Golden boy

the lion

Первые солнечные лучи раннего утра пробивались в плохо занавешенное кухонное окно. Холодный проблеск и чистый свет напоминали о том, что снаружи уже не осень. Белое сияние, слегка ослепляющее на фоне яркого неба с минимумом туч, — погода выдалась сегодня неплохая, — выдавало в себе первые задатки зимней поры. Холод мной был не любим. Однако, кроме того, что он пробивался ко мне сквозь свет и закрытые окна, я так же отчётливо чувствовал, как он гуляет и у меня внутри. Вены паутинкой застывали, словно крошево, рассыпаясь искрами и врезаясь осколками в мышцы. Холодя кровь, они ставили на таймер и сердце, что с остановкой тормозило и пульс. Страх. Панический. Животный. Вот, что я чувствовал первые пять минут осознания, пока зрение доносило видимое до плохо функционирующего в таком состоянии мозга. Я не понимал и не знал, что должен делать. Сначала я просто отложил телефон и сделал глубокий вдох. Кружка горячего кофе также была отставлена в сторону из-за страха, что кофеин может спровоцировать ещё большую, гуляющую как ледники в груди тревожность. Кинул взгляд на лежащие передо мной на барной стойке руки. Пальцы, побелевшие на концах, очень мелко, но явно потряхивало. Точно такой же мандраж я чувствовал и в ногах, отчего боялся встать с места. Казалось, что я нахожусь на месте преступления. Однако, прикованный к месту и неспособный заставить себя убежать. Так частично и было. Словно издёвка судьбы, перед глазами явилась иллюзия из незнакомого силуэта с маской, за которой скрывался преследующий меня преступник. Никак иначе его назвать я не мог. На языке же рой вопросов: кто это? Что ему нужно? Как он узнал, что мы там были? Он так хорошо осведомлён? Он всегда так близко? И самое главное… За что? Что я ему сделал? Спустя десять минут тишины и моего медленного, тяжёлого дыхания, от кухонных стен отразился звук нового, пришедшего на смартфон уведомления. Именно он и заставил меня прийти в себя, вздрогнуть и подскочить на месте. Взгляд резко скользнул на дисплей, цепляясь за никнейм пишущего мне человека. Секунда. Две. Дыхание выравнивается, а сердце, болезненно остро забежавшее, стало гулко и успокаивающе отбивать изнутри чёткий ритм. Писала Софи. Хотела созвониться и поговорить. Подруга помогла отрезвить замёрзшее сознание, отчего ледяные воды в крови резко сменились обжигающей лавой и головной болью. Частично придя в себя, я снова потянулся за телефоном, однако переписку с лучшей подругой не открывая. Снова бегло осмотрев фотографию со мной и Микаэлем в главной роли, я стал судорожно пытаться найти выход. Оставим размышления о том, кто это, на потом. Главное сейчас — это понять, как нужно действовать. Повторно игнорировать этого человека не было смысла. Такой подход с моей стороны явно оказался провальным, раз тот, так и не дождавшись от меня какой-либо реакции, решил идти в наступление. Ещё и используя такие грязные методы. Но и писать ему было страшно. Что если, получив какой-либо от меня ответ, он получит и больше данных моего телефона? Другие переписки, галерею, пароли и, самое худшее, моё облако. Там же всё — вся моя жизнь. Чёртово развитие. Впервые я так желал проклясть человечество и его желание всячески улучшить и упростить нашу жизнь. Не будь этого грёбанного «яблока» и такого удобного «облачного хранилища» — и я бы не так боялся за то, что всю мою подноготную могут вылить в сеть. Однако, идти на этот риск всё же придётся. Иначе… Взгляд соскользнул на стену напротив, напоминая кто за ней сейчас находится. Он ни в чём не виноват. Столько подарив мне тепла, нежности и, самое главное, ощущения нужности и защиты, он не заслужил такого ножа в спину. Пока он готов защищать меня физически, я должен защитить его от чужих едких и незаслуженных слов. Иного выбора у меня просто нет. Поэтому, сделав ещё один глубокий вдох, я быстро написал своё первое ответное сообщение. goldenLeo_: Что тебе нужно?

«a_m»: Неужели?

«a_m»: Я уже думал, что и не дождусь от тебя ответа.

«a_m»: Отвечая на твой вопрос: на самом деле не так уж и много.

Всё ясно. Ничего особенного… Ему всего лишь нужны деньги. goldenLeo_: Сколько?

«a_m»: Что: «сколько»?

goldenLeo_: Сколько стоит Ваше исчезновение из моей жизни?

«a_m»: С чего ты взял, что мне нужны твои деньги?

Но разве… Очередное напряжение сковало мои мышцы. Если не деньги, то что? Правда ответ на этот вопрос не заставил себя долго ждать. Не пришлось даже спрашивать.

«a_m»: Всё куда проще, Лео.

«a_m»: Мне нужен ты.

Я смотрел на это специально выделенное «ты» с ощущением снова сковывающих меня цепей. Ни взгляд, ни даже оформленная в мрамор на лице маска не выдавали во мне ничего из того, что я испытывал. Внутренности же неистово в несправедливости пылали. Контроль. Вездесущий и жадный, как и этот самый человек, словно проклятие, преследует меня попятам. Куда бежать? Куда спрятаться? Ответов на эти вопросы не было. Как не было и места, коим мог бы стать и человек, в котором я стал бы искать защиты. Отец? Он так часто спасал меня, когда моё поведение граничило с «безрассудным», что обратись я к нему с такой проблемой — он окончательно посчитает меня неспособным контролировать свою жизнь юнцом. Он, конечно, мог бы выискать этого человека… Но что потом? Что, если тот, почувствовав, что за ним «идут», решит выложить сразу все карты на стол? Я не мог знать наверняка, какая информация имеется у него на меня. Что если он даже знает о моём постыдном «хобби»? Тогда я опозорю не только себя, но и всю свою семью. Пострадает даже Эллиот. А этого допустить категорически нельзя! Софи? У подруги и без того слишком много своих проблем. Пойди я даже сразу напрямую к её семье и попроси у них защиты, ведь те юристы и точно должны быть знакомы с решением ситуации, в которую попал я сам, то мог бы так же наслать беду и на них. Мы столько лет дружим с Ладзари… Что я, что моя семья. Клеймо позора коснётся и их в том числе. Даже Микаэль не должен был знать, иначе всё то, от чего я пытался его уберечь, может выйти наружу. Все мои грязные грехи, о которых он пока не должен знать. Эгоистично, да. Но я не хочу, чтобы он бросил меня в тот же миг, как узнает о моём грязном прошлом. Я не готов вот так вот с ним расставаться. Только не сейчас, когда моя жизнь хоть немного наладилась. Но что тогда делать? Я даже не знаю, какой ответ должен дать в такой ситуации. Сказать, что согласен? Тогда это будет ложь. Ложь, которую тот моментально раскусит. Вдруг он попросит о встрече? Как же я на неё соглашусь, учитывая, что не знаю, в каком именно ключе он меня хочет. Вдруг тот попытается меня изнасиловать? Или того хуже — убить? От последней мысли мне окончательно стало плохо и тогда я решил идти иным, более сложным, но хотя бы логичным путём. goldenLeo_: Если ты не оставишь меня в покое, я заявлю на тебя в полицию.

«a_m»: Не заявишь.

Я нахмурился. goldenLeo_: Это ещё почему?

«a_m»: Потому что если бы ты действительно этого хотел, то давно бы уже это сделал.

goldenLeo_: Я не делал этого потому, что думал, что эти сообщения — обыкновенный розыгрыш.

«a_m»: Зная тебя, могу точно сказать, что ты так не думал :)

Зная… меня? goldenLeo_: Кто ты? Я понимал, что задавать такой вопрос глупо, ибо никакой преступник, к тому же скрывающийся, не стал бы так легко выдавать себя. Но… Что-то сподвигло меня это сделать. Какая-то мнимая надежда, что человек по ту сторону диалогового окна если и являлся мне близким, то не станет это хотя бы как-то отрицать. Но… Ответа всё же не последовало. Вместо него я получил заверения.

«a_m»: Главное, не кем я являюсь.

«a_m»: А то, чего я хочу.

«a_m»: У меня нет желания тебе вредить, Лео.

«a_m»: Как раз наоборот.

«a_m»: Я желаю тебе только самого лучшего.

Телефон снова пиликнул повторно пришедшим из нашего общего чата с Софи сообщением. Мелькнувшая иконка с её ником привлекла моё внимание, а последовавший за ним текст и вовсе заставил испытать внутренний холодок. Ведь в этот же самый момент она писала слова точь-в-точь совпадающие контекстом с анонимным отправителем. Открыв незамедлительно диалог, я тут же пробежал глазами по её сообщениям. sofia_mua: Давай поговорим, пожалуйста. sofia_mua: Лео, мы же друзья… sofia_mua: Неужели ты не понимаешь, почему я так негативно настроена по отношению к Фишеру? sofia_mua: Я согласна, что перегнула… Но это всё равно не отменяет того факта, что я просто не хочу, чтобы он сделал тебе больно. sofia_mua: Я желаю тебе только самого лучшего. — Лео? Неожиданный голос, донёсшийся со стороны входа на кухню, заставил меня судорожно и испуганно втянуть воздух. Выронив телефон, что со стуком упал на барную стойку и — пиздец… — покрылся небольшой паутинкой на дисплее, я уставился в не менее удивлённые моей реакцией глаза Микаэля. — Чёрт, — цыкнул он, подходя ближе, — прости пожалуйста, я не хотел тебя пугать. Снова подняв телефон и приблизив тот ближе к глазам, я стал разглядывать повреждения. Не знал даже, смеяться мне или плакать. — Разбил? — ноток удивления в чужом голосе добавилось. — Я оплачу ремонт, — тут же договорил уверенно. Я отрицательно мотнул головой, блокируя смартфон с надеждой, что он не озарится новым сообщением от неизвестной личности. Не придумав пока, что ему ответить, я попытался скрыть вьющийся, словно рой пчёл в улье, внутри себя нервоз. — Ничего страшного, — брякнул я неестественным голосом, отчего захотелось дать себе по лбу, — там небольшая трещина. Сам оплачу. Микаэль воспринял мои слова ожидаемо — в штыки. Пока я поднимался на ноги, с надеждой, что те вновь стали устойчивыми, он перехватил меня за руку и притянул к себе. Поймав мой вскинутый взгляд собственным, Фишер строго произнёс: — Она появилась из-за меня. Значит и платить должен я. Металл в его глазах плавился от неожиданно появившегося в нём тепла. Он смотрел на меня и касался иначе, чем это было ранее. Секс ли между нами так всё поменял или факт, что мы просто сами по себе стали ближе друг к другу, я не знал. Знал только, что видеть там согревающие огни куда приятнее и непривычнее, чем стойкость камня и холод серых вод. Именно поэтому я улыбнулся и кивнул, встав на носочки и прижавшись к его губам своими. Поцелуй был быстро оборван за неимением на него времени. Необходимо было будить малого и начать сборы в поездку, которая, по словам Микаэля, займёт у нас два часа. Телесного контакта неожиданно оказалось недостаточно, что подтвердило мои подозрения о внутреннем притяжении друг к другу и о сокращении дистанции между нами. Он перехватил меня за талию в очередной раз, стоило мне предпринять попытку отстраниться, и спросил: — Ты так расстроился из-за телефона? — руки крепли, как и нежность тягучая в голосе. — Или что-то ещё успело случиться? Он так ловко почувствовал сменившийся диапазон моего настроения, что я даже не удивился. Теперь я такому, наверное, уже никогда не удивлюсь. Я снова мотнул головой, попытавшись собраться, и в конце концов отстранился. — Нервничаю перед знакомством с твоей мамой, — частично правда, — пойду будить Эллиота. — Тебе незачем нервничать, — прилетело успокаивающее в спину, отчего я мельком обернулся, — она уже хорошо к тебе относится. Почему-то именно эти слова меня не порадовали, а только заставили вымученно улыбнуться. Знали бы они оба, что кроется у меня за спиной: не только прошлое, но и запрятанная иная, не самая приятная сторона моей личности, и те бы так хорошо ко мне не относились. Ни Микаэль, ни тем более его мать. Кивок, как и улыбка, были неестественными, отчего Фишер нескрываемо нахмурился. Я ретировался быстро, не желая выдавать беспокойств в себе ещё больше, отчего Микаэлю пришлось самому искать ответы на моё немного странное для него поведение.

***

the wolf

Странное настроение Лео оставляло неприятный осадок почти всё утро. Беспокоясь о том, что его так сильно расстроил разбитый дисплей только-только купленного нового телефона, я уже нашёл на карте незаметно для него несколько мастерских. Никаких денег мне не было жалко для того, чтобы исправить эту глупую ошибку. Меня печалило, что то, что случилось, было именно из-за меня, ведь я не хотел его пугать. Мне и так не нравилось, что он напрасно нервничает из-за знакомства с моей мамой и сёстрами, что уж говорить о повредившемся по моей вине телефоне. Благо, Лео достаточно быстро пришёл в себя. Стоило ему зациклиться на своём младшем брате, которому по утру, как оказалось, совершенно перехотелось куда-либо ехать (вечером он, наоборот, был воодушевлён), как все невзгоды и расстройства ушли на второй план. Голдберг-младший же оказался капризен. Будто и не было вчерашнего дня, он снова стал меня сторониться и поглядывать с опаской. Его тихие, с надеждой на то, что я не слышу, шепотки Лео о том, что он боится и не хочет знакомиться с двумя девочками почти что его возраста, заставили меня умилиться. Мальчишка переживал и даже очень, отчего плохо позавтракал и совсем закрылся, перестав разговаривать, стоило ему оказаться в машине. Отказался брать даже своего любимого зайца, склоняясь на то, что это может вызвать у новых знакомых смех. Зная своих сестриц, я с лёгкостью мог сказать, что заяц был бы последним, на что они обратили бы внимание. Ведь таких симпатичных мальчишек, коими являлись эти братья, они вряд ли когда-либо встречали. Так, в общем-то, и оказалось. Взяв, как на организованном мной не-свидании, машину в аренду, я уже на подъезде к необходимому дому заметил резвящихся в снегу сестриц. Недалеко от них, сидя в кресле на крыльце, укутанная в плед, сидела и наблюдала за ними, попивая что-то горячее, матушка. В отличие от центра, за городом снега выпало уже достаточно для того, чтобы ближе к вечеру появлялась необходимость брать в руки лопаты и элементарно прочищать себе дорожку к дому. Именно этим я и планировал заняться чуть позже, как только мы все пообщаемся и нужда находиться в кругу семьи у стола пропадёт. Остановив машину, я, прежде чем выйти, окинул внимательным взглядом братьев, что стоило нам подъехать, оба притихли. Даже Лео, несмотря на попытку взять себя в руки, всё равно выглядывал в окно озабоченно и с налётом лёгкого волнения. — Всё будет хорошо, — заверил его я с улыбкой, привлекая тем самым внимание, — вас обоих никто не обидит. Эллиот в ответ сильнее засопел, хмуря лоб и поглядывая на уже заметивших остановившуюся у входа на участок машину сестёр. Помрачневший, он болтал усиленно ногами, выдавая в себе беспокойство. Лео же на мои слова улыбнулся и снова кивнул. Перехватив его руку, я сжал ту буквально на пару секунд, напоминая, что рядом, только после чего вышел на улицу. Обойдя наш временный транспорт, я открыл дверцу чуть опешившему, всё никак не привыкшему к моим ухаживаниям львёнку, после чего подал руку и помог выйти наружу вслед за мной. Засмущавшись, Голдберг сразу пошёл вытягивать из машины перепуганного мальчишку, что с трудом, но послушался брата и вышел, сразу цепляясь за его чёрный пуховик маленькими пальчиками. Поймав взгляды сестёр, я тотчас понял и причину их заминки, ведь обычно те, стоит им увидеть меня даже издалека, уже летели кидаться мне на шею на всех парах. Сейчас же, встав по обеим сторонам от так же державшей небольшое расстояние матери, они тесно жались к её рукам. — Здравствуйте, — смущённо произнёс Голдберг-старший, чуть кланяясь, отчего я непонимающе вскинул брови, а мать, явно оценив такой уважительный жест, мягко улыбнулась. — Это Лео, — пытаясь не выдать своего недовольства его чрезмерной вежливостью, стал знакомить их я. — Мой… — осёкся буквально на секунду, — друг. А это, — указал ладонью на Эллиота, что при слове «друг» непонимающе посмотрел в мою сторону, — его младший брат Эллиот. Поймав взгляд своего львёнка после этих слов, я тут же ощутил глупое и даже смешное негодование: мы совсем забыли поговорить об этом с его братом. Теперь оставалось только надеяться, что он поймёт причину такой формулировки и не станет нас раскрывать. — Это моя мама Камила, — обратился я уже к братьям, — и две маленькие дьяволицы — мои сёстры Корнелия и Флора. Девчушки, тут же отмерев, недовольно запричитали: — Michael! — практически одновременно. Мама закатила глаза, а я улыбнулся, заметив, как с любопытством стал наблюдать за ними удивившийся Эллиот. — ¿Por qué no avisaste que ibas a traer amigos? — обиженно протянула Корнелия. — ¡No estamos preparadas en absoluto! — ¡Exacto! — топнула ногой Флора. — ¡Estos chicos son tan guapos! — она указала пальцем на братьев, за что тут же получила укоризненный взгляд от матери и лёгкий шлепок по руке. Эллиот, совершенно непонимающий, что происходит, несмотря на любопытство, всё же слегка отстранился, когда понял по указанному на них пальцу, что девчушки говорят именно о нём с братом. Поймав ладонь Лео, он слегка зашёл тому за спину, что заметили и моментально притихшие сёстры. — Пройдёмте в дом? — попыталась вмешаться мама, получив от меня благодарный взгляд. — Вы не обращайте на них внимание, — поворачиваясь к дому, добавила она, посмотрев на Лео с перепуганным мальчишкой. — Они всегда такие взбалмошные. Ничего плохого они о вас не сказали. Лео снова смущённо кивнул, а я, стоило матери отвернуться, нагнулся и шепнул ему на ухо: — Она не врёт. Сёстры негодуют, что я не предупредил их, что привезу таких красавцев. Расширив в удивлении глаза, львёнок посмотрел на меня, получая в ответ подтверждающую мои слова уверенную улыбку. Стоило нам оказаться внутри, как, первым делом подтолкнув Голдбергов идти за матерью, я сам поспешил за убежавшими на второй этаж сёстрами. Поймав их в комнате в тот самый момент, когда они, перешёптываясь, думали, во что переодеться, — девчонки, что с них взять? — я прикрыл за собой дверь и обратился к ним обеим: — Во-первых, — строго, отчего сёстры одновременно вскинули свои каштановые головки, — при гостях необходимо говорить на английском, иначе это невежливо. — Поймав сразу два открытых в желании воспротивиться рта, я вскинул палец, дабы те не смели меня перебивать. — Во-вторых, ведите себя спокойнее и не проказничайте. Если хотите понравиться обоим, то будьте с ними вежливыми, а с Эллиотом особенно. — ¿Por qué? — опять синхронно. — Потому что Эллиот… — не хотелось обозначать его каким-то не таким, посему я попытался максимально подобрать слова, — не очень общительный. Сначала нормально себя с ним ведите, познакомьтесь поближе, а потом уже предлагайте свои безумные игры, — с намёком на смытых в унитаз кукол или «кто быстрее залезет на вон тот сук». Сёстры, переглянувшись, закивали. Не успел же я выйти за дверь, как они подлетели, обратно хватая меня за руки и затягивая назад. С улыбками они кинулись ко мне обниматься и причитать о том, что соскучились. Взяв с меня обещание, что я обязательно поиграю с ними на улице в снежки и сооружу снеговика, они отпустили меня, вернувшись к своим девичьим сборам. Правда, стоило мне подумать, что теперь всё в порядке и никто не станет нарушать душевную организацию мелкого, как в следующую секунду я столкнулся с иной проблемой, относящейся уже к старшему из Голдбергов. — Ты такой худой, ба-а-а! — причитала мама, крутя Лео за руку вокруг своей оси. Бедняга аж стал походить на спелый помидор. Румяный, одетый в один из безразмерных свитеров цвета спелой вишни, он практически уже с ним сливался. — Совсем что ли ничего не кушаешь? — с искренним беспокойством. — Ба-а-а, так нельзя! — А потом, отпустив, развернулась, с улыбкой добавив: — Ну ничего, я это дело поправлю! Сейчас накормлю и с собой ещё дам, да побольше! Перехватив Лео и оттянув того подальше от приставучки в мамином лице, я успокаивающе погладил его по предплечью, приобняв. — Прекрати, — обратился к маме, — ты его смущаешь. Словив недовольный женский взгляд в ответ, я тотчас понял, что сейчас начнётся… Такое уже бывало, и посему я догадывался, что с приездом Лео ничего не изменится. — Поучать меня будешь ещё, сопляк? — шлёпнув меня полотенцем по плечу, которое схватила буквально мгновение назад с тумбы, она указала рукой в коридор. — Это ты его смущаешь! Убежал сразу, как в дом зашли, и даже не указал человеку ванную комнату. Марш руки мыть! Я только рот открыть успел, за что снова получил тряпкой, но теперь по лицу. Первым же, как не странно, ретировался в коридор и утянул давящегося улыбкой Лео явно ошеломлённый подобной сценой Эллиот. — Мама, я тебя прошу… — начал я с мольбой, но та не дала мне договорить. — Где твоё воспитание? — она искренне негодовала. — Иди, я кому сказала! Понимая, что говорить с ней бесполезно, я пошёл следом за братьями в коридор, а потом в ванную. Показав им необходимое помещение, я дополнительно указал расположение туалета и гостиной. Тыкнув пальцем вверх, также оповестил, что там три спальни: материнская, сестёр и гостевая. Стоило всем вымыть руки, я тихо произнёс: — Простите, она… Слегка эмоциональная, когда дело касается гостей или, — покачав головой, договорил: — Семьи. Опешив, ибо ляпнул совсем не то, я поймал немного удивлённый взгляд и Лео. Единственным, кто продолжал быть тихим и непричастным к чужим разговором, являлся отстранённый Эллиот. Голдберг-старший же, быстро вернув себе самообладание, смущённо улыбнулся, показав, что услышанное оказалось для него чем-то неожиданным, но приятным. Он мягко перехватил мою ладонь и так же тихо ответил, пока младший вытирал руки: — Всё в порядке. У тебя замечательная мама, — в его ясных глазках вдруг мелькнула грусть, но так же быстро, как появилась, она и исчезла. — Девочки очень забавные. Правда, на вас не очень похожи, — и снова улыбка. Я кивнул, соглашаясь. — Да, я больше в мать пошёл, а они — в отца, — пожав плечами, невзначай добавил: — Наверное, это даже хорошо. Им будет проще влиться в местное общество. Возникшая в дверях вдруг матушка заставила нас обоих обернуться, а Эллиота вдобавок кинуться к брату за спину. — Чего застряли? — поинтересовалась она, лукаво улыбаясь. — Я уже стол накрыла, пошли. Стол и правда ломился от блюд. Несмотря на то, что я не предупредил о приезде, ещё и с такими важными гостями, (отчасти намеренно, чтобы не было лишнего фарса), мама всё равно смогла его каким-то образом устроить. Накрыв на стол явно новую скатерть, она разложила блюда разных популярных угощений, что готовили у нас на родине, и даже раздобыла где-то бутылку текилы. Указав первым делом именно на неё, она с гордостью произнесла: — Специально взяла с собой из родного дома, как чувствовала, что пригодится, — ещё и похвасталась, что прямо с Мексики везла… Будто в Америке и без того нет нормальной с родины текилы. — Я сама почти не пью, но с гостями — это другое дело. В этот же момент в проёме появились причёсанные, переодетые из уличных вещей в обычные домашние, девчонки. Одна в розовой футболке, а другая в голубой — видимо, чтобы новые знакомые смогли их лучше различать, — они вдобавок нацепили на свои шеи любимые бусики с заглавными буквами их имён. Зацепившись за них взглядом, я усмехнулся и даже смутился их корявости. Ведь эти самые бусики я с трудом, потратив кучу времени, собирал им когда-то давно на день рождения сам. На настоящие денег элементарно у нас не было. — Садитесь, — ткнув пальцем меня в бок, мама грозно добавила: — Поухаживай. Закатив глаза, я еле сдержал себя, чтобы не сказать что-то в ответ. Ну не совсем же я дурак! И за Лео ухаживать за те жалкие десять минут нахождения в этом доме не разучился. Однако, я смолчал. Всё же это не кто-то, а мама. Я чужому хребет сломаю, если ей слово грубое или поперёк кто-то вставит, про себя вообще молчу. Тем более, после всех невзгод, что взвалил по собственной вине на её плечи. Поэтому без препирательств отодвигаю стул и приглашаю Лео присесть. С Эллиотом, благо, делать что-то мне не пришлось. Ибо не успел он оказаться в поле зрения сестёр, те тут же взяли его в свой оборот. Мальчишка даже среагировать не успел, только дёрнулся от неожиданности, когда они, обе одновременно взяв его за руки, повели к стулу, усаживая между собой. Поглядывая на него украдкой, они то и дело переглядывались сами, давясь смущёнными улыбками. Голдберга же старшего, что, очевидно, успел более-менее перестать волноваться за младшего, теперь явно больше беспокоила подготовленная матерью выпивка. Неловко присаживаясь за стол, он не сводил с текилы напуганного взгляда. Меня это позабавило. Неужто не привык к крепким напиткам? Он-то? Хотя… Если припомнить все разы, когда он при мне пил, я не замечал у него ничего крепче обыкновенного красного вина. Первые полчаса общения занимали в основном банальные, светские разговоры. Мама поинтересовалась у Лео обо всех мелочах, начиная с возраста и факультета, на котором тот учится, и заканчивая иерархией его семьи. Особо не вслушиваясь в то, что и так знаю, я прислушался только ближе к концу, когда Лео без прикрас или преуменьшения поведал о том, какое положение имеет на данный момент в собственной семье. Ненароком даже узнал что-то новое: к примеру, что его отец всё ещё возлагает надежды на то, что Лео пойдёт по его стопам и примет какую-то должность в одной из известных компаний, где тот является не только одним из глав, но и акционером. Меня мало волновали все эти тонкости высшего сословия, к которым мой львёнок относился, поэтому я особо никогда и не интересовался этим вопросом. Теперь же сидел и даже стыдился, что не знаю о такой важной составляющей его жизни. Всё же, для человека, который выбрал свой путь, наверное, тяжело мириться с таким давлением, которое оказывает на него его семья. То, что оно есть и является существенным, сомневаться не приходилось. Хватало хотя бы того, как сам Голдберг иногда отзывался о своих родственниках. Строгий отец, проявляющий мягкость в редких, особых случаях, и мать, не терпящая его по причине собственной гомофобии. Правда, сам Лео всех этих важных составляющих взаимоотношений с родителями никак не проявил. Я даже неосознанно обратил на него внимание и то, как он себя ведёт: прямая осанка, сложенные на столе руки в строгом стиле и чистый, направленный на мать взгляд. Даже улыбки и мимика, словно работающие по какому-то механизму, были не столь естественными, сколько выдающимися порционно и по какому-то только ему известному принципу. Не знал даже, как реагировать на такое поведение. Гордиться, что моя пара такая воспитанная или же, наоборот, беспокоиться, что тот не может быть с нами… естественным? Но и напирать на него или тем более требовать расслабиться я не торопился. Всё же это мой Лео, и я хорошо знал, как ему даётся настоящее общение, без прикрас и въевшейся под кожу неловкости. Более-менее расслабился он только после пары выпитых рюмок текилы. Перестал так сильно держать спину и убрал ладони под стол. Даже румянец на его лице был скорее причиной выпитого, чем смущения. Мама же, ожидаемо, стала снова напирать: — Кушай, кушай! — подкладывая очередные пирожки своего приготовления, требовала она. — Когда пьёшь, надо кушать. А тебе особенно! Голдберг в ответ только вздыхал, но не отказывался. Такое количество пищи, какое пихала в него мать, явно даже близко не походило на его стандартный рацион. Мне его было даже жалко, отчего время от времени, когда мать отворачивалась по какой-то причине или отвлекалась на сестриц, быстро забирал часть еды у благодарного за это Лео. — Ой, а это у тебя последняя модель? — зацепилась за новый смартфон львёнка Корнелия, стоило ему достать тот из кармана по причине пришедшего уведомления. — Как круто! — заулыбалась она, пока Голдберг, откладывая его рядом на стол, странным образом побледнел. Переел что ли? — Кейт говорит, что он очень дорогой… — вздохнула она следом, приложив чайную ложку к своему носу. Посмотрев на неё надменно, Флора заговорила следом за сестрой: — Поэтому у твоей Кейт такого и нет. Корнелия закатила глаза: — И что? — И то, — пожала плечами Флора, — кичится дорогими куклами, а сама… — И ничего она не кичится! — моментально вспылила Корнелия, отчего несчастный Эллиот подскочил на месте. — Она вообще-то даёт мне с ними играть! И тебе, кстати, теперь тоже! Понимая, что это сейчас затянется, я резко стукнул пальцем по столу, привлекая их внимание. Одного этого действия было достаточно, чтобы те понятливо утихли, ровнее сев за стол. Наступила короткая пауза, вслед за которой Лео подал голос: — У Эллиота тоже нет дорогого телефона, — бедняга младший тут же вскинул перепуганный взгляд на брата, одними глазами задавая вопрос о причине сделанного на нём акцента. Он будто хотел выкрикнуть: «Зачем ты напоминаешь всем обо мне?!». — Они ему и не нравятся… Голдберг-младший побледнел, а сёстры, перекинув на него своё внимание, одновременно выкрикнули: — Как?! Чуть поникнув, Эллиот замялся, явно запаниковав, пока не словил подбадривающий взгляд Лео. Несколько раз тяжело вздохнув, он таки, спустя небольшую паузу ответил: — Ну… А… А что в нём интересного? Сёстры так и обомлели. — Как что? — удивилась Корнелия. — Там столько всего! — поразилась Флора. — Ты можешь создать свою страничку и вести блог! — стоило это выкрикнуть Корнелии, как я иронично покосился на Лео. Тот в ответ моментально зарделся, а я перехватил под столом его руку. — Выкладывать фотографии, писать, как прошёл твой день или смотреть на блогеров! Поразившись столь откровенному жару в словах одной из девочек, Эллиот впервые за весь день скромно улыбнулся. — У меня вот есть своя страничка! — подтянулась Флора. — Я там танцы выкладываю. Могу потом показать! — и, облокотившись локтем о стол, стала наматывать на палец завиток волос, кокетничая. Корнелия её поведение в тот же момент скопировала, пытаясь перенять инициативу: — Ой, танцы, — с иронией бросила та, — я зато задачки лучше всех в классе решаю! — поймав метнувшийся на неё взгляд Эллиота, тотчас лучезарно улыбнулась. Нахмурившись, Флора, пока младший из братьев не видел, показала сестре язык и неожиданно бросила: — Ты лучше расскажи… Любишь ставить эксперименты? Мама, услышав только одно это слово, моментально приложила ладонь к лицу, а Лео непонимающе на меня покосился, безмолвно губами вторив: «Эксперименты?» — Люблю, — тем не менее спокойно, даже с более расслабленной улыбкой ответил Голдберг-младший. — Тогда пошли! — потянув его за руку, стала слезать со стула Флора. — Спасибо за еду! — добавила она, посмотрев на мать. Не успела она утащить не сопротивляющегося Эллиота за собой, как за ними помчалась также поблагодарившая маму Корнелия, чей возглас раздался уже в коридоре: «Нам как раз недавно куклу новую просто так отдали!» — Что за эксперименты? — взволнованно уже вслух спросил Лео, перескакивая взглядом с меня на мать и обратно. Мы с мамой одновременно улыбнулись, а вторая ещё и произнесла чуть уставшим голосом: — Если у нас снова засорится туалет или придут жаловаться соседи, что им на участок прилетела обгорелая, оторванная голова куклы… — усмехнувшись, она договорила: — Я их точно выпорю. Так и не убирая улыбки, я уже повернулся к Лео, объясняя: — У моих сестёр любовь к специфическим видам игр, — и пожал плечами, когда тот, удивлённый, улыбнулся в ответ. — Не беспокойся, — махнула ладонью мама, — с твоим братом всё будет нормально. Лучше, вот что! — она заискивающе сощурила глаза. — Расскажите, как вы встретились, познакомились… Мне же всё интересно! А то этот, — кивнула в мою сторону недовольно, — всегда только по делу говорит. Ничего толком из него не вытянешь! Лео неизвестно какой по счёту раз зарделся. Сжав покрепче мою под столом руку, он в неловкости стал опускать ресницы. — Ну, я… На поле, наверное, когда тренер пришёл его знакомить с одним из наших капитанов. Тогда впервые и встретились. Мама, чуть ли не завизжав, словно смотрит один из своих любимых бразильских сериалов, спросила: — А мой что? Я кинул на маму недовольный взгляд. Вообще-то, я всё ещё тут! — Мы не говорили тогда, — пожав плечами, ответил Лео, чуть расслабившись. — Мы познакомились уже потом, когда снова увиделись в клубе моей лучшей подруги Софи. Заулюлюкав, мать таки перевела на меня взгляд, бросив: — Небось не удержался перед такой красотой и пошёл знакомиться? — и улыбается ещё так ехидно, одним видом говоря, что понимает мои чувства. Лео красивый, бесспорно, именно поэтому… — Нет, — отозвался уже я, не дав Голдбергу продолжить. — Именно поэтому и не пошёл. Что львёнок, что мама — они одновременно вскинули на меня вопросительные взгляды. Вторая же не постеснялась уточнить: — Не поняла. Почему? Я тяжело вздохнул. Как не любил вот эти вот слезливые речи, так и продолжаю их не любить… Но ответить должен. Хотя бы из-за находящегося рядом и явно желающего узнать правду Лео. — Потому что думал, что такой, как я, его недостоин. За столом повисла тишина. Казалось, что даже болтовня малышни со второго этажа могла дойти до нашего слуха, настолько всех поразил мой ответ. Собственная откровенность поразила всех без исключения, в том числе и меня. Наверное, не стоило так открыто выражать свои чувства… — Что за глупости?! — неожиданно резко, даже ударив кулаком по столу, воскликнула мама. — Да ты! Ты! Отлично учишься, работаешь, спортсмен, в конце концов! — Я цокнул языком и откинулся спиной на стул, скрестив руки на груди. Начинается… — Как такой может быть кого-то недостоин?! Да это тебя!.. — она осеклась, тут же скромно улыбнувшись и тише брякнув в сторону Лео, что он исключение. — Таких красавцев ещё поискать! Все самые лучшие качества от меня с твоим дедом взял! — Она вновь перекинулась на притихшего львёнка. — Не знаю, рассказывал он тебе или нет, но мой отец, то есть его дед, был турком! — а руками-то как машет, словно это повод для гордости. Хотя… — Мы в него такие чернявые, — протянула довольно. Лео на это ничего не ответил, скромно улыбнувшись. Она ещё распиналась, как тяжело ей было в те годы, ведь отец настаивал на том, чтобы они вместе с матерью переехали к нему на родину. Даже жениха ей там находил, который должен был ей почётным мужем стать и будущую жизнь обеспечить. Если бы не горячность, как она выразилась, её матери и стойкая уверенность в том, что никакому, может, богатому, но неизвестному парню она дочь свою не отдаст, то, возможно, и судьба у неё сложилась бы иначе. — Я рада, что мы не уехали, — с улыбкой уже заканчивала мама, — отец его, конечно, тот ещё мерзавец, — снова с кивком на меня, но уже добродушным, — но зато какие от него остались дети. Одно загляденье! Она потянулась было потрепать меня за щеку, отчего я молниеносно отстранился, и та, не достигнув цели, шлёпнула меня по руке, пожаловавшись, что я невоспитанный наглец. Следом вздохнув, она подорвалась готовить чай, который, после всего съеденного, неизвестно как, но в нас поместился. Больше тему наших с Лео отношений мама не поднимала. Переключившись на обычную болтовню, мы спустя время переместились в гостиную. Как это обычно бывало, мама начинала рассказывать о моём детстве и, достав откуда-то альбом с нашими детскими фотографиями, стала их демонстрировать львёнку. Голдберг, тем не менее, как мне казалось, будет изначально, не скучал. Ему действительно было интересно, и он с искренним любопытством рассматривал меня маленького. Делился впечатлениями, комментируя и время от времени поглядывая на меня хмурящегося, сравнивая. Отметил, что в детстве я выглядел просто очаровательно. «Ну да, не то, что сейчас», — так и хотелось беззлобно сыронизировать. Закончить с альбомом пришлось же по причине реально возгоревшейся скатившейся по лестнице на машинке куклы. Привязанная к ней, она была вся обугленная, а силиконовые волосы, продолжая гореть, отдавали неприятным, химическим запахом. — Вы совсем с ума сошли?! — откидывая альбом, закричала мама. Встав с небольшого диванчика, на котором сидела вместе с Лео, она побежала к кукле, после чего, схватив ту, рванула в ванную, дабы потушить. Девочки, с ехидными улыбками выглянули из-за лестничных перил. Не заставил себя ждать и появившийся следом за ними скромно улыбающийся Эллиот. Именно он и произнёс: — Что-то медленно… Нахмурившись, Корнелия уверенно выдала: — Да, надо придумать, как увеличить скорость… Выглянувшая из ванной с мокрой куклой в руках мать удивлённо протянула: — Скорость чего?! Малышня не ответила. Вместо этого, что-то ещё коротко обсудив, они метнулись обратно в детскую, явно желая продолжить воплощать свои чудные планы в реальность. Сидящий всё это время тихо Лео впервые искренне рассмеялся. — Вот негодники, — возмутилась с улыбкой вернувшаяся мать, — и ведь ни спичек, ни зажигалок у них нет! Как они их, — потрясла перед нами куклой, — поджигают? Я нахмурился, тут же желая пойти наверх и проверить. — Наверняка где-то прячут, — произнёс я, собираясь уже идти устраивать детям ревизию. Остановил меня перехвативший за локоть Лео. — Давай я схожу, — встав с дивана, он успокаивающе добавил: — Эллиот не любит врать. Я спрошу, и он скажет правду. Проследив за тем, как мой львёнок поднялся наверх, я вновь повернулся к матери, что смотрела на меня с улыбкой. Отложив куклу на небольшую тумбочку рядом с диваном, она тихо произнесла, заглядывая мне в глаза: — Он тебе и правда очень нравится. Я непонимающе вскинул брови. — В смысле… — продолжила она свою мысль, — смотришь на него влюблённо, следишь, чтобы ему было комфортно. Ты обычно более эгоистичен, — она развела руки, следом присев обратно на диван и потянув меня за собой, — уж я-то тебя знаю. С ним ты внимательнее, чем с предыдущими своими пассиями. Я только пожал плечами, стараясь не показывать, насколько удивили меня её слова. Привыкший скрывать любое проявление чувств от кого-либо, я не считал исключением и родную мать. Мне казалось странным обсуждать с ней подобные вещи, учитывая не только свою ориентацию, но и тот факт, что я мужчина. Это для женщин нормально шушукаться, делясь своими любовными драмами. Себе я такого не позволял. Посему промолчал и сейчас. — Но он этого заслуживает. Видно, что хороший мальчишка. Ещё и такой учтивый, — наклонившись, она заглянула мне в глаза и уже строже договорила: — Не вздумай его обижать! Это не Матео, который мог дать сдачи. Услышав неожиданное сравнение с моим бывшим, я даже неприятно вздрогнул, кинув в сторону матери предупреждающий взгляд. Та, в свою очередь, словив мой настрой, тем не менее, ни капли не испугалась, наоборот, пригрозив пальцем. — Ты меня услышал, — ещё тише, так как позади нас раздались шаги, утвердила она. Я не стал ничего отвечать, лишь мрачно кивнув. Сравнивать Лео с Матео было не то, что неправильно, а даже бессмысленно. Ведь с Матео нас не сразу связали романтические узы, а возникшая искра была скорее из-за взбушевавшихся гормонов. С Голдбергом у меня было иначе абсолютно всё. Он с первых дней показался мне… милым. И хоть по началу я старательно пытался убедить себя в том, что он обыкновенный бесхребетный слабак, то уже спустя время смог признаться, что это было лишь прикрытие настоящих чувств. Я видел в нём нежность и хрупкость; неспособность защититься и, посему, чистую ранимость. Мне захотелось обезопасить его от всех невзгод в тот же миг, как я увидел его, сопротивлявшегося зажимающему его ублюдку в переулке. Страх, что я тоже могу навредить, отталкивал меня от него. Скромный укол совести и крупицы неутихающей вины всё ещё доставляли мне дискомфорт где-то внутри. Именно поэтому я так и старался быть к Лео внимательным. Я хорошо знал свои недостатки, которые портили жизнь не только мне, но и окружающим. Вокруг Голдберга хотелось построить стену. И только зная, что это невозможно, я сам готов был стать этой самой стеной. — Зажигалка, — покрутив её в своих красивых пальцах, произнёс Лео, — спокойно отдали. Я с ними поговорил, и они пообещали больше ничего не поджигать. Я закатил глаза, а мама тут же выхватила зажигалку из его рук, видимо намереваясь ту хорошенько припрятать. — Ты плохо знаешь моих сестёр, — подтвердив суматошность матери, отозвался я. — Я позже сам с ними поговорю. И поговорил. Как только те сами спустились вниз, намереваясь пойти гулять уже на улицу. Поймав сразу обеих сестриц, я дал им нагоняй за подобные игры с огнём, предупредив, что если они спалят дом, который я так старательно для них ремонтировал, то больше я такой им нигде не найду и не построю. Выслушав меня, они стыдливо, но закивали головами, сказав, что постараются больше удобств не приносить. Вот же. Вроде бы девочки, а растут такими хулиганками. Эллиот же явно серьёзнее воспринял мои слова. Стоило девчонкам побежать в коридор за куртками и тёплой обувью, он уже сам, поборов смущение, подошёл ко мне. Попросив скромно прощения, он тут же ретировался, видимо боясь, что я начну ругаться и на него. Будто бы я стал. Особенно под внимательным взглядом наблюдающего за нами Лео. Таких привилегий по отношению к его младшему брату не было даже у меня. Хотя я на них и не претендовал, прекрасно понимая, что не имею права отчитывать чужих детей. На улице стемнело раньше, как бы невзначай снова напомнив, что зима уже вступила в свои права. По этой же причине мама, беспокоясь, что нам придётся долго ехать, а к ночи обещали метель и дождь, предложила переночевать у неё. Естественно, мы не отказались. Весь оставшийся день мы провели с ребятнёй на улице. Развлекая их снежками и построением снеговика, я то и дело кидал взгляды на раскрасневшегося, но будто позабывшего обо всех своих проблемах львёнка. И снова сердце бесперебойно отсчитывало удары. Оно то забегалось в быстром ритме, то с болезненной томительностью замедлялось. Больше не смущающийся, не беспокоящийся за младшего брата, который, в свою очередь, смог немного расслабиться, он выглядел по-настоящему счастливым. Румяный, со слипшимися от снега ресницами и волосами, торчащими из-под шапки, он не мог не привлекать мой взгляд. Я снова чувствовал. Много, сильно и неконтролируемо. Моментами хотелось на всё наплевать и, схватив того в охапку, расцеловать, никого не смущаясь. Однако, я терпел, позволив себе вольность только во время догонялок, бегло поймав того в свои руки и оставив очень быстрый, почти незаметный поцелуй на виске. Голдберг смущался, пока Эллиот, единственный заметивший этот жест, закатывал глаза. Когда на улице окончательно сгустились сумерки, а до этого мелкий снег стал валить крупными, хоть и мокрыми хлопьями, все ретировались обратно в тепло. Стоило нам поужинать, как сёстры, запричитав, начали требовать поставить и нарядить ёлку. Не так давно намеренно заказав её для них на «Амазоне» и отдав прилично денег, я со вздохом поплёлся в чулан. Выудив искусственное дерево, всё ещё запечатанное в коробке, из помещения, я с лёгкостью дотащил его до гостиной. Собирать и наряжать же в основном пришлось нам, ведь требовавшие изначально этого дети больше игрались с мишурой и игрушками, чем действительно занимались делом. Бегая вокруг ёлки, словно котята, они звонко смеялись и кричали какие-то дразнилки. К этому моменту совсем привыкший к обстановке и новым людям Эллиот время от времени даже прятался за моей спиной, не желая проиграть в догонялках. Сёстры на это начинали обижаться и обнимать меня по пояс, ревностно требуя к себе ответного внимания. Тогда уже вмешивался Лео, что, не стесняясь, перехватывал внимание девочек и позволял тем обнимать уже себя. Эллиот в отличие от них ревностью не страдал, а скорее снисходительно улыбался. Такие забавные игры продолжались ещё какое-то время, пока ребятня, утомившись, не стала заваливаться устало на диван. Тогда уже вмешалась во всю эту идиллию мама, позвав девочек собираться укладываться спать. Я же, оставив Лео и не менее сонного Эллиота заканчивать с ёлкой, пошёл наверх, чтобы приготовить для них гостевую спальню. Ощущения были всё такие же странные. По неведомой причине, сам этого не осознавая, я почувствовал гуляющую внутри меня грусть. Откуда ей было взяться, я не понимал совершенно. Ведь… Всё же хорошо? Или сам факт того, что это самое «хорошо» кажется таким хрупким, пугало меня? Не хотелось думать, что я совершил ошибку, подпустив Голдбергов ближе нужного. Не хотелось и размышлять о том, что подобное, что происходило между нами сегодня, может быть не навсегда. Страх быть отвергнутым или тем более брошенным мне был знаком, но уже не являлся таким мучительным. По большей части потому, что я старался боле ни к кому не привязываться. В случае же с Матео, я добивался его всеми путями, жестоко привязывая того к себе. Неприятно было думать, что Лео может охладеть, отчего внутренняя чернь решит поступить с ним так же, как с бывшим парнем. Голдберг не заслужил боли. Но не принести её, если тот решит со мной сейчас по какой-то причине порвать, я не мог. Ужасно? Да. Жестоко? Однозначно. Оттого и печалился. Думал об этом даже тогда, когда в доме наступила полноценная тишина, а сам лежал на расстеленном для меня диване в гостиной. И хоть мне не нравились материнские наставления или предостережения, она всё же была права. Я не мог себя контролировать в моменты вспышек агрессии, принимал для этого даже иногда препараты, когда становилось совсем худо. Дай мне Лео повод усомниться в своей ко мне верности или, не дай Бог, проявит холодность в чувствах, и я могу с лёгкостью слететь с катушек. Стану снова забываться, наносить ему душевные увечья, требуя подчинения и беспрекословной, чистой любви. Забывая, правда, при этом, что чистой она уже быть не может. Тихий скрип отвлёк меня от грустных, даже пугающих меня мыслей. Не успел понять, спускается ли это кто-то из детей или мать, как, обойдя диван, рядом со мной примостился взъерошенный и явно чем-то обеспокоенный Лео. Такой домашний и хрупкий, он тотчас пробудил во мне ещё больше собственничества, побуждающего требовательно спросить: — Что случилось? — протянув руку, я перехватил чужой подбородок, поворачивая лицо львёнка к себе. — Ты плакал что ли? — показалось, будто почувствовал влагу. Голдберг не отстранился, но вместо ответов подался ко мне ближе. Не целуя, а обхватывая мою шею, он крепко прижался ко мне, уткнувшись в неё тёплым носиком. Глубоко вдохнув, он шёпотом произнёс: — Просто соскучился. — Лео, мы были вместе последние трое суток, — беззлобно, но со всё ещё витающей в голосе напряжённостью. — Не так соскучился, — он снова отстранился, заглядывая мне в глаза. — Хочу… — на грани слышимости. Руки начали блуждать по телу, а горячее дыхание опалять собственные губы. Проникая пальцами мне под футболку, Лео склонился, прижимаясь поцелуем, взывая к моим, и без того не спящим, инстинктам. Я ответил с жаром. Мне тоже хотелось. Глубже, дольше, чтобы прямо под кожу… Запуская собственные ладони ему под футболку, я обнял его за талию, притягивая и усаживая к себе на бёдра. Жаль только, что продолжать долго было нельзя. Не будь мы в чужом доме, я бы однозначно соблазнился на столь явно предложенное лакомство. Сейчас же, с неохотой, но поцелуй я разорвал, тихо произнеся ему прямо в губы: — Здесь нельзя. Ответ был тягучим, как патока, но таким же опечаленным, с еле заметной в нём горчинкой: — Знаю. От разомлевшего после поцелуя, расслабленного Лео пахло очень вкусно. Впитавший в себя запах уличного холода, снега, домашней выпечки и со всё ещё витающими нотками знакомых духов, он был уютным, как кот. Спрятавший гордость, всё ещё подрастающий царь зверей, он был моим львёнком, которого хотелось только оберегать. Внутри бутонами в очередной раз проснулась нежность, а последовавшие слова воспринялись даже не серьёзно, а скорее по-детски. Ведь те были озвучены совершенно наивным голосом: — Ты правда считал себя меня недостойным? — он ранимо шмыгнул носиком. Позволяя тому на себя полностью лечь, опустив голову на моё плечо, я прикрыл нас обоих одеялом, дабы тот не мёрз, и спокойно ответил: — Я бы о таком врать не стал. — И ты поэтому так от меня бегал первое время? Не сдержав смешок, я вновь запустил ладонь ему под футболку, начиная оглаживать чуть вздрагивающую от касаний талию. Прижавшись носом ему в макушку, ласково произнёс: — Я бегал от тебя не только поэтому, — расслышав вопросительное: «М?», неохотно, но всё же объяснил: — Ты и сам знаешь ответ: требования. — А-а-а… — сонно, — думал, что я напугаюсь? На этот раз я не ответил, ибо тема для меня была, несмотря на приятную между нами атмосферу, всё же болезненной. Голдберг на это отреагировал с пониманием. Он не стал на меня давить или требовать ответов, вместо чего крепче обнял и сказал: — Ты единственный, чей контроль меня не пугает, а притягивает, — почувствовав, как он улыбнулся мне в шею, я расслышал ещё более тихое: — Тебе мне хочется подчиняться. Я понял, что Лео провалился в сон в тот же миг, как его хватка от объятий ослабла. Только что не способный уснуть без ласки котёнок уснул в моих собственных руках. Я же, продолжая утыкаться тому в макушку и втягивать аромат его мягких волос, не заметил, как удовлетворённо оскалился. Не сразу поднявшись с дивана, чтобы отнести его обратно в комнату к спящему брату, я ещё несколько минут сидел замерев, осознавая… Что маленький, неспособный защитить себя человечек не просто бесстрашно, а с озвученным принятием, сам этого не осознавая, смог уснуть в логове самого близко подобравшегося к нему хищника. Того, кто не только не отпустит, но и не позволит его кому-либо у себя отобрать.