Golden boy

the wolf

Золотая клетка оказалась не такой уж и вычурно-отталкивающей, как я представлял её изначально. Обычный двухэтажный дом и окружающий его облагороженный участок. Да, явно дорогой. Да, с прислугой, которая следит за тем, чтобы не только трава у дома была ровной и насыщенно-зелёной, но и внутренняя составляющая самой обители была приятна глазу. Но всё же не особняк, коих здесь расположено целое множество. Воспоминания, кажущиеся уже такими далёкими, затапливали внутренности, оставляя за собой шлейф приятной ностальгии. Прошло не так много времени, чтобы забыть случившееся на Форест Хилс, но достаточно, чтобы изменилось многое. Нет, сам район остался таким же, каким я его и запомнил. А вот мы с львёнком, как и наши отношения, претерпели множество изменений. Ещё и таких, которых я сам не ожидал. Прошла всего чёртова неделя, как мы были вместе… Одна лишь неделя, а я готов был уже лезть на стену. Учёба началась так же резко, как и закончились нашим совместным теплом пропитанные деньки. Мы общались и даже видели друг друга на общих парах, но этого всё равно было катастрофически мало. Не знай я, что знакомство наших семей произойдёт так скоро, то точно бы сорвался раньше и приехал к нему домой. Правда, если быть честным, даже так, я сам не знал, почему тяну… Точнее, почему ищу для этого причину. Так боюсь признать, что дышать без него уже тяжело? Что вечное нахождение порознь для меня боле не повод отдохнуть, а пытка? Что даже тренировки, которые возобновились, не помогали больше разгрузить разум? Что сообщения, которые он отправлял с завидной частотой, подтверждающие его же по мне тоску, не раздражали, а заставляли внутренне пылать? Теперь это даже не зависимость и собственничество. Не ревность и эгоистичное желание держать при себе. Я не мог сравнить себя с собой в прошлом, как и собственное внутреннее состояние. Мы разнились настолько сильно, что казалось… Тот я и я сейчас — совершенно разные люди. Я хотел к Лео так же сильно, как раньше просто его желал. Хотел увидеть его нежное, с лёгким румянцем лицо; коснуться тонких, не слишком длинных, но ухоженных пальцев; вдохнуть аромат его волос с цветочным, цитрусовым привкусом. Мы не могли увидеться заранее из-за разных обстоятельств, как и приехать вместе… Но это было не страшно. Мне было достаточно знать, что мы скоро встретимся. Достаточно, чтобы усомниться в своём же рассудке. Ведь… Микаэль, что с тобой случилось? Куда же делся твой неизменный контроль? От самого себя становилось уже просто смешно. — Michael, ¿seguro que nos vemos bien? — вопросила Корнелия, стоило нам благополучно выйти из арендованной мной машины. — Todo aquí es tan… Grande y obviamente caro, — добавила чуть притихшим голосом. Мне пришлось подавить рвущийся из меня тяжкий вздох. Сёстры ещё совсем малы, но уже хорошо знают цену деньгам. Посему и определить, что действительно дорого, им не составляет труда. — Корнелия! — с присущим ей испанским акцентом, укоризненно прикрикнула на одну из моих сестёр мама. — ¡No-no, no pienses así! — снова обратилась девчушка ко мне. — ¡Nos encantan mucho los vestidos que compraste! — Не вступающая в диалог, но внимательно его слушающая, Флора согласно поддакнула близняшке головой. — Es que simplemente tengo miedo de que se burlen de nosotras… — Nadie va a burlarse de ustedes, — перешла на родной язык и мать. Видимо, переживает, что кто-то может услышать явно не предназначенные Голдбергам или их прислуге слова. — ¿Acaso les parece que Leo o Elliot se portan mal con ustedes? — вдогонку подхватывая на руки подозрительно тихую Флору. Я же, лишь поглядев взволнованно на девчушку в нежно-сиреневом платьице и c заколотыми сзади красивой бисерной заколкой завитушками, перевёл взгляд на вторую, точно такую же, но в платье бирюзово-голубого цвета. Протянув ей руку, я дождался, пока та за неё схватится, и только потом заговорил, двинувшись в сторону входа в дом: — Exacto, — поддержал я мать. — Además, no importa qué vestidos caros lleven. Lo importante es que ambas están realment hermosas en ellos. Сестрицы умолки, а следом, переглянувшись, удовлетворённо заулыбались. — ¿De verdad? — подала наконец голос Флора. Я уверенно кивнул, потянувшись другой рукой и щёлкнув её легонько по носу. Сделав забавную моську, она выпрямилась у мамы в объятиях и уже у самих дверей снова попросилась на землю. Мы только успели поставить её на ноги, а я лично — потянуться к дверному звонку, как дверь сама распахнулась, и перед нами предстала низенькая пухленькая женщина. Широко улыбаясь, со светящимися от непонятной мне радости глазами, она заговорила громко, очевидно никого не стесняясь: — Мы вас уже заждались! Чего топчетесь у порога и никак не заходите? — она отпрянула, пропуская нас войти внутрь. — Все уже в сборе. Даже Лео приехал на час раньше! — она чуть понизила голос в конце фразы. — Этот несносный мальчишка… Даже не рассказал мне, какого красивого парня отхватил! — Она по-родительски и совсем для меня неожиданно, отчего я еле удержался, чтобы не дёрнуться, потянулась к моим щекам ладонями. — Ну каков красавец, — и тут же их убрала, обернувшись на совсем не смутившуюся столь неожиданно тёплым приёмом незнакомки мать. — Весь в вас! Мама зарделась, а я вздёрнул бровь. Да уж… Если я отвык от столь откровенного поведения, ибо на родине не бывал уже давно, то та явно была рада такому простому к себе отношению. Ничем не отличишь от похождений по соседям или принятием тех у себя в гостях, которые мама так раньше любила. — ¿Y quiénes son estas chicas tan lindas? — неожиданно на чистом испанском заговорила женщина. На этот раз мы с мамой всё же переглянулись. Не шибко только удивились, ибо и манера общения, и схожесть с нами во внешности уже дали понять, что если нас встретила не землячка, то точно человек, близкий по крови. — Yo soy Cornelia, — моментально отозвалась одна из близняшек, выдавая радость от того, что к ней обратились на её родном языке. — ¡Y yo soy Flora!, — подтянулась тут же и вторая. — Мариэн! — возникшая в проёме, ведущем в, как я понял по убранству, гостиную, знакомая женщина с длинными золотистыми волосами заставила нас всех одновременно обернуться. — Что за фамильярность? — она скрестила на груди руки. — Не забывай, что всё ещё находишься на работе. Поклонившись, та самая названая Мариэн опустила глаза и скромно отошла, давая волю вести бал хозяйке дома. Не то, чтобы это было неожиданно… Но всё равно где-то внутри я ощутил неприятно занывший шрам. Шрам, напомнивший некстати о том, что с этой будто пристыженной — служанкой? — у меня общего куда больше, чем с хозяевами этого дома. Может, это даже и к лучшему. Главное, чтобы Лео продолжал быть со мной несмотря ни на что. Остальное не важно. — Простите ей её нескромность, — взяв над собой контроль, обратилась женщина уже к нам. — Раздевайтесь и проходите, — она кинула беглый взгляд на Мариэн, — помоги гостям. Моментально откликнувшись на приказ, женщина, тем не менее, не выглядела сильно задетой чужим командным тоном. Будто и правда вспомнив о своих обязанностях, она, мило нам улыбаясь, стала попеременно забирать и убирать в шкаф верхнюю одежду. Правда, стоило матери Лео скрыться из виду, как та снова защебетала, просто чуть пониженным на пару уровней тоном: — Вы её не бойтесь, — обратилась она не к нам, а скорее к притихшим девчонкам, что к подобным сценам в своей жизни очевидно не привыкли и были слегка напряжены. — Элис совсем не злая, а просто строгая и любящая порядок. Малышки на это никак не отреагировали. Только прижались ближе ко мне, видимо заведомо чувствуя, что рядом со мной им бояться нечего. Я хотел было уже протянуть руку и маме, дабы та не волновалась, что по ней, в прочем, и не скажешь, ибо та всегда умела держать лицо, но замер, устремив взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж. И тому была причина. Даже воздух на мгновение прекратил циркулировать в моих лёгких. Одного взгляда туда мне было достаточно, чтобы в одночасье задохнуться, умереть и воскреснуть, как птица феникс. Сверху вниз на меня смотрел мой львёнок. Он был одет просто, но как всегда искусно и невероятно притягательно: в белой шёлковой рубашке, что соблазнительно струилась по его телу, и в узких чёрных брюках, с уложенными пушистыми волосами и с подведёнными слегка глазами, Лео растягивал блеском украшенные губы в улыбке. На шее ничего лишнего, а в ушах привычные гвоздики с рубинами. На пальце то самое, что висело на цепочке и на моей шее, кольцо. Единственное, что выбивалось, хотя и не сказать, что не вписывалось в остальной внешний вид, был странный браслет. Висящий на его тонкой кисти, он привлекал внимание некрупным, просвечивающим нутро цилиндром из золота, внутри которого проглядывался кроваво-красный бутон. Я не понимал, почему это украшение меня напрягло. Как и не понимал, что в нём может быть особенного. Может, дело было в том, что ранее Голдберг просто его не надевал. А может, в том, что он в принципе не предпочитал такие виды украшений. Что-то неустанно не давало мне покоя, но… Я решил отложить это на второй план, вновь возвращая концентрацию на любимых, делающих меня с каждой секундой слабее, нежно-голубых глазах. Тот, к моему огорчению, спускался не торопясь. Сдержанный, явно старающийся не проявить эмоций больше обычного, он лишь скромно улыбался. И я понял почему почти сразу же, стоило из-за его спины показаться внимательному, уже хорошо знакомому взору иных голубых глаз. Правда, если я и сам Голдберг старательно держались и делали вид, что не готовы сию же минуту сорваться и вцепиться друг в друга мёртвой хваткой, то вот мои сёстры совсем этого правила не придерживались. Завопив имя младшего брата Лео в унисон, они кинулись было вперёд, но тут же были пригвождены обратно к месту не только моей остановленной рукой, но и строгим голосом матери. Застыв-таки на месте, они, тем не менее, продолжили безудержно от радости скакать, при этом маша руками Эллиоту так, будто тот находится не на пару-тройку ступенек выше от них, а где-то очень-очень далеко. В этот момент в помещение снова вернулась Элис, видимо, желающая понять, что происходит. Стоило ей заметить радость моих девочек и смущённую отстранённость одного из своих детей, как та моментально нахмурилась. — Хочешь показать им свою комнату? — будто предупреждая неладное, нарушил эту затянувшуюся паузу Лео. — Мы позовём вас к ужину. — А можно? — неловко и предательски тихо, отчего мне пришлось навострить и без того слабый слух, поинтересовался Голдберг-младший, кинув взгляд сначала на брата, а после на меня. Догадавшись, что ему важно и моё согласие, я незамедлительно кивнул, боле не преграждая взбалмошным девчонкам путь. Те и рады, тут же наперебой начав о чём-то Эллиоту вещать, кинулись к нему навстречу. Подхваченный с двух сторон за руки, он позволил тем себя вести, при этом выглядя так, будто не они у него в гостях, а наоборот. — Вы их простите… — неловко заговорила мама, стоило детям скрыться за поворотом. — Они всегда очень активные, но вы не беспокойтесь. Вашего сына они не обидят, — стала тут же заверять она Элис, тем самым давая понять, что знает особенности мальчика. Женщина на это ничего не ответила, только скептично вздёрнула бровь и повела рукой, указывая на вход в гостиную в явном приглашении пройти внутрь. Мне было неизвестно, всегда ли подобная надменность присутствовала в её поведении или же дело было в очевидном к нам презрении, потому никак на это не отреагировал. Взглянул только на Лео, что от появления матери незаметно для плохо знающего его человека зажался. Не сильно, почти этого не проявляя, он всё же сковался в своих до этого поистине воздушных движениях. Неприятно. Но выбора, кроме как стиснуть зубы и терпеть, у меня всё равно не было. Ухватившись за мой протянутый локоть, мама пошла за мной следом в помещение, откуда раздавалось небольшое скопление голосов. Все как один замолчали, стоило нам появиться в поле зрения семейства Голдбергов, и устремили в нашу сторону взгляды голубых, зелёных и карих глаз. Из всех присутствующих я знал только двоих — отца и мать Лео. Остальные же: расслабленный мужчина, что сидел на диване во фривольной позе и держал в руках стакан с янтарной жидкостью; невысокая, одетая достаточно просто для местной элиты женщина с точно таким же, как у Элис, оттенком волос и стоящий рядом с ней, обнимающий ту за талию, очевидно, супруг, — немного тучный, с добродушным взглядом мужчина; трое парней, двое из которых уже походили на подростков, — совершенно были мне незнакомы. Тишину же нарушил тот, кто пил до нашего прихода алкоголь: — Ну ничего себе! — он лучезарно улыбнулся. — У Лео-то губа не дура, — кинул он в сторону Эдвардса. В этот же момент из-за моей спины выглянул упомянутый львёнок, что, обогнув, встал чуть впереди от меня и заговорил укоризненно: — Дядя, хватит, — не видя, я всё равно почувствовал, как он неизменно закатил глаза. — Это Микаэль Фишер, мой молодой человек, — указал он ладонью в мою сторону, — а это его мама — Камила Фишер. Отставив стакан, тот самый дядя встал с дивана и первым подошёл, тем не менее, не ко мне, а именно к моей матери. Перехватив её ладонь, он наклонился и слегка поцеловал её тыльную сторону, отчего я в миг ощутил внутреннее напряжение. Куда руки свои тянешь… — Очень приятно познакомиться, — он снова выпрямился. — Меня зовут Дэн, и я обещаю вам, что буду самой приятной для вас здесь компанией. Мама тихонько вздохнула, а я практически в этом мужике прожёг дыру, не зная, как ещё показать, что мне подобное откровенное посягательство в её личное пространство совершенно не нравится. Однако, тот сам перевёл свой взгляд на меня и, моментально считав мой настрой, примирительно улыбнулся: — Микаэль, — он протянул мне руку, — приятно познакомиться и с тобой, — его тёмно-карие глаза блеснули, но не неся в себе какой-либо угрозы. Только это помогло мне немного, но снова расслабиться. Я ответил на рукопожатие: — Взаимно. Правда, голос всё равно не смог скрыть внутреннее раздражение. — А где же девчонки? — вновь обратился он ко мне. — Эллиот так долго мне о них щебетал, что точно расстроится, если те не приехали. — Они уже с ним наверху, — опередил меня Лео, — всё в порядке. Дэн понимающе кивнул и, бросив с улыбкой последний взгляд на мою мать, наконец отвернулся, возвращаясь на диван. Только этот короткий диалог между ним и моим львёнком дал понять, что остерегаться этого человека мне не стоит. Раз даже Эллиот к нему относится так, что без страха и стеснения рассказывал о моих сёстрах, значит и мне стоит отнестись к нему лояльней. Хотя, смущённая, сильнее вцепившаяся в мою руку, мама всё равно заставляла моё внутреннее пламя негодования разгораться. Не хотелось бы, чтобы она вновь пала перед чарами очередного не отвечающего за свои действия мужчины. Одного нам такого хватило, спасибо. — Добро пожаловать, — встав с кресла, что находилось чуть поодаль от дивана, к нам обратился второй полноправный хозяин дома, — Эдвардс Голдберг, отец Лео. Мы подошли ближе к столпившимся людям, и только после этого он, протянув руку, более сдержанно, чем Дэн, пожал ладонь моей матери. — С Дэном вы уже познакомились, он мой брат, — кинул он быстрый, с нотками недовольства взгляд в его сторону, в ответ от него получив саркастичную ухмылку. — С Элис вы также знакомы, — указал он на притихшую неподалёку женщину, что откликнулась на своё имя вымученной улыбкой. Меня подобное слегка удивило, ибо полноценного знакомства между нами никогда не было, но и говорить ничего об этом не стал. Не моё это всё же дело. — Это её сестра Молли, — обратил он свой взор на милую даму, чьё сходство с матерью Лео я заметил с первого взгляда, — и её муж Стив. Оба подошли к нам и так же по очереди протянули руки для рукопожатий. И если от Дэна ещё веяло каким-то пропитанным в его поведении романтизмом, то эти двое показались мне самыми здесь настоящими. Без ужимок или очевидной неприязни, что проскальзывали в поведении Элис, они поприветствовали нас со всем возможным дружелюбием. — Это наши сыновья. Самый старший — Георг, — заговорил Стив, подзывая ладонью к себе своих отпрысков. Упомянутый парнишка возник сразу же, послушно протянув ладонь по очереди нам обоим с явно скучающим видом. — Среднего зовут Джон, — тот руки нам не пожал, но более дружелюбно, чем старший, улыбнулся и лишь махнул приветственно ладонью. — И младшенький — Чарльз, — последний, услышав своё имя, смущённо выглянул из-за спины среднего брата, протянув скомканное: «Здравствуйте». Я же успевал только удивляться, ибо совершенно не задумывался, что у моего львёнка может быть столь большое семейство. Хотя, что здесь может быть удивительного… Наверное, дело было в том, что сам Лео мне о них ничего и никогда не рассказывал. Оттуда и возникший, так называемый, «восторг» от знакомств. — Мариэн уже накрыла на стол, — дождавшись, когда вся эта вакханалия с приветствиями закончится, вновь заговорил Эдвардс, — можем пройти в столовую. Бросив полное радости «Наконец-то!», первым помчался в указанную сторону Дэн, что вновь не постеснялся, пройдя мимо нас, подмигнуть моей маме с самой слащавой, что может быть, улыбкой. Я еле удержался, чтобы не скривиться. Не будь рядом Лео, что вдруг издал смешок, привлёкший моё внимание, я бы, наверное, точно бросил какую-нибудь гадость ему вдогонку. — Он всегда такой, — приподнявшись на цыпочках, шепнул мне он, — не обращай внимание. Дядя Дэн неплохой. Окинув его в ответ скептичным взглядом, я таки спорить не стал, последовав за ним также в столовую. Подумать о чужом поведении мне ещё возможность представится. Сейчас же моему взору предстало просторное помещение с длинным, устланным явно дорогими накрахмаленными скатертями столом. Украшенный небольшими вазочками с цветами и свечами, он был уставлен множеством блюд и напитков. Куда ни кинь взгляд, всё выдавало в себе дороговизну и лоск, к которому ни я, ни мама не привыкли. Впервые за наше нахождение здесь я ощутил её волнение, что выдали задрожавшие, одна из которых всё ещё покоилась на моём локте, руки. Мне пришлось скрепить сердце и не подать виду, что уловил это. Найдя глазами записку, на которой указано её имя, я отодвинул для неё стул и дождался, пока та присядет. Только после этого сел за стол рядом с ней сам, продолжая держать непроницаемое выражение лица. Несмотря на свет, исходящий от свеч и люстр, улыбки присутствующих людей и непринуждённое общение семейства, я всё же ощущал, как тьма гуляет между нами, цепляясь за мышцы и напрягая душу. Внутреннее чутьё подсказывало, что ничего хорошего ждать не следует, посему и расслабиться полностью не получалось. Оставалось только верить, что весь этот фарс закончится быстро и мирно. Без лишней крови и растраченных нервов не только моей семьи, но и самого львёнка. Он же сидел чётко напротив меня. Дышал размеренно, но достаточно глубоко, что выдавало и его волнение тоже. Глаза, хоть и источали какую-то странную эмоцию, будто имеющую цель меня успокоить, всё равно были цепкими и острыми, готовящимися резать не вскользь, а прямо по живому. Я бы ни за что никому не признался, что испытал в этот самый момент к нему самое настоящее сочувствие. Если так проходили каждые их семейные ужины, то невозможно представить, сколько сил и терпения стоит Лео всё ещё держаться так уверенно. Сильный. Телом, может, нет, но вот духом… Когда позвали детей, и начался полноценный ужин, большинство взрослых обратили своё внимание именно на них. Девчонки, как и всегда, произведя фурор, привлекали чужие взгляды своими громкими голосами и попеременными репликами. Если поначалу я волновался, что кто-то посмеет их обидеть или даже посмотреть как-то косо, то позже успокоился, не уловив ни первого, ни второго. Дети есть дети. Они не успели никому сделать зла, чтобы к ним относиться плохо, и даже у таких, на первый взгляд, сложных и нечитаемых с первой встречи, людей не было желания их ранить. Мне удалось поймать даже пару уже не таких несчастных улыбок матери Лео, что, видя, как неплохо Эллиот ладит с моими сёстрами, немного оттаяла. Кроме этого, я оценил и сдержанность сия семейства. Ибо, только тогда, когда дети, наевшись, убежали играть в свои игры дальше, они впервые обратились ко мне, заговорив на темы, не совсем предназначенные для детских ушей. — Расскажи о себе, — обратилась ко мне Молли, дружелюбно улыбаясь. — Чем занимаешься, на кого учишься? Послышался смешок. — Да, — вклинился Дэн. — Эдвардс, естественно, всё о тебе уже знает, — бросил он неожиданно, отчего я ощутил, как сидящая рядом со мной мама напряглась. Я и сам напрягся, хотя и попытался сделать вид, что ни капли не удивлён откровенным словам. — Но мы-то недостойные, нам просто так никто ничего не расскажет. Даже сам Лео! — Он кинул на него смешливый взгляд, чуть нагнувшись предусмотрительно перед этим над столом. Лео отреагировал незамедлительно, цокнув языком и бросив в ответ саркастичное: — А тебе будто было так интересно. — Конечно! — наигранно обиженно произнёс Дэн. — Ты же мой любимый племянник! — и положил руку на сердце, будто подтверждая сим действием силу своих слов. Я же скептично вскинул бровь. Никогда не любил таких вот людей, что любили клоуничать. — Дэн, — привлёк его внимание Эдвардс, одним лишь произнесённым им именем давая понять, чтобы тот успокоился. Тот же в свою очередь вскинул руки в примирительном жесте, добавив негромко: «Прошу прощения». — Говори, — переключил отец Лео внимание на меня, — и не обращай внимание на этого невежду. Послышалось опять же ироничное, брошенное Дэном «Эй!», но я, послушавшись совета, то проигнорировал. Говорить особо много о себе я не стал, как и всегда, рассказав кратко про учёбу, футбол и работу. Не стал упоминать ни того, как уезжал с родины и тем более задевать тему переезда мамы и сестёр. Мне никогда не нравилось рассказывать об этом, ибо в большинстве случаев получал ещё больше вопросов, начиная с причин, почему мы уехали из Мексики, легко ли это нам далось и заканчивая вопросами, как я, совмещая работу с учёбой, успевал ещё и отстраивать дом. Как сильно я не любил затрагивать тему политики, так же ненавидел и говорить о себе и своих достижениях, что почти всегда, даже когда этого не хочу, воспринимается остальными как хвастовство. — Достойно, — вновь заговорил Дэн. — Но и не удивительно. У Лео отличный вкус, — он снова кинул на своего племянника многозначительный взгляд. Львёнок ответом его не удостоил, но я точно заметил, как он зарделся, что попытался и спрятать за бокалом с вином, то пригубив. — Ну а вы? — впервые, чуть пониженным голосом, заговорила Элис. — Чем занимаетесь? Она обращалась к маме, что, естественно, к этому вопросу была готова. Хотя и не любила, ведь… — На данный момент я просто домохозяйка, — в голосе, как и в позе не было и капли смущения. — Найти работу здесь мне достаточно тяжело, тем более с двумя маленькими детьми. Элис пожала надменно плечами. — Почему же? Не обязательно зарабатывать тяжким трудом, — на её лице промелькнула ухмылка. Очень короткая и быстро исчезнувшая, но которую я всё равно смог уловить. — Сейчас миллион способов зарабатывать умом. Я сжал под столом кулаки. Началось… — Поведаете? — Мама, в отличие от меня, держалась очень спокойно. — О способах. Элис отставила бокал с вином. Вернув себе сдержанное, без лишних эмоций, лицо, она стала рассказывать о том, как сама зарабатывает с помощью курсов в интернете. От того, как самозабвенно она вещала о своём способе заработка, я чуть было не сломал зубы, сжав те, что есть мочи. — Вы могли бы начать рассказывать о том, как переехали, — в завершении своей речи, произнесла женщина, откинув с плеча золотистый локон. — Я уверена, что именно вашу историю всем было бы интересно послушать. Понимая, что стрела была кинута именно в сторону нашего месторождения, не желая этого, я всё же вступил в диалог, не дав боле отвечать матери. — Не вижу смысла в том, чтобы моя мать работала, — взгляд каре-зелёных глаз Элис вперился в меня тотчас. — Денег нам вполне хватает, поэтому пусть лучше занимается воспитанием девочек, чем скачет для зевак перед камерой телефона, — не остался я в долгу. Мама под столом положила ладонь мне на колено и предупреждающе то сжала, практически сразу снова отпустив. Намёк её я понял, только… Держать в себе эмоции, особенно в случае, когда на мою семью нападают, я не собирался. — У вас это в порядке нормы? — проигнорировав кинутый мной камень в свой огород, вновь заговорила Элис. — Что именно? — ответил вопросом на вопрос, не меняя тона. — Мужчина отвечает за женщину. И Элис улыбнулась. Обезоруживающе, но с очевидными, проступающими в ней нотками яда. Словно издевается. Я уже было открыл рот, чтобы ответить, но не успел, опережённый матерью: — Нет, что вы. Это, наверное, у него от деда осталось. Не знаю, рассказывал ли вам Лео, но мой отец — турок. Я кинул на маму взгляд. Умно. Не придумав ничего лучше, она просто попыталась сменить тему и сбить набирающий обороты накал. Сработало почти сразу же. Кто-то заинтересованно начал задавать вопросы, а мама с удовольствием стала рассказывать историю своей жизни, начиная с молодости и подробностями чуть не случившегося брака, организованного моим дедом. Я слушал её вполуха, ибо вновь вернул внимание женщине, что так же не отводила с меня своего лукавого взгляда. Не понять, что Элис попыталась вывести меня на конфликт, было просто невозможно. То, как она продолжала с той же, нисходящей улыбкой смотреть на меня, подперев подбородок ладонью, говорило само за себя. Откровенная наглость, граничащая с какой-то неприличной в своей низменности лицемерностью, поставили меня в ступор. Впервые сталкиваюсь с таким человеком. Человеком, который не просто не скрывает своего к тебе отношения, но и даже яро его демонстрирует. — А как вы с Лео познакомились? — поедая стейк, теперь уже обратился ко мне Стив. Вопрос отрезвил, помогая отвлечься и от внимательного, направленного на меня высокомерного взгляда. В этот же момент мимо стола пробежали дети, отвлекая от лицезрения моего лика и саму Элис. Потянувшись рукой, она попыталась было подозвать к себе Эллиота, но тот, будто её не услышав, продолжил бежать за девчонками. Одно лишь короткое мгновение, но увидел я в нём многое: боль, неверие, отчаяние и смирение. Главная львица прайда унижено опустила глаза. В её поникших плечах и взгляде прекрасно чувствовались печаль и пропитавшее её тело одиночество. Так, будто она даже не ждала поддержки от кого-либо ещё, заведомо зная, что никто ей в данной ситуации не поможет. Это была неприятная сцена. Младший любимый сын проигнорировал родную мать, а остальные, в том числе и сам Эдвардс, просто продолжили общение, будто ничего странного не случилось. Не знай я, какое у них тут у всех отношение к Эллиоту, то, может, и не придал бы этому значение. Но я знал. Оттого и почувствовал странный, возникший за столом холодок. Холодок осуждения. И тем не менее, я попытался абстрагироваться от чуждой мне семейной драмы, дабы утолить чужое любопытство. Рассказав вкратце, как мы с Лео познакомились, опустив при этом мою бездарную попытку его от себя оттолкнуть словесной игрой, я так же не стал и говорить о том, что первым со мной заговорил именно он. — Вы такая милая пара, — вновь вступила в диалог улыбчивая Молли. — И неплохо сочетаетесь, как… — она щёлкнула пальцами, подбирая слова: — Точно! Как кофе с молоком. Лео улыбнулся, отчего я и сам не сдержал улыбки. Меня её слова не смутили, но как минимум пришлись по сердцу. Стало приятно от осознания, что мы с ним производим на других такое впечатление. Мне, как человеку, которому необходимо признание меня как пары моего любимого человека, было ценно подобное услышать. Тем более, когда мы эти отношения всё ещё от остальных скрываем. Правда, только-только установившийся за столом мир вновь попытались нарушить, сбивая не только возникшую внутри меня радость, но и будя повторно злость. — По-моему в прошлый раз ты тоже говорила что-то подобное, — отпив немного вина, холодно бросила Элис своей сестре. — Как же там было? — она сделала задумчивый вид. — Ах да! Огонь и лёд. Неминуемая тишина возникла так же резко, как и в одночасье, расслышав слова своей матери, застыл сам Лео. Его нежно-голубой взор застекленел, а тело будто сковало в тиски, отчего поза, в которой он пребывал, стала сквозить неестественностью. Как замершая кукла, он словно даже перестал дышать. — Неужели нельзя было придумать что-то новое? — продолжила упиваться чужим, возникшим у всех негодованием Элис. Улыбка с лица Молли моментально исчезла. Став искренне растерянной, женщина отставила приборы и затравлено покосилась на упивающуюся своим злорадством сестру. — А то, так подумать, то у тебя либо с фантазией плохо, либо с памятью, — с едкой усмешкой закончила хозяйка дома. Послышался свист. Вновь проявляя неуместную комичность, Дэн, издав этот звук, отставил свой стакан в сторону и вскинул в удивлении брови. — Элис, — наконец обратил на неё внимание Эдвардс, — хватит. Женщина искусно отыграла удивление. — А что такого я сказала? — она развела руки в стороны. — Никто не хочет курить? — вдруг резко и достаточно громко поинтересовался всё тот же Дэн. — Мне вот что-то очень захотелось, — и смотрел он при этом исключительно на моего всё никак не приходящего в себя львёнка. — Не составишь мне компанию, Лео? Лео же его будто совсем не слышал. — По-моему, сейчас не лучший момент, чтобы упоминать бывшего парня нашего сына, — чуть понизив тон, ответил Голдберг-старший своей жене. Но набирающий обороты конфликт был последним, что меня волновало. Всё моё внимание было приковано к моему львёнку. К тому, как он сначала медленно выдохнул, а следом, крепко зажмурившись, сжал челюсти так сильно, что было видно, как на них зашлись желваки. Медленно отмерев, он сначала махнул дяде рукой в отрицательном жесте, давая понять, что никуда сейчас не пойдёт, после чего поднял взгляд уже на меня. Посмотрев исподлобья, он дал прекрасный обзор на свои покрасневшие, будто сдерживающие из последних сил слёзы глаза. Невозможно было даже понять, что именно он испытывал в этот момент: обиду, злость или стыд. Возможно, всё сразу. — Так я разве что-то говорила о Дэмиене? — с иронией. — Всего лишь сказала, что Молли надо поработать над своим воображением. Ещё и имя его упомянула так чётко и легко, что сомнений не осталось: это было сделано намеренно. Не получилось вывести на эмоции меня, теперь она пыталась сделать это с Лео. Происходящее всё больше и больше начинало походить на какой-то спектакль. Только сейчас, когда запахло жареным, маски начали трещать по швам, опадая под ноги своим владельцам. Дэн, боле не пытающийся разбавить ситуацию юмором, откинулся на спинку стула и продолжил отстранённо пить свой напиток; Молли, прекратив излучать дружелюбие, впала в уныние, пока её муж устало и медленно дожёвывал ужин с самым мрачным видом, который мог только быть; трое братьев, и вовсе, без стеснения сидели в телефонах, будто происходящее сейчас за столом для них не ново. Только я и мать не вписывались в общую картину, ибо для нас подобное общение внутри семьи, тем более ещё и при посторонних, было просто неприемлемо. — А тебе бы над своим поведением, — буркнул под нос Лео совсем тихо, но всё равно различимо для остальных. — Что ты сказал? — моментально отреагировала Элис. — Повтори. — Элис! — чуть повысив голос, всё же вступился за сына Эдвардс. — Я сказал: хватит. Но я видел, что точка невозврата достигнута. Только что передающие столько разных эмоций голубые глаза заволоклись дымкой, а следом, как по щелчку, потухли. Губы же украсила ехидная улыбка, а взгляд с меня соскользнул на родную мать. — Говорю, что тебе следовало бы следить за собой, а не учить чему-то других, — он пожал плечами, будто сказал, что-то само собой разумеющееся. То, как изменилась Элис в лице, нельзя было передать словами. Отразившийся гнев обезобразил её лицо, а глаза, метнувшие в сына несколько копий, стали походить больше на хищные. — Ты как со мной разговариваешь? Послышался звон. Это опрокинулся задетый ею в нервном треморе бокал. — Следи сам за своим языком. Я всё ещё твоя мать. В помещение вбежала взволнованная Мариэн. Сразу определив причину шума, она поторопилась убрать со стола осколки, при этом старательно делая вид, что возникший за ужином спор её никоим образом не касается. Однако, сам взгляд её выдавал с лихвой: чувствующееся в ней беспокойство касалось явно не только одного несчастного бокала, но и Лео, на котором та, прежде чем уйти, своё внимание ненадолго, но задержала. Он же, в свою очередь, разбивался на моих глазах так же, как и хрупкое стекло, — на мелкие осколки. Видеть это было невыносимо. Как и невыносима была невозможность вмешаться. — Ты сама-то об этом давно в последний раз вспоминала? — он сжал пальцами переносицу, слегка смазав при этом свой почти незаметный на веках макияж. Громкий стук по столу, от которого вздрогнули неминуемо все, заставил того прийти резко в себя. Отрезвляющий эффект оказал и голос, что произнёс громогласно: — Прекратите сейчас же! Обычно сдержанный и старающийся держать себя в руках, Эдвардс сейчас выглядел как своя полная противоположность. На лбу появились морщины от гнева, а брови были грузно сведены вместе. Голубые же глаза потемнели, выдавая полный раздрай своего хозяина. В этот момент, начав судорожно подниматься с места, моя мама, потянув меня за собой, произнесла: — Мы, пожалуй, пойдём… — дождавшись, пока я встану следом, она добавила нейтральным тоном: — Спасибо большое за приглашение и приятно было познакомиться. Подцепив меня под локоть, она не стала дожидаться, когда ей кто-либо что-то ответит, в темпе направившись в сторону выхода. Меня же будто окатило ледяной водой. Я не мог просто так уйти. Не мой уйти и его бросить. Только по этой причине замер уже у самого выхода из столовой, обернувшись и заговорив: — Лео? — ждать реакцию Голдберга не было необходимости, ведь тот и так с каким-то непередаваемым отчаянием во взгляде наблюдал наш неловкий, но уместный побег. — Позови девочек. Тот, в свою очередь, будто только этого и ждал, резко поднявшись и торопливо начиная выходить вслед за нами из столовой. — Я вас провожу, — неожиданно подтянулся за ним и Дэн. Стоило же нам сделать пару шагов от помещения, как оно снова заполнилось голосами спорящих, переходящих на ругань, голосов. Прекрасно был слышен и вопрос, брошенный Эдвардсом Элис: «Довольна?» и слова Стива о том, что она же перешла черту, приплетая к своим интригам его жену, тем самым её расстроив. Диалог был на повышенных тонах, но с таким типичным деловым контекстом, будто они спорят о вопросе наследства, а не о потенциальном знакомстве с семьёй суженого своего родственника. Конечно, я и не лелеял каких-то надежд на этот вечер. Но и не думал, что он будет настолько шаблонно-спланированным, без толики каких-то вложенных в него чувств. Было очевидно как день, что подобный ужин они восприняли скорее как формальность, чем что-то большее. Оттого и возникает больше вопросов, один из которых, казалось, был самым главным: «Зачем они вообще его устроили?» Лео вбежал наверх быстро, не дав мне даже ещё раз на него взглянуть. Я смотрел ему в удаляющуюся худенькую спину, ощущая, как от его поломанного вида у меня самого что-то внутри с треском ломается. — Так себе вышел ужин, да? — вернул меня на землю заговоривший Дэн. — Вы, наверное, подумали, что мы все тут сумасшедшие, — доставая из шкафа мамино пальто, добавил он с печальной улыбкой. — И вы будете правы, — усмехнулся, помогая ей то на себя накинуть. Мама лишь молча улыбнулась ему в ответ. Правильно, в данной ситуации невозможно было спорить, но и давать прямое согласие также было бы, как минимум, неуместно. В этот момент в коридор вышла Мариэн. — Уже уходите? — расстроенно протянула она. — Как жаль… Эллиот наверняка очень сильно расстроится. Он так ждал ваших девочек, — чуть тише добавила она. — Это точно, — доставая из кармана брюк пачку сигарет, подтвердил Дэн. — Все уши нам о них прожужжал. Не став никого дожидаться, он лишь тяжело вздохнул и вышел на улицу, очевидно, чтобы закурить. Не прошло и минуты, как вниз сначала второпях сбежали сёстры, а следом уже и сам Лео, держа расстроенного Эллиота за руку. В его голубых глазах поселилась печаль, а взгляд, которым тот перескакивал с близняшек на меня и обратно, был не по-детски осознанным. Бедный ребёнок. — Ну что ты нюни развёл? — с улыбкой обратилась к нему Корнелия с присущей ей энергичностью. — Успеем мы ещё твоего робота испробовать! — И с Микаэлем ещё поиграем, — в след за ней, стала успокаивать мальчика Флора. — Нам он точно никогда не откажет, — утвердила, кинув на меня ехидный взгляд. Эллиот улыбнулся. Печалиться не перестал, но хотя бы оценил чужую попытку его поддержать. — Приезжайте снова к нам в гости, — пониженным тоном, видимо, чтобы никто посторонний не услышал, произнесла мама. — Будете снова ставить свои эксперименты, и мы даже против не будем. Я тут же кинул на неё укоризненный взгляд, пока девочки, расслышав её слова, наоборот засияли. — Обязательно, — согласился с ней Лео. Ещё раз обменявшись любезностями и дождавшись, пока сёстры последний раз обнимутся с Эллиотом и попрощаются, все, кроме него, направились к выходу. Лео, накинув на плечи куртку, не стал далеко отходить от дома и, повторяя за дядей, достал из кармана брюк сигареты и зажигалку. Дэн же, уже докурив, тем не менее, домой возвращаться не торопился. Вместо этого он протянул моей маме руку, приглашая проводить ту до машины, на что она вежливо согласилась. У них завязался разговор, который я, к собственному сожалению, уже не слышал, замерев рядом со своим львёнком. Повеяло дымом. — Может, поедешь с нами? — предложил ему я. — Не хочу, чтобы ты оставался с ними один на один. Лео хмыкнул, опустив голову вниз. — Они моя семья, — он глубоко затянулся, вслед за чем медленно выдохнул. — И там остался Эллиот… Не хочу его бросать совсем одного, пока он так расстроен. Я понимающе промолчал. Взгляд скользнул к опустившимся хрупким плечам, скрытым за тонкой тканью явно не греющей куртки. Его волосы развевал колючий ветер, а тело била почти незаметная дрожь. Весь его вид говорил, что ещё немного, и вся та, и без того хлипкая, конструкция, выполняющая функцию брони, рухнет. Нос покраснел, как и его глаза. Лео докуривал сигарету. Ну а я… А я позволил этой самой защите из щепок упасть. Стоило его хрупким пальцам откинуть куда-то в пожухлую траву бычок, как я, перехватив его ладонь, резко притянул того к себе. Голдберг опешил, потому и замер, будто попавший в ловушку маленький зверёк. — Лео, тебе не нужно нести это бремя в одиночку, — прошептал ему в волосы. — Если тебе плохо; тебя что-то злит или расстраивает, никогда не держи это в себе. Только не рядом со мной. В его спину снова ударил поток холодного воздуха. Ароматы улицы, сырой земли и снега перемешались со стойким запахом апельсинов и трав, что навевали воспоминания о солнечном лете и природном тепле. Хрупкое тельце в моих руках задрожало сильнее, а послышавшийся вслед за моими словами всхлип показался мне таким правильным, что я сжал его в своих руках лишь крепче. — Мне так стыдно, — послышалось неуловимое. — Перед тобой и твоей мамой. Я вздохнул. Начав того успокаивающе гладить ладонью по лопаткам, я уверенно ответил: — Ты ни в чём не виноват, и тебе не следует стыдиться того, за что ты не отвечаешь. Прошли какие-то жалкие пара секунд, когда Лео наконец-то окончательно сорвался. Вжавшись в меня, он вцепился своими пальчиками в мою парку на спине так сильно, будто готовился разорвать ту на части. Я был даже не против. Если тому станет при этом легче, то и мне тоже. Помогая ему заглушать плач в изгибе моей шеи, я сам прикрыл глаза, уткнувшись в облако его волос носом. Держал его в своих руках, чувствуя себя сейчас так противоречиво, что не мог даже подобрать правильных для гуляющих во мне эмоций описаний. Мне было и грустно за него, и больно. Хотелось наказать обидчиков, отчего злился, прекрасно понимая, что это невозможно. Было желание несмотря на сопротивление самого львёнка, против его воли увезти отсюда подальше, чтобы спрятать. Спрятать от злых, бесчувственных родственников; от задир в университете и пускающих ложные сплетни невежд; от посторонних, желающих в плотских и эгоистичных потребностях того разорвать, взглядов. Хотелось вместе с ним потеряться. Оказаться так далеко от этих мест, насколько это только возможно и зажить другой, новой жизнью. Жаль только, что это невозможно. Не только потому, что сам Лео будет против, но и потому, что я не мог бросить свою семью. Потому лишь мечтал, пока обнимал своего хрупкого, но сильного душой львёнка. Дарил ему необходимое тепло и обещал защиту. Хотя бы ту, которую могу ему дать. Ну а остальное… Остальное только, если он сам меня об этом попросит. Не иначе.

***

the lion

На кончиках пальцев всё ещё сохранялось остаточное тепло чужих, ласковых рук. Глупое сердце, израненное, заклеенное нелепо множеством пластырей и замотанное пропитавшимся кровью бинтом, неустанно продолжало свой болезненный ритм. Глаза искали его. Хотелось подольше сохранить ранимый, полный сочувствия взгляд. Сохранить в памяти нежность, которой всегда будто бы было мало. Нежность и нескрываемые более чувства, что я с жадностью впитывал, разделяя на всякий случай на порции. Вдруг перенасыщусь сегодня? Не хватит на завтра. Микаэль уехал, а я остался. Побрёл наверх, игнорируя торопливо уходящих тётю с её мужем и детьми. Проигнорировал и попытку дяди Дэна приободрить, совсем потеряв остатки на это сил. Старался не слушать и звон битой посуды в столовой, откуда доносились звуки ругающихся родителей. Отвлекал от этого и Эллиота, что каким-то лишь чудом не заплакал, начиная скучать по девчонкам, которые необъяснимым образом запали тому в душу. Хотя… почему необъяснимым? Сам же, не заметив, полюбил. Да так, что чёртов браслет, который обещал носить против собственной воли, обжигал кожу. Мерзкий бутон красной розы, с которым меня часто сравнивали, хотелось сорвать и кинуть в стену, дабы больше не вспоминать о нём. О чёртовом «a_m». О человеке, что пожелал иметь надо мной власть. Обещал свободу, при этом забывая, что сам сажает на цепь. На душе скреблись кошки. Не только от того, что подчинился — сходил в указанное место, вскрыл забронированную для меня ячейку и забрал «подаренное», — но и потому, что то было символом, оскверняющим другой, более чистый, который несло в себе купленное некогда мной кольцо. Выбор был: я мог отказаться. Но заверение, что я пожалею, оказалось сильнее моего желания бороться. Я так устал, что не стал противиться. Готов был пойти на всё что угодно, лишь бы истязали только меня. И более никого… Но держаться оказывалось всё сложнее. Тяжело было сохранять безразличную маску или цеплять иную, полную надменной возвышенности. Слёзы накатывали сами, стоило кому-то попытаться нанести новый, болезненный укол. Даже то, что, казалось бы, для меня уже было привычно, нарушало моё внутреннее равновесие. Посему и этот совершенно неуместный ужин, который принёс нам только позор, оставил во мне неизгладимый след. Что-то с треском внутри меня надломилось. Полное осознание того, что родной дом боле никогда не станет моей зоной безопасности, пришло окончательно. Родные отец и мать прекратили даже частично сохранять внутри меня образ тех, кто должен любить и оберегать. Мои же ещё сохранявшиеся ранее метания в том, чтобы получить как можно больше родительского тепла и похвалы, иссякли до основания. Когда я спускался к отцу в кабинет, в намерении поговорить, я не ждал ровным счётом ничего. Не было у меня надежд на то, что они образумятся или хотя бы соизволят извиниться за устроенный цирк. Я знал, что того мне ждать не следует. Потому и расстраиваться не видел смысла. Отца же я застал сидящим за столом со стаканом с виски в руках и смотрящим немигающим взглядом в окно. Всё ещё в костюме, с идеальной укладкой и кипой бумаг перед собой — образ, который сохранялся для меня с самого детства. Видел ли я его когда-нибудь… обычным? Мужчиной, что, приходя домой, ослаблял галстук и подхватывал меня на руки, ибо соскучился? Мужчиной, что целовал жену в щёку, демонстрируя любовь к матери своих детей? Мужчиной, что жаловался на тяжёлый рабочий день и который желал спланировать с семьёй будущие выходные? Нет, нет и ещё раз нет. Всегда был только несменяемый холод во взгляде. Строгость и прямолинейность, с которой тот интересовался моими успехами в образовании. Он никогда не внимал моим рассказам о том, как мы с Софи устроили по случайности взрыв на уроке химии. Не смеялся над моими глупыми шутками или нелепыми ситуациями, в которые я попадал со своими друзьями. Тем более в последнюю очередь, интересовался моими успехами в личной жизни. Не учил тому, каким должен быть мужчина на самом деле. Не рассказывал, каких мужчин следовало бы мне избегать, чтобы не попасться на удочку к подлецу. Не дарил мне безопасность, хоть и старался ту предоставить деньгами. Но какой прок в охранниках или купленных заведомо, дабы никто лишний не проскочил, помещениях? Если хотел я защиты именно от отца. Видеть, что для того моя безопасность хоть что-то значит, а не является данностью. Казалось, что даже моя ориентация его не так сильно смущала по той же причине, что ему было банально… всё равно. Поэтому и не стал увиливать, когда, пройдя внутрь кабинета, встал напротив его стола и прямо спросил: — За что вы так со мной поступаете? Взгляд отцовских глаз даже не сдвинулся. Как не дрогнуло и лицо. — Что я сделал вам такого, что вы меня так… не любите? И я даже не испугался собственных слов. Те больше не ранили: настолько приелись. — Зачем нужно было устраивать этот ужин, если он не имел изначально никакого смысла? — я гулко сглотнул вставший в горле ком. — Только, чтобы меня опозорить? Лишний раз продемонстрировать человеку, в которого я влюблён, где находится моё место? Место моё же было на полке с краю. Вроде и на виду, но так далеко, что почти незаметно. — Чем я провинился, — и хоть я старался держаться, слёзы всё равно, предательские, неминуемо потекли по щекам, — что вы меня так сильно наказываете? Послышался судорожный, полный усталости вздох. Лишь на мгновение, но я уловил ту же усталость и во взгляде, которым окинул меня отец, прежде чем полностью ко мне повернуться. Но то было так мимолётно, что я даже не придал тому значение. Всё, что меня интересовало теперь, — это ответы на мои вопросы. Но никак не внутренний мир человека, некогда повлиявшего на моё появление на свет. Моё же нутро их никогда не интересовало… Так почему меня должно интересовать их в ответ? — Он должен был увидеть, — послышались хриплые, без объяснений, хоть и так понятно, о Микаэле слова, — в каком мире ты находишься. Единственная реакция, которая во мне возникла после услышанного, но мною же задавленная на корню, — это безудержный смех. Что за… чушь? — Он и так это прекрасно знал. — Нет, Лео, — отец медленно поднялся. — Ему нужно было понять, что вы… птицы разного полёта, — обойдя стол, он встал чётко напротив меня. — Элис перегнула палку, согласен. Но всё же если вспоминать Дэмиена… то он хотя бы мог потянуть. Слёз я больше не чувствовал. Как и гулко стучащего в самом горле — хоть бери и выблюй в ладони — сердца. В груди была сплошная пустота и совершенно невообразимое неверие. Желание же было одно: доказать, что это Мика птица не моего полёта. И вместе с тем хотелось спросить… Так бы он думал, узнай, что тот, кто, по его мнению, «тянет», меня избивал? Продолжал бы считать Дэмиена идеальной мне кандидатурой, узнай он, что этот человек меня чуть не изнасиловал? Но я молчал. Молчал, ведь чётко понимал и видел… Всё это неважно. Ведь если бы они хотели, то давно бы всё знали. Хотя… Я еле удержался, чтобы не усмехнуться собственным же, возникшим вслед мыслям. Может, они даже знают. Просто закрывают глаза. — Я не хочу быть вашей птицей, — произнося это, я смотрел отцу прямо в глаза, — не хочу впредь являться частью вашего мира, — только, чтобы он понял, насколько я серьёзен. Тот же в ответ лишь хмыкнул, неожиданно усмехнувшись. — Ты от нас зависишь, Лео. — Продай квартиру, — тут же попытался отбить атаку, — я завтра же запрошу в университете место в общежитии. Вещи все продам и отдам за них деньги. Отец качнул головой в отрицании. — Ты можешь делать, что хочешь, но это всё равно ничего не изменит. Ты в нашем мире навсегда. В будущем же займёшь место, которое я для тебя подготовлю… Я резко отпрянул. — Нет! — отчаянно. — Да, — уверенно. Отец убрал руки в карманы брюк и снова смерил меня испытующим взглядом, всем видом давая понять, что мои жалкие попытки отрицать действительность его лишь забавляют. Ему неважно ни моё мнение, ни желания. Теперь стояло чёткое ощущение, что и Эллиоту они сделали одолжение, дав попрощаться с девочками, которых он смог так легко принять. О себе я и вовсе молчал. Мне дали чётко понять, чего от меня ждут: что я с Микаэлем рано или поздно порву. То, чего я не дам им даже под дулом пистолета. Уж лучше умру, чем обреку себя на очередное горе. Не отдам ни с таким трудом найденное чувство, что зовётся взаимностью, тем более не позволю кому-либо разрушить наше с ним обретённое счастье. Иначе ведь… От меня окончательно и бесповоротно… Ничего не останется.