Golden boy

the lion

Утро было для меня таким же, как и ночь, — приятным, но приправленным лёгкой болью. Поясница ныла, как и задница. Тело затекло, а некоторые места на коже покалывало от оставленных там несдержанных укусов. Хотя и сказать, что было прям невыносимо, я тоже не мог. Даже по пробуждении, вспоминая и анализируя свой первый раз, я только сильнее убеждался, что больше драматизировал, чем действительно страдал. Микаэль был со мной максимально нежен и аккуратен, подготовил прекрасно, и, несмотря даже на его размеры, всё оказалось не так плохо, как я ожидал. Да, было больно от непривычки. Но только первое время. Стоило же мне привыкнуть, и я уже сам не хотел, чтобы он останавливался. Ощущения оказались слишком приятными, как и само понимание, что любви придавался я вместе с человеком, который мне безумно нравился. Фишер проснулся раньше меня, поэтому, когда я открыл глаза и увидел направленный на меня серый взгляд, то сразу почувствовал прилив нежности. Ладонь сама взмыла вверх в желании опуститься и огладить чужую, с чуть проступающей на подбородке щетиной, щеку. — Как себя чувствуешь? — послышалось хриплое. Я вздохнул и ответил предельно честно: — Прекрасно. Очертив пальцами скулу и коснувшись там же чуть заметного шрама, я запустил их Микаэлю в волосы, не получив в ответ привычного сопротивления. — Ничего не болит? — недоверчиво. Я усмехнулся и, убрав-таки руку, произнёс: — Вроде нет, — лукавлю немного, конечно, но и жаловаться на дискомфорт, который казался минимальным, я посчитал лишним. Фишер приподнялся, давая вволю рассмотреть на свету собственное тело. Заскользив по грудным мышцам глазами, я жадно сглотнул, внутренне тая от понимания, что всё это только моё. — Ты не опаздываешь на тренировку? — вдруг опомнился, когда понял, что время уже достаточно позднее. Микаэль на мой вопрос отрицательно мотнул головой, вслед за чем резко притянул меня к себе за талию и ответил уже шёпотом в волосы: — У нас небольшой отпуск, — вслед за словами я почувствовал невесомый поцелуй в висок. — Матч отыгран, поэтому можем на какое-то время расслабиться. Млея под чужими касаниями, я прикрыл глаза и шумно выдохнул, когда почувствовал поцелуй уже в районе шеи под челюстью. — А работа? — поинтересовался с придыханием. О, Боже… Он же не собирается повторять ночной опыт? Я не готов! Микаэль, будто почувствовав моё внутреннее сопротивление, провёл языком по одному из своих оставленных ночью засосов, что я понял по покалыванию на коже. Одновременно с этими дурманящими голову ощущениями, я почувствовал, как приятно заныло внизу. Или готов?.. — В час. Я кивнул, когда Фишер, окончательно надо мной нависнув, прижался своими губами к моим собственным. Сердце моментально замерло, прежде чем пуститься вскачь и ускорить пульс. Мурашки по телу казались мелкими иглами, что бросали в дрожь и электризовали каждый волосок. Этот самый ток скользил между нами, вновь заводя с полуоборота и заглушая боль наслаждением друг от друга. И, чёрт, я правда почти поддался… Но Микаэль отстранился первым. Оставив на моём лбу поцелуй, он приподнялся и потянул меня за собой со словами, что надо принять душ. Ещё ночью, стоило нам перевести дух, а мне почти заснуть, Фишер неоднократно пытался уговорить меня помыться, так как мы оба были вспотевшие и в моей сперме, но я закапризничал, ибо очень хотел спать. Сейчас же я сопротивляться, естественно, не стал. Только засмущался, когда он, совершенно голый, поднялся с кровати и тут же поднял меня на руки, словно принцессу. Я в свою очередь пискнул и прикрылся руками, чем вызвал порцию смеха. — Лео, мало того, что я уже всё видел, я даже успел тебе и отлизать, и отсосать, — я вскинул на него полные ужаса глаза. Ну зачем так откровенно об этом говорить! — А ты всё ещё меня стесняешься. — Это привычка… — признался честно. — Да и, мало ли, вдруг я сейчас плохо выгляжу. Открыв необходимую дверь и зайдя внутрь помещения, он сразу же поставил меня на ноги в ванну, залезая за мной следом. Я только глазами успевал хлопать и справляться с неуместным сейчас стеснением, ведь, и правда, мы уже даже переспали, так чего ещё стесняться? — Ты всегда выглядишь замечательно, — выкручивая необходимую температуру, произнёс без толики лукавства Фишер, — а сейчас особенно. Мои глаза разбегались. Микаэль стоял прямо передо мной, отчего хотелось рассмотреть и потрогать каждый представший глазам участок. — Почему? — спросил, поймав впервые взглядом проглядывающий, уходящий за спину шрам на чужих рёбрах. Я даже немного нахмурился, позабыв о собственной неловкости и коснувшись его подушечками пальцев. Микаэль от моего касания слегка вздрогнул. — Потому что на тебе мои метки, — он опустил взгляд, заглядывая мне в глаза. — Для меня лучшая картина. По плечам потекла горячая вода. Одновременно с ней, Микаэль снова наклонился, целуя меня в губы и опуская на поясницу ладонь. Касания были мягкие, но достаточно требовательные, отчего я понял, что даже если секса не будет, я всё равно получу что-то иное, но не менее приятное. Мне же самому хотелось сделать для него что-то, и посему я сам потянулся руками вниз, касаясь его уже привставшего члена. — Уже не страшно? — беззлобно поддел меня он. Я улыбнулся и ответил: — Он пока не стоит, чтобы его бояться. Фишер улыбнулся в ответ, а следом прикрыл глаза, видимо желая полностью отдаться ощущениям. Я тем временем не мог отвести от него взгляда. Наблюдал как, вместе с моими, намокают его волосы; как кудри обрамляют и оставляют на скулах чернильные узоры; как они тяжелеют от воды и становятся неожиданно длиннее, чутка касаясь кончиками его плеч. Мне нравилось видеть, как по его коже стекает влага, подогревая не только моё, но и его тело. Член в моих руках встал окончательно очень быстро. Я со средней скоростью водил по стволу и очерчивал пальцами каждую набухшую венку, пытаясь параллельно понять, что Фишеру нравится больше всего. Сжимал ладонью головку и стимулировал только её, когда понял, что нашёл нужный темп и чувствительное место. Специально работал двумя руками, чтобы можно было усилить удовольствие, а не только играться, дразнясь. Хотел ещё поучиться и даже предпринять какие-нибудь иные действия, целуя чужие ключицы и шею, но не успел, неожиданно оказавшись лицом к настенной плитке. Прижавшись членом к моим ягодицам и грудью к спине, Микаэль горячо прошептал мне прямо в ухо: — Как же тяжело держаться, — он провёл раскрытыми губами по моей щеке, тем самым собирая скопившуюся там влагу, — особенно зная, как вкусен плод. — Так не сдерживайся, — я сам неосознанно поплыл, ощущая на себе не только чужое возбуждение, но и разницу температур. Если спереди мою кожу холодила стена, то сзади было жарко так, что казалось, будто я таю, как оказавшееся на солнце мороженное. — Не хочу тебя травмировать, — я закатил глаза… Ну почему он такой правильный?! — Не хватало, чтобы из-за меня ты потом боялся заниматься сексом. Я прыснул, дерзко бросив: — Именно из-за тебя, — с акцентом, — я ужасно хочу заниматься сексом! Ягодицу обжёг резкий шлепок, отчего я несознательно сильнее вжался в прохладную плитку. А следом свёл ноги в коленях и прогнулся, вжимаясь задом в чужой пах, когда почувствовал на собственном члене руку Фишера. Он только сжал его у основания, а я уже не сдержал молящего стона. — Пусть так и остаётся, — последнее, что он сказал, прежде чем вновь окунул меня в головокружительное странствие по интимным утехам. Я вновь чувствовал, как он оставляет на моей коже засосы и сильнее вжимает пальцы в кожу на бёдрах. Знал, что останутся синяки, но я не противился этому, так как частично получал от этого и сексуальное, и эстетическое удовольствие. В любом случае, Микаэль не был со мной груб. Остальное же являлось проявлением его нетерпения и желания, коего он больше не скрывал. Однако, даже при таком раскладе я всё равно чувствовал, как время от времени он будто себя тормозит либо пресекает собственную эмоциональность. Привыкший всё контролировать, он пытался делать это и сейчас, что мне, в целом, не очень нравилось. Именно это я и озвучил, когда в желании повторно меня шлёпнуть, вместо этого, он лишь тряхнул головой и слегка сжал ягодицу: — Микаэль, не сдерживайся, — попросил, обернувшись через плечо, — мне нравится, когда ты так дела… Не дав мне договорить, он неожиданно склонился и прижался к моим губам своими, вслед за чем провёл по нижней языком. Слегка её прикусив, он оттянул ту, тем самым вырывая из меня стон. Когда он снова отстранился, я почувствовал его член между своих бёдер. — Я боюсь переборщить, — всё же признался, снова оставляя поцелуи, но теперь на моём плече. Параллельно с тем, как он начал делать поступательные движение между моих ног, я ощутил и ускорившуюся на своём члене руку. Мозг моментально поплыл, затуманиваясь один в один как сама ванная комната от исходящего от горячей воды пара. Но, даже в таком состоянии, я смог дрожащим от возбуждения голосом произнести: — Если п-переборщишь, — от гуляющего по ушной раковины языка я аж весь покрылся мурашками, хотя и мучился от накрывающего жара, — я с-скажу… — конец фразы оборвался громким, почти истошным «Ах!». Схватив стоящий неподалёку гель для душа, Фишер стал лить прохладную жидкость сзади мне на ягодицы, отчего и без того громкие шлепки стали издавать пошлые, хлюпающие от пены звуки. Дышать, как и ровно стоять, было практически невозможно. Издавая рваные вдохи, я вжимался щекой в плитку, в надежде, что это поможет хоть немного сохранить остатки своего разума. Желание кончить маячило уже на горизонте, отчего меня штормило только сильнее. Чужой же, скользящий между ног член не помогал ситуации, а, наоборот, только её усугублял. — Рано, Лео, — будто почувствовав это, произнёс мне на ухо Микаэль. — Куда ж ты вечно так торопишься? И не дожидаясь ответа, снова отстранился, на этот раз отпустив мой член и крепко схватив за бёдра. От резкого прекращения стимуляции я почувствовал лёгкое разочарование, но и противиться не стал, ведь он прав. Слишком быстро заканчивать тоже не хотелось. — Помнишь, я говорил, что научу тебя терпению? — спросил Мика томным голосом. — Вот с сегодняшнего дня и начнём. Шлепки о ягодицы возобновились, но с большей интенсивностью, отчего мне пришлось упереться сильнее ладонями в стену. Собственный член ныл нещадно, то и дело дёргаясь от того, как сильно мне хотелось его коснуться. Можно было бы подумать, что прекрати он меня ласкать — и накал спадёт, но всё было в точности наоборот! Изнывая, я елозил задницей по паху Микаэля, то и дело чувствуя, как разъезжаются от глушащих меня ощущений ноги. От неожиданного, — наконец-то! — повторного шлепка по ягодице, я вскинулся, вытянувшись по струнке. Волна удовольствия, словно ток, пронзила всё моё тело, отчего внизу снова стал завязываться горячий узел. О, Господи… Фишер, видимо всё же почувствовав, что я еле-еле стою на ногах, перехватил мои руки и сильнее вжал их в стену, тем самым наклоняясь ко мне ближе. Я чувствовал его горячее и шумное дыхание на своей коже шеи, как пальцы сцепляются с моими в замок, а ладони давят на поверхность плитки. Сам за собой не заметив, я начал вилять бёдрами, подаваясь назад, тем самым подстраиваясь под чужой темп и ускоряя процесс. Мышцы сводило от напряжения, но эмоции, как и возбуждение, вместе затмевали любой дискомфорт. От того, что узел внизу только сильнее затягивался, а кончить без помощи рук у меня бы не вышло, я начал ощущать себя на грани сумасшествия. Хуже всего, когда ощущаешь, что уже на грани, а пика достичь никак не удаётся. Слёзы инстинктивно выступили на глазах, когда внизу свело судорогой, а член стал повторно пульсировать. — Мика… — с отчаянием. — Я б-больше не могу… Я ждал препирательств или, как обычно, требования к терпению. Даже того, что он упрекнёт меня в мизерной выдержке. Однако, либо не желая меня сильно мучить, либо из-за того, что сам уже был на грани, Фишер вновь выпрямился и обхватил ладонью мой член. Выгнувшись от желанного контакта, я успел только издать протяжный стон, когда желанная разрядка накатила от пары выверенных движений. От оглушительного оргазма мои ноги тут же подкосились. Если бы не Микаэль, что подхватил меня ладонью под грудью и притянул к себе, я бы однозначно упал. Откинув голову тому на плечо, я медленно приходил в себя, делая глубокие вдохи, пока Фишер сам доводил себя до разрядки. Когда мои ноги обожгла горячая, тут же смешанная с водой, жидкость, я смог более-менее разлепить моментально потяжелевшие веки. — Мой мальчик, — оставив на моей щеке смазанный поцелуй, Микаэль, продолжая держать меня в руках, потянулся к переключателю с холодной водой. — Ты как? До этого горячий поток стал потихоньку становиться прохладным, что помогло мне хотя бы немного, но прийти в себя. Как и сделать долгожданный, глубокий вдох облегчения. — Хорошо, — не ответил, а промямлил. Я бы даже сказал, что не просто хорошо… А великолепно, чудесно, прекрасно, восхитительно! Будь у меня силы и больше выдержки, я бы однозначно попросил добавки. Жаль только, что времени, как и возможности, сейчас для этого не было. Микаэль в ответ удовлетворённо хмыкнул. Только дождавшись, пока я окончательно приду в себя и соберусь с силами, он отпустил меня из объятий, и нам удалось нормально помыться. Смущение, как и возбуждение, окончательно отпустило уже после того, как мы вышли из ванны. Сразу наткнувшись на мяукающего от голода кота, я пошёл его кормить, параллельно улыбаясь и обсуждая с идущим за мной Микаэлем наш сегодняшний день. Ничего не предвещало беды, отчего я и растерялся, стоило нам зайти на кухню и первым делом наткнуться взглядом на сидевшего за барной стойкой и пьющего кофе отца. Улыбка, как и вся гуляющая внутри радость моментально сошли на нет, сменившись холодным, пробежавшим по позвонкам, ужасом. — О-отец… — я не знал даже, что и сказать. В голове был один сплошной хаос из мыслей, что тот не просто, возможно, слышал наши утехи в душе, но и даже застал нас в таком неприличном виде! От мысли, что он прекрасно видит мою усыпанную засосами шею я впал в ещё большее отчаяние. — Доброе, — с иронией, — утро, — произнёс он, отставляя кружку на стойку и поднимая на нас обоих глаза. Сейчас те были настолько непроницаемы, что я даже растерялся, не понимая, злится он или нет. Да конечно злится! Застал сына в таком виде! Ещё и с парнем, которого старательно скрывали! О, Боже… Точно… Микаэль! — Э-это… — я попытался представить их друг другу, но запнулся, уловив как отец перевёл взгляд на стоящего рядом со мной Фишера. — Я прекрасно знаю, кто это, — он сложил перед собой руки в замок, — не думал же ты, что я не узнаю, что у тебя кто-то появился? Ник рассказал мне сразу же, как он, — с кивком на Микаэля, — стал захаживать за тобой по утрам. Я так и обомлел. Вот же… И почему я не подумал, что охранник, который работал на моего отца и следил за моим благополучием, не расскажет ему о том, что у меня кто-то появился?! Если бы не помутневший из-за чувств разум, я бы точно подумал об этом! А так, быстро погрязнув в собственной влюблённости, я совсем перестал заботиться о сохранении нашей тайны! — Я всё ждал, что ты сам мне расскажешь, — отец начал подниматься со своего места, — а недавно увидел фотографию, — встав в полный рост, он достал из кармана своих строгих брюк телефон, — которую ты опубликовал, и понял, что откладывать разговор больше нельзя. Открыв то самое селфи, которое я недавно выложил в историю как признание, что у меня теперь есть парень, он показал его мне, развернув телефон экраном к моему лицу. А следом спросил: — Он сделал тебе предложение? Мои брови полезли вверх. — Ч-чего? — с удивлением. — Нет! Отец, ты всё не так понял… — засуетившись, ибо не знал, как нормально всё объяснить, я неожиданно осознал не только собственную глупость (почему не подумал, что и о фотографии он легко узнает?! Ему же обо всём докладывают, что связано со мной!), но и то, что в мою личную жизнь лезут наглым образом и без моего согласия. Не знаю, что на меня нашло. То ли повлиял факт того, что мне не хотелось оправдываться за кольца, то ли за собственное желание держать свою личную жизнь и родителей на расстоянии, я вспыхнул, как зажжённая спичка. — Подожди… — с негодованием. — Как ты вошёл ко мне домой? Отец скептично вскинул бровь, явно не ожидав, что я, вместо ответов на вопросы, сам начну на него нападать. — Ты серьёзно думаешь, что у меня нет запасных ключей? — он снова спокойно уселся за барную стойку. — Всё же я тот, кто купил тебе эту квартиру. Ещё и масла в огонь подливает, указывая на мою материальную несостоятельность перед человеком, с которым я нахожусь в отношениях. — К слову, о покупках, — как ни в чём не бывало продолжил он, не дожидаясь от меня реакции. — Это ещё одна из причин, почему я зашёл, — он достал из стоящего рядом с его ногами рабочего портфеля белую коробочку и положил ту на стойку, подтолкнув пальцами ко мне. — Ты просил — я купил. Но, Лео… — его голос приобрёл снисходительный тон, — ради Бога, это уже третий телефон за последние полгода. Постарайся быть на этот раз аккуратнее. Мои щёки моментально залила краска, а недавняя вспышка раздражения угасла, сменившись не только смущением, но и волнением. Я не хотел, чтобы Микаэль знал… Ещё в тот день, когда мой телефон утонул в бассейне, я смог дойти до первого попавшегося по пути салона связи и перенести там свою электронную симку на другой смартфон. Телефон же временно я позаимствовал у Софи, которая с лёгкостью отдала мне свой старый. — Спасибо, — буркнул я обиженно, склоняя голову. — Но всё равно… — попытался-таки отстоять свою честь, — предупреждай в следующий раз о визите. Отец развёл только руками и произнёс: — Теперь уж точно. Я прикусил губу. Раз так говорит, то точно что-то да слышал… Стыд-то какой! — Эм… — я снова обернулся к Микаэлю. Ощущение дикой неловкости и волнения давали о себе знать, мешая нормально не то, что соображать, но и разговаривать. — Э-это мой отец — Эдвардс Голдберг, — я указал рукой на сидящего и скептично наблюдающего за нами родителя. Микаэль же, несмотря на моё состояние и тон отца, по которому невозможно было понять, что тот думает о Фишере и о наших отношениях в целом, держался молодцом. Он выглядел спокойно и уверенно, хотя причина для беспокойств всё же была. Как минимум, огромные синяки по всей моей шее! — Микаэль Фишер, — он сделал шаг к стойке и протянул руку. Отец, не имевший никогда проблем с банальным человеческим уважением, спокойно пожал тому в ответ ладонь. Однако, это ещё не говорило о том, что Микаэль ему нравится. Тот относился с уважением ко всем. Даже к своим потенциальным или состоявшимся врагам. — Наслышан, — как только отпустил чужую руку, произнёс отец. — Жаль только, что не от сына, — с укоризной в мою сторону. — Неплохо учишься, работаешь и, несмотря на, — он стукнул себя по уху, давая понять, что знает даже о чужой глухоте, — это, преуспеваешь в спорте. Микаэль в ответ только кивнул, подтверждая чистоту отцовской осведомлённости. — Однако, — вдруг посерьёзнев, снова заговорил отец, а я напрягся. Никогда не любил этот его строгий тон, за которым не следовало ничего хорошего, — твоя агрессивность меня смущает. Не то, чтобы меня волновал именно Миллер… — он сощурился, внимательно посмотрев на Фишера и выдержав паузу. Этот момент показался мне подозрительным, ибо выглядело так, будто отец делает акцент на чём-то, о чём я сам не осведомлён или чего не понимаю. — Но если я узнаю, что ты поднимаешь или поднимал руку на моего сына, — я кинул испуганный взгляд на Фишера, при этом не уловив в его взгляде и толику страха или возмущения, — так легко, как в прошлый раз, ты не отделаешься. Разволновавшись, что если прямо здесь и сейчас не дам понять отцу, что он не прав, то случится что-то непоправимое, я совершенно прослушал окончание его фразы. — Папа! Я только рот открыть успел, как на моё плечо легла крепкая, успокаивающая ладонь. — Я никогда так с ним не поступлю, — прозвучало уверенное. Отец же в ответ только хмыкнул и, выпив залпом остатки кофе, поднялся с места, произнеся: — Естественно, — прозвучало, как само собой разумеющееся. Обойдя стойку, он сделал два шага в мою сторону и, неожиданно поправив съехавший ворот футболки, тем самым меня сильно смутив, обратился уже ко мне: — Мариэн взяла отпуск на неделю и уехала к своей маме отмечать её юбилей, — я нахмурился, — а нам с Элис нужно уехать по одному рабочему вопросу на пару дней в Лос-Анджелес. Моё лицо просветлело. Теперь было несложно догадаться, к чему он ведёт. — Наш водитель привезёт Эллиота после школы сюда, — на место прикрытого поправленной футболкой плеча легла отцовская ладонь. Микаэль же, будто догадавшись, что лишний, сразу отстранился, отходя к кофемашине. — Ты как раз закрыл сессию и у тебя есть свободное время, так что он поживёт у тебя эти дни, хорошо? Я улыбнулся. — Конечно, я буду только рад, — искренне. — Вот и отлично, — вокруг отцовских глаз появилась паутинка из морщин, говорящая о том, что моё согласие его удовлетворило. — Я верну деньги за телефон, — попытался сгладить ещё один момент своей так называемой безответственности. Отец на это только скептично качнул головой. — Не утруждайся. Считай, что это такая награда за твои с отличием сданные экзамены, — в голосе проступила похвала, которая, как и всегда, вызвала во мне растерянность и приятную, внутреннюю теплоту. Отвернувшись и сделав шаг в сторону коридора, тем самым показывая, что разговор окончен, он обернулся только раз, обратившись напоследок к Микаэлю: — Чтобы я больше этого, — он обвёл, указывая, мою шею пальцем, — не видел. Я моментально вспыхнул, пока Фишер лишь согласно кивнул. Как только послышался хлопок закрытой двери, я тут же произнёс: — Какой… — с отчаянием, — стыд! Упав на первый попавшийся стул, я прикрыл ладонями горящее от смущения лицо, не обращая внимание ни на орущего от голода кота, ни на скептично наблюдающего за мной Микаэля. Правда, не получив от него никакой словесной реакции, я всё же открыл глаза, сталкиваясь с чужим направленным на себя взглядом. Сразу считав его эмоции, я расценил те, как недовольство появившемся внезапно в моей квартире отцом. Именно за это я и попытался оправдаться: — Микаэль, не злись… — я снова поднялся на ноги. — Я правда не знал, что у него есть ключи. Он ещё никогда так не делал, заваливаясь ко мне дом… — Ты серьёзно думаешь, что меня разозлило именно это? — неожиданно оборвал меня он. Я непонимающе вылупил на него глаза, пока между нами повисла, оборванная только истошным воплем кота, пауза. Кинув взгляд на новый телефон, я уже было подумал, что он как-то прознал о ситуации с чирлидершами и просто молчал, ожидая, когда я сам расскажу, но… Это тоже оказалось ошибкой. — Сколько времени мы с тобой уже вместе? — неожиданно бросил Фишер. — Почти два месяца. Я непонимающе нахмурился. И… что? — Почему ты умолчал обо мне? — он вскинул руку, указывая пальцем на коридор, где совсем недавно находился отец. — Почему он говорил так, будто ты намеренно меня скрывал? Мои глаза моментально расширились. Так вот оно что… Его обидел факт того, что я не рассказал о нём родителям! — Ты меня стесняешься, — не спрашивая, а скорее утверждая, произнёс Микаэль, отвернувшись. Он включил кофемашину в тот момент, когда я, подорвавшись к нему, споткнулся о дёрнувшегося ко мне кота. Выругавшись, я отпихнул Салема и подошёл к Фишеру со спины, сразу же успокаивающе произнеся: — Всё не так, Мика. Я тебя не стесняюсь и никогда не стеснялся. Фишер скептично кивнул. — Ну конечно… — Ты не понимаешь… — я попытался положить ладонь тому на предплечье, но тот сразу же отстранился. Ну вот и как ему объяснить, что дело не в нём, а в том, что у меня натянутые отношения с родственниками?! Ладно, отец… Но мать точно бы начала потом язвить и цепляться к Микаэлю! — Мне просто сложно с ними обсуждать свою личную жизнь. Отставив неожиданно резко кружку, в которую собирался делать кофе, Фишер обернулся и раздражённо бросил: — Естественно. Я же не один из тех богачей, которых не страшно представить родителям! Я даже опешил. Он же сам никогда со мной это даже не обсуждал… Так чего сейчас так злится?! Ещё и говорит такую несусветную чушь! Разве я не дал ему отлично понять, что деньги и чужая состоятельность — это последнее, на что бы я стал обращать внимание?! Обиженно надувшись, я сделал шаг назад и упрекнул того в ответ: — Почему ты предъявляешь мне за это, хотя сам даже немного не рассказываешь о себе и своей семье? — опустив голову, я сделал ещё шаг в сторону, ближе к уже будто умирающему от голода коту. — Я не скрывал от тебя никогда, что у меня натянутые отношения с родителями. Особенно с матерью. И про младшего брата ты знаешь… — взяв с пола кошачью миску, я стал доставать из шкафа сухой корм. — Я же о тебе вообще ничего не знаю. Что бы я тогда им, — с уклоном на собственную семью, — про тебя рассказывал? Договорив, я сам даже расстроился, когда осознал, как это ужасно звучит. Тем более сразу после того, как мы впервые переспали. Я всегда закрывал на это глаза, предполагая, что это неважно… Но сейчас, когда этот вопрос так остро встал, я понял, что впервые занялся сексом с человеком, в которого и влюбился, и о котором практически ничего не знаю. Всё, что имею, я сложил сам по кусочкам, общаясь с Микаэлем всё это время. — Лео… — голос Фишера тут же смягчился. Видимо понял, что переборщил. — Я не рассказывал тебе о своей семье, потому что… — он тяжело вздохнул. — Наверное, потому что до тебя никого не волновало, кто мои родственники. Я не привык о них рассказывать. Отдав коту наполненную кормом миску, я присел обратно на стул. — А я не привык делиться личным с родителями, — ответил, обезоруживая. Повисла очередная, давящая на плечи тяжестью, пауза. Я смотрел на кота, поедающего с жадностью еду, а сам думал только о том, что в очередной раз наша разница в характерах дала о себе знать. Ещё и в такой момент… Когда вроде бы мы должны быть ближе друг к другу и мягче. Но вместо этого мы снова ругаемся. — Ладно, — Микаэль сделал ко мне шаг, — извини, что вспылил, — он попытался подхватить мой подбородок, но я сделал точно так же, как он, оттолкнув. Послышался повторный тяжёлый вздох. — У меня только мама… — неожиданно прозвучало тихое, отчего я невольно прислушался. — и две младшие сестры-близняшки. На этот раз он не пытался повернуть моё лицо к себе, а только мягко коснулся щеки большим пальцем. Это было… приятно. Он всегда так делал, когда хотел проявить ко мне ласку. Именно поэтому я всё же поддался, подняв слегка голову и кинув взгляд на Микаэля из-под упавшей на глаза чёлки. — Они знают о тебе, — а вот это было неожиданно. Я даже опешил, сильнее распахивая глаза. — Сёстры только не знают о том, что ты парень. Мы пока не обсуждали с ними вопрос моей ориентации. — Почему? Не став больше строить из себя обиженную барышню, я перехватил чужую ладонь и мягко ту сжал, уже сам с охотой заглядывая в чужие глаза и читая эмоции. Внутри стало даже немного волнительно, ведь это впервые, когда Микаэль без прикрас и утайки рассказывает о столь личных вещах. — Они большую часть своей жизни прожили в месте, где подобное не поощряется, — спокойно ответил Фишер, не вырывая ладонь. — Мы с матерью решили подождать, пока они сами привыкнут к местным… тенденциям. Забавно, как он обозначил обыкновенную толерантность. Для него это будто не уважение чужих личных границ, а какое-то новшество. Хотя… Если его послушать, то можно понять, почему он так выражается. Для него ведь действительно, скорее всего, подобное является чем-то новым. — Тебя обижали на родине? — возник логичный вопрос. — Из-за того, что у тебя иная ориентация. Микаэль на это скептично поднял бровь и усмехнулся. — Я выгляжу, как человек, который позволит себя обидеть? — я усмехнулся в ответ, на что получил ещё порцию ласки в виде оглаженной ладонью щеки. Захотелось прикрыть глаза, что я и сделал, опустив слегка на них ресницы и склонив вбок голову. — Я старался держать подобное в тайне, открываясь только тогда, когда сам уже стопроцентно знал, что передо мной такой же человек, как и я. — То есть гей? — То есть гей. Запустив пальцы мне в волосы, он стал массировать мой затылок, отчего я, словно довольный кот, прогнулся в спине и отклонил голову назад. Было чертовски приятно осознавать, что Фишер пытается наладить со мной контакт не только словами, но и физически. Его действия будто говорили: «Не бойся, я тебя не обижу». И я слепо поддавался, действительно ему доверяя. — Хочешь… — послышалось слегка приглушённое, отчего я вновь шире распахнул глаза, — возьмём твоего брата завтра и все вместе съездим к моей семье? Я застыл. То напряжение, которое сковало моё тело, почувствовал и Фишер, сразу отстраняясь и заторопившись, оправдываясь: — Только если ты правда этого хочешь. Я подскочил на ноги, отчего пьющий неподалёку кот испуганно выгнул спину. — Конечно, хочу! Микаэль улыбнулся. Обхватив мою талию одной рукой, он с лёгкостью притянул меня к себе, следом произнеся: — Твой отец прав, — я непонимающе вздёрнул бровь, а тот кивнул на мою шею, — мне стоит себя лучше сдерживать. Я закатил глаза, не став ничего отвечать, поднимаясь на носочки и целуя того в губы. В мыслях не было ничего приличного до момента, пока я не вспомнил, что надо подготовиться к приезду брата. И синяки на шее, действительно, надо будет как-то спрятать.

***

the wolf

Я не хотел от него уходить. Ещё ночью, когда он так доверительно жался ко мне, а я, с полным чувством внутренней удовлетворённости, обнимал его в ответ, я ощущал, как быстро бьётся моё сердце. Секс с ним превзошёл все мои ожидания. Запах кожи, её нежность и мягкость свели меня с ума. То, как он извивался в моих руках и подчинялся, будило во мне спящих самым глубоким сном демонов. Я запоминал каждое его ко мне касание, каждый вздох и поцелуй. Чувственность, с которой он выдыхал моё имя, распахивая налитые кровью губы, невозможно было описать никакими словами. Даже утром, когда я, первым проснувшись, смотрел на его миловидное и умиротворённое лицо, то думал только о том, что не хочу больше его отпускать. Грудь сжималась в каком-то животном беспокойстве каждый раз от мысли отдалить того от себя. Как ментально, так и физически. Мне было искренне страшно. Вместе с проснувшимися, которые боле не в силах мог остановить, чувствами, просыпались и бьющиеся в панике звери. Я уже не просто испытывал к нему что-то… Я хотел любить его. Я хотел любить его душевно. Хотел любить его физически. Я хотел заковать его в цепи. Каждым укусом или засосом я будто намеренно желал оставить на нём своё клеймо, доказывающее, что он теперь принадлежит исключительно мне. Вот она… Зависимость. То, чего я так боялся и на что не хотел его обрекать. Знал бы Лео, как я теперь на него смотрю, то, наверное, захотел бы сбежать без оглядки. Смотрю я на него, естественно, уже давно не как на вещь или привлекательный объект. Смотрю как на чудо или драгоценность. На то, о чём мечтал и чего не ожидал больше никогда заполучить. Казалось, что за собственную жадность и неумение держать себя в руках, судьба больше меня не наградит таким подарком. Я думал, что любовь и всё ей присущее мне неподвластно и закрыто. Но теперь, когда я видел эту нежную хрупкость — воплощение неспособности не то, что защититься, а даже элементарно бежать, — я бы его и не смог отпустить. Хочу держать его в своих руках. Жестоко требуя быть моим и только со мной. Даже эта дурацкая ссора на кухне. Она не имела бы для меня значение, если бы Лео не дал понять, что я причина его задетых чувств. Хотелось сразу упасть перед мальчишкой на колени и, забив на собственную гордость, умолять не обижаться. Мне не нравилось быть тем, кто его ранит. Хотя и понимал, что без этого никак не обойдётся. С работы я возвращался практически бегом. Хотелось снова увидеть, потрогать, удостовериться, что мой. Однако… Открыв дверь, первым делом я столкнулся с таким же нежно-голубым взором, но порядком младше. Маленькая копия Лео сидела на диване в гостиной с большим зайцем в руках, с направленным на меня взглядом, в котором читался не просто ужас, а самая настоящая паника. Сам львёнок, выйдя с кухни с кружкой, наполненной ароматным горячим шоколадом, окинул меня взглядом бегло, сразу поспешив, очевидно, к младшему брату. Стоило же ему оказаться в поле зрения младшенького, как тот, откинув в сторону игрушку, кинулся к нему прятаться за спину. — Ну ты чего? — с еле уловимым смешком в голосе обратился к нему Лео. — Я же говорил тебе, что к нам зайдёт мой парень. Обозначение моего рядом с ним статуса пронзило меня, как неожиданно возникшая на небе молния. Было странно, непривычно и… чертовски приятно. Чужие слова, что являлись реальностью, всё равно звучали, как моя самая заветная мечта. — Не бойся, зайка, — поставив на журнальный столик кружку, снова заговорил Лео. — Это Микаэль, про которого я тебе недавно рассказывал. Мальчонка, что продолжал прятаться за спиной брата, медленно выглянул, повторно окинув меня перепуганным взглядом. Я же продолжал стоять на одном месте, понимая, что лучше дождаться момента, когда можно будет сократить расстояние. Всё же не совсем я дурак, чтобы не понять, что лишние резкие движения сейчас могут привести только к ещё большей панике и, соответственно, отстранению. В конце концов, у меня примерно такого же возраста, как он, сёстры. Знание, как обращаться с детьми у меня какое-то, но имелось. — Микаэль, это Эллиот, — обратился ко мне, кинув взгляд с иронией. Он предупреждал, что его брат плохо идёт на контакт не только с незнакомыми, но и со всеми людьми в целом. Поэтому, я был готов к тому, что первое время тот будет меня сторониться. Склонив слегка голову вбок, я помахал мальчику рукой, на что тот сильнее сжал домашний кардиган Лео в руках. — Дядя такой высокий, — донеслось до меня приглушённое. — И большой… Лео усмехнулся, явно позабавившись формулировкой, которой меня обозначил его брат. Были бы здесь мои сёстры, они однозначно бы уже обсмеяли меня, тыкая пальцем и обзывая дядькой. Уж кто-кто, а они любили так дразниться, прекрасно зная, что им за это ничего не будет. — Да, — согласился с ним Лео, — а ещё он очень сильный и крутой. Хочешь расскажу, чем он занимается? Перехватив внимание младшенького, Голдберг тем самым позволил мне мало-мальски расслабиться и раздеться. Пользуясь моментом, я начал разуваться и снимать куртку. — Хочу, — тем временем с любопытством, но всё так же почти шёпотом согласился Эллиот. — Он играет в американский футбол. Скромная заинтересованная улыбка отразилась на детском лице. Снова повернув в мою сторону взгляд, он уже не смотрел с той опаской, с которой наблюдал за мной минуты назад. — Дядя Дэн любит американский футбол, — уже громче произнёс он, — он водил меня на игру. Лео кивнул, явно обрадованный, что нашёл точку соприкосновения. — Микаэль — капитан своей команды, — продолжил тот меня обозначать с нахваливающей интонацией. Я не очень понимал, что в этом может быть крутого. Но мальчонке, что тут же ярче заулыбался, явно казалось иначе. — Я тоже хочу, — чуть смущённо произнёс он, — быть капитаном. Но… — он надул губы, — наш учитель физкультуры говорит, что я слабый и некоммуникабельный. И таким, как я, не место в спорте. Эллиот снова поник, отчего я неловко переступил с ноги на ногу. Нужно было как можно скорее образумить его, посоветовав меньше слушать такого учителя, но не успел. Глаза метнулись к моментально напрягшемуся Лео, что, вперив в брата непроницаемый взгляд, спросил ледяным тоном: — Как зовут этого учителя? Эллиот же, будто и не заметив явных в старшем брате перемен, спокойно ответил: — Мистер Андерсон. Голдберг кивнул и положил ладонь на макушку младшего, став того успокаивающе поглаживать. Я же с любопытством задержал на Лео свой взгляд, ибо видел такую перемену в нём впервые. Это не просто злость или раздражение, с коими я был уже знаком. В голубом взгляде было искреннее желание чужой крови. Понимая, что надо быстрее их отвлечь, я сделал аккуратный к ним шаг и мягко заговорил: — Мне в детстве тоже говорили подобное, — поймав взгляды сразу обоих, я продолжил, — потому что я плохо слышал, — чуть склонив голову, я указал Эллиоту на слуховой аппарат. — Как видишь, они ошибались. — Ты глухой? — вдруг совершенно невинно поинтересовался он, хмурясь. — Эллиот! — тут же пришёл в себя Лео. — Задавать такие вопросы в лоб неприлично! Я не удержался от смешка, отчего Голдберг нервно покосился в мою сторону. — Я не глухой. Просто слышу немного хуже остальных, — сделав ещё один шаг в сторону братьев, я успокаивающе огладил Лео по руке. Было видно, что он боялся, будто меня такое заденет или как минимум смутит. Но, кроме того, что я уже привык к вопросам о своём слухе или подначкам от желающих меня задеть людей, я так же прекрасно понимал, что в Эллиоте говорит обыкновенное детское любопытство. Обижаться на него было бы с моей стороны очень глупо. — И тебе не мешает это играть? — спросил он, прекратив держаться за Лео как за спасательный круг. Я отрицательно мотнул головой. — Так, — чуть подуспокоившись, снова заговорил мой львёнок, — твой шоколад скоро остынет, — он подтолкнул брата сесть на диван. Как только тот, усевшись, увеличил между нами расстояние до максимума, уткнувшись в подлокотник, Лео договорил, уже обращаясь ко мне: — Я отойду позвонить. Я кивнул. Не имея иных вариантов, я сел на другой конец дивана, тем самым сохраняя безопасное для Эллиота расстояние. Тот же, в свою очередь, положив с другой стороны от себя зайца, будто от меня отгораживаясь, взял в руки кружку. Делая маленькие глотки, он то и дело кидал в мою сторону любопытные взгляды, предполагая, что я их не замечаю. — Лео сказал, что у тебя есть младшие сёстры? — отставив обратно на журнальный столик свой недопитый шоколад, спустя пару минут тихо спросил он. Я вновь к нему повернулся, отвечая: — Да. Обхватив одной рукой зайца и подтянув к себе ноги, он задал ещё один вопрос: — А сколько им лет? — Обеим по семь. Эллиот улыбнулся, нервно сжимая и разжимая игрушку. — Я старше, — и вскинул голову, гордо добавив: — Мне девять! В этот момент в гостиную вернулся взъерошенный точь-в-точь как воробей Лео. С замазанной тональником шеей и укутанный в кардиган, он выглядел и забавно, и мило одновременно. — А что мы будем сегодня делать? — привлёк его внимание моментально обрадованный возвращением старшего Эллиот. Несмотря на попытку со мной пообщаться, в нём всё же проскальзывало необъяснимое мной напряжение. Рядом с братом же он тотчас начинал чувствовать себя лучше. — А что ты хочешь? — отозвался Лео, опускаясь на корточки и начиная доставать из шкафчика под плазмой какие-то коробки. — Можем поиграть в приставку, — он показал набор из игр, что в них и хранились, — или посмотреть какой-нибудь фильм… — Пойдём гулять! — оборвал брата младший. — Сегодня нет дождя, — поймав удручённый взгляд, явно не желающего выползать из тёплой квартиры Лео, продолжил он, — и мы давно никуда не ходили вместе… — он надул губы. Я усмехнулся. Маленький манипулятор. — Эллиот… — с отчаянием, — ты снова заставишь меня за тобой бегать. — Тебе полезно, — с усмешкой вдруг произнёс мальчишка, отчего Голдберг тут же смерил того каменной миной. Догадавшись, что надо спасать львёнка, я предложил первое, что мне пришло в голову: — Я знаю одно место, где можно поиграть в футбол, — я пожал плечами, поймав благодарный взгляд Лео, — если хочешь, конечно, — кинул взгляд на тут же воодушевившегося моими словами Эллиота. Он наклонился в мою сторону, спросив: — А ты научишь меня играть? Я согласно кивнул. Последующий час мы собирались сначала на улицу, а позже добирались на такси до необходимого места. На самом деле, то находилось не так далеко от общежития, и я пользовался им каждый раз, когда либо университетское поле было по какой-то причине закрыто, либо мне хотелось позаниматься одному. Оно было бесплатным, со своим спортивным инвентарём, который выдавали работающие там сотрудники. Красть было там бессмысленно, ибо то происходило бы у всех на виду, посему и оплату за инвентарь или что-то ещё никто не требовал. На самом деле, несмотря на то что я привык к общению с детьми, я всё равно чувствовал себя немного странно. С девчонками я обычно занимался их делами: играл с ними в куклы, если те просили; мог притвориться злым волком, от которого те прятались в «домике», или же, наоборот, спасающим их обеих от выдуманного монстра рыцарем. С Эллиотом же я вёл себя, во-первых, сдержаннее — всё же тот ещё меня побаивался, — а, во-вторых, серьёзнее. Если с сёстрами я «сюсюкался», то с ним я пытался разговаривать «на равных», объясняя тонкости игры в американский футбол спокойным и уверенным тоном. Мальчонка же впитывал всё, что я говорил. Смотрел на меня с каким-то непонятным мне благоговением, когда я кидал мяч с большого расстояния, попадая точно в необходимую за воротами точку. Он неловко задавал вопросы, краснея, чем напоминал смущающегося Лео, тем самым вызывая во мне тёплые чувства и желание показать, что тому не стоит меня бояться. Сам же Голдберг наблюдал за нами какое-то время издалека, сидя на лавочке и болтая ногами. Укутанный в тёплый свитер, пуховик и шарф, на котором я настоял, он иногда залезал в свой телефон, видимо проверяя новостную ленту. Позже, когда Эллиот более-менее со мной расслабился, он сам потянул Лео поиграть с нами, чего тот категорически не хотел. — А если я кому-нибудь мячом по голове заряжу? — страдальчески протянул он, когда младший уговорил его сделать бросок, которому я всё это время его учил. — Это вряд ли, — ответил я, указывая на малое количество на поле людей. Всего несколько так же развлекающихся, как и мы, ребят и ещё парочка одиноко тренирующихся занимали огромную спортивную площадку. — Ты, даже если очень постараешься, вряд ли в кого-то попадёшь, — добавил я, думая, что этими словами того успокою. Правда, сам не понимая почему, я получил совершенно обратный эффект. Эллиот засмеялся, а Лео покосился на меня с наигранно недовольным видом: — Это намёк, что мне не хватит силёнок? — и улыбнулся ехидной улыбкой. — Хочешь, проверим? — и притворился будто замахивается в мою сторону. Я прыснул. — Я думаю, что мне удастся увернуться, — я ловко выхватил у Лео мяч. — Ну… или отобрать. Голдберг же, протянув обиженное «Ах ты!», дёрнулся было ко мне, чтобы вернуть пропажу, но я успел вытянуть руку с мячом вверх. Эллиот рассмеялся пуще прежнего, а Лео, явно озабоченный желанием доказать, что у него получится меня победить, стал подпрыгивать, пытаясь дотянуться до мяча рукой. Отбежав на небольшое расстояние, младшенький начал сигналить мне маша ладонью, дабы я передал эстафету ему, что я, в общем-то, и сделал. Лео же, бросив в сторону брата «Предатель!», хотел было уже за ним погнаться, но замер, перехваченный поперёк его живота моей рукой. Эллиот, преисполненный эмоций, стал убегать, не замечая, что за ним никто не гонится, пока я, желая этим воспользоваться, резко прижал львёнка к себе. Оставив на его щеке поцелуй, я горячо выдохнул ему в волосы, следом вдыхая впитавшийся в них аромат улицы, смешанный с его цитрусовыми духами. Голдберг не сопротивлялся, а, наоборот, сам прижался ко мне теснее. — Ты так быстро с ним поладил, — неожиданно произнёс он, продолжая наблюдать за мальчишкой, что, добежав до границы с воротами, забил «очки», — он обычно не идёт так легко на контакт. Видимо, ты ему понравился. — Я рад, — искренне. Эллиот продолжал резвиться сам с собой, уже особо не заморачиваясь о компании. Отбегая с мячом, он то и дело пытался повторять выученные, благодаря мне, броски. Голдберг продолжал ещё какое-то время так со мной стоять, пока не обернулся и не накинул нам обоим на головы капюшоны. Не сразу сообразив, зачем он это делает, я догадался о причине только тогда, когда он приподнялся и поцеловал меня в губы. Чувства достаточно быстро захлестнули меня, инстинктивно заставив податься к львёнку ещё ближе. Продолжая держать того в руках, я отвечал на поцелуй с уже привычной неторопливостью, больше наслаждаясь процессом, чем разжигая между нами быстро пробуждающуюся страсть. Жаль только, что посторонние, да и сам Эллиот, мешали нам полноценно друг другом насладиться. Вроде бы и не расставались надолго, а дурацкая тяга всё равно брала над собой верх. Хотелось снова трогать, дышать чужим телом, обнимать, в конце концов. Меня это смущало. Хотя бы потому, что неизвестно, что с нами будет после каникул, когда нам обоим придётся вернуться в режим игнорирования друг друга в университете, если «такое» происходит уже сейчас. Даже думать об этом мне было неприятно. Однозначно, эту тему придётся снова поднять и уже решить окончательно: плевать нам на слухи или же нет. Ещё какое-то время проведя на поле, больше уже занимаясь разными глупостями, чем действительно обучением младшенького, мы в итоге вернулись домой. Ближе к вечеру, когда Лео успел заказать на дом пиццу и включить какой-то нравящийся Эллиоту фильм, мальчишка окончательно перестал меня сторониться. Стоило ему стать более раскрепощённым и разговорчивым, и я сразу смог отметить, что тот слишком образованный для своего возраста. Я не стал бы называть его гением, но, как минимум, удивлялся, когда тот вдруг начинал делиться замечаниями по поводу сложности сборки каких-то микросхем в излюбленном роботе или рассказывал о войдах в космосе. Благо, собственная начитанность позволяла поддерживать такие разговоры, от которых малой лишь сильнее становился мной заинтересованным. В чём крылась причина его большого спектра знаний: в одиночестве, которым он сквозил и демонстрировал в речах, или в желании родителей сделать из своего ребёнка вундеркинда, я не знал. Но и не проникнуться к нему я тоже не мог, ощущая какую-то даже внутреннюю радость от понимания, что смог оставить у младшего брата Лео хорошие о себе впечатления. Тем более, когда тот сам после фильма, разыгравшись, начинал драться со мной подушками или же запрыгивая мне на плечи. Голдберг испуганно ахал, пока Эллиот, подкинутый мной, заливисто смеялся, крепко обхватывая меня за шею. От уюта и домашней атмосферы, я даже забывал о своей проблеме со слухом, не задумываясь, что мальчишка может мне как-то навредить. А он и не навредил, будто, как Лео, заведомо имея фантастическую способность быть аккуратным. Когда стало совсем поздно, а Эллиот явно утомился, львёнок увёл того сначала в ванную, чтобы он искупался, а следом уже на руках уложил разнеженного горячей водой брата в свою постель. Предупреждённый, что завтра придётся встать пораньше, так как мы собираемся ехать в гости к моей семье, он практически сразу уснул. За неимением иного выбора, я поймал Лео ещё раз в коридоре, прижав того к стенке и зацеловав до искр в глазах. Хотелось ещё, больше, интенсивнее… Но мы оба понимали, что сейчас этому нет места. Голдберг ушёл спать с братом, пока я, получив постельный комплект, кое-как устроился на коротком для меня диване. Но даже такие неудобства мало меня заботили, ибо, так же утомлённый за день, я достаточно быстро провалился в сон.

***

the lion

Грудь сдавливало от резко хлынувшей по венам крови, что, ускорив бьющий по вискам пульс, пустило вскачь обезумевшее сердце. Дышать было тяжело, как и смотреть на возникшее на дисплее нового, только включённого телефона, сообщение. Прикреплённая же к нему фотография и вовсе заставила прикрыть рот рукой, дабы не разбудить ещё спящих Микаэля и брата истошным воплем. Ведь прямо следом, после вопроса «Хочешь, чтобы все узнали?» от неизвестного «a_m», шла сделанная исподтишка фотография, на которой отчётливо была видна даже в ночи и через незатемнённое стекло машины наша с Фишером близость.