, хотя и старался этого не показывать. Вопросы были, да, а вот ответы на них получить просто так бы у меня не получилось. Микаэль слишком повёрнут на собственной холодной маске, которую тот лишний раз боится снимать. Поэтому и говорить на столь чувствительные для него темы он бы просто так не стал. У всего есть причины… Наверное, дело было в том, что я ждал поддержки и ответной на мои успехи радости, а не повторившихся укоризненных в сторону моего парня слов. Мне хотелось услышать хоть какое-то, но поздравление с тем, что у меня наконец-то происходит в жизни что-то новое и меня радующее. А вместо этого услышал очередное предостережение. Поэтому так и разозлился, сказав то, что сказал. Кинув взгляд в окно, с другой стороны которого стекали грузные дождевые капли вместе с тут же тающим снегом, я устало и разочарованно вздохнул. Единственное, что действительно радовало, — так это то, что до матча оставались какие-то жалкие пять дней. Пять дней, после которых я наконец-то — возможно! — распрощаюсь со своей девственностью.

***

the wolf

День матча наступил предательски быстро. Не успел глазами моргнуть, а чёртова неделя пролетела, будто той и не было. Правда, оно и понятно… Каждый божий день я вкалывал как проклятый. Разминка с утра, тренировка, на которой я дрессировал свою команду один в один как цирковых медведей. Похлеще, чем обыкновенных собак. Срывал на них голос, рвал и метал, когда кто-то либо не слушался, либо желал устроить бунт из-за детских обид. Меня же бесило: сказал — значит делай! Что значит «не получается»? Я столько объяснял и обучал, что не получаться ну просто чисто теоретически не должно! Это значило, что меня либо не слушали, либо на наш будущий матч большой и жирный болт клали! Я еле сдержал себя, чтобы не надавать пиздюлей тому безалаберному лентяю, который к нам присоединился в самом конце. Вместо того, чтобы окончательно портить отношения кулаками, я оставлял его в конце тренировок как козла отпущения помогать тренеру с бумажками и уборкой. Так-то мы все по очереди должны это делать… Но это был единственный способ, который действительно подействовал, и тот начал ко мне хотя бы прислушиваться. Тренировки с утра плавно переходили в подготовку к экзаменам, либо к их сдаче. Там было не так сложно, ибо за всё то единственное свободное время, которое я успевал тратить на учёбу, я неплохо себя поднатаскал. После меня ждала работа в кофейне, которую я возненавидел из-за единственного достававшего меня коллеги. Парень, который был ровесником моего Лео, постоянно и без умолку болтал. Кроме того, что он набивался ко всем, и ко мне в том числе, в друзья, он делился своими похождениями и удачами на личном фронте. Каждый раз, когда он рассказывал о том, что переспал с каким-то симпатичным парнишкой, я практически выходил из себя. Зачем мне вообще эта информация?! Так и хотелось спросить, не связано ли его загадочное «Зайчонок» на бейджике с его способностью из одной койки в другую скакать, ей Богу. Не желая терять работу из-за какого-то идиота, я просто помалкивал. Временами кивал на его реплики с нейтральным выражением лица, когда тот ждал от меня какой-то реакции. Очень редко что-то отвечал, отчего тот прозвал меня молчуном и даже предложил написать такую кличку себе на бейджик. Единственный раз, когда я был на грани того, что меня уволят по причине драки с коллегой, был связан с его неожиданной репликой, касающейся Лео. Ему, видите ли, интересно, куда подевался белобрысый красивый мальчишка, что от кофе некогда отказался… А то он, видите ли, гений, уже миллион других способов его номер заполучить придумал! Боже, как я тогда осатанел… Если бы просто не замер на месте с пакетом льда в руке, так бы и сорвался, разбив этим льдом ему голову. М-да. Чем ближе становился матч, чем больше обязанностей падало на мою голову и оставалось меньше времени на отдых, тем я становился всё более нервным и неспособным себя контролировать. Пришлось даже вернуться к таким сейчас мешающим чистому разуму и ловкости успокоительным, от которых мозги становились как вата. Не будь их и приятного дополнения в виде Лео, то я бы точно сошёл с ума. Мальчишка меня странным образом, но успокаивал. Мне будто дышать становилось легче, когда я рядом с ним, и мозги на место возвращались. Внутренние демоны складывали свои лапы и прятали острые клыки, стоило полюбившемуся цитрусовому аромату с нотками трав заполнить мои лёгкие. Не доставай меня Андреас постоянными вопросами, куда я пропадаю и почему не всегда ночую в общаге, я бы, может, чаще оставался у Голдберга дома. У меня, конечно, не было каких-то серьёзных проблем со сном, но рядом с львёнком будто даже спалось лучше. Да и всё же приятно просыпаться рядом с другим тёплым тельцем, от которого и пахнет вкусно, и которого трогать приятно. Тем более с утра. Из-за друга, к слову, я даже лишний раз смотреть на своего мальчика не мог. Боялся, что если тот за разглядыванием поймает, то снова свою шарманку начнёт. Он меня этими вопросами уже даже достал… «Ты от меня точно ничего не скрываешь?», «Лео симпатичный, если он тебе нравится, то я пойму! Так что?..», «У тебя точно никого не появилось?». И если сначала я этим вопросам внимание не придавал и молчаливо сносил, то вот после того, как сам поймал Андреаса за разглядыванием львёнка, слегка, да поднапрягся. Сразу вспомнились пара парней, с которыми он некогда встречался и которые со временем позабылись, ибо друг полностью переключился на девушек. Мне не хотелось параноить, но и полностью отмести эту мысль я не мог. Если ему всё это время нравился Лео, а я даже об этом не задумывался и не замечал, то это полный пиздец. Это даже не просто обычный пиздец. Это пиздец в квадрате, если не в кубе. Получалось так, что я за невнимательностью — а это именно она, ибо мой друг частенько проявлял интерес к Лео, — не заметил его к нему симпатии и, при всём при этом, за его спиной вступил с ним в отношения. Мало того, что поступил некрасиво, так ещё и не признался в этом. Это однозначно та тема, которую я планировал обсудить с Лео, ибо молчать, когда и без того уже всё видно и понятно, — ибо даже невнимательный Андреас что-то да понял, — не было смысла. Хотя бы с другом, чтобы окончательно его не потерять, я должен был поговорить начистоту. Но всё это, конечно же, потом. После матча. Я знал, что даже если наши шансы на победу мизерные, совсем в неё не верить нельзя, иначе точно проиграем. Поэтому, я поднимал наш общий дух этой самой верой, говоря, что проиграть мы не должны. По крайней мере, я готов сделать всё, чтобы Арчи нос утереть. Некоторые смотрели на меня с опаской. Некоторые так, будто я поехал кукухой. Кто-то же, наоборот, поддержав мой настрой, пытался вселить его же в остальных, помогая. Единственную слабость, которую я себе позволил и которая была достаточно рискованна, — это встреча с Лео примерно за полчаса до выхода на поле. Я позволил себе эту вольность только по двум причинам: из-за самого Лео, который хотел этой встречи, и из-за студентов вкупе с посетителями, которые хотели увидеть матч и тем самым оживили наш университет. В оживлённой толпе, обсуждающей предстоящую игру, вряд ли бы кто-то обратил на нас своё внимание. Понадеявшись, что моей пропажи не заметят так скоро, я поймал львёнка в свои руки в той самой лабораторной, в которой мы поцеловались в первый раз. Сейчас же, повторяя прошлый опыт, мы предусмотрительно заперлись и старались не издавать лишнего шума. Точнее, старался Лео, пока я, крепко сжимая его ягодицы, вжимал того в находящиеся позади него книжные стеллажи. — Уверен, что готов? — между поцелуями, спрашивал его я. — Если хочешь дать заднюю, то лучше сделай это заранее, иначе будет обидно, когда ты сделаешь это в процессе. Хватаясь пальцами и слегка оттягивая мои волосы на затылке, отчего я практически рычал и бесился, ибо не раз говорил, что не люблю такое, он с улыбкой отвечал: — Если я дам сейчас заднюю, то не увижу на поле ожесточённой борьбы. Прикусив его нижнюю губу, я слегка ту оттянул, получая в ответ прекрасную реакцию в виде еле уловимого стона. — А ты её хочешь? — приподнявшись, заглянул в чуть слезящиеся от эмоций голубые глаза. — Не боишься, что я тебя послушаюсь и сломаю Арчи парочку рёбер? Лео тут же нахмурился, слегка опуская веки и давая волю ресницам запорхать, словно крылышкам бабочек. — Боюсь, конечно. Я же не это имел в виду, — он забавно начал поглаживать мои предплечья, будто действительно думая, что я готов на подобное. Хотя… — Хочу, чтобы ты боролся за мою… — Задницу? — я усмехнулся, получая за это кулачком в плечо. — Девственность! — укоризненно буркнул он. Я снисходительно улыбнулся, снова наклоняясь и целуя того в губы с особой нежностью. Оставив после на них же быстрый чмок и крепче прижав того к себе за талию, я произнёс, осматривая румяное, но прелестное лицо: — Ты как принцесса в башне. Чтобы заполучить, надо победить дракона. Голдберг от услышанного прыснул, очаровательно улыбаясь своими круглыми щёчками. Теми самыми, которые я так любил гладить, и в чём не отказал себе прямо сейчас. — Победить — да, но не убить. И желательно не калечить, — сквозь смех произнёс он. — Желательно, — задумчиво хмыкнул, — я тебя услышал. Снова стукнув меня кулачком и крикнув осудительно «Микаэль!», он таки снова поддался на последний, прежде чем расстаться, недолгий поцелуй. Заранее договорившись выйти из аудитории раздельно и с временным промежутком, Лео первым пошёл на своё излюбленное место на трибунах, которое уже успели занять его подруги. Я же, не имея иных вариантов, с полной решимостью направился к раздевалкам, где меня уже ждали специально купленная Фондом новая форма и мною же купленные на отложенные деньги новые слуховые аппараты.

***

the lion

Честно говоря, я никогда не любил спорт. Меня не интересовали ни сами занятия, на которых я чаще подыхал, чем тренировал тело, ни различные виды спорта. Я мало проявлял заинтересованность к игре в американский футбол, которым горел Арчи. И присутствовал на играх с его участием исключительно по причине дружбы и желания друга поддержать. Но сегодняшний день явно вошёл в список моих особенных, ведь следить за игрой мне было не просто интересно, но и чертовски трепетно. Трибуны галдели. Разодетые в разные одежды с символикой команд ребята выкрикивали кричалки, о существовании которых я знал, но к коим полноценно прислушался впервые. И это было… Невероятно. Я ждал, что большая часть пришедших будет болеть за команду Арчи и посему сильно удивился, когда различил среди толпы не один десяток ребят, поддерживающих команду Фонда. Одетые в чёрные одежды с нарисованными мордами волков, они забавно контрастировали с бордовыми одеждами Арчи, на которых красовались другие животные — лисы. Это отчасти было даже забавно. Хитрые и ловкие ребята под командованием самого главного лиса Арчи против таких же ловких и сильных ребят, лидером которых был сильнейший из них волк Микаэль. От этих мыслей я даже раньше времени завёлся. Представил себе, как этот самый волк, возможно, сегодня будет меня раздевать, и тут же стало тяжелее дышать. Несмотря на ссору, Софи всё равно сидела рядом со мной. Придя на игру вместе, она и Хлоя обе были одеты в специально подаренные Миллером платья с символикой его команды и спортивные, накинутые поверх курточки. Я был единственный среди этого кровавого праздника в стандартной одежде, состоящей из узких чёрных джинс и чёрного пуховика. Мне бы хотелось поддержать Фишера, да вот… Странно бы это выглядело со стороны, ведь никто не знает, что с Миллером у меня разлад. А так, считай, просто болт забил на то, что надо приходить в одежде с символикой. Мне такое было даже свойственно, посему никто и не удивился. Когда ребята наконец-то вышли на поле и поприветствовали друг друга рукопожатиями, я, как и остальные зрители, затаил дыхание. Было — чего уж греха таить — интереснее всего смотреть, как жмут друг другу руки лидеры. Видеть их взгляды было невозможно по причине надетых на головы касок, но даже с такого расстояния чувствовалось, что ничего, кроме соперничества, между ними нет. Сама игра была действительно… жестокой. Мне было неприятно наблюдать за тем, как парни врезались друг в друга или намеренно сбивали с ног. Я практически не следил за мячом, лишь запоминая количество забитых очков и улавливая слухом знакомые слова, типа тачдаун. Естественно, с самого начала вела команда Миллера. Они ловко обыгрывали не шибко умелых ребят из команды Фишера, которые, в свою очередь, работали немного бессвязно. Однако, так было только первые две четверти. Видимо приноровившись и более-менее оценив игру Миллера с его командой, Микаэль смог сделать определённые выводы и даже составить некий план. Болельщики просто сходили с ума, то и дело крича свои кричалки, дабы поддержать свою команду. Они так же соперничали, как и ребята на поле, пытаясь то перекричать друг друга, то сменяясь воплями от полученных той или иной командой очков. Я не кричал вместе с ними, а лишь волнительно ждал завершения игры. Микаэль выделялся. Чувствовалось: то, что он делает, буквально у него в крови. Его движения, неуловимые для невнимательного взгляда отданные парням команды и забитые им же очки привлекали даже искушённого зрителя. Привыкшие к тому, что такой уровень мастерства показывает в основном Арчи, все с невероятным интересом смотрели, как тот справляется, а иногда и проигрывает сопернику ему под стать. Я не знал, что именно повлияло на исход игры: тот факт, что Арчи был не в лучшем моральном состоянии после ссоры со мной и своим отцом или же его падение духом, когда в голову стрелой прилетело осознание, что Микаэль действительно хорош. Заключительные минуты решили всё. Арчи спасовал в самую последнюю секунду, будто не веря в свой проигрыш, и отыграл не в полную силу, посему и отдал победу Микаэлю, что заработал решающие очки. Многочисленные болельщики подорвались с громкими воплями, поддерживая новую звезду нашего университета. Обычные зрители снова скандировали кричалки, а девчонки-чирлидерши дотанцовывали свой последний танец в честь победы команды, которую они поддерживали. Их чёрные с серебряным блеском платьица бросались в глаза, как и блондинистая голова хорошо знакомой мне Эстер. Но я не смотрел на них. Как бы мне ни хотелось отвести взгляд, я был пригвождён чужим, прямо направленным на меня, в ответ. Скинув каску, Микаэль смотрел в мою сторону, отчего, даже с такого расстояния я смог различить играющие в нём эмоции. Стеклянные глаза ликовали, вырезая на моей душе собственническое клеймо, от которого дрожали не только колени, но и сводило томительно сердце.

***

Руки дрожали, пока пульс отбивал неровный ритм. Я пытался с пятой попытки расстегнуть рубашку, чтобы переодеться в заранее приготовленный комплект из купленного на том самом сайте белья, когда пытался внутренне успокоиться. Я спрашивал себя, смотря на милую белую маечку из шёлка и такие же шортики: «Зачем? Столь ли это необходимо?» Ответов не было даже в моей голове. Однако я точно знал, что хочу запомнить этот чёртов первый раз навсегда, с лёгкостью на сердце избавляясь от клейма девственника. Этот белоснежный комплект хотелось испачкать и превратить в ничто, точно так же как и это бесящее меня дополнение в виде невинности. Странно, конечно, так рассуждать, ибо невинным я не был. Игрался с собой на камеру, позволяя разным извращенцам любоваться моим телом, заполняя тем самым мой кошелёк деньгами. Не был против масленых взглядов, когда напивался и танцевал развратные танцы на барных стойках клубов. Сам же мастурбировал на человека, когда ещё не получил на свои чувства взаимный ответ. Теперь же, прибежав домой, находясь в некой прострации после матча, я морально и физически готовился, что меня возьмут. И не кто-то посторонний, а тот самый человек, чью фотографию я некогда порочно использовал. Внутреннее волнение перемежалось с физическим трепетом. Я сжимал пальцы ног и прикусывал губы каждый раз, когда меня пробивала дрожь от ожидания. Выглядел же я не просто неплохо, а, по моим же скромным меркам, просто охуенно. На теле ни одной неровности или лишнего волоска, кожа бледная, гладкая и мягкая, как кашемир, после кучи нанесённых на неё кремов. Золотистые локоны, прямые и чуть приподнятые у корней, придавали образу воздушности и нежности. Губы блестели от алого, смягчающего их блеска. Я сидел прямо на кровати, не двигаясь и вслушиваясь в шум коридора, ожидая, что вот-вот задребезжат в дверях ключи. Дружелюбный, пригревшийся рядом кот, положив голову мне на колени, мурлыкал и наслаждался лаской. Когда же дверь отворилась и послышались посторонние шаги, я неосознанно напрягся, втянув глубоко ртом воздух. Салем заспанно поднял голову, посмотрев в сторону, откуда шёл звук, и практически сразу сбежал, стоило гостю пройти внутрь спальни. Микаэль пришёл с опозданием. Объяснение этому было самое простое: после матча в честь победителей была устроена вечеринка. Видимо, даже если он и не хотел там присутствовать, это, тем не менее, было необходимо. Мой взгляд остановился в районе его плотно обтянутого чёрной футболкой пресса, когда он приблизился и подхватил своими пальцами мой подбородок. Приподняв мою голову, тем самым заставляя посмотреть себе в глаза, он хрипло спросил: — Ждал меня? — битое в направленной на меня радужке стекло вонзалось мне прямо в сердце. Я медленно выдохнул. — Да. От Микаэля пахло улицей и мокрым снегом, что, к слову, мне очень нравилось. Морозный воздух смешивался с его собственным ароматом, будто удваивая его силу. Морская вода вкупе с холодом покрывали мои лёгкие коркой льда, оставляя на самом кончике языка привкус горечи. Я готов был её терпеть, лишь бы она исходила от тела, а не от моего разбитого неоправданными надеждами сердца. — Точно готов? — голос томный, но полный решимости отступить. — Если ты на самом деле не хочешь… Я перехватил чужую кисть, крепко ту сжимая и уверенно произнося: — Я хочу. Секунда для понимания. Ещё одна для принятия. Микаэль кивнул, а я неосознанно свёл ноги, почувствовав, как от скользнувшего по губам пальца в низ живота ударило горячей волной. Наклонившись ко мне, он прошептал просьбу, чтобы я открыл рот, параллельно надавливая на подбородок. Я отреагировал без промедления, сразу же чувствуя проникнувший в рот язык. В обычной ситуации я бы уже либо потянул Микаэля на себя, тем самым оказываясь под ним на кровати, либо же обвил шею руками, запуская в волосы пальцы. Но сейчас всё было по-другому. Я знал, что вольностям нет места. Ведущим был Фишер, чья аура буквально вопила сейчас о желании меня контролировать. Мне это было по вкусу. Сопротивляться или тем более перетягивать у него инициативу мне лично не хотелось. Хотелось как раз… подчиниться. Я шумно выдохнул через нос, когда горячая ладонь, скользнув на мой затылок, в пальцах крепко сжала волосы. Он отстранился резко, отчего за ним потянулась и разорвалась нить слюны, оставив на моих собственных губах мокрый след. Страшно было смотреть в чужие потемневшие глаза не из-за страха быть ему отданным «на растерзание», а от незнакомых там всполохов. Микаэль смотрел на меня как на что-то драгоценное и невероятно желанное, в то же время не гнушаясь проявления гуляющей в его же взгляде жадности. Спроси я его сейчас, чем являюсь для него, и он бы без сомнения ответил, что золотом. Так смотрят именно на подвернувшуюся в руки удачу или же на подарок судьбы. Я немного страшился этого, но и одновременно с этим чувствовал просыпающуюся в самых потайных уголках души чёрную радость. Не хотелось признавать, но такое отношение всё же мне льстило. — Поднимись, — попросил, отдаляясь и давая тем самым пространство. Я не очень понимал зачем, ведь готовился уже ложиться на кровать, но чужое требование всё-таки выполнил. Встав неуверенно перед ним, я ожидал много чего, но точно не того, что он сам опустится передо мной на колени. Я испуганно втянул ртом воздух, отчего от стен комнаты отразился мой собственный шокированный голос. Хотел было уже от растерянности прикрыть рот рукой, но Фишер, будто заведомо зная о том, что я захочу так сделать, приказал голос не сдерживать. Пальцы било дрожью, которую я неумолимо пытался скрыть, сжимая те и разжимая. Трепет и волнение перед неизвестностью достигли своего пика, когда Микаэль, подхватив пальцами маечку, медленно ту приподнял. — Если так хочется занять чем-то руки, то держи, — он протянул мне нежную ткань, на что я тут же согласно отозвался, выхватывая из его рук шёлковые края. Сначала кожу обжёг мягкий, даже скромный поцелуй. Глотая кислород и тем самым втягивая в себя живот, я не мог сдержать очередной дрожи, когда, поднимаясь губами выше, Фишер оставил горячий след от языка прямо под пупком. Мысли быстро начали превращаться в хаотичный клубок, путаясь и глуша сознательность возбуждением. Хотелось смотреть, но веки сами в инстинкте опускались, погружая в темноту и давая прочувствовать ощущения на полную катушку: как на месте недавно гуляющего языка просыпаются и пускаются в своеобразный танец мурашки от скользнувшего по влаге холодка, как на контрасте горячего и холодного просыпается чрезмерная чувствительность. Голос я ещё пытался сдерживать первое время, пока Микаэль, будто в требовании прекратить сопротивляться, не втянул губами кожу, оставляя на том месте медленно проявляющийся синяк. Притупленное «Мгм» слетело с губ, а следом удвоилось громким вздохом, когда под шорты сзади проникла горячая ладонь. Он гладил, будто пробуя мягкость, кожу пальцами, не принося боли, а только ласку. Даже, когда поглаживания стали сменяться лёгкими щипками и властными сжатиями, я не чувствовал дискомфорта, зато ощущал, как становится теснее в шортах спереди. Он оглаживал плоть через шёлк, тем самым пуская по позвонкам разряды тока. Сжимал головку и надавливал на ту пальцем, вслед за которым из неё проступала предательская влага. — Какой же ты чувствительный, — чужое дыхание опалило кожу, — ещё ничего толком не сделал, а ты уже течёшь для меня. Смущение не сбавляло накал страстей. Наоборот, я практически задохнулся, когда жар вкупе с проступившим стеснением ударил под дых. — Такой искренний мальчик, — будто желая добить, произнёс Микаэль томным голосом, — мне нравится. Кислород начал казаться стекающей по лёгким лавой. Я дышал рвано и громко, что подтверждала и гуляющая по телу дрожь. Пальцы сжимали полы майки крепко, но неуверенно из-за бьющего по рукам мандража. Хотелось пить и кричать. И если первое объяснимо, то второе казалось просто ненормальным. Как попавший в лапы к хищнику зверёк, что от любого опасного движения готов то ли взвыть, то ли упасть в обморок. Единственным же спасением казалось просто замереть, не забывая при этом, чёрт возьми, даже через сухость во рту, дышать. Правда, держать себя в руках становилось всё тяжелее, когда тот самый чрезмерно опасный хищник, встав прямо передо мной на колени и спустив шорты, взял мой член себе в рот. Я успел только рвано втянуть сквозь зубы воздух, когда Микаэль, коснувшись языком головки, обхватил ту губами и сделал первое поступательное движение головой. Было мокро и жарко. А ещё просто невыносимо и чертовски приятно. В голове моментально образовался вакуум, а к глазам подступили слёзы. Хотелось опустить ладони Мике на голову и сжать его волосы, но я сдержал такие порывы. Даже если бы я попытался сконцентрироваться на том, чтобы сохранить контроль над собственным телом, я всё равно не смог бы это сделать из-за обрушившихся на меня ощущений. Я чувствовал, как его язык гуляет по всему стволу, очерчивая каждый изгиб и останавливается на самых чувствительных местах. Ощущал, как тот специально втягивает щёки, создавая вакуум, от которого начинали дрожать и подгибаться колени. Вот… чёрт. А ведь я хотел первый ему отсосать. Однако, даже эта мысль, что словно вспыхнувшая в сознании искра, быстро растворилась, заслонённая резко подступившим оргазмом. Я даже понять ничего не успел, когда, уперевшись Микаэлю ладонями в плечи, согнулся пополам и истошно, сквозь плотно сжатые губы, простонал. Не знал, что хуже: что я не продержался и пяти чёртовых минут или что не предупредил Фишера заранее и кончил ему в рот. Сильно зажмурившись, я почувствовал, как с ресниц упала первая слеза, вызванная неожиданно оглушительными ощущениями, а следом ладони на талии, что вовремя придержали, не дав упасть. — П-прости, — голос также меня подводил. Хотелось оправдаться неопытностью, но я не успел. Подхватив неожиданно на руки, Фишер опрокинул меня на кровать, следом нависнув сверху. Я чисто инстинктивно открыл глаза и посмотрел на него, в тот же момент ловя совершенно безумный, даже хищный взгляд в ответ. Микаэль удовлетворённо улыбался. — Всё в порядке, — приподнявшись, он провёл пальцем по своим губам, следом облизнувшись. От того, с каким удовольствием он это сделал, я вновь ощутил вспыхнувший внизу живота жар. А ведь только что кончил… — Я знал, что так будет, — добавил он, а следом, схватившись за край своей футболки, стянул ту с себя. Я затаил дыхание, широко распахнув глаза. Впервые моему взору предстало то, что я так мечтал увидеть и о чём грезил ночами: точёная фигура и мягкая кожа, обтягивающая рельефные мышцы. Казалось, что даже воображение не рисовало такую красоту, предательски искажая реальность. Ночами представляя, как буду любоваться этим телом и его касаться, я даже представить себе не мог, что ожидания оправдаются вдвойне. Рука инстинктивно поднялась в желании наконец-то потрогать. Пальцы практически неуловимо, будто боясь, что приятная глазу картинка растворится, коснулись пресса и скользнули выше, дотянувшись до грудных мышц. Микаэль моему внимательному исследованию не мешал. Наоборот, вновь наклонившись ко мне ближе, позволил прикасаться к себе более уверенно. Я опустил обе ладони ему на грудь, замирая на мгновение, чувствуя, как под кожей сердце отбивает ровный, но неестественно быстрый ритм. Приятно. — Ты очень красивый, — слова слетели с губ сами собой, даже не принеся неловкости, ибо говорил правду, — до сих пор поверить не могу… Фишер слегка склонил голову вбок, будто прислушиваясь. Взгляд всё такой же хищный, сосредоточенный. — Во что? Огладив чуть выше и очертив большими пальцами ключицы, я с удовольствием провёл ладонями по горячей шее, останавливаясь ими уже на щеках. Одновременно с этим я и заглянул в утягивающие в холодную клетку глаза. — Что ты со мной. Чужие губы растянулись в мягкой улыбке. — Это взаимно. Он снова затянул меня в поцелуй. Всё такой же томительный, медленный и мягкий, но полный нетерпеливой страсти с моей стороны. Я с удовольствием водил своим языком по его губам, слизывая сохранившийся там вкус собственной спермы. Она горчила, что было и понятно, ведь я курил. Даже за это хотелось извиниться, но я не стал, посчитав то совсем уж глупым. Его горячие ладони вновь пускали дрожь по телу. Снятая с меня вслед за разорванным поцелуем маечка была откинута на пол, отчего по оголившейся груди пробежал холодок. Хотелось прямо-таки мурлыкать, когда, сжимая пальцами мою талию, Микаэль гулял своими губами по моей шее, оставляя в разных местах наливающиеся кровью следы. Я тяжело дышал, чувствуя, как за поцелуями в ход он пускает свой язык. Мокрые дорожки сходящие прямо с шеи и ключиц приятно остужали плывший от жара мозг. Внизу же болезненно сводило от разбуженного возбуждения, которое, не так давно утихомиренное, будто издевательски вновь начинало пытать. От языка на собственном соске я инстинктивно выгнулся. Вскрик не удалось удержать и тогда, когда на нём лишь слегка, играючи сомкнулись зубы. Чувствуя, что можно, я уже не ограничивал себя в движениях и действиях. Сжимал пальцами чужие плечи, оставляя на них розовые полосы и спускался ими до крепких предплечий. Вся эта сладкая пытка продолжалась ровно до того момента, пока я не понял, что и последний атрибут одежды слетел с моего тела. Оказавшись полностью нагим под чужим изучающим меня взглядом, я почувствовал чертовски яркое смущение, отчего попытался прикрыться руками. — Даже не думай, — тут же последовал запрет, от которого я только сильнее сжал губы. Вновь разведя руки, я сжал пальцами одеяло, стараясь не трястись от ускорившего даже сердечный пульс стеснения. — Забыл своё обещание? — иронично поинтересовался он, продолжая ласково водить по мне взглядом. — Ты моя награда. Обещал, правда… Поэтому попытался расслабиться, мысленно напоминая, что бояться мне нечего. Микаэль не сделает мне больно и не посмеётся. Я это знал. Поэтому даже позволил себе слегка развести ноги, проехав стопами по мягким покрывалам, давая Фишеру ещё лучший обзор. Ему это явно понравилось, ибо в глазах вновь вспыхнули собственнические искры. — Умница, — последовала похвала. От неё жар внизу живота усилился, а член от приятного импульса дёрнулся. На головке вновь выступила маленькая капелька смазки, отчего я стеснительно закусил губу. Когда Фишер потянулся к нему рукой, я думал, что он снова начнёт меня дразнить, стирая пальцем жидкость, как делал это всегда, но вместо этого он лишь невесомо коснулся ствола пальцами. Вроде ничего не сделал, а внутреннее желание получить больше физического контакта заставило слегка двинуть бёдрами вперёд. В мыслях даже вспыхнуло мимолётом разочарование, когда тот вновь отстранился и потянулся к тумбочке за оставленной там мной заранее смазкой и презервативами. Однако, и то быстро улетучилось, стоило мне понять, что меня сейчас ждёт. — Перевернись, — вновь прозвучала просьба, которую я незамедлительно выполнил. От предвкушения вновь приятных ощущений, я сам не заметил, как перестал так рьяно смущаться. Сам выгнул спину и выпятил ягодицы, прекрасно зная, что за этим последует. Ощущение чуть прохладных от смазки пальцев пустило по позвонкам уже привычный ток. Тело, давно привыкшее к подобным к себе воздействиям, не сопротивлялось ни давлению, ни возникающей от непривычки в первые минуты боли. Я сам поддавался слегка назад, прикрывая глаза и тяжело выдыхая. Лицо упиралось в подушку; ресницы, пропитанные влагой, вздрагивали в трепете. Губы инстинктивно распахнулись, когда сразу два пальца проникли глубже и коснулись чувствительной точки. Пальцы сжимали ткань одеяла, а колени, из-за бьющей по ногам блаженной дрожи, слабели и разъезжались в стороны. Микаэль действовал уверенно, но предельно аккуратно. Хотелось его поторопить, дабы прочувствовать всё быстрее и острее, но я не стал, понимая, что это не то, чего он хочет добиться. Он терпеливо меня подготавливал, растягивая и лишь слегка подогревая моё возбуждение, позволяя балансировать где-то на середине удовольствия. Когда добавился третий палец, я впервые поморщился. Дискомфорт был неожиданным и бьющим по сознанию, отчего я даже неосознанно попытался отстраниться, склоняясь вперёд. Фишер это так же почувствовал, приподнявшись и зафиксировав меня в одном положении, придерживая рукой за бедро. Очень хотелось обернуться, чтобы оценить картину стоящего прямо позади моей выпяченной пятой точки Микаэля. Будь больше манёвренности и гибкости, я бы обязательно это сделал, дабы запечатлеть в памяти момент с ним, трахающим меня пальцами. Воображение завлекло настолько, что я сам не понял, как быстро забыл о неприятных ощущениях. Дискомфорт постепенно сходил на нет, а тело вновь привыкало, меняя спектр внимания с боли на удовольствие. Я вновь начал подаваться назад, насаживаясь сильнее и давая пальцам проникать глубже. Выгнулся резко лишь раз и дёрнул головой, когда Фишер, будто издеваясь, таки ускорил движения, усиливая давление на место, приносящее приятные ощущения. Я почувствовал, как член сильнее налился кровью и запульсировал, отчего испугался, что снова кончу раньше времени. Однако, как внезапно Микаэль начал свою сладкую пытку, так же неожиданно её и закончил, ловко вынимая из меня пальцы. Он сам меня и перевернул, одним рывком притягивая меня к себе и разводя мои ноги. Вжался в меня пахом, вволю давая прочувствовать собственное возбуждение. В серых глазах уже читалось еле уловимое нетерпение, которого вкупе с моим хватило бы, чтобы уже окончательно сорвало нам обоим крышу. Хотелось уже скорее приступить к основному действу, отчего пальцы сами потянулись к чужому ремню. Я затормозил лишь на мгновение, дабы понять, даёт ли Микаэль добро, и только после того, как тот кивнул, стал в темпе расстёгивать его брюки. Стыд заслонило желание не только сделать наконец-то приятно человеку, который столько для меня старался, но и элементарно увидеть его член. Хотелось потрогать и запомнить тактильные ощущения касания ладони и пальцев к его плоти. Прочувствовать его вес. Всё же мысли о том, что мне его предстоит ещё и в рот брать, никак не давали мне покоя. Правда… Когда брюки вместе с бельём наконец-то были спущены и то, что я так хотел видеть, предстало перед моими глазами, я что-то смелость свою да подрастерял. Это заметил и по моему шокированному лицу сам Фишер. — Что такое? — спросил он взволнованно. Я же только открывал и закрывал рот, пытаясь наконец-то подобрать нужные слова. — Д-да… — голос дрожал. — Д-да он же… — я еле взял себя в руки. — Да он же огромный! Повисла короткая пауза. Микаэль смотрел на меня с совершенно непроницаемым лицом пару-тройку секунд, прежде чем не сдержался и, улыбнувшись, тихо засмеялся. — Микаэль, это не смешно! — я же был полон возмущения. — Он же в меня не влезет! Фишер приподнялся, отчего его стоящий во всеоружии агрегат стал ко мне только ближе. Выглядело чертовски угрожающе. — Это уж вряд ли, — отозвался он с весёлыми нотками в голосе. — Мика-а-а… — простонал, боясь брать теперь его даже в руку. — Да там не три пальца надо на подготовку, а все пять! Сколько у тебя сантиметров? Меня уже даже не волновало никакое смущение от поднятой темы. Его затмил ужас от мысли, что меня просто-напросто проткнут насквозь. — Ты уверен, что стоит сейчас, — с акцентом, — это обсуждать? Я вскинул брови, воскликнув: — Ещё как стоит! Мне надо знать, сколько ты собираешься в меня поместить! Микаэль удручённо вздохнул, пригвождая: — Двадцать три. Наверное, на моём лице прекрасно был виден весь спектр эмоций, ибо не сдержать те я не мог. Глаза чуть на лоб не полезли от услышанного… А в мыслях было только одно слово — «Пиздец!». Мало того, что он в диаметре был о-го-го, так ещё и в длину… — Не волнуйся, я не буду входить в тебя до упора, — попытался успокоить меня он, — пока ты сам меня об этом, конечно, не попросишь, — добил. Я ещё раз скептично посмотрел в явно веселящиеся происходящим глаза, вслед за чем опустил взгляд на… него. Я даже не знал, смеяться мне или плакать. Вроде и повезло, а вроде и задницу жалко. Ладно… Не попробую — не узнаю. Вязко сглотнув, я всё же потянулся к его члену рукой, пробуя тот, как и хотел, сначала на ощупь. Коснулся пальцами бархатной, налитой кровью головки, даже так чувствуя чужой быстрый пульс. Я не смотрел на Фишера, но прекрасно ощущал по его ускорившемуся дыханию, что мои действия ему нравятся. Когда я скользнул пальцами ниже и обхватил уже весь ствол рукой, он не смог сдержать шумного вздоха. Так, ну… Пока он не во мне, всё не так плохо. Я попытался двинуть несколько раз ладонью, вслед за чем Микаэль, ниже склонившись, упёрся своим лбом в мой собственный. Такая реакция неосознанно вызвала во мне всплеск приятных эмоций. Вскинув взгляд, я встретился с чужим. Его глаза впервые заслонила дымка, очевидно вызванная ощущениями, мешающими держать себя в руках. Это было интересное наблюдение, я ли был тому причиной или возможность получить удовольствие, к которому мы оба стремились, но то делало его уязвимым. Я двигал рукой именно так, как если бы игрался с собой, желая сделать как можно приятнее. Продолжая смотреть ему в глаза и ощущать на своих губах горячее, ускорившееся дыхание, я сжимал пальцами его головку, повторяя за ним. Чувствуя оставшуюся там смазку, размазывал её по всему стволу, боле не боясь, а наслаждаясь процессом. Сердце в груди стало отбивать быстрый, но ровный ритм. Мне нравилось видеть чужую рушащуюся в очередной раз маску и знать, что в этом повинен я сам. Нравилось приносить удовольствие, которое отражалось туманом в серых глазах. Бабочки, уже давно поселившиеся в животе, как обезумевшие метались, в конец опаляя свои крылья от обжигающих их чувств. Вот так это и происходит? Когда кого-то по-настоящему любишь? Так глупо. Любить человека не за что, а вопреки. Может, Софи была и права, что так переживала за меня… Я такой дурак. Влюбился до боли в сердце в человека, которого практически не знал. А чтобы узнать, приходится биться, словно полоумный, в построенную им же стену. Хорошо, что хотя бы физически я мог напитать свои чувства, как вены кровью, пульсом ту разгоняя. Прикрыв глаза и прижавшись к чужим губам своими, я сделал ещё пару небыстрых движений рукой, вслед за чем стал шарить ею же по покрывалу, нащупывая презерватив. Ловко с ним расправившись, я же, не разрывая поцелуя, раскатал его на члене, давая тем самым окончательно и бесповоротно зелёный свет. — Если будет даже немного больно, обязательно говори, — отстранившись и размазывая смазку по латексу, произнёс Микаэль. — Не терпи и тормози меня, если буду забываться. Я усмехнулся, неожиданно словив странную печаль. Видимо, осознание, что ещё немного — и я получу то, о чём мечтал, давало о себе знать. — Забываться? — переспросил, не понимая. — Я постараюсь сдерживаться, — успокоил он в ответ, — но это будет тяжело, учитывая, как давно я тебя хочу. Я кивнул, почувствовав, как предательская краска заливает щёки. Слышать такое было волнительно и приятно, хотя и немного пугающе. Только бы он не бросил меня после этого… Иначе я точно больше никогда и никому не поверю. Несмотря на возбуждение и достаточно длительную подготовку, боль оказалась оглушительной. Я старался делать медленные вдохи и расслабиться, как нашёптывал мне в волосы Фишер, но всё равно неосознанно зажимался каждый раз, когда дискомфорт казался практически режущим. Успокаивало только то, что я и моё тело знали, что анальный секс может быть приятен. Я понимал, что надо просто привыкнуть, и тогда всё пойдёт как по маслу. Нужно было просто перетерпеть… Просто перетерпеть… Гуляющие по шее губы немного отвлекали, как и ласковый тон, нашёптывающий приятные слова. Фишер хвалил меня, не переставая, и повторял комплименты. От его слов становилось легче, а от нежного, вновь прозвучавшего «львёнок» я почувствовал, как к глазам подступили предательские слёзы. Щёки обжигали не только солёные дорожки, но и тут же собирающие их поцелуи. В груди было больно от давления и жара, когда Микаэль замер, сдержав обещание и не войдя до конца. Я чувствовал на себе его же тяжёлое дыхание, подтверждающее, что не только мне одному сложно. Он не двигался какое-то время, давая мне привыкнуть к ощущениям. К чувствам заполненности и растянутости, которые становились пленительнее с каждой минутой, когда боль более-менее отпускала. Мне не хотелось терять утекающие мгновения, посему, пользуясь наконец-то возможностью, гулял ладонями по чужим плечам. Касался пальцами спинных упругих мышц или оглаживал ими же грудь, тем самым отвлекая себя от боли самостоятельно. Когда же дискомфорт стал минимальным, я кивнул и схватился руками за чужие бёдра, в надежде контролировать тем самым процесс. Это действительно помогало, ибо, когда Микаэль начал двигаться, он тактильно понимал по моим вжимающимся в кожу пальцам, больно мне или нет. Я уже не плакал, но стискивал терпеливо зубы, когда почувствовал первую неожиданную вспышку удовольствия. Распахнув тут же губы и издав инстинктивно стон, я сам же и убрал руки, словно испугавшись, обхватив ими Микаэля за шею. — Больно? — сразу уточнил он, останавливаясь. Его дыхание было под стать моему — как у загнанной в ловушку лани. Я отрицательно мотнул головой и впервые дрожащим голосом попросил: — Х-хочу побыстрее. Второй раз просить не пришлось. Приятная, скапливающаяся внизу живота волна накатывала с каждым толчком всё сильнее. Боль, притупленная, стала отдаваться одновременно с повторяющимися, как искра, вспышками удовольствия. И если сначала я боялся сделать лишнее движение или издать стон громче обычного, то теперь я, скрестив ноги у Микаэля на спине, перестал сдерживать голос окончательно. Сознание вконец заслонил туман из ощущений. Я запрокидывал голову назад, давая больше пространства для поцелуев, параллельно оставляя на чужой спине полосы. Несмотря на то, что Микаэль продолжал контролировать свои движения, толчки всё равно стали резче и быстрее, но не глубже. Оргазм подступил так же неожиданно, как и в первый раз. Я весь сжался, отчего дискомфорт вернулся, но не так ярко, как ощущения накрывшей меня разрядки. Чувствовал, как вслед за мной до неё себя доводил и Фишер, сжав одной рукой меня за бедро, не позволяя от себя отдаляться. Мозг практически отключился, а ноги стало сводить приятной судорогой, когда я различил еле уловимый шёпот в ухо: — Теперь ты полностью мой, львёнок. Ну, а я… А я и не спорил.