Golden boy

the lion

На ветер я своих слов не бросаю, посему и пошёл на следующий же день первым делом запрашивать для себя комнату в общежитии. Преисполненный необъяснимого энтузиазма, я даже не задумывался о том, почему так решительно готов поменять свою жизнь. Меня мало волновала странная эйфория, которая окутала мою душу от мысли, что я собираюсь исполнить самим собой обещанное; не беспокоила маниакальность, выраженная торопливыми шагами в сторону отдела студенческого обслуживания. Одного осознания, что я, возможно, буду жить бок о бок с Микаэлем и видеть его на регулярной основе, было достаточно, чтобы отринуть все оставшиеся преграды. Точнее… почти все. Единственное, что мешало мне беспрестанно радоваться, — это разлука с Салемом. За кота сердце моё болело больше всего. Я не хотел с ним расставаться и даже отдавать кому-то на временную передержку. Мне было грустно только от одного представления, как я отдаю его кому-то в руки и обещаю, что буду навещать его время от времени. Что уж говорить о том, что мне предстоит это сделать в реальности. Только эти мысли и сбили слегка с меня спесь, замедлив и даже отключив от всего, что меня окружает. По той же причине я и не сразу расслышал, как кто-то несколько раз пытался окликнуть меня позади. Понял я это лишь в момент, когда зовущий остановил меня, схватив за плечо. — Ты почему не отзываешься? Обернувшись, я заторможенно встретился с золотистыми глазами своей лучшей подруги. Не сразу даже осознав происходящее, я лишь спустя пару секунд неловкого молчания отмер, произнеся: — Прости, я… задумался. Мы не виделись с ней с той самой последней встречи в её ресторане, только общались по телефону, потому и причину её пропусков я знал от неё же — больницы. Её родители слишком сильно волновались за её здоровье и здоровье малыша, заставляя проходить разного рода обследования и процедуры. В целом я был с ними даже в этом вопросе солидарен. Из-за множества переживаний, Софи сильно потеряла в весе. Гормоны также влияли на её и без того всегда нестабильное эмоциональное состояние, отчего она могла в одночасье со смеха перейти в плач и обратно. Ей просто необходимо было прийти немного в себя, прежде чем возвращаться к учёбе. — Я так соскучилась, — произнесла она тише. Только теперь я заметил, как сильно осунулись её щёки. Застывший же на мне взор был и вовсе влажным. Испугавшись, что она может вот-вот заплакать, я мягко ей улыбнулся, а следом обнял, прошептав уже в волосы: — Я тоже. — Ты же не убегал от меня? — спросила она отчаянно. — Вдруг ты тоже, как Арчи… Я отстранился и заглянул ей в глаза. — Нет, конечно, — поднял руку, дабы убрать выбившийся из её причёски неаккуратный локон. — Правда, просто задумался и не расслышал. Софи ещё немного просканировала меня взглядом, пытаясь определить: вру я или нет. Только тогда, когда она убедилась, что на моём лице нет и грамма сомнения, она всё же расслабилась, следом спросив: — Что ты делаешь здесь? — она заглянула мне через плечо. — Кафедры в другой стороне… Я замялся лишь на мгновение. Вид подруги заставлял меня сомневаться в решении: говорить ей правду или нет. Мне не очень хотелось её волновать ещё больше, видя и без того её нестабильное состояние. Страшно было навредить ей сильнее, ведь урон и без того уже был нанесён. Но и врать… Было просто неправильно по отношению к ней. Только не сейчас, когда мы и так все на волоске окончательного раскола. Мне не хотелось, чтобы она почувствовала, будто я так же, как и остальные, стал от неё отдаляться. — А я и не на кафедру, — на выдохе. — Я хочу подать заявление на место в общежитии. Подруга тотчас шокировано отпрянула. Посмотрев на меня неожиданно на фоне исхудалого лица огромными глазами, она удивлённо протянула: — Зачем? Теперь уже выбора, врать или нет, не было. Как и возможности начать увиливать. Поэтому я ответил чистую правду: — Поругался с семьёй, — и добавил тут же конкретики: — Отец больше не скрывает, что намеревается усадить меня на удобное для него кресло, а я этого не хочу. И вот… Случилось то, чего я больше всего опасался. На глаза подруги вновь накатили слёзы. — И поэтому ты съезжаешь? — она всхлипнула. — А как же все твои вещи? Как же Салем?.. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы самому не впасть в уныние на её глазах. Меньшее, чего бы я сейчас хотел, — это показать перед ней слабость. Ведь если та её почувствует, то точно разрыдается в голос. — Я что-нибудь придумаю, — попытался заверить её я. — Вещи продам, а кота куда-нибудь пристрою. По тому, как лицо напротив вновь стало задумчиво-сосредоточенным, я уже было подумал, что беда миновала… Но Софи неожиданно взбрыкнула: — Может, не стоит так резко всё обрывать? — Она перехватила мои ладони. — Твой отец и раньше ведь высказывал такие мысли, просто не так явно. Что сейчас изменилось? Я вздохнул. И посильнее сжал её тонкие пальчики. — Ты же лучше других должна меня понимать… Я не хочу жить по чужому сценарию. — Но… — попыталась было снова воспротивиться она, но тут же умолкла, увидев с какой решимостью я на неё смотрю. Выдержав недолгую паузу, она ещё раз меня внимательно осмотрела. Задержала взгляд на дурацком браслете, нахмурив при этом слегка брови, но комментировать его наличие на мне в итоге не стала. Будто взяла себя в руки и только потом произнесла: — Никакого общежития, — она кивнула сама себе. — Я не позволю лучшему другу жить непонятно где и с кем. Я закатил глаза и освободился из её некрепкого захвата. — Не непонятно где, а в общежитии, которое у нас вполне себе неплохое. — Пусть так, — она развела руки в стороны. — Но я не хочу, чтобы тебе трепали нервы твои же соседи. Хватает того, что они в университете это делают. На это я не нашёл, что ответить. Поэтому терпеливо промолчал. — Да и… — она чуть наклонила голову в сторону, — представь какой шум поднимут желтушники. Старший сын Голдбергов живёт в общежитии! Им ведь только повод дай, чтобы к одной новости приплести миллион других несуществующих. Я нахмурился. А вот об этом я совсем не подумал… Меня, конечно, мало волновало, как на подобное отреагировал бы отец: хотя и не загадка, что отреагировал бы он негативно. Но факт того, что я могу привлечь слишком много к себе лишнего внимания, меня не устраивал. За этим может последовать очевидная охота: начнут высматривать меня везде, где только можно и фотографировать исподтишка. Не дай Бог ещё поймают момент, где я общаюсь с Микаэлем — и всё, пиши пропало. А ведь они могут ещё и подкупить студентов, которые только рады будут мне испортить жизнь ещё больше… И вот так, в одночасье, перспектива жить рядом с Микаэлем из с нетерпением ожидаемой превратилась в невозможную. — Ты можешь переехать ко мне, если хочешь, — Софи восприняла моё молчание как хороший знак. Но предложение её я всё равно не мог принять. — Нет, я не хочу тебе мешать, — с намёком на Джонатана и… Хлою. — Что за глупости? — она обиженно надула губы. — Никому ты не будешь мешать! Или… — она заискивающе поиграла бровями. — Переживаешь, что это я буду мешать тебе с твоим спортсменом? Странное, приятное чувство растеклось внутри от того, как спокойно Софи задала мне последний вопрос. Обычно она старалась либо избегать тему моих отношений, либо же говорила то, что меня в конечном счёте расстраивало. Поэтому и был приятно удивлён её тону, что и порадовал, и смутил одновременно. Зардевшись, я неловко повёл плечами и отозвался: — Может, и будешь, — и сам же вслед улыбнулся, не удержавшись. Софи, явно довольная, что смогла поднять мне настроение, подхватила под локоть. Резко потянув меня в противоположную сторону от необходимого мне кабинета, она произнесла: — Значит, найду тебе и Салему временное пристанище, — я хотел было воспротивиться, но та резко меня оборвала: — И не думай со мной спорить! Однако, не прошло и минуты, как та посерьёзнела вновь, выдавая весь спектр мучающих её эмоций. Продолжая уводить меня подальше к учебному корпусу, она посмотрела на меня с удручённым видом. Прекрасно понимая, что она хочет что-то сказать, я, решив опустить пока что вопрос моего будущего места жительства, попытался её поторопить: — Выкладывай уже давай, что случилось? — и добавил, предполагая: — С Хлоей что-то? Мне казалось, что меня уже ничего не сможет удивить. Тем более после того, как мы все между собой переругались. — Я не знаю, как тебе сказать… — я моментально напрягся. — В общем, Лилиан сейчас в рехабе. И понял, что ошибся. Резко затормозив, я отскочил от подруги, как ошпаренный. Уставившись на неё во все глаза, я только и мог открывать и закрывать в немом вопросе рот. Только не говорите, что… — Он снова сорвался, — закончила она уже тише, с более несчастным видом. — Когда? — проглотив вставший в горле ком, спросил я. Софи тяжело вздохнула, а следом, вновь подойдя поближе, произнесла: — Давай не здесь, — она пару раз покрутила головой, осматриваясь. — Не хочу, чтобы кто-то подслушал. Я согласно кивнул и пошёл уже за ней без какого-либо сопротивления. Только когда мы вышли одетые на улицу и дошли до одной из свободных беседок, она рассказала мне всё, что знала сама. А знала она, как оказалось, немногое: о том, что Лилиан попал в реабилитационный центр, сперва узнала Хлоя, что забила тревогу, когда перестала встречать друга на их общих дополнительных занятиях по рисунку. Она пыталась звонить ему и даже наведалась домой, где того по понятным причинам не застала. Лишь разыскав в собственных закромах некогда на всякий случай сохранённый номер его старшего брата, она позвонила ему и узнала о том, что происходит. Я не понимал, что было хуже: то, что мы оказались настолько хреновыми друзьями, к которым Лилиан не смог обратиться за помощью, или то, что он мог погибнуть. Ведь в такие места ты либо идёшь добровольно, либо тебя кладут на лечение по определённой причине. Именно об этом я и спросил у Софи, которая, к счастью, меня успокоила. Никакого передоза, а лишь собственная инициатива и личное желание старшего брата. Однако… Это пока. Что будет, если эта история повторится вновь? Уповать на то, что этого не будет, не мог никто из нас. Ведь все мы прекрасно знали, что бывших наркоманов не бывает. По этой же причине себя очень сильно винила и Хлоя. Мы мало понимали связь этих двоих. Они её обычно при нас и не демонстрировали, очевидно, не желая показывать ещё сильнее разрозненность нашей компании. Однако, невозможно было не заметить, что те общаются между собой так же тесно, как и я с Софи. Для нас всё было очевидно ещё тогда, когда Лилиан только привёл в нашу компанию Хло. Они находили точки соприкосновения в тех вопросах, на которые не откликался никто из нас. Делили между собой сигареты и часто обсуждали то, о чём лично мы узнавали лишь обрывками. Причина же их такой своеобразной дружбы была, скорее всего, в их похожих ситуациях дома. Лилиан потерял некогда родителей, а семейство Джонс являлось для Хлои неродным. Даже тот факт, что её удочерили в далёком детстве, мы узнали далеко не сразу, ибо та почти никогда это не комментировала, предпочитая сводить всё в шутку или к тому, что она об этом почти никогда не задумывается. Удивлённым, услышав эту новость, не был лишь Лил. Было не сложно догадаться, что он об этом давно уже знал и просто… молчал. А значит понимал, что это не то, о чём наша общая подруга хотела бы болтать. Так же Хлоя относилась и к Лилиану. Она, возможно, была единственной, кому он позволял приближаться к этой не самой приятной части своей жизни. Конечно, мы все прекрасно знали о его зависимости и старались поддерживать всеми возможными способами. Но только Хло знала о мрачной действительности. И о ломках, и о том, каких трудов Лилу даётся воздержание, которое, если становилось невыносимым, побуждало его возвращаться к обычной траве. Никто из нас его не осуждал за это, хотя и задавался вопросом — нормально ли это? Может, и стоило задать этот вопрос ему лично. Тогда, возможно, кто-то из нас смог бы помочь ему избавиться от такой, кажущейся безобидной, привычки. — Она почти со мной не разговаривает, — в заключении своей речи произнесла Софи. — Лилиан через брата передал, что не хочет, чтобы его навещали. По этой же причине не говорит даже Хлое, где сейчас находится, — подруга горестно вздохнула. — Поэтому она очень сейчас переживает. Когда мы с ней расстались, я не придумал ничего лучше, кроме как зайти в наш с ним диалог и написать Лилиану свои личные пожелания его скорейшего возвращения в норму. Попросил звонить или писать в любой момент, если тому будет что-либо нужно, и извинился за то, что так поздно обо всём узнал. И хоть я понимал, как ужасно звучат мои слова, особенно на фоне нашей общей ссоры и попытки избежать даже обыкновенного разговора, я всё равно надеялся хоть на какой-то ответ. Но его не последовало. Идя по просторному университетскому коридору, я не замечал проходящих мимо меня студентов. Тех было очень мало, ведь время подходило уже к вечеру и все нормальные люди уже были либо дома, либо находились на подработках. Когда же я пересёк очередной корпус и, завернув за угол, с кем-то столкнулся, то первым делом поморщился, потирая ушибленный лоб. Посыпавшиеся мне под ноги какие-то бланки и документы заставили же поднять взгляд на торопящегося. А если быть точнее, торопящуюся… Знакомый едкий взор сейчас был совершенно обычным, с толикой раздражения, но никак не ядовитым и требующим чужой крови. С убранными в пучок волосами, в стандартной одежде, на меня смотрела уже хорошо знакомая Эстер. Укол вины, что последовал от её понурого вида, заставил меня тотчас опустить глаза и, дабы нарушить неловкое молчание, нагнуться, чтобы помочь собрать бумажки. Она не сопротивлялась этому, хотя и чувствовалось, что моя компания ей как минимум неприятна. Девушка мельтешила и явно старалась быстрее уйти, отчего я неосознанно всмотрелся в один из попавших в руки документов. Глаза же мои расширились, когда находящаяся на них информация дошла до моего сознания… Папка, в которую она всё судорожно запихивала, являлась её личным делом. Стоило той поймать мою заторможенность, как и эта бумажка была вырвана из моих рук. Ничего не сказав, она лишь смерила меня последним презрительным взглядом и, выпрямившись, ушла в противоположном направлении. Я же так и остался стоять на месте с чувством, словно меня что-то неустанно тянет на дно. Перед глазами появилась пелена, а сердце зашлось в болезненном, усиленном ритме. Она просто хотела заполучить моего парня. И вела себя со мной грубо. Ну а я… А я одним своим существованием, сам того не желая, разрушил её жизнь.

***

Самое худшее в переезде было то, что, во-первых, я не мог не рассказать о нём Микаэлю, а, во-вторых, что моя безопасность стала в разы сомнительнее. Софи сняла для меня самую обыкновенную студию. Не стала настаивать на варианте роскошнее, так как видела, что я этого совершенно не хочу. Мне не нужна была огромная квартира с самой дорогой мебелью, как и не нуждался в этом мой кот. Салем же воспринял переезд из одной привычной для него обители в новую и незнакомую даже спокойнее, чем я сам. Обнюхал все углы, нашёл место с лотком, который я предусмотрительно заранее ему подготовил, и место кормления, вслед за чем растянулся в основной комнате на ковре и уснул. Я же ходил и всё изучал с большей внимательностью. Из всего, что увидел, я понял, что студия всё же не из самых дешёвых: не такая просторная, как в прошлой квартире, но вполне сносная гостиная; совсем крохотная спальня, отгороженная перегородкой; ещё меньше душевая с туалетом и раковиной и прямо позади расположенного в гостиной дивана кухонный гарнитур с барной стойкой. Изюминкой студии были широкие, панорамные окна с электронными раздвижными шторками. Для уютных вечеров вполне неплохо. Именно их я и рассматривал, когда позади расслышал сначала звон ключей, а после более весёлый женский голос: — Ну что? — Я обернулся. — Нравится? София была в приподнятом настроении духа, отчего я смог сделать вывод, что Хлоя снова начала более-менее выходить на связь. Я вообще поражался, как сильно она стала зависима от нашей общей подруги, что даже её эмоциональный фон менялся от того, общались они или нет. Хотя и объяснение было тому самое простое: между ними любовь цвела, как цветы по весне. — Конечно, — я кивнул и сдвинулся с места, дабы подойти к девушке ближе. — Спасибо тебе большое. Как найду подработку… — я запнулся, ибо, несмотря на слова, не имел и малейшего представления, как начать зарабатывать, при этом не наделав вокруг себя шума, — обязательно тебе всё верну. — Не сходи с ума! — Софи скинула с ног туфли и, облегчённо выдохнув, прошлась босиком по ковру. — На кой чёрт мне твои деньги? Даже и не думай мне что-то возвращать! Она плюхнулась на диван и откинула волосы позади себя на спинку. Издав повторный, полный блаженства выдох, она опустила свои ладошки на живот. Жест казался инстинктивным, отчего я не смог сдержать улыбки. Мило. — Вещи твои когда привезут? — снова заговорила она, приоткрыв глаза. Салем, почуяв знакомую личность, проснулся и подскочил на ноги. Грациозно потянувшись, он, уже на ходу включив тарахтелку, запрыгнул к Софи на диван. — Минут через десять, — и добавил, дабы поставить в известность: — Микаэль тоже будет. Он запретил мне самому таскать коробки… — договорил на грани слышимости. Вроде есть чему радоваться, а я всё равно смущался. Как и боялся говорить о нём при подруге. — Ну и правильно, — тем не менее, согласилась она. — Он весь как один большой мускул, — и хихикнула, завидев, как я закатил на её слова глаза. — Ну разве я не права? Я не стал отвечать, только мотнув головой, мол, пусть говорит, что хочет. В данной ситуации я видел, что она просто шутит, поэтому и не обижался. — Как у вас дела, кстати? — спросила она, усиленно наглаживая кота. Тот, в свою очередь, уже окончательно разомлевший, — я бы даже сказал, что оборзевший, — вытянулся на её коленях во весь рост, крутясь и подставляясь под ласки, желая получить их как можно больше. Обойдя диван, в намерении присесть рядом, я хотел было уже ответить на её вопрос, заведомо предчувствуя восторженную реакцию, ведь так до сих пор и не рассказал ей о том, что между мной и Фишером происходит, но замер. Расслышав вибрацию оставленного на барной стойке телефона, я вернулся к нему, дабы понять, кто мне пишет. Глаза же вмиг зацепились за до омерзения знакомое «a_m» и следующий за ником вопрос «Как на новом месте?», отчего во рту моментально пересохло, а сердце зашлось в необузданном страхе. — Ты чего там застыл? — тем временем, ни о чём не подозревая, вновь заговорила Софи. — Ненаглядный твой пишет? — она хихикнула. Я помолчал ещё мгновение, решая, стоит ли ответить анониму сейчас или отложить на потом, так как не хотел лишний раз выдавать своё беспокойство перед подругой. Выбрав второе, я заблокировал телефон и, попытавшись вернуть себе самообладание, ответил: — Обычный спам. В этот же момент в дверь позвонили, отчего сердце моё повторно ухнуло в пятки. Подруга же, удовлетворённо замычав, переместила кота с коленей на диван и встала на ноги, направившись к двери. Прошли какие-то жалкие секунды, но я всё равно на панике уже было потянулся за ней, дабы остановить. Глупый страх и возникающие в голове картинки, как этот самый преследователь, облачённый полностью в чёрное, стоит за дверью, выбили из головы всю мою сознательность. Софи же спокойно отворила дверь. А я столкнулся с удивлённым, но не враждебным взглядом серых глаз. Они осмотрели сначала встретившую его девушку, а следом соскользнули на меня самого. Прошёл ещё один миг, благодаря которому я понял, как облажался. Микаэль успел выцепить окутавший меня ужас, отчего и во взгляде проснулось сосредоточившееся на мне беспокойство. — Чего застыл? — подруга же продолжала быть спокойна в своём настроении. — Проходи давай, — она отошла в сторону, впуская нового гостя внутрь. Меня же вслед за ужасом и стихшей паники постигло отчаяние: я забыл рассказать ему, что буду с Софи. Твою ж… — Ты не говорил, что не будешь один, — как назло, первое, на что он тут же попытался указать. Хотелось ударить себя по лбу. Наверняка он решил, что я так взволнован именно поэтому. Хотя… Может, это даже и к лучшему. — Да не парься ты, — Софи цокнула язвительно языком. — Я скоро уйду и оставлю вас одних, — протянула она елейно последнее слово. — Хотела просто убедиться, что в студии всё в порядке. Микаэль ничего не ответил. Скинув обувь, он целенаправленно двинулся в мою сторону, отчего в груди моей затрепыхались в безумном танце бабочки. Видя его пламенный взгляд, я было в растерянности попятился назад, но не успел сделать и шагу, когда он схватил меня за затылок и притянул к себе для поцелуя. Не будь поблизости посторонних, я бы, может, и не обратил внимание на столь резкий и властный порыв. Но наличие подруги в помещении заставило меня занервничать ни на шутку, как и почувствовать себя лакомым куском пирога, который будто украли у той из-под носа. В голове же завертелся вопрос: «Это такое показательное собственничество?» Микаэль отстранился и вновь заглянул в мои глаза. Тогда-то я и увидел, что огонь напротив поутих. «Видимо, да», — пронёсся сразу ответ. — Мне пора, — со вздохом, протянула Софи удручённо. — Не забудь потом написать, как тут устроился, хорошо? — добавила она, вновь натягивая туфли на каблуке со вселенской печалью на лице. Очевидно, они ей настроение портили не меньше, чем мои с Микаэлем на её глазах поцелуи. — Хорошо, — отозвался я. Обогнув Фишера, я подошёл к подруге, дабы закрыть за ней дверь, как вдруг неожиданно был сильно притянут в её объятия. Крепко меня обхватив руками, отчего я почувствовал, как аж захрустели позвонки (и откуда в ней столько сил?!), она так же резко отпрянула и, улыбнувшись мне напоследок, ушла. Оставшись в недоумении стоять и смотреть на захлопнутую ею же дверь, я не сразу почувствовал, как позади нависла тяжёлая тень. — Ну и что это было? Я вздрогнул и обернулся. Фишер был явно недоволен. — Прости, что не предупредил, — сердце вновь встрепенулось, — я… забыл. Стыдливо опустив глаза в пол, я уже было приготовился к взбучке, но вновь глупо вздрогнул от очередного дверного звонка. Микаэль мягко отодвинул меня в сторону, и, заглянув в глазок, бросил спокойно: «Грузчики», и начал открывать дверь. Последующие тридцать минут он таскал мои вещи, предусмотрительно убранные в коробки. На любую мою попытку подорваться ему помочь, он сначала угрожающе рыкал, а после и вовсе стал прожигать недовольным взглядом, от которого пропадало даже любое желание двигаться. Меня слегка смущала сложившаяся ситуация, ведь, несмотря на своё физическое на его фоне несовершенство, я всё же оставался парнем, а не хрупкой девочкой. Но и не сказал бы, что видеть, как Микаэль, слегка вспотев, раздевшись до обтягивающей его тело футболки, то и дело приносил сразу по три, а то и по четыре коробки за раз, мне было неприятно. Приятно. Ещё как. Мокнущие же от напряжения чужие виски и вздувающиеся от напряжения на мускулистых руках вены были и вовсе моей личной усладой для глаз. От возникшей мысли следом за всеми этими видами захотелось глупо захихикать… Интересно, он снова накажет меня за непослушание? Если бы только не выглянувший из последней, видимо, плохо мной запечатанной коробки, вибратор, я бы, может, и сохранил в себе возникший задор. Но его быстро побороло окутавшее меня чёрным облаком смущение. Микаэль вскинул бровь и, с видом истинного педанта, вытащил игрушку на свет, начав ту рассматривать. Не желая, чтобы он увидел ещё оставшуюся внутри кучу различных приборов для сексуальных утех, я моментально вырвал вибратор из его рук и, кинув в коробку, убежал с ней в спальню. — Интересно, — только и хмыкнул мне вслед Фишер. Запихнув всё это добро под кровать, я, с пунцовыми щеками вернулся назад. — И чего ты смущаешься? — поинтересовался он, проследив за тем, как я, схватив наполненный водой со льдом кувшин, начал пить прямо из него. Тот факт, что я подготовил его специально для уставшего Фишера, был мной совершенно позабыт. — Лео, давай поговорим, — неожиданно вернув серьёзность, снова заговорил он. Эта резкая перемена заставила меня моментально отлипнуть от кувшина. Устремив на него свой взгляд и проследив за тем, как он, вновь приблизившись, смахнул большим пальцем соскользнувшую на мой подбородок каплю, я удивлённо протянул: — О чём? Только не говорите мне, что, вместо взбучки, он сейчас пожалуется на мою безответственность! Меня моментально затопила паника. — Мика, — не удержался и вновь заговорил умоляющим тоном, — я больше не буду забывать, правда! Фишер в ответ вскинул брови. Смерив меня внимательным взглядом, он успокаивающе произнёс: — Я не об этом хотел поговорить, — опустив взгляд на мои губы, он провёл пальцем и по ним. — К твоей забывчивости, я, как бы странно это для меня же ни было, привык. В груди тотчас потеплело. Сердце, замедлив свой ритм, стало успокаиваться, а душащая меня паника и вовсе сходить на нет. — Скажи мне честно, что произошло, когда я с мамой и сёстрами уехал? — Он вновь вернул взгляд моим глазам. Руку же опустил вниз, прекратив меня касаться. — Почему ты так резко решил переехать? Я тяжко вздохнул. Ничего удивительного в том, что его это интересует, конечно же не было. Фишер задавал мне эти же вопросы немного раньше, но в более эмоциональном ключе, когда пытался понять, что происходит. Я пообещал ему всё рассказать позже. И, видимо, момент признания настал прямо сейчас. Перехватив его ладонь, я потянул того на диван и, под шипение моментально убежавшего кота, усадил рядом с собой. — На самом деле, всё очень просто и банально, — произнёс я, опустив взгляд на раскинутый перед нами ковёр, — мы разошлись с отцом во мнениях. Он хочет для меня одного, а я для себя иного. Мне не хотелось говорить Микаэлю прямо, что дело было не только в планах, которые на меня имеет отец, но и в нём самом. Не хотелось признаваться, что мне недвусмысленно намекнули на чужое желание скорейшего моего с Фишером разрыва. Но и понимал, что утаить это будет непросто. Поэтому даже не удивился, когда услышал последовавший за моими словами новый вопрос: — Твой выбор парня, я так понимаю, к этому тоже относится? Чувствуя на себе внимательный, немигающий взгляд, я медленно кивнул головой. Напряжение, что тут же сковало Фишера, не почувствовать было невозможно. — Я испортил тебе жизнь, — произнёс он неожиданно утвердительно. По спине моей пронёсся тотчас табун мурашек от ужаса, а взгляд, который я метнул в его сторону, был наполнен смятения. Микаэль поднялся с дивана, явно желая от меня отгородиться, но я резко перехватил того за ладонь, не позволяя ему это сделать. — Ты прекрасно знаешь, что это не так, — я вкладывал в свой голос всю решимость и внутреннюю силу, какую только имел. Ведь всё, чего я на самом деле в этой жизни так сильно желал, — это был он. Как и желал сохранить его рядом любыми возможными способами. — С тобой я наконец-то почувствовал себя по-настоящему счастливым, — я поднялся с дивана вслед за ним, — и… живым. — Гулко сглотнув, я попытался заглянуть в отвёрнутые от меня глаза, но безуспешно. — Я не знал раньше, каково это… Понимать, чего ты действительно хочешь. Я всегда жил по чьим-то правилам, но с тобой… — Я тоже тебя ограничиваю, — оборвал меня Фишер на полуслове, — и ставлю условия. Чем я лучше остальных? Он всё ещё на меня не смотрел, но я всё равно почувствовал, даже не видя его глаз, что озвученное его действительно… сильно гложет. — Ты лучше хотя бы потому, что не стал мне эти условия навязывать, — понизив слегка голос, с просящей ноткой, ответил я. — Ты не манипулировал мной и не навязывал своё общество. Ты сделал всё, чтобы меня от себя же обезопасить, — в конце фразы я окончательно перешёл на шёпот. — Но правда в том, что мне никогда не было рядом с тобой по-настоящему страшно, — почувствовав, как сердце зашлось в бешеном ритме, я не удержался, завершив речь признанием: — Единственное, чего я действительно боюсь, — это тебя потерять. Потому что… люблю. Несмотря на устремившееся в тревожный бег сердце, я всё равно ощутил, как душу затопила неописуемая лёгкость. Стало так плохо и хорошо одновременно, что я не заметил ни накативших на глаза собственных слёз, ни явной возникшей на лице Фишера слабости. Словно вечно держащаяся на его лице несменяемая маска резко дала трещину. — Мне не нужны ни деньги, — на грани слышимости, — ни какие-то дорогие вещи. Всё, чего я хочу… это ты. На этот раз Микаэль обернулся. Медленно, с каким-то непосильным трудом всмотрелся в мои, наверное, совсем обезумившие после признания глаза. Его пальцы в моей ладони дрогнули, а следом не сразу, но крепко её сжали в ответ. Сделав ко мне снова шаг и встав практически вплотную, отчего мне пришлось запрокинуть голову, он тяжело вдохнул и прикрыл глаза. Нагнувшись, Микаэль упёрся своим лбом в мой собственный и так же, не желая нарушать возникшую между нами атмосферу, тихо произнёс: — Ты знаешь мой ответ, — он опустил другую свою ладонь мне на поясницу, — ты его уже слышал. — Знаю, — отозвался, судорожно втянув воздух. Конечно, знаю. Как и прекрасно помню, как это самое «любимый» сорвалось с его губ впервые в момент нашей близости. — Поэтому не говори больше тех ужасных слов, — потребовал я дрожащим голосом. — Мне от них больно. Ответное «Хорошо» я уже не расслышал, но чётко почувствовал на собственных губах, вслед за которым меня утянули в медленный, но полный тех самых не озвученных им сейчас, но признанных чувств. Эйфория от очередного пройдённого нами этапа, что сблизил окончательно, затопила практически тут же. Руки сами, будто живя своей жизни, ухватились за чужие крепкие плечи, пока его собственные, подхватив меня за ягодицы, подняли над полом. Не разрывая поцелуй до самой спальни, он опустил меня на кровать, после чего приподнялся и одним быстрым движением стянул с себя футболку. Дальше всё происходило на каких-то голых инстинктах: чем больше открывалось участков моей кожи, чем меньше одежды на мне становилось, тем больше становилось касаний и сильнее учащалось наше общее дыхание; его пальцы негрубо, но крепко сжимали мои бёдра, пока губы продолжали терзать то мои собственные, то кожу на теле. Наготы своей я больше не стеснялся, как и не отстранялся от пальцев, что ловко растягивали мышцы. Найти смазку было несложно: та завалялась в той самой коробке, которую Микаэль легко нашёл, сунув руку под кровать. Зато сложно было мне наблюдать, как он, тормознув лишь на мгновение, осмотрел всё некогда купленное мной добро, а после снова отмер, с усмешкой убрав коробку на место. Я ожидал, что секс будет тороплив, но быстро понял, что у Фишера были иные планы по «проверке» новой кровати. Он дразнил меня, то ускоряя движения пальцев, то замедляя, но целеустремлённо подводя меня к краю, создавая давление на особенно чувствительную точку внутри. Но и я не отставал: набравшись смелости и в себе уверенности, я принимал правила его игры, не боясь боле в ней участвовать. Не одному же мне получать удовольствие, так ведь? На его выдохе мне в самые губы, под срывающиеся с них же ругательства от собственного нетерпения, я запустил руку ему в джинсы, ловко отстегнув пряжку ремня. Водил ладонью по его вставшему члену через бельё, намеренно дразня, дабы не только я один сгорал в этой сладострастной пытке. Мы лежали друг к другу лицом в максимальной близости, отчего перемешавшиеся запахи нашей кожи, пота и, очевидно, секса, кружили голову не хуже физического контакта. Ощущение же бьющихся почти в унисон сердец, что мы чувствовали благодаря тесным объятиям, заставляло поверить в какую-то невероятную, необъяснимую между нами связь. Словно именно так и должно быть. Словно только так правильно. Когда же он, закинув мою ногу себе высоко на бедро, медленно вошёл, я уже видел перед глазами взрывы галактик. От такого непривычно осторожного темпа и движений, я почти что дрожал, не в силах сдерживать рвущиеся из меня тихие стоны. Хотелось ускориться и почувствовать, как чужая власть вновь меня порабощает. Будь мы в аду, а я бы являлся его жертвой, то позволил бы бесстрашию, граничащему с глупостью, сорвать последние маски. Я сам бы накинул себе на шею цепь, а кандалы, отобрав ключ, собственными руками защёлкнул не думая. И ключ бы выкинул в пекло, дабы остаться здесь и рядом с ним навсегда. Наверное, именно это меня и толкнуло на то, чтобы попросить вслух быть быстрее и не бояться брать меня глубже. А после увидеть, как на чужих губах расцветает полная удовольствия улыбка, а в глазах пляшут черти, которыми я только что грезил. И услышать, какой я стал смелый, раз больше не стыдясь желаю от него большего. И чёрт… именно в этот самый момент, когда он таки исполнил мою просьбу, а мне окончательно сорвало крышу, я понял… Что будь в этой вселенной рай, он всё равно не был бы мне нужен. Ибо, если преисподняя, в которую я бросаюсь с головой, такая же, как сейчас, то… Выбор мой здесь очевиден.

***

the wolf

— Микаэль, — голос друга был полон нетерпения, — ну признайся, кто он? Мне приходилось в очередной раз закатывать глаза, ибо, сколько бы я ни отвечал, что Андреаса моя личная жизнь не касается, он всё равно спустя время возвращался к этому вопросу. Достал уже, честное слово. — Никто, — бросил, поморщившись. Непонятно, то ли я перестарался, то ли сам Лео окончательно перестал себя сдерживать, но секс наш стал слегка… травмоопасным. Ещё утром, когда я рассматривал собственную спину в зеркале его ванной комнаты, чувствовал себя так, будто меня всю ночь драли кошки. Хотя… Можно сказать, что всё так и есть. — Не может такого быть! — возмутился друг, стараясь меня обогнать. Нам оставалось перед полноценной тренировкой пробежать ещё пару-тройку кругов. — Ты на регулярной основе светишь то засосами, то вот этим, — махнул он рукой мне на шею сзади. Продольные следы от голдберговских ногтей выглядывали даже из-за ворота футболки. — Такое может быть в двух случаях: ты нашёл себе парня или постоянного партнёра для секса. Я кинул на него беглый взгляд. — И что дальше? — А то! — возмутился Андреас пуще прежнего, отчего чуть не навернулся, запутавшись в собственных ногах. — Тьфу! — плюнул он, а я не сдержал смеха, вновь его прилично опережая. — Если бы это были обыкновенные потрахушки, то ты бы так и сказал! — прилетело мне в спину обиженное. — А это значит, что у тебя появился парень, и ты его от меня скрываешь! Честное слово, не будь вместе с нами остальных ребят, что то и дело поглядывали с любопытством в нашу сторону, я бы вновь друга просто проигнорировал. Но внимание зевак было последним, чего я хотел. Поэтому вновь и замедлился, становясь с Андреасом на одном уровне. — Можешь не орать на всё поле? — попросил я раздражённо. — Ага! — Андреас щёлкнул радостно пальцами. — Не хочешь привлекать чужое внимание! Ну точно с кем-то мутишь! — уже запыхавшись, он было хотел сказать что-то ещё, но вдруг резко всмотрелся куда-то вдаль, воскликнув: — Лео! Взгляд мой также соскользнул в ту же сторону, куда смотрел и мой друг, стоило только важному имени слететь с его губ. Голдберг был, как всегда, невероятно красив: белокурые волосы, сегодня не уложенные — я даже знаю почему — пуховым облачком рассыпались волнами под натиском ветра; тонкий силуэт, несмотря на предвесенний, с остаточными нотками зимы, холод, был облачён в чёрную водолазку с высоким горлом, дабы скрыть последствия нашего ночного рандеву, и такого же цвета пальто. В руках у него неизменно была пачка сигарет, которую тот успел измять, пока с растерянным видом разговаривал о чём-то с двумя идущими рядом с ним подружками. Те от него почти что не отличались, так же выдавая необъяснимую для меня на лицах грусть. Что-то случилось? Лео же, стоило расслышать чужой зов, отреагировал не сразу, но когда обернулся, мягко улыбнулся, махнув донельзя радостному от полученного внимания Андреасу. Друг в ответ чуть ли счастливо не прыгал, отчего внутри меня моментально проснулись ревностные нотки. Резко перехватив одну из его рук, которые тот вскинул и активно ими махал, я возмутился: — Прекрати, — и сразу же отпустил, напомнив себе, что лишняя демонстрация эмоций может привлечь ещё больше ненужного внимания друга. Подтолкнув того в спину, чтобы он продолжил бежать, я последовал за ним, внутренне молясь, чтобы он наконец-то отстал со своими разговорами. Но был вновь ошарашен, только совершенно иным: — Красивый такой зараза, — я еле не сбился с темпа, ощутив, как замерло от услышанного сердце, — не хуже девчонки. Метнув в спину Андреаса взгляд, я опешил ещё сильнее, когда он продолжил: — Одевается всегда… — друг же чуть замедлился, поравнявшись со мной, — как модель. Неудивительно, что вокруг него так много сплетен, — он тяжко вздохнул. Непонятно только почему: потому что тяжело говорить во время бега или из-за самого Лео. — Он даже курит сексуально, — и хмыкнул, бросив очередной взгляд на Голдберга, уже сидящего на трибунах и держащего между пальцев тлеющую сигарету. Злость, ревность и возмущение, которые так и рвались из меня, в требовании не зариться на моё, моментально отключили мой мозг. Словно вспышка, я ощутил, как меня окутала ярость. Перед глазами встала пелена, а в сознании всплыло позабытое из-за многочисленных событий подозрение, что Лео мог Андреасу нравиться. Прошли всего жалкие пара секунд, но даже их мне хватило, чтобы чуть не слететь с катушек. Друг продолжал говорить какую-то несусветную чушь ровно до момента, пока не заметил, что я не реагирую. Посмотрев на меня с неизменной улыбкой, он прямо на бегу хлопнул меня по плечу и что-то спросил, но я его не расслышал. Все свои внутренние силы я бросил только на то, чтобы не разбить ему лицо. Это было самое худшее. Когда желание уничтожать затапливает тебя раньше, чем ты это можешь понять. Голоса в голове стихают, а внутренний пожар, разжигая кровь в мышцах, так и требовал выпустить пар с помощью физической силы. Испугавшись собственной реакции, я слепо развернулся и посеменил налившимися тяжестью ногами в сторону раздевалок, естественно, не замечая, как… Улыбка, остановившегося и смотрящего вслед за мной Андреаса медленно сходит на нет.

***

the lion

Я не знал, как бы чувствовал себя, если бы не Микаэль. Рядом с ним я быстро забывал о своих проблемах или загонах, растворяясь в созданной между нами идиллии и купаясь в наших взаимных чувствах. Мне было рядом с ним элементарно хорошо. По этой же причине я не вспоминал об анониме весь вечер, как и не ждал каких-то подвохов со стороны судьбы весь следующий день. Учёба давалась легко, а шепотки со стороны студентов и брошенные в мою сторону взгляды не волновали и вовсе. Когда пришла Софи, а после к нам присоединилась и Хлоя, я понял, что просто, как и всегда, избегал реальность. Толчком же для этого осознания была новость о том, что Лилиан вышел на связь. Ничего хорошего мы не узнали. Он всё ещё на реабилитации и всё так же хочет оставаться один. Это разбивало мне сердце. Я знал его любовь к запиранию в себе, поэтому таковому его решению удивлён не был. Но всё равно… Было в этом что-то неправильное. Будто смирение и попытка отпустить только сильнее всё рушит. Может, и стоило биться в эту закрытую дверь? Заставить друга наконец поверить, что он не один, как утверждал Миллер. Что ему не нужно переживать всё внутри. Что он может нам высказаться. Но чем больше я об этом думал, тем сильнее же убеждался в том, как глупо бы это выглядело. Столько лет дружим, так давно друг друга знаем, а всё ещё… будто друг другу чужие. Ему нет смысла никому из нас доверять. Ведь он даже не знает, что когда-то давно я и сам… Решил с ним сблизиться не просто так. Узнай он правду, и что тогда скажет? С подругами я в итоге расстался на печальной ноте. Докурил сигарету, задержавшись на трибунах и наблюдая за тем, как девушки, держась за руки, идут обратно в учебный корпус. Хотел посмотреть немного, как проходит у Микаэля тренировка, но быстро отказался от этой идеи. Причиной же оказалось стойкое ощущение, что что-то не так. Не находя этому объяснений, я всё же чувствовал какой-то липкий, подкрадывающийся ко мне страх. Водил взглядом по окружению, чувствуя себя в очередной раз параноиком, вспоминая вместе с этим и анонимного преследовался. Потянулся было уже за телефоном, дабы наконец ответить ему что-то в духе: «Не твоё дело», как неожиданно наткнулся на другой, направленный на меня взгляд. Андреас, стоя на одном месте, смотрел на меня не моргая. Обычно радушный парнишка сейчас выглядел иначе. Глаза были пропитаны какой-то отстранённой сосредоточенностью, а на лице не было и толики той улыбки, что он дарил окружающим из раза в раз. Меня это, естественно, напрягло. Надеясь, что просто в очередной раз себе что-то придумал, я таки поднялся с места и поторопился уйти. Не хотелось больше привлекать ничьё к себе внимание, как и тратить время на бесполезные блуждания по территории университета. Занятия кончились, поэтому, решив написать Микаэлю, что возьму такси и поеду домой, я таки разблокировал находящийся в руке смартфон. Отправив сообщение, я, всё же не желая искушать судьбу, ответил и анониму, про себя же отметив, что уже ненормально привык к наличию его в своей жизни. Отвратительно… Худшее, на что способен человек, — это привыкнуть к любому говну, в котором он варится. А я не просто привык… Я с ним, блядь, смирился. Настолько, что уже и запаха не чувствую, как и не вижу на собственных подошвах следы. Будто всё так и надо. Так и должно быть. От того, какое резкое отвращение я к себе испытал, я даже ощутил подкатившую тошноту. Морщась, я открыл приложение с такси и, уже на подходе к выходу из университета, поднял вверх взгляд, что был до этого устремлён исключительно на дисплей. В тот же момент меня и пригвоздило к земле. А сердце, до этого и без того в панике заходящееся от непонятной мне тревожности, окончательно рухнуло в пятки от накатившего на меня ужаса. Ведь прямо у ворот, приоткрыв дверцу дорогой машины, стоял и смотрел на меня улыбающийся… Дэмиен.