Golden boy

the lion

Утро и прощание с семьёй Фишер было сумбурным. Просыпаться было тяжело по причине мучавших меня почти всю ночь кошмаров. Поспать нормально мне удалось только ближе к утру, когда и сны прекратили мучить моё подсознание, и тело перестало дрожать от неутихающей тревожности. Остались только ломота и головная боль, из-за которой шум, исходящий от детей и матери Микаэля, воспринимался мной достаточно болезненно. Моё нехорошее состояние заметил только сам Фишер, что с первых же секунд, как увидел меня умывающегося в ванной, приложил прохладную ладонь к моему лбу. Одетый в тёплый свитер и свою парку с пушистым капюшоном, он был румяным и источал уличный холод. Видимо, по привычке проснувшись раньше остальных, он не стал терять время зря и пошёл чистить дорогу до машины от снега. Его хмурое лицо дало понять: то, что со мной что-то не так, ему однозначно не понравилось. Он помог мне закончить умывание, протянув полотенце, а после ещё и ухаживал на завтраке, пока я то морщился от боли, то клевал носом, засыпая на ходу. Если бы не сообщение от отца, что тот приедет во второй половине дня, чтобы забрать Эллиота домой, я бы, может, так и ходил невыспавшимся призраком. Смотреть на телефон я практически не мог. Вздрагивал при каждом звуковом оповещении, которые порывался отключить, но так этого и не сделал. Страх, что я могу пропустить что-то действительно важное или, ещё хуже, попытку анонимного психа сделать что-то непоправимое, тормозил меня. Оттого и вздыхал каждый раз, когда мельком просматривал приходящие уведомления и, не увидев того, чего больше всего боялся, снова его блокировал. Наблюдавший эту картину Микаэль, явно делал свои выводы, даже в дороге сказав, что сегодня же сходит и поменяет дисплей в ближайшей мастерской. Бедняга так волновался, что становилось стыдно. Я пытался убедить его в том, что всё правда в порядке, но тот как был непробиваемым, так им и остался. С ним вообще было сложно в такие моменты, ибо врать ему мне не нравилось, но приходилось. Мика же, что с лёгкостью раскалывал мои слабые попытки обкрутить его вокруг пальца, не хотел уступать мне даже чуть-чуть. Поэтому, не придумав ничего лучше, я просто сдался. Догадавшись, что тому будет проще поверить, что я волнуюсь из-за телефона, я согласился на то, чтобы он поменял мне экран. Хотя и понимал, как это опасно. Не было сомнений, что Микаэль не полезет в переписки. Он хоть и был ревностным собственником, но всё же не являлся мудаком, который не уважает мои границы. Он демонстрировал власть надо мной и получал удовольствие от моего ему подчинения, тем не менее, не забывая, что лимит есть у всего. Даже у наших своеобразных игр. Меня скорее пугал сам факт, что именно в этот момент может написать «a_m». Что мне тогда делать? Микаэль может случайно заметить пришедшее сообщение с «интересным» содержанием и, естественно, начать задавать мне вопросы. Что бы я ему ответил? «Знаешь, Мика, меня тут преследует какой-то маньяк, но ты не обращай внимание», — так что ли? Бред. Или ещё лучше! «Знаешь, Мика, есть человек, у которого есть наши интимные фотки! Да, именно так. У нас двоих их нет, а у него есть!» Полный пиздец. Я устало прикрыл глаза. Не хотелось думать о плохом, но и не думать не получалось. Нужно было как можно скорее найти выход из положения, который, желательно, не принёс бы с собой ещё больше проблем, но я не мог. Мозг отказывался соображать, как и пытаться понять, что стоит делать с самим анонимным отправителем. Ему нужен я. Что бы я мог предложить ему взамен? Что было бы равноценно тому, если бы тот заполучил… меня? Я не имел и малейшего понятия. Как и до сих пор не мог понять, кто за этой личностью стоит. Не хотелось даже думать, что это кто-то из близких или людей, которые меня когда-то знали. Было легче представлять, что это просто один из студентов, который, на мне помешавшись, пытается достать окончательно. Заполучить меня хотели многие. Большинство из тех, что меня травили в университете или выкрикивали мерзкие слухи в спину, хотели просто привлечь моё внимание. Никому не хотелось идти против толпы, и посему, желая отпечататься в моей памяти, было проще слиться со стадом, обижая, чем попытаться просто подойти и познакомиться. Храбрость ныне была не в почёте. Жаль только, что именно она меня и привлекает. На что надеялся «a_m», если, как он писал, хорошо меня знал? Тот факт, что он прячется за маской анонимности уже говорит, что храбростью в нём и не пахнет. Очередной трус, боящийся показать себя настоящего и решивший, что, шантажируя и преследуя, сможет заполучить меня быстрее и проще. Взгляд неосознанно скользнул по смуглым рукам Микаэля, что уверенно держал руль. Ни в чём не сомневающийся, знающий себя и свои желания, он никогда не боялся их демонстрировать. Признал даже, что факт избегания меня первое время заключался не во мне, а в нём самом. Его не смущала его глухота. Не сбивала с толку, а скорее раздражала бравада Арчи. Стойкая в себе уверенность, которая отражалась в крепкой фигуре и ледяных глазах, меня и привлекла в своё время. Как тёмная лошадка, которую хотелось обуздать, он притягивал меня к себе магнитом, отчего даже сквозь собственное смущение я решился на крайний шаг — попытался с ним познакомиться. Готов был даже к отказу, который, собственно, и получил. Было больно, я старался от него отмахнуться. В итоге всё сложилось наилучшим образом: Микаэль сломался и сделал тот последний, сблизивший нас шаг. Жалел ли я сейчас? Нисколько. Потому и представить себе не мог, что в голове у человека с анонимной маской. Такой, как он, уже не смог бы мне понравиться. Хотя… Зачем я ищу логику там, где её, скорее всего, нет? Он может быть обычным безумцем, к чему я больше и склоняюсь. Когда мы наконец-то подъехали к моему дому, я смог более-менее навести порядок в своей голове. В сознании ещё мелькали хаосом мысли о том, как стоит поступить, но я от них отмахивался, как от назойливых мух. Мне нужен был перерыв, иначе сам, не заметив, мог сойти с ума. Жаль только, что передышку мне от потрясений никто давать не хотел. Успев только накормить кота и выслушать весёлый монолог от брата, что с самого отъезда от дома Фишеров не мог прекратить возбуждённо делиться впечатлениями от общения с близняшками, я расслышал звонок в дверь. Эллиот, к слову, значение ему не придал, хотя и должен был. Ведь мы оба знали, что это, скорее всего, наш отец. Вместо радостных криков, что за ним приехал его родитель, он продолжил донимать Микаэля, пытаясь сильнее ударить кулачком в его выставленную ладонь. Я какое-то время даже наблюдал за ними, усмехаясь, когда Фишер наставнически рассказывал, какую стойку следует принять, чтобы удар получился сильным и точным. Открыв же дверь, я пожалел, что не посмотрел в глазок сразу же. Успел только сделать два широких шага назад, когда в квартиру влетела явно разозлённая чем-то мать. — Мама! — послышалось радостное позади. — Ты не представляешь, как много мне надо тебе рассказать! Раздались торопливые шаги. Стоящая же передо мной Элис не сменила надменность на лице хотя бы на мнимую радость. Эллиот начал рассказывать ей всё подряд: начиная со знакомства с крутым дядей Микаэлем и заканчивая его сёстрами. Не забыл упомянуть наши спортивные игры и даже успел дойти до постройки снеговика, когда она наконец-то разразилась гневной тирадой: — Ты! — озлобленно тыкнула она в меня пальцем. Эллиот же моментально притих, отпуская до этого обхваченную поперёк женскую талию. — Как тебе только в голову пришло… — она ещё раз ткнула в меня пальцем, на этот раз попадая острым ногтем мне в плечо. — Мама… — протянул напугано Эллиот, делая от неё шаг в сторону. Махнув ему незаметно рукой, дабы тот отошёл мне за спину, я сам попытался отстраниться, морщась от принесённой ею боли. — Мало того, что позволил ему наблюдать своё, — она брезгливо взмахнула руками, — извращение, — и снова сделала шаг в мою сторону, отчего я чуть не врезался в будто выросшего позади меня Микаэля. — Так ещё и отвёз неизвестно куда и неизвестно к кому! Не привыкший наблюдать такую картину и знающий, что Элис никогда не поступит с ним так, как со мной, Эллиот схватил ту за руку, пытаясь привлечь внимание. Начав её тянуть на себя, он затараторил: — Они очень хорошие! Микаэль очень классный и учил меня играть на поле, а его сёстры… Но та, явно не настроенная сейчас на любезности, ибо, по её мнению, я подверг её любимого сына опасности, только выдернула руку, снова запричитав, уже переходя на откровенный крик: — Не впутывай моего сына в свои грязные игры! — я вздрогнул, а уши тотчас заложило. В груди же болезненно заныл вопрос: «А я тебе кто? Не сын?». — Я закрываю на твои предпочтения глаза! Но на то, что ты даёшь думать Эллиоту, будто «это» — нормально, закрывать глаза не стану! Она замахнулась было рукой, явно намереваясь дать мне пощёчину, но не успела. Я сам не понял, как оказался за спиной Микаэля, а её ладонь замерла в сантиметрах от его лица. До этого будто не замечающая посторонних, полностью концентрируя гнев на мне одном, мама заметно побледнела. В её глазах вслед за гневом стали проступать недоумение и страх, а сама она, тут же осознав, как близко к нему находится, сделала шаг назад. — Эллиот, мы уходим, — продолжая прожигать Микаэля взглядом зелёных глаз, чуть дрогнувшим голосом произнесла она. Брат не стал сопротивляться. Быстро натянув обувь и схватив куртку, он подошёл к матери, что протягивала ему руку. В его ранимых глазках стояли слёзы, отчего мне самому стало нестерпимо противно и больно. Он посмотрел на нас в самый последний момент, успев только махнуть на прощание рукой, когда входная дверь захлопнулась. Мать, испугавшись, ретировалась, забрав и любимого Эллиота. Не извращённого, как я, а чистого, словно белый лист. Мой же был давно опорочен. Я сам не заметил, как истерика подступила к горлу. Разрыдался в голос в тот момент, когда Микаэль, наконец обернувшись, притянул меня к себе. Крепко прижимая моё скромное, по сравнению с ним, тельце, он гладил меня по голове, позволяя размазывать сопли на своём плече. Обидно было невероятно. Не только от претензий в свою сторону, но и в сторону Фишеров. Ни он, ни его семья не заслужили таких несправедливых слов. Даже отцу хватило мозгов оставаться к моему парню уважительным, пока мать волновало всё что угодно, но только не я и моё мнение. Уважать человека и его окружение, к которому она заведомо испытывает отвращение, она не находила причин. От того и тошно. Понимать, что для чужой семьи ты ближе, чем для своей родной.

***

День пролетел мимолётно. Я ещё поплакал немного, а после, собрав всю свою волю в кулак, взял себя в руки. Извинился перед Микаэлем за очередные слёзы и, набравшись смелости, написал сообщение отцу о том, чтобы в следующий раз он заранее предупреждал, если ко мне соберётся приходить мать. Задал ему ещё несколько вопросов о том, откуда она узнала, где мы с Эллиотом находились вчера и проводили ночь. Ответ был до нелепого простым: «Не знаю». Так я и поверил. День и вечер мы с Микой провели дома. Я выпросил у него разрешение выпить вина, которое тот дал мне особо не сопротивляясь. Всё же видел, в каком я состоянии. Кроме того, что я плохо чувствовал себя из-за матери и её психов, я теперь вдогонку волновался и об Эллиоте, который не привык видеть такие семейные разборки. Элис явно перешла черту. Это дало мне хоть какой-то, но маломальский повод поступить с ней так же. Расписал в красках отцу о том, что случилось, не забыв добавить и то, что она чуть не подняла у младшего на глазах на меня руку. Я знал, что за этим последует. Минимум: скандал. Максимум: отец лишит мать части выделяемых ей на всякие побрякушки деньги. Делая контент на своей самодостаточности, продавая курсы по правильному питанию и фитнесу, она не могла не хвастать каждый месяц в своём блоге о каком-то новом дорогом приобретении. Ведь весь смысл был даже не в том, что она такая молодец и занимается собой, а в том, что если остальные будут делать, как она, то тоже смогут жить такой же, как у неё, роскошной жизнью. «Купи мои курсы, смоделируй своё тело с нуля — и тогда получишь шанс на новую и безбедную жизнь!» — проигралось в моей голове материнским голосом. Ага. Конечно. Я не хотел умалять маминых трудов и не мог её не уважать за стимул работать над собой. Что бы я ни говорил и как бы ядом ни плевался, она действительно выглядела намного моложе своего возраста и была красивой женщиной. Проблема была только в том, что не будь она замужем за моим отцом, то и возможностей таких, чтобы заполучить то, что она имеет сейчас, у неё бы не было. Любой уход и даже здоровое питание стоят неплохих денег. Ты не можешь без особых знаний создать тело идеальным самостоятельно. Необходим контроль не только тренеров, но и всевозможных врачей и диетологов. Все и каждый стоят денег. Поэтому, стоит возможности их потерять даже мимолётом перед её носом проскользнуть, как она впадала в истерику. Имидж и красивую картинку же надо поддерживать. Иначе как остальные будут на созданную ею в интернете сказку вестись. М-да. Гений маркетинга. Однако, в чём-то матери я был благодарен. Она помогла мне хотя бы на время, но забыть о назойливом психе. Ближе к вечеру меня смогла отвлечь и внезапно позвонившая Софи, на звонок которой, я хоть и не хотел, но всё же ответил. — Лео, милый, — начала она страдальческим голосом, — я прошу тебя, хватит дуться. Мне очень не нравится, когда мы так долго с тобой не общаемся, — я вздохнул, а она тут же добавила: — Между прочим, меня сейчас волновать нельзя! Не сдержавшись, я закатил глаза, намеренно отсаживаясь от Фишера подальше. Не хотелось, чтобы он расслышал весь этот бред. — Забыли, — согласился, ибо сил обижаться и правда больше не осталось. Сейчас меня мучали и проблемы похуже ссоры с подругой. — Просто не говори больше тех слов, — добавил тише. Софи согласно хмыкнула и виновато признала: — Я согласна, что была не права. Мне не стоило так о нём говорить. Я же его совсем не знаю… Почему-то в её слова совсем не верилось, учитывая, как та легко могла нарыть информацию на любого, кто попал в её немилость. Однако, я промолчал. — Я устраиваю посиделки на неделе, — уже более радостно произнесла она. — Придёшь? Будут только свои. Ага. Понял. Микаэля звать нельзя. — Арчи будет тоже? — поникшим голосом. Микаэль, который сидел и делал вид, что смотрит включённый не так давно фильм, кинул на меня заинтересованный взгляд. — Конечно, — подтвердила подруга, а я не сдержал тяжёлого вздоха. — Лео, мы и так долго его сторонились. Я думаю, он уже успел понять свою ошибку. Ты же знаешь, что его отец… — Да, я в курсе, — перебил её я, не желая сейчас об этом говорить. Не хватало ещё начать чувствовать и так время от времени просыпающуюся перед ним вину. Правда, за что? Козёл тут он, а не я. Мне не за что себя перед ним винить. Учитывая даже его помощь в зале с бассейном! — Он ещё и парню, — с акцентом, — твоему проиграл. Знаешь же, какой он нарцисс. Ему сейчас наверняка очень нелегко. Знала бы ты, Софи, как сейчас нелегко мне. Вряд ли бы так жалела «бедного» Миллера. — В общем, — так и не дождавшись от меня ответа, продолжила она, — я скину тебе дату и время когда приходить. Хорошо? Я согласно промычал. Софи же, издав чмокающий звук в трубку, явно пытаясь изобразить поцелуй, ещё раз счастливо меня поблагодарила за то, что я её простил, и бросила трубку. Простить-то простил… Но осадок всё равно остался. Фишеру я в итоге ничего говорить пока не стал, пожаловавшись, что устал и хочу расслабиться после ужасного дня. Он со мной спорить не стал, заместо чего утянул в ласковый, продолжительный поцелуй.

***

День «икс» также настал достаточно быстро. Заранее предупредив Микаэля, что буду проводить время в клубе Софи в кругу только нашей компании, я собрался и поехал. Не став сильно заморачиваться с внешним видом, хотя повод и был — не только уже официально подтвердившаяся беременность подруги, но и скорое Рождество, — я надел один из своих любимых чёрных свитеров с золотистой эмблемой знаменитого бренда на груди и классические брюки. Добавил немного украшений ради приличия, чтобы совсем уж не выглядеть уныло, и всё. На самом деле, такие встречи перед концом года у нас были своеобразной традицией, так что звонку Софи и её приглашению удивлён сильно не был. Меня скорее отталкивала сама мысль, что будет очередная необходимость притворяться, что моя жизнь беззаботна и проста: ничто меня не гложет и никто не угрожает. Это было отвратительное чувство. Оно же мне и мешало нормально коммуницировать с Микаэлем. С первого секса прошло достаточно дней, но на повтор я так и не решился. Сам же Фишер ни на чём таком не настаивал, прекрасно видя мой настрой. Мне не то, что до секса, а даже до обыкновенных нежностей снизойти было тяжело. Было грустно и обидно, что я веду себя так не с кем-то, а с человеком, который всё делает для того, чтобы мне было комфортно. Зная темперамент и характер Микаэля, я ждал, что он, наоборот, в один момент разозлится и начнёт давить, требуя ответного внимания. Но всё оказалось иначе. Он был внимателен, заботлив. Помогал мне с уборкой в квартире и даже сам предложил украсить её к скорым праздникам. Настроение старался мне поднять, пока мы вместе развешивали точь-в-точь как в доме его матери украшения. Гонял кота, когда тот пытался украсть у нас мишуру и дрался с ним за гирлянду, в конце концов победно её отвоевав и развесив на карнизы, спуская по шторам. Дома с ним было хорошо. И я был ему искренне благодарен. Стало же мне чуть-чуть полегче только тогда, когда я наконец-то остался один. Микаэль ушёл на работу, а я смог дать волю очередной истерике, что подавлял все эти дни. Рвал на себе волосы и гадал, как поступить, боясь снова писать взломщику. Я понимал, что рано или поздно он снова объявится, только на этот раз выкинув что-то похуже, чем та фотография. Видя, что я снова молчу, он может разозлиться и выложить её уже во всеобщий доступ или, ещё хуже, сразу отправить моей семье или Фишеру. Поэтому я так и страдал. Знал, что должен опередить его и написать первым, но… Что писать, я так и не придумал. Я должен был что-то ему предложить взамен на молчание, но… что? В клуб я приехал совершенно никакой. Старался скрыть уныние и частые срывы, которые утаивал от Фишера всё это время в ванной, за косметикой, что вышло, как мне казалось, плохо. Не успел же я зайти за штору и попасть в необходимое помещение, как мои подозрения подтвердились возгласом: — Боже мой! — воскликнула стоящая у барной стойки с бокалом шампанского Хлоя. — Ты похож на привидение! Что с тобой случилось? Я закатил глаза, а уныние махнуло ручкой на прощание, уступая место раздражению. Пройдя дальше в зал, я кивнул сидящему в телефоне Энрике, что, к слову, выглядел не лучше меня. Поймав эту мысль, я сам не заметил, как с языка сорвалось озлобленное: — Лучше задай этот вопрос Гомесу. Я понял, что именно сказал, лишь спустя пару секунд, когда сначала поймал расширившийся взгляд Хло, а следом, обернувшись, непонимание в глазах Энрике. Тут же пожалел, ибо догадки о его плохом настроении в голове распустились, как бутоны по весне: он понял, что наша общая подружка им попользовалась, пока была в ссоре с Софи. Теперь, когда они помирились, необходимость так близко с ним общаться у неё отпала, и посему он имел скверное настроение. Я почувствовал стыд и сразу произнёс, желая исправить положение: — Прости, Энрике… — попытался улыбнуться, добавив: — Я не хотел тебя обидеть. Правда. Гомес молча отвернулся. Видимо, тому было проще сделать вид, что ничего не случилось, чем обсуждать причину своей хмурости. Тем более, когда причина находится совсем рядом. — А ты не задавай мне глупых вопросов, — обратился я уже к Хлое. — Я в порядке, просто плохо сплю в последнее время. Подруга тут же иронично улыбнулась, поиграв бровями. Пригубив игристое, она оставила на бокале поверх предыдущего следа от помады свежий и поинтересовалась: — Что такое? — с иронией. — Он, — делая акцент, — не даёт тебе спать? Я тут же зарделся, хотя та и не попала в точку. Как-то само собой всплыли все наши с ним утехи в голове и ночные объятия с поцелуями, от которых я растекался мороженкой, даже имея плохое настроение. Хлоя тотчас расширила глаза. — Да ладно?! — она воскликнула, а я тут же попытался прикрыть ей рот ладонью. — Неуфели ты… — поймав мой умоляющий взгляд, она всё же замолчала. Мне пришлось выдержать короткую паузу, дабы подруга успокоилась. Только когда её эмоциональный диапазон слегка спал вниз, я убрал покоящуюся на её лице руку. Увидев оставшийся в форме губ след на своей ладони, я вытащил салфетку из первой попавшейся на глаза салфетницы. — Лео! Оттирая разводы на коже, я обернулся. Поймав взглядом радостный блеск лучшей подруги, что всем видом сейчас излучала счастье, я не смог не улыбнуться ей в ответ. Ссора ссорой, но не соскучиться по ней я не мог. Девушка подбежала ко мне ближе и, обхватив руками, крепко обняла. Как и всегда, шикарно выглядящая, она была в милом платье, испещрённым золотыми пайетками. С вечерним макияжем и красивой волной уложенными на одну сторону волосами, она демонстрировала на открытой шее изысканное колье. — Я переживала, что ты не придёшь, — призналась она, отчего я удивлённо вскинул бровь. — Думала, что ты даже несмотря на наш разговор продолжаешь обижаться. Многолетняя дружба давала о себе знать. Софи, уже давно хорошо выучив мой характер, делала правильные выводы. Только поэтому я не стал утаивать: — Я и обижаюсь, — однако, следом тяжело вздохнув, снисходительнее добавил: — Но подумал, что сейчас не то время, чтобы друг от друга отдаляться. София в ответ перехватила мои руки, с сочувствием произнеся: — Правда, прости. Я постараюсь больше не говорить про него гадости. Ну… Спасибо и на этом. Я не стал ничего отвечать, решив, что и без слов всё уже понятно. Обиды отринуты, топор войны зарыт. Хотя… Какая война? Уж с кем с кем, но с Софи воевать я, очень надеюсь, никогда не буду. — Какие люди! — неожиданно воскликнула стоящая всё это время и нагло подслушивающая наш с подругой разговор Хлоя. — Царь снизошёл до своих подданных? — добавила она, громко рассмеявшись. Мне не надо было даже оборачиваться, чтобы понять, кто именно пришёл. Однако, я всё равно это сделал, желая посмотреть в чужие, лукавые глаза. Арчи, несмотря на выпавшие на его плечи невзгоды, всё же выглядел неплохо. Непривычно сдержанно отмахнувшись от шебутной подруги, даже ничего ей не ответив, он пожал руку Энрике, что тотчас убрал телефон в карман. В отличие от Гомеса, что, как и всегда, был одет легко: в потёртые джинсы, какие-то именитые кроссовки и толстовку «Balenciaga», Миллер пришёл со сделанной укладкой и в аккуратном костюме. Небрежный вид сохранялся исключительно благодаря неприлично низко расстёгнутой белой рубашке. Он сел напротив Энрике, закинув на диван руки и скрестив свои длинные ноги. — Смотри, не подавись слюной, принцесса, — неожиданно бросил, явно обращаясь ко мне. Только ему приходило в голову изредка называть меня принцессой. Меня тотчас пробило стрелой раздражения. Поэтому опять, не сдержавшись, выплюнул со злобой: — Иди на хуй. Повисла неловкая паузу. Все как один устремили на меня свои взгляды, явно не ожидав, что я дам Миллеру отпор в такой вроде бы безобидной ситуации. Опешил даже Энрике, что, прекратив выглядеть отстранённо, уставился на меня во все глаза. — Вы чего это?.. — послышалось со стороны входа. — Ругаетесь что ли опять? — разочарованно. Поправив позади себя шторку, Лилиан, что единственный пришёл с праздничным пакетом, замер в проходе. Уставившись на нас, он перескакивал взглядом с одного на другого, пытаясь понять, что происходит. — Не обращай внимание, — первым нарушил тишину Арчи, — просто у кое-кого появились наконец зубы. То, каких усилий мне стоило не кинуть в его сторону снова что-нибудь колкое, было невозможно описать. Я скрипнул челюстями и отвернулся, покосившись на бокал в пальцах подруги. Будь моя воля, я бы уже выхватил его и, разбив, воткнул осколок Миллеру прямо в глотку. С удовольствием бы посмотрел на то, как он, до конца не веривший в то, что я на такое способен, захлёбывается кровью и одними глазами вопрошает: «Лео, за что?!». Я бы, может, ему даже ответил, если бы знал, с чего начать. Список того, за что я хотел его прибить, был слишком велик. М-да… Видимо стресс окончательно меня доконал. Родители смогли каким-то образом перевесить мою чашу терпения, отчего я уже не то, что не мог сдерживать эмоции, но и элементарно хотел кого-нибудь покалечить. Надо было успокоиться… — А ещё, у этого кое-кого, — вклинилась Хлоя, вновь пытаясь своим задорным голосом развеять повисшее напряжение, — появился парень! Я закатил глаза, желая моментально воспротивиться поднятой теме, но меня опередила уже хватающая за руку и потащившая к дивану Софи: — Да ладно тебе! — она плюхнулась рядом с Энрике, утягивая и меня за собой. — Это же самая актуальная новость, которую надо обсудить! Неуютно примостившись, я начал поправлять рукава своего свитера, тем самым пытаясь занять задрожавшие от всколыхнувшегося в груди волнения, руки. Не готовившись сегодня обсуждать Микаэля, я даже не придумал как им рассказать и что стоит говорить, а что нет. Однако, думать пришлось экстренно и быстро, ибо не успел я открыть рот, как напротив прозвучало: — Лучше расскажи нам всем, — я уловил взглядом чужой оскал, — своим самым близким друзьям, на кого именно пал твой выбор. Я вздёрнул подбородок, уставившись в карие глаза напротив. Ликование и совершенно неуместная там едкая радость вызвала во мне целую бурю из еле сдерживаемых, потоком льющихся в мыслях ругательств. — Арчи, — будто почувствовав, что ещё немного — и я начну откровенный конфликт (а мне этого искренне хотелось), — попыталась попустить его Софи, — мы позвали тебя не для того, чтобы снова ругаться. Прекрати. Миллер пожал плечами и отвёл от меня свой надменный взгляд. Внутри меня же вместе с беспокойством и гневом неожиданно проснулись очередные обида и разочарование. Я-то, дурак, успел подумать, что Арчи решил исправиться… Ага. Как же. — Микаэль Фишер, — с ядом в голосе таки признался я, игнорируя тут же с удивлением направленные на меня взгляды. — Доволен? — А то, — отозвался Миллер с очередной улыбкой. Он продолжал смотреть в сторону, при этом начав дёргать ногой. Видать, не один я нервничаю. — Подожди… — вдруг протянул Энрике, тем самым отвлекая меня от Арчи. — Реально? — будто не веря. — Ты и Микаэль Фишер? Окутывающее меня облако злости, вперемешку с давящим на плечи напряжением от кучи разного навалившегося дерьма, всё же смогло подорвать меня, как петарду. Сдерживаясь из последних сил, я почувствовал, как вместе со злостью проснулось просто тотальное ощущение безнадёги и несправедливости. Я не хотел ни с кем ругаться и уж тем более с Гомесом, что не был никогда ко мне негативно настроен. Где-то глубоко внутри я понимал, что его удивление на самом деле не несёт ничего плохого. Скорее всего, он правда был ошеломлён новостью. И всё же… Сил на то, чтобы терпеть бушующий во мне ураган, я больше в себе не нашёл. — А что не так? — обернувшись и всмотревшись в карие глаза моментально опешившего от моего грозного тона друга, поинтересовался я. — Тоже, как Арчи, хочешь сказать, что он мне не пара? Гомес побледнел. — Д-да… Я… Просто… Отвернувшись, ибо понимал, что тот ничего сейчас из себя разумное не выдавит, я перевёл взгляд теперь на Лилиана. — Или ты? — Миллер, который и запустил этот всё больше разгоняющийся во мне механизм, рассмеялся. — Может, тоже хочешь поделиться своим мнением, о котором я не просил? Бенар не поменялся, в отличие от Энрике, в лице. Он продолжал держать маску, выглядя при этом так, будто его вообще не колышет то, что он слышит. Правда, не заметить в его серых глазах проступившую обиду и печаль было просто-напросто невозможно. Он ничего не ответил, продолжая стоять неловко неподалёку с пакетом в руке, отчего мне всё же хоть немного, но стало стыдно. Наступившую тишину после моего, так называемого, взрыва, нарушал только полный какого-то безумия смех. — Арчи, блядь! — недовольно воскликнула Хло. — Прекрати ржать! Нахер ты вообще это начал? Миллер удивлённо на неё уставился, вслед за чем тыкнул себя пальцем в грудь, протянув: — Я?! — он аж икнул от переполнявшего его веселья. — Так это ты же подняла эту тему! — Ребят… — попыталась было остановить набирающую обороты вакханалию Софи. Однако и ту моментально перебили новые возмущения. — Вот именно, — прозвучало неожиданно полное обиды со стороны Энрике. — Не суй свой нос куда не следует! Все опешили, а я окончательно сник, понимая, чему позволил ненароком случиться. Не сумев смолчать и дав отпор Миллеру, я неосознанно зацепил своим взрывом и остальных. — Чего-о-о? — наклонившись, дабы поймать взгляд Гомеса, снова воскликнула Хлоя. Энрике вдруг поднялся с нашего дивана, перебегая на противоположный, к Арчи. Тот же, будто ничего страшного как не происходило, так и не происходит, продолжал смотреть исключительно на меня с дурацкой улыбкой на губах. — Что слышала! — огрызнулся Энрике. Со звоном отставив свой бокал на разделяющий нас столик, Хло поднялась следом, обиженно бросив: — Да пошёл ты! Она двинулась в сторону выхода, куда с просьбами остановиться ринулась и встревоженная происходящим Софи. — Сама пошла! — вдогонку крикнул окончательно вышедший из себя Энрике. Миллер аж захлопал в ладоши, вновь разразившись смехом. Сам же и спровоцировав балаган, он, словно владелец шапито, наслаждался получившимся цирком. Иначе весь этот ужас и его клоунаду я назвать никак не мог. — Довольны?! — всё же не сумев остановить нашу подругу, вернулась разозлённая Софи. — Вы чего, блядь, устроили?! Заметив, как у той потряхивает губа, я наконец-то окончательно пришёл в себя, слишком поздно вспомнив о том, что ей нельзя нервничать. Встав с дивана, я в пару шагов сократил между нами расстояние и хотел было взять за руку, но та её резко выдернула. Весь её спектр обиды и раздражения был направлен исключительно на сидящих на диване парней. — А при чём тут мы? — негодующе обратился к ней совсем не смутившийся чужим криком Арчи. — Её правда никто за язык не тянул! Тут уже не выдержал я. — Не смей перекладывать ответственность за случившееся на одну только Хло! Миллер опять прыснул. — Сказал тот, кто орал тут больше остальных. — Да потому что вы его довели! — тут же встала на мою защиту подруга. — А ты особенно! — тыкнула она пальцем в Миллера. Окончательно сникший Энрике, очевидно чуть успокоившийся после того, как выпустил пар, поднялся с дивана. Выглядя так, будто ещё немного — и тот разразится слезами, он только бросил, прежде чем уйти вслед за Хлоей: «Я домой», — и скрылся за шторкой. В этот момент тяжело вздохнув, с места наконец-то сдвинулся Лилиан, откладывая пакет на столик между диванами. Присев напротив Арчи, он устало прикрыл лицо ладонями. — Ну вот, — развела Софи руками, — ещё один сбежал! Миллер пожал плечами, сделав лицо, мол, его право, а следом, переведя взгляд на молчавшего Бенара, неожиданно произнёс: — Ты-то что вздыхаешь? — Лилиан медленно опустил ладони вниз и поднял непроницаемый взгляд. — Не строй из себя тут самого несчастного. Это уже не актуально. — Арчи! — практически одновременно с подругой воскликнули мы. — Ты переходишь уже все границы! — добавила Софи. Видимо всё изначально было не так. Потому что до этого момента кривлявшийся Арчи, в одночасье, подорвавшись с места, закричал: — Это я перехожу границы?! — он уставился на вмиг умолкнувшую подругу. — Почему только меня тыкают в мои ошибки?! — он взмахнул руками. — Почему только я «во всём», — он изобразил кавычки, — виноват?! Взяв подругу за локоть, я заставил её отступить чуть назад, заслоняя своим плечом. Было видно, что Миллер вышел из себя, и мне совершенно не хотелось, чтобы из-за этого она пострадала. — Потому, что ты бьёшь по болевым точкам, — снова набравшись неизвестно откуда сил и смелости, я попытался дать тому отпор. — Не задумываешься, как обижаешь родных только, потому что хочешь потешить своё эго. Взять хотя бы ситуацию с моей фотографией, — почувствовав не забытый до сих пор укол обиды, я закончил: — Тебе ещё хватает смелости прикрываться якобы благими умыслами. Выдержав паузу, Миллер неожиданно кивнул и ухмыльнулся, убирая руки в карманы брюк. — Окей, я мудак, — неожиданно признал он. — И да, люблю, как ты выразился, тешить своё эго. Но знаешь, чем я отличаюсь от вас? — он вздёрнул подбородок. — Я хотя бы с собой и с вами честен. Вы этим похвастаться не можете. Я тяжело вздохнул, а Софи позади меня удручающе вопросила: — Что ты вообще несёшь? — Я? — тут же кинул на подругу наигранно озабоченный взгляд Арчи. — Тебе надо разъяснить? — снова включая клоуна, с иронией спросил он. — Хорошо, — с улыбкой, — я разъясню. — Он сделал пару шагов в сторону, наконец увеличивая между мной и Софи расстояние. — Кто, зная, что Энрике нравится Хлоя, — я моментально ощутил, как подруга позади меня напряглась, — за его спиной крутит с ней шашни? — Повисла короткая пауза, вслед за которой, Миллер, опять натянув на лицо ухмылку, продолжил: — Кто, будучи в пяти минутах от брака, позволяет себе ходить налево? Послышался всхлип, от которого по моей собственной спине побежал рой мурашек. Понимая, что ничем хорошим этот разговор не закончится, я тут же отринул обиды и попытался пойти на мировую: — Хватит, — с мольбой в голосе, — не забывай, что она в положении. Однако, Арчи будто только этого напоминания и не хватало: — Тем более что она в положении! — Он отвернулся, начав нервно расхаживать из стороны в сторону. — Почему психанул Энрике, как вы думаете? — раздражённо. — Может, потому, что вы, эгоисты, — он прошипел это сквозь зубы, — ни капли не позаботились о его чувствах?! Я вздрогнул от его голоса. А бедная Софи окончательно разразилась слезами. — Вы все решаете только свои проблемы, не заботясь о других! Прикрываетесь дружбой, хотя на деле вам насрать на всех, кроме себя! — я почувствовал, как меня ударили под дых. Настолько сильный эффект произвели на меня его слова, ведь… Отчасти, но он был прав. — Сколько лет мы дружим? — вновь вскинув голову и уставившись на нас, задал вопрос Арчи. — А вы до сих пор разбиваетесь на группы! Две никак не разобравшиеся в своих чувствах подружки и гей! — он усмехнулся. — Прекрасная троица! — Миллер взмахнул рукой, указывая на всё это время молчавшего Бенара. — Этот как был одиночкой, так им и остался. Энрике же, — он пожал плечами, — таскается за мной, боясь к вам подойти потому, что прекрасно знает, что никто, кроме меня, его к себе и своей жизни не подпустит. — Замерев на месте, Арчи выпрямился и зачесал выбившиеся от его мельтешащей походки волосы назад. — У всех свои секреты. Никто больше, как раньше, по-настоящему не пытается сохранить нашу дружбу. Эти мнимые посиделки, — он обвёл подбородком клуб, — просто обычный фарс. Вы вечно тыкаете меня в моё говно, при этом закрывая глаза на своё собственное. Никто даже не подумал, что он, — Арчи снова кивнул, только теперь в мою сторону, — прятал от нас своего парня намеренно. Никто почему-то не хочет встать на мою сторону, хотя Лео решил встречаться у нас за спиной с моим потенциальным врагом. На этот раз уже не выдержал я. Почувствовав, как по щеке стекла первая слеза, я удручённо опустил взгляд вниз и уставился на свои ноги. Стало дурно. Голова закружилась, а в горле образовался ком от резко возникшей тошноты. — Это не честно, — хрипло отозвался, стараясь побороть тошноту и внутреннюю дрожь, — ты не должен заставлять меня отказываться от отношений с человеком, который мне нравится. Я не виноват, что ты сам, — с акцентом, — не захотел пойти с ним на мировую. Ты изначально был к нему плохо настроен! Арчи снова выдержал паузу, видимо дожидаясь, пока я всё же осмелюсь снова поднять на него свой взгляд. Только когда я это сделал, утирая ладонью со щёк слёзы, он уже спокойнее сказал: — Будь в тебе хотя бы горстка уважения к себе, ты бы не стал скрывать его от нас. Тот факт, что ты неуверенный в себе инфантил, боящийся, что тебя осудят даже друзья, не делает виноватыми остальных. — Я ошеломлённо уставился в карие глаза напротив, окончательно растерявшись от услышанных слов. — Если бы ты с самого начала попытался построить со мной диалог и не просто признать, а прямо заявить о том, что желаешь встречаться с Фишером, я бы успокоился намного раньше. — Ты снова перекладываешь на меня ответственность! — закричал, чувствуя, что ещё немного — и забьюсь в истерических конвульсиях. — Да! — рявкнул он. — Потому что именно из-за тебя и твоих тайн я поступал так, как поступал! Был уверен, что ты просто играешь с ним, как делал это с остальными, стоит тебе набухаться! — Он вдруг сократил между нами расстояние, отчего я дёрнулся назад и только теперь заметил, что Софи давно ретировалась на диван к пытающемуся успокоить её Лилиану. — Я был уверен, что этот маньяк хочет тебя против твоей воли! То ли испуг на меня так подействовал, то ли истерика, я сам не заметил, как влепил тому пощёчину. — Не смей его оскорблять! Чуть накренившись от удара, Арчи выдержал паузу и очень медленно выдохнул, проведя языком по треснувшей от удара губе. Слизав кровь, он хмыкнул, а следом поднял на меня взгляд и тихо спросил: — Ты в курсе, что он стоит на учёте у психиатра? Я обомлел. О чём он говорит?.. — Нет? — усмехаясь. — Тогда советую тебе у него спросить, почему. Иначе, кто знает… — он сделал короткий шаг назад. — Вдруг в следующий раз его разозлит что-то посерьёзнее слова «шлюха», и он покалечит уже не кого-то другого, а именно тебя. Я схватился за горло, ощутив, как кислород окончательно перестал поступать в мои лёгкие. От того, как сильно начало отбивать свой ритм сердце, стало нестерпимо больно в груди. Пульс молотками стучал в голове, вызывая мигрень. Поздний обед, застрявший в горле, будил острое желание избавиться от него прямо здесь и сейчас. Осознание, что я не могу сдвинуться с места, пришло только тогда, когда ко мне подлетел заметивший моё состояние Лилиан. Он попытался увести меня на диван, пока я неосознанно открывал и закрывал рот, стараясь глотнуть хотя бы капельку воздуха. Стандартная паническая атака выбила меня из колеи окончательно. Даже то, что Миллер ретировался сразу после своих слов о Фишере, я осознал только спустя мучительно долго тянувшихся десять минут. Когда же я полностью пришёл в себя, в голову врезалась хлёсткая, как пощёчина, мысль… Что в этот самый миг, на этом самом месте… Дала раскол наша многолетняя дружба.

***

Весь путь до дома я не мог нормально прийти в себя и осознать случившееся. Меня одолевал целый рой чувств, а хаос из мыслей, касающихся слов, брошенных нам Миллером, оставлял на сердце след за следом. Каждая претензия и каждый тычок носом в наше же поведение ставило меня в тупик. Неужели всё действительно так, как он говорил? Неужели мы настолько погрязли в собственных грехах и пороках, что не замечали очевидных под носом вещей? То, что Лилиан действительно всегда один. То, что, надеясь на простоту Энрике, мы не замечали главного: что его это обижает. Привыкшие к тому, что он добродушный парень, мы совсем не задумывались о том, что это самое качество чуть ли не ставили вровень с глупостью. Посему и не думали, что он замечает все те вещи, которые и делали ему больно: медленно развивающиеся отношения наших общих подруг, одна из которых сидит в его сердце уже очень долго. И то, что мы просто закрыли на это глаза, а не попытались его поддержать. То же самое касалось и меня… Я же знал, что это неправильно по отношению к нему. Так почему смолчал? Хотя я знал «почему». Потому что тот список проблем, что навалился на мои плечи, не давал мне думать ни о чём другом. Мне тяжело было в целом переживать за кого-то, кроме Софи, ибо всё, что волновало меня в последнее время, — это мой преследователь. Однако, это всё равно невозможно было сравнить с претензией, которую Арчи бросил исключительно мне. И если сначала я правда злился, не в силах признать, что он прав хотя бы немного, то сейчас… Я задумался. Неужели я правда поступил плохо? Но ведь Миллер поступал со мной намного хуже! Не будь он таким, и у меня бы не было причин вообще от него что-то скрывать! Он всегда пытался строить из себя самого среди нас главного. Контролировал всё что можно и нельзя. Лишний раз даже обижался, если кто-то из нашего маленького круга совершал какие-то поступки, не посоветовавшись с ним. И он злился. Всегда. Но… Так ли он был опасен на самом деле? Я пытался вспомнить хоть один пример того, когда Арчи действительно слетал с катушек. Да, он вспыльчив и не любит, когда с ним спорят. Однако… Руку он поднимал обычно только тогда, когда это уже первым сделал я. Блядь. Это бред! Он свинья! Не мог он совершать все те мерзкие поступки только потому, что хотел сделать лучше! Он публично выкладывал мою интимную фотографию и поддерживал слух о том, что я «шлюха»! Один из близких друзей, тот, кто должен был защищать и быть на моей стороне, наоборот, можно сказать, подтверждал правдивость этой сплетни! Что может быть хуже? Он знал, что к нему прислушаются, потому что он с самого начала сформировал себе такую репутацию! За ним девчонки толпами бегают, а парни, которые знают о его гетеросексуальности, кусают локти, бросая в спину мечтательные взгляды. Учится он неплохо. В футболе преуспел! Ну… До недавнего момента преуспевал. С ним все и каждый хотели дружить, потому что это было почётно. Даже если к нему не питали очень положительных чувств, его всё равно желали. Миллер прекрасно знал, какой эффект возымеют его слова и публикации. Так какого хрена он говорит, что плохие поступки по отношению ко мне он совершал из благих побуждений?! Ещё и умудрился меня упрекнуть в том, что я, оказывается, предатель! Сошёлся с человеком, который стал ему врагом! Я, вообще-то, и не обязан перед ним отчитываться! Плевать мне, что мы дружим миллион лет! Мне плевать! Плевать! Даже и не подумаю осуждать себя за то, что смолчал и не стал говорить с Арчи. Он виноват в этом, а не я. Не я! Когда я приехал домой, то первым делом, даже не обратив внимание на перепуганного моим резким появлением кота, залез в полку с алкоголем. Достав оттуда недопитую бутылку с вином, я вытянул пробку прямо зубами, вслед за чем, не позаботившись о бокале, стал хлестать прямо из горла. Поев очень мало накануне и только чудом сохранив еду в собственном пищеводе во время панической атаки, я знал, что опьянение вскружит голову моментально. Знать-то знал, но всё равно не остановился. Меня то и дело бросало из крайности в крайность. Мысли о преследователе мешали мне жить спокойной жизнью. Я не мог нормально теперь существовать в одиночестве, подсознательно всегда желая, чтобы Фишер был рядом. Я элементарно боялся. Не хотел выходить на улицу, зная, что там может находиться преследователь; не хотел заказывать доставку, переживая, что курьером может оказаться опять же он; даже элементарно дома находиться мне было некомфортно, так как подсознание то и дело подкидывало картинки с тем, как он взламывает дверь! Знание, что это невозможно из-за повышенной охраняемости дома всё равно не успокаивало в полной мере. И посему я чувствовал себя более-менее нормально только с одним человеком, которому по-настоящему доверяю — с Микаэлем. Кроме мерзкого сталкера меня также беспокоила и ситуация с семьёй. Я не мог закрывать постоянно глаза на то, что меня объективно не любят. Как бы отец ни старался поддерживать со мной контакт, я всё равно не мог отделаться от мысли, что дело исключительно в его желании когда-нибудь посадить меня на удобную для его карьеры позицию. Хуже всего было представлять ситуацию, в которой он, возможно, подойдёт и предложит кандидатуру будущего супруга или, ещё хуже, супруги, дабы наладить связи с какой-то компанией. На маму же надеяться не было смысла, ибо даже если бы она вдруг захотела наладить со мной отношения, я вряд ли смогу простить её ко мне гомофобию. Особенно после того, как она пыталась и продолжает пытаться по сей день навязать такое мышление младшему брату. Маленькому человечку, который, может быть, единственный, кто меня любит искренне несмотря ни на что. Беспокойство за будущее лучшей подруги также не отпускало моё нутро, ибо какие бы поступки она ни совершала, я не мог быть не на её стороне. Я желал ей только счастья и потому не мог совсем не думать, как ей помочь. Ведь отчасти, но Миллер прав: то, что она откровенно плюёт в душу влюблённого в неё Джонатана и при этом старается найти точки соприкосновения с Хлоей, не заботясь о том, что это также могут прознать и раздуть СМИ, не сделает её жизнь лучше, а скорее наоборот. Только теперь, ко всему прочему, достаться может и ребёнку. Желтушники любят приплетать то, чего нет и потому не постесняются притянуть и вариант того, что Софи ребёнка нагуляла. Брак же с Джонатаном посчитают обыкновенным прикрытием, что объяснит и её попытки построить отношения с Хло. Подобное развитие событий может очень пагубно сказаться не только на ней и её семье, но и на карьере. Наше общество слишком любит «отменять» неугодных им людей, особо даже не разобравшись в правдивости слухов. Бедная Софи не успеет спохватиться, а дорога в модельный бизнес уже будет для неё закрыта. Именно это и стоило предотвратить… Да вот как? Подруга хоть и прислушивалась ко мне, но всегда была горячих кровей, отчего и темы, которые ей не нравились, она обсуждала только на повышенных тонах. Нужно было понять, как к ней подступиться, прежде чем разговор затевать. Ну и вершину над всеми этими проблемами занимает даже не наш разлад в компании, а слова Арчи, брошенные в сторону Фишера. Не думать об этом, как о серьёзной проблеме у меня не выходило. Делать вид, что её и вовсе не существует, я тоже не мог. Где-то глубоко, в подсознании, я всегда напрягался, когда видел всполохи агрессии в глазах Микаэля. Это не было похоже на обычную злость… И его сейчас всплывающие некогда им же произнесённые слова о том, что он старается не терять над собой контроль, по этой же причине не употребляя алкоголь, сами собой помогали сделать определённые выводы. Если верить Миллеру… То Фишер нарочито скрывает от меня правду. Я не знал, как мне на это реагировать. Мне было откровенно больно. Ведь человек, которому я доверяю и с которым чувствую себя в безопасности, может оказаться даже опаснее телефонного маньяка. И ведь даже поспорить с ним или предъявить за ложь, я не представлял как. С самого начала Микаэль будто намеренно держал между нами дистанцию, а после, когда мы всё же сблизились, своими требованиями дал понять, что его лучше лишний раз даже не злить. Неужели дело именно в этом?.. В том, что он может сделать мне по этой причине… больно? Тогда получается, что Арчи правда пытался мне помочь? А Софи… подсознательно чувствовала от Фишера опасность и пыталась меня об этом предупредить?.. Взгляд скользнул на запрыгнувшего на барную стойку кота, что с любопытством наблюдал за моими внутренними метаниями. Неужели даже он так агрессивно ведёт себя с Фишером потому, что чувствует исходящую от него угрозу? Меня пробрал истерический смех. — Это уже какой-то бред… — сказал вслух. — Сам себя накручиваю и придумываю то, чего нет, — отставляя бутылку, чуть поплывшим от алкоголя голосом, пробубнил себе под нос. Резкий звук пришедшего сообщения на телефон заставил меня вздрогнуть и покоситься на скинутую в коридоре на пол сумку. Медленной походкой к ней пройдя, благодаря тому же спиртному, не испытав знакомые приступы страха, я выудил из неё смартфон. Разблокировав, я сначала нахмурился из-за ударившего в темноте коридора яркого света экрана. Однако, стоило мне наконец-то различить контекст сообщения, как я тут же напрягся, не веря, перечитывая один и тот же текст. Писал мне отец. И не просто о каком-то возможном примирении, тем самым подтверждая, что Элис таки перегнула палку, но и с приглашением на рождественский вечер. С одним лишь исключением… приглашений было два. На меня и… на Фишера.