Golden boy

the lion

Сколько бы времени ни прошло, сколько бы я ни убеждал себя, что бояться мне нечего, я не мог перестать чувствовать этот подсознательный, вспыхивающий страх каждый раз, когда собственный взгляд сталкивался со взглядом синих глаз. Душащие меня, изучающие и будто под кожу пробирающиеся, они заставляли меня всякий раз замирать на месте. Губы же, растягивающиеся в ироничной, победной улыбке, чувствовать себя грязно и необратимо жалко. Дэмиен, как и всегда, выглядел идеально. С уложенными чёрными волосами, в явно дорогом костюме с запонками на рукавах и с часами, на которые тот будто намеренно указал, стукнув пальцем по круглому дисплею. Мне потребовалось невообразимое количество внутренних сил, чтобы просто сдвинуться с места; ещё больше на то, чтобы не потерять перед ним лицо. Остатки же я потратил на то, чтобы не повиноваться его воли, намеренно отведя взгляд и направившись в противоположную от него сторону. Однако, сколь бы ни верил я в свои силы, в нём их явно было больше. Как и упорства. — Да ладно тебе, Лео, — он возник передо мной раньше, чем я успел это понять. — Ты же понимаешь, что бежать от меня нет никакого смысла? В нос ударил резкий запах его духов, что были пропитаны ненавистными мне мускусом и сандалом. Его же близость, что и запах, оказали на меня настолько оглушительный эффект, что я не заметил, как испуганно сделал два быстрых шага назад. От Дэмиена это тоже не ускользнуло, что ответно отразилось на его лице недовольной судорогой. Правда, как быстро та появилась, так же быстро и исчезла. Ведь он всегда старался держаться перед публикой. — Что тебе нужно? Я пытался звучать грозно, но толку, если перед тобой хищник куда сильнее и… опаснее. Дэмиен вновь улыбнулся. — Я забронировал нам столик в твоём любимом ресторане, — он произнёс это так непосредственно, что я опешил. — Поэтому, предлагаю поторопиться туда, оставив разговоры на потом. Распахнув шире глаза, я криво улыбнулся уголком губ из-за возникшего внутри меня негодования. — Я никуда с тобой не поеду, — и добавил, видя, что для Дэмиена мои слова словно пустой звук: — И ни за что не сяду в одну машину. Я выдержал паузу, прежде чем всё же резко обойти вставший передо мной силуэт и направиться с гулко стучащим сердцем домой. Плевать на такси, плевать на всё. Я должен бежать! — Как там дела у твоего пёсика? И снова замер. Брошенные слова, как стрела, пронзили насквозь. Ноги словно приросли к земле. — Твой отец недавно поделился, что у него есть все шансы получить контракт, — я медленно обернулся. — Эдвардс постарался на славу, — Дэмиен усмехнулся, а меня от звука его голоса, пропитанного ядом, чуть не вывернуло наизнанку, — чтобы дать возможность этому бедняку зажить полноценной жизнью. В спину ударил холодный порыв ветра, растрепав мои волосы. Но тот всё равно казался теплее, чем сквозняк, что поселился в душе от произнесённых слов. — Жест доброй воли, — забавлялся он дальше. — Что только ни сделаешь, лишь бы отвадить от своего драгоценного чада всякую дрянь? Жаль только… — его взгляд стал в одно мгновение хищным, — если до неминуемого блага с ним случится что-то плохое. Руки бросило в дрожь, а палец, на котором уже, будто в кожу приросши, находилось кольцо, обожгло. Накалившись, то неминуемо дало импульс вплоть до предплечья, заставив задрожать и тело. Я постарался не показать этой секундной слабости, но по возникшей ещё больше улыбки на лице напротив понял, что не смог. — О чём ты? — и голос, предатель, дрогнул, выдавая с потрохами. Дэмиен не ответил. Вернувшись к машине, он вновь приоткрыл дверь и указал мне рукой внутрь салона. Я понимал, что, соглашаясь на приглашение, неминуемо сам завожу себя в ловушку. Ту, где непредсказуемость пускается в танец с неоправданной злобой; где власть над физической оболочкой, словно над вещью, преобладает над справедливостью; где свободой даже не пахнет, а кандалы кажутся змеями, извивающимися и жалящими, если пытаешься их с себя снять. И всё же… Ноги, одеревенелые, сдвинулись с места. Прошло какое-то жалкое мгновение, когда те привели меня к машине, а следом, не дав даже опомниться, завели внутрь. Кандалы захлопнулись одновременно с захлопнутой дверью. А змеи обвили тело, вонзая в плоть зубы, когда человек, чьё общество мне казалось больше терпеть не придётся, сел рядом. Автомобиль сдвинулся с места так же резко, как меня вновь замутило, стоило расслышать полное удовольствия: — Хороший мальчик, — я в муке прикрыл глаза. — Можешь же, когда хочешь. Я не стал ему отвечать, хотя сказать и было что: как минимум, что он меня вынудил. Что никаким «хочу» тут и не пахнет. Что воли моей там, где его территория, никогда не было и не будет. Но я промолчал. Только сжался, внутренне желая рассыпаться на атомы, и прижался плечом к дверце, отвернув взгляд в окно. Молился существующим и несуществующим Богам о том, чтобы он меня хотя бы не трогал. Смотрел на мелькающие картины, что проносились так же быстро, как летела в неизвестность машина. Уводила меня всё дальше от него и от той безопасности, которой я грезил годами, которую наконец получил и вновь так легко потерял. Змеи приблизились к шее, предупреждающе распахивая пасти. Сопротивление бессмысленно: стоит сделать лишь один неверный шаг, и яд, проникнув вместе с клыками, отравит кровь. Когда машина остановилась, я знал, что не должен пытаться брыкаться; что должен принять свою судьбу и дать ей возможность мной управлять. Но всё равно не удержался. Зная, как Дэмиен любит проявлять свой надо мной контроль во всём, вплоть до того, что ненавидел, когда я отказывал ему в ухаживаниях, я всё равно не преминул открыть свою дверь прямо перед его носом. Выйдя на улицу, демонстративно отпрянул от протянутой руки и направился в сторону ресторана. Змеи зашипели, пуская дрожь по телу. Но лучше уж так, чем совсем принять участь жертвы. Ресторан, который ещё во времена моих с Дэмиеном отношений с его лёгкой руки из любимого превратился в мне ненавистный, гостеприимно отворил свои двери, впуская нас внутрь. Роскошные залы, заполненные натуральным светом, благодаря широким окнам и раздвинутым высоким шторам, напомнили мне тотчас о былых деньках. О времени, когда я был ещё чист душой и телом; когда ещё безвозмездно дарил свою любовь и наивно полагал, что меня любят в ответ. Столы, украшенные вазами с пышными цветами, на одном из которых стояли и некогда мои любимые пионы, были сейчас практически пусты. Очередная издёвка судьбы? Смехотворное стечение обстоятельств? Неудача? Ответа на эти вопросы я не находил. Знал только, что зрителей слишком мало, отчего возможность спастись скоротечно стремится к нулю. Когда же стол с теми самыми пионами был занят нами в самом отдалённом углу, я окончательно понял, что, если захочу спастись, придётся кричать. Иначе никто не просто не увидит чужое надо мной насилие, но даже не услышит. — Я попросил ресторан заранее подготовить твои любимые блюда, — стоило нам остаться наедине, заговорил Дэмиен. — Чтобы не тратить лишнее время попусту. Глаза мои заволокло поволокой. В горле же встал ком, когда произнёс совершенно безэмоционально: — Я не голоден. Дэмиен вздохнул, а следом, положив руку на стол, откинулся на спинку стула и стал отбивать ритм пальцем. Он всегда так делал, когда раздражён, но всё ещё сдерживается. Я давно уже выучил этот жест, ведь только благодаря ему понимал, когда стоит остановиться и начать подчиняться. — Что ты подразумевал под своими последними словами? — я попытался звучать спокойно, хотя и давалось мне это с огромным трудом. Тем более после кинутой с его стороны откровенной угрозы. — Что значит «отвадить» и… — всё же запнулся, — твои слова про «плохое»? На губах напротив вновь возникла улыбка, а палец, что, будто секундная стрелка, отбивал остатки до неминуемой трагедии, замер. Пронесло. — То и значит, — Дэмиен пожал плечами. — Неужели ты действительно думал, что твоя семья согласится на брак с каким-то безмозглым футболистом? — и он вновь замолчал, намеренно игнорируя мой последний вопрос. Оскорбление Микаэля я пропустил мимо ушей. Понимал ведь, что он говорит эти слова от собственного бессилия. Иначе доказать своё так называемое превосходство он просто не мог. Меня же волновало сейчас совершенно иное… — Ни о каком браке не было и речи, — защищаясь, выплюнул я. — Мы встречаемся то всего ничего… Ледяной взор синих глаз соскользнул с моего лица на мою покоящуюся на столе руку. Зацепившись им за находящееся там же на пальце кольцо, он задержал на нём своё внимание, после чего перевёл и на отвратительный на кисти браслет. Он усмехнулся, а мне тотчас стало дурно. Неужели… — Всё это уже неважно, — его глаза снова вперились в моё лицо, обдавая мертвецким холодом. — Ты ничего уже не изменишь. Я непонимающе свёл на переносице брови. Мерзкий червячок сомнений одновременно с придушившей меня на шее змеёй заставил встрепенуться. Ощущение подкрадывающейся всё ближе опасности оттуда, откуда я ждал меньше всего, заставляло инстинкты бунтовать. Надо было всё же бежать… — Не изменю… — я гулко сглотнул. — Что? Взгляд напротив блеснул, а лицо озарилось, будто заранее предвкушая своё превосходство. Возникшая неожиданно перед моим носом, протянутая им коробочка с блестящим, благодаря огромному бриллианту, кольцом окончательно замедлила мой пульс. Потому что… Я понял всё без слов. — Вот этого, — его елейный, победный голос звучал как из-под толщи воды. Меня продали. — Выбора у меня нет? — спросил я не своим голосом, продолжая прожигать собственным взглядом роскошное кольцо. Кольцо, что по виду стоило целое состояние. Кольцо, что, несмотря на свою стоимость, не имело для меня никакой ценности. Как и значимости. — Почему же? — Дэмиен вновь откинулся на спинку стула. — Выбор есть всегда. Я медленно поднял на него налившийся свинцом взгляд. — И что же будет, если я откажусь? — Ты всё равно будешь моим, — как ни в чём не бывало бросил Дэмиен. — Просто лишишь своего мексикашку будущего. Уж поверь, накатать на него липовое дело будет проще простого. Поэтому… — он вздохнул, отведя взгляд в сторону официантов, что шли в нашу сторону с подносами, полными еды. — Просто дай ему и дальше счастливо пинать мяч, а после, возможно, укатить в закат, присоединившись к таким же, как он. Что будет со мной, я не уточнял, так как знал ответ на этот вопрос и сам. Теперь такое неожиданное возвращение Дэмиена в Нью-Йорк стало для меня объяснимым. Если ещё в самом начале я гадал, почему он так резко заявился на один из, как он сам некогда мне признавался, ненавистных банкетов только, чтобы меня увидеть, то теперь сомневаться в его мотивах не было смысла. Всё было просто как день: ему пообещали… меня. Вот почему Элис подняла тему моего бывшего на ужине с Микаэлем. Вот почему его же упомянул после и отец. Всё уже было давно решено. Забыли только поставить главную звезду этого спектакля в известность. Ведь понимали прекрасно, что с поставленным условием у меня просто… не будет выбора. Хоть Дэмиен и утверждал обратное.

***

Когда машина вновь остановилась у ворот университета, и я, буквально вылетев из неё, оказался на улице, внутри меня уже разверзся пожар. Лёгкие горели огнём от стекающей туда лавы из чувств и эмоций. Бабочки, терзающиеся возникшим холодом из-за ненавистного мне человека, тянулись к этому безжалостному пламени, опаляя крылья и сгорая, завершая смертью свой последний полёт. Хотелось кричать, но я зажимал себе рот. Хотелось плакать, но я жмурил до бликов в глазах веки. Неверие и отрицание оставляло на моей внутренней оболочке полосы. Как острое лезвие, они резали мышцы и распарывали плоть, пытаясь вырваться наружу хоть как-то, не давая и шанса на спасение. Запечатывая те, я в очередной раз не позволял себе прожить то, что казалось, ввергнет меня в бездну. В бездну отчаяния и признания наконец, что ничего мне не подвластно. Всё, что меня окружало было словно не моим: ни друзья, ни любовь, ни сама жизнь. Отданное мне судьбой время продолжало секундной стрелкой неминуемо лететь вперёд, надсадно отстукивая свой ритм, тем самым иронично напоминая, что крупицы, что я мог назвать своим, с каждой пройдённой минутой остаются позади. Я не хотел с этим мириться. Не хотел верить, что единственный, кто позволил почувствовать, что жизнь, которую я проживаю, — моя, может вскоре исчезнуть. Что я боле не человек, а кукла. Трофей. Возможность для обмена. Для куша. Я больше не я. Растерзанная оболочка, что ещё немного и совсем останется пустой. Без своих желаний и эмоций; без амбиций и мечтаний. Осталось только… совсем немногое, но такое важное: то, что не хотелось отдавать ни под каким предлогом; то, что сохраню даже под угрозой смерти. Ведь то, что позволило мне почувствовать себя живым, бесценно. Я не хотел мириться, да. Хотел открыть глаза и вдруг понять, что всё это лишь дурной сон; что Лео Голдберг не марионетка, а обычный человек. Но выбора не было. Приходилось из раза в раз открывать глаза и сталкиваться с реальностью. С той, где придётся жертвовать. Жертвовать ради блага того, кто позволил мне поверить в себя и подарил мимолётное, но счастье. Имел ли я право у него отбирать будущее? Конечно, нет. Но мог ли я воспользоваться тем малым, что нам отведено? Думалось, что да. Ведь неизбежное случится всё равно. Так почему я должен терять остатки времени, что отведено для… нас? Когда ноги вновь сдвинулись с места, я подсознательно закрывал на замок за замком то, что видно быть не должно. Вся моя боль, отчаяние, смирение и… расставание. Хотелось жутко плакать, но я терпел, искусывая губы в кровь. Хотелось выть не своим голосом, но я запирал крик о помощи так же глубоко внутри себя. Я запирал несчастного, измученного и до невероятного одинокого Лео, на его же глазах забирая ключи. И сколько бы он ни бился в клетку, сколько бы ни просил отпустить, дабы эгоистично спастись, я того не слушал, специально закрывая уши. Он смирится. И будет лелеять в воспоминаниях то единственное, что когда-то на его долю выпало. Ведь тот запертый Лео есть сердце. Ну а мне же, бездушной оболочке, что в волю назвать хладным разумом, предстояло ещё как-то выжить. Выжить, когда взгляд удивлённых серых глаз, скользнув ласково по лицу, остановился на моих собственных. Когда непонимающее «Лео?» слетело с его губ, а я, в желании окунуться в пучину из бездумного желания и страха быть расколотым, толкнул его в грудь в помещение. Не сразу понял, что то было раздевалкой, но, когда всё же догадался, двинулся вглубь, к душевым. Мне уже «везло» здесь однажды находиться, посему и запихнуть всё ещё непонимающего, но и не сопротивляющегося Микаэля туда мне труда не составило. Труда не составило и под его внимательным, вглядывающимся в мои глаза взглядом начать раздевать, в молчаливой мольбе надеясь, что он сделает со мной сейчас хоть что-нибудь. Что-нибудь, чтобы рыдающий внутри Лео наконец-то заткнулся. Чтобы мозг отключился хотя бы на жалкие пару минут, забываясь в телесном болезненном удовольствии. Я знал, что у Микаэля сейчас вертится в голове миллион вопросов, начиная с того, почему я не дома и заканчивая тем, почему я вернулся в университет так поздно. Почему не предупредил и что же в действительности со мной случилось, раз я так жадно требую внимания от него здесь и сейчас. И я точно знал, что всё это он спросит с меня после того, как всё же даст то, чего я так сильно хочу. Видел это по его недовольному выражению лица, когда он всё же слегка грубовато, но смиренно скинул с себя мои руки и, обернувшись, подпёр дверь в душевые стулом. Потом и чувствовал, когда чужие пальцы, измазанные каким-то первым попавшим под руку кремом, растягивали мышцы. Боли же я почти не ощущал, предполагая, что то как раз из-за мази, очевидно, предназначенной для лечения ранений во время занятий. Хотя, сказать честно, это было мне не на руку, ибо боль я хотел ощутить в достаточной мере, чтобы хотя бы сейчас не забывать, что всё ещё жив. И душой, и телом. Возможно, именно это он и почувствовал, когда почти сразу, войдя в меня, набрал быстрый темп. Удерживая моё тело над полом, вжимая в прохладную плитку душевых позади меня, он шипел мне в истерзанные губы, когда я вновь и вновь инстинктивно сжимал его кожу на плечах пальцами. Но и не останавливал меня. Позволял ранить даже тогда, когда под ногти мне стала забиваться и чужая кровь; не отстранялся, когда я жадно впивался в него поцелуем, а отвечал с не меньшим рвением и жадностью. Когда вспышки удовольствия становились уже настолько невыносимыми, отчего не получалось контролировать голос, а голова инстинктивно запрокидывалась назад, он впервые использовал силу, зажав мне ладонью рот. Двигался во мне всё более размашисто, с чувством и той самой властью, которую я так любил. Любил настолько, что готов был повторять происходящее раз за разом, лишь бы никогда больше не чувствовать, что эту власть надо мной имеет кто-то другой. Ведь только с ним я этого по-настоящему желал. Только с ним и ни с кем больше. Когда всё закончилось и Микаэль поставил меня обратно на дрожащие ноги, всё ещё одолеваемый бурным потоком оглушительной физической разрядки и душевного хаоса, я не сразу расслышал его ко мне вопрос. Но когда всё же услышал, то снова почувствовал, как лёгкие, совсем недавно потушенные, начинают по новой обжигать нутро. — Что с тобой происходит? Страшно было поднять на него глаза. И не только потому, что боялся, что сдам себя с потрохами, но и потому, что боялся увидеть в глазах напротив возникшую ко мне неприязнь. — Это всё из-за твоих разногласий с отцом? Или дело в чём-то ещё? Надо было как-то притвориться, что всё не так плохо; что я не настолько разбит, что уже не вижу, куда завалялись потерявшиеся осколки. Надо было собраться, что я и попытался сделать. Хотел было уже улыбнуться и сказать, что просто поддался настроению и бездумному желанию попробовать секс в общественном месте, но успел только поднять на него взгляд, когда слова застряли в горле. Открыл было рот, но заготовленная фраза, вставшим комом в горле, не смогла найти выхода. Глаза же впервые предательски обожгло, предупреждая возможные слёзы. — Лео… Его ладонь опустилась мне на щеку. Фантомные душевные боли, что так мучительно ныли в груди, тут же будто током отразились на коже в месте касания. Губы задрожали вместе со встрепенувшимися ресницами в момент, когда первая слеза таки скатилась вниз. Какой же я слабый… Даже тогда, когда должен был держать оборону, позволил себе жалкую трещину. — Хочу домой. Всё, что я смог сейчас сказать. То самое заветное… Главная мечта: оказаться дома. Ведь дом — это не место или какой-то город. Дом — это люди. В моём же случае один лишь человек. Человек, который и подарил мне этот самый дом. Человек, рядом с которым уютно и всегда безопасно; который обогреет и ни за что не обидит; который не накажет просто за то, кто ты есть. Дом там, где любят. И Микаэль понял. Молча притянул меня к себе и позволил вновь ненадолго отпустить тяжкий груз, что мучил, не давая сделать и вдоха. Позволил расслабиться в своих руках и утонуть в том самом необходимом тепле, что дарил, может, временный, но покой.

***

Следующий же день оказался даже хуже, чем предыдущий. На учёбу идти я не смог из-за плохого на фоне стресса самочувствия. Голова раскалывалась, пока тело било в судорожной лихорадке от температуры. Проводив Микаэля, которому предусмотрительно обработал спину антисептиком, на пары, при этом пообещав, что буду писать в течение всего дня о своём состоянии, я пошёл было заваривать себе кофе, как вдруг услышал настойчивую трель телефона. С дисплея на меня взирал контакт под названием «Отец». Догадаться, что ему нужно, было несложно. Скорее всего собирался обсудить со мной мою вчерашнюю встречу с Дэмиеном и, возможно, порадовать себя очередным ехидством по поводу своей правоты насчёт моей жизни. Жизни, что я не способен удержать в своих руках. Отвечать я на звонок не собирался, но именно благодаря ему увидел пришедшие недавно сообщения от другой, не менее отвратной мне личности. Личности, которая в очередной раз заставила меня задаться вопросом: «Кто он?». Мог ли это быть… Дэмиен? Он так посмотрел вчера на браслет… Вдруг эту мерзкую игру затеял именно он? Захотел ещё сильнее проникнуть в мою жизнь, тем самым наслаждаясь моим медленным, но неизбежным проигрышем. Захотел видеть, как я сломаюсь под натиском невозможности сделать хоть что-то. Ведь именно «a_m» утверждал, что с Фишером мне не быть.

a_m: Я могу тебе помочь.

Только вот содержание сообщений в очередной раз ставило в тупик. Или же… Это очередная, прикрытая притворством, ловушка?

a_m: Как с Эстер.

goldenLeo_: Помочь с чем? Конечно, я прекрасно понимал, что он знает о том, что происходит. Но не сделать вид, что не понимаю о чём он говорит, просто не мог. Я должен был убедиться в очередной раз, что паутина вокруг меня всё сильнее запутывается.

a_m: Не притворяйся.

a_m: Ты прекрасно знаешь, что я говорю о Дэмиене.

Я горько усмехнулся. Будь это действительно Дэмиен, то происходящее окончательно начало бы походить на какой-то тошнотворный цирк. Ведя себя передо мной как последняя эгоистичная мразь, он никогда не скрывал, что желает меня себе любыми и даже гнусными способами. Аноним же обещал мне «всё самое лучшее». Говорил о том, что хочет наладить со мной «нормальный» контакт и заполучить моё доверие. Мог ли Дэмиен таким идиотским образом показать, что другой? Взгляд соскользнул на висящий на кисти браслет и находящийся внутри золотого, испещрённого полыми, но изящными просветами цилиндра бутон розы. Нет… Будь это всё же он, то не выбрал бы мне настолько безвкусное украшение. Он и розы то никогда не любил, вечно сравнивая меня с моими в то время любимыми цветами — пионами. goldenLeo_: Мне не нужна твоя помощь. goldenLeo_: Мне она и с Эстер была не нужна. Я ожидал, что колкость сможет хоть немного задеть и без того трусливого сталкера, но надежды в очередной раз не оправдались.

a_m: Хочешь и дальше плясать под чужую дудку?

Слова о Эстер он просто проигнорировал, тем самым вызвав толику разочарования. Но вот заданный им вопрос смог слегка подправить ситуацию, вызвав в ответ лишь иронию. goldenLeo_: А что? goldenLeo_: Хочешь, чтобы я плясал только под твою?

a_m: Ты не оставляешь мне выбора.

a_m: Мне приходится так поступать.

Я удручённо покачал головой. goldenLeo_: Они тоже так думают. На этом наш диалог, к моей же радости, закончился. Отставив телефон обратно на барную стойку, я сделал себе кофе и принялся его пить мелкими глотками. Пытаясь порадовать себя хотя бы такой мелочью, я прикрывал глаза мысленно же стараясь в очередной раз не погружаться в пучину отчаяния. Где-то на фоне хрустел своим кормом кот, а за окном сигналили машины, увозя спешащих по своим делам владельцев. Люди торопились на работу или учёбу, может, обдумывая планы на вечер или возможность провести время с семьёй или любимым человеком. И мне до боли в груди хотелось так же, но… Я стискивал зубы от злости, а следом расслаблял челюсти от накатившего на меня смирения. Сколько бы ни бежал или сопротивлялся, я знал, что не смогу избежать участи. Пытаясь брыкаться, я мог только провоцировать мучителей на более жестокие пытки. Но пусть лучше издеваются над моим телом и душой, чем захотят навредить невиновному человеку. Никакие пытки не сравнятся с несчастьем, на которое я могу сам обречь любимого. Знакомое мелькнувшее на дисплее смартфона имя вызвало мучительную улыбку. Вопрос же о моём самочувствии с ласковой припиской «львёнок» бросил руки в дрожь, выбивая из лёгких и судорожный выдох. Печатая неправдивое «Хорошо», я уже глотал солёные реки из слёз, впервые за время со встречи с Дэмиеном давая себе вволю заплакать в голос. Но и эту, казалось бы, минутную слабость прервала очередная трель звонка, не давая даже толком перевести дух. Будь это снова отец, я бы не стал отвечать. Но звонила Софи. Ей не ответить я бы себе сейчас не позволил. Поэтому резко вдохнув, я провёл пальцем по дисплею, сразу заговорив: — Да? — Лео, — голос у подруги был напряжён, — ты только не сердись… Я удивлённо притих, но почти сразу же взял себя в руки снова, желая понять причину, по которой я мог бы на неё злиться. Однако, причина дала о себе знать сама, прервав только-только желающий сорваться с губ вопрос. — Привет, принцесса, — прозвучало саркастичное, — давно не слышались. Примерно… С того самого балагана с чирлидершей, после которого ты стал игнорировать мои сообщения. Прикрыв глаза и сжав пальцами переносицу, я не стал подавлять в себе сорвавшийся тяжёлый вздох. Мало мне причин для стресса… — Слышу, ты очень мне рад, — усмехнулся Арчи. — Но давай оставим твои бесконечные недовольства на потом, так как у меня к тебе разговор. — Какой? — подал я наконец голос. Сил на то, чтобы скандалить больше не было. Но вот поспособствовать, чтобы этот разговор скорее закончился, я мог. — Приходи сегодня примерно к шести вечера к Софи в бар, — он хмыкнул, — тогда и узнаешь. Я поморщился. — Ты только для этого выпросил у неё телефон? — я цокнул языком. — Она могла бы и сама меня пригласить. На том конце послышался смех. — Нет, ещё для того, чтобы сказать тебе лично, что твоё присутствие очень важно, — вслед за смехом послышалось ещё более ироничное: — Ну и подразнить тебя хотел, не буду скрывать. — Придурок, — буркнул я, уже намереваясь бросить трубку. — И я тебя люблю, принцесса, — за секунду до того, как нажать на отбой, расслышал я из динамика и скривился. Отставив телефон в сторону, я снова попытался успокоиться, набрав в лёгкие как можно больше воздуха. Медленно выдохнув, я прикрыл глаза, а после, в очередной попытке взять себя в руки, начал обдумывать причину, по которой Арчи снова всех нас захотел собрать вместе. Возможно, она заключалась в том, чтобы снова над нами просто посмеяться. А может, в том, чтобы ткнуть носами в сорвавшегося Лилиана. Причиной может быть и элементарное желание показать, что он был в своих предыдущих умозаключениях прав. Я надеялся только на благополучный от встречи исход. Ведь, что бы там себе ни думал Арчи и как бы ни превозносил себя на нашем фоне, факт того, что все мы одинаково проебались не признать было нельзя. А значит, и исправлять ситуацию мы должны были вместе. Что в очередной раз лишь подтверждало, что покой мне только снится.

***

На этот раз бар кишел людьми. Приглашённые танцевали посреди зала, отмечая свои никому неизвестные праздники и выпивали, шумно общаясь сбитыми по углам группками. За время своего нахождения в личном кубе, в котором варился из ряда нерешённых проблем, я успел отвыкнуть от этой атмосферы. Чувствовал я себя всё так же неважно, отчего отбивающая ритм музыка только сильнее усиливала головную боль, а улыбающиеся мне приветственно лица людей вызывали раздражение. Приходилось терпеть. Ведь иного выбора у меня не было. Двигаясь плавно мимо занятых кресел, я касался плечами шелковистой ткани шторок, что от физического вмешательства начинали колыхаться, излучая блеск играющего на них приглушённого света. Позолоченные, они отражались бликами и на моих серёжках с бриллиантами. Одевшись сегодня максимально просто: в тёплый, широкий свитер лилового цвета с высоким горлом и бледно-коричневые, с чуть заметным фиолетовым отливом брюки, я не стал дополнять образ косметикой. Хотелось меньше всего сейчас привлекать внимание к себе, что раньше я любил делать с завидной частотой. Причина тому была же самая обыкновенная: я больше в чужом внимании не нуждался. Мне хватало того, что давал мне один лишь Фишер. Зная, что меня ждут в личном кабинете Софи, я не стал дожидаться приглашения и даже не постучался, сразу заходя внутрь. Помещение, каким я его запомнил, почти ничем не изменилось: всё такой же строгий, дубовый стол, уставленный какими-то документами и файлами; раскиданные по всей поверхности ручки разных цветов с милыми колпачками в форме зверушек; множество книг для учёбы и журналов о моде. Единственное широкое окно позади стола было плотно зашторено. Свет излучали только висящая под потолком хрустальная люстра и пара торшеров, находящихся над двумя широкими, стоящими по бокам плотно к стене кожаными диванами. На них же уже сидели ожидавшие только моего прихода друзья в наличии всего трёх штук: Арчи, на этот раз в горчичном свитере и бежевых брюках; Софи напротив него, в элегантном, вельветовом платье чёрного цвета, и сидящая рядом с ней Хлоя, в чёрной кожаной юбке и такого же цвета слегка просвечивающей рубашке. Не хватало только Энрике, на что я и указал: — Гомес опаздывает? Пройдя к подругам, я сел на диван на свободное место рядом с молчаливой Софи. Атмосфера мне уже не нравилась. — Нет, — ответил за всех Арчи. — Он не придёт. На лице же его не было и грамма усмешки или ожидаемого мной превосходства, отчего внутри меня проснулось уже хорошо знакомое мне предостережение. Как если бы мне снова угрожала опасность или возникла возможность испытать очередное, неприятное для меня событие. В общем, ничего нового. — Что случилось? — я окинул внимательным взглядом мрачных подруг. В дверь постучали, на что не сразу, но отреагировала Софи. Сжав пальцами подол своего короткого платья, она выпрямилась в спине и, прочистив горло, разрешила постучавшему войти. В помещение вошёл официант с сервисной тележкой, на которой находились закуски и разного рода напитки. Аккуратно разместив ту поодаль от нас, он обратился к своей начальнице с вопросом, есть ли для него ещё какое-то задание и, получив лишь отрицательный кивок, моментально покинул помещение. Догадываясь, что разговор нас ждёт не из приятных, если Софи постаралась обслужить нас подобным образом, я со вздохом потянулся к стакану с обычной водой. — Я бы на твоём месте выбрал что покрепче, — предложил Миллер, сам потянувшись к одному из бокалов с каким-то коктейлем. Я же его слушать не стал. Дело было ведь не только в своём неважном самочувствии, но и в обещании Микаэлю не пить без его присутствия рядом. Я и без того уже успел это обещание пару раз нарушить, поэтому не хотелось повторять этот грех ещё раз. — Так в чём дело? — снова я поторопил друзей. — У вас такой вид, будто кто-то умер, — добавил я и сразу же стушевался. А вдруг… — Никто не умер, — моментально считав по моему побледневшему лицу, что я начал надумывать лишнее, успокоил меня Арчи. — Но есть проблема. — Какая? — нетерпеливо. — Дело как раз в Энрике, — удручённо наконец произнёс Миллер. — И нам нужна твоя помощь. Окончательно опешив, я в недоумении поднял брови. — Моя? — Да, — ни капли не смутившись моего удивления, спокойно ответил Арчи. — Энрике окончательно отбился от рук. На учёбе не появляется уже несколько недель, как и на поле. На звонки мои не отвечает, строча только сообщения, что у него всё хорошо и тому просто нужно время побыть одному. Всё ещё не догоняя, что могу в данной ситуации сделать, ибо Гомес и раньше мог начинать поступать подобным образом, я уточнил: — И в чём необходима моя помощь? — и махнул рукой со стаканом в ней, отчего чуть не расплескал находящуюся в нём воду. — Я просто не понимаю… Он же и раньше забивал на учёбу, но потом всегда возвращался. Что в этот раз изменилось? Арчи тяжело выдохнул, а следом, отпив из своего стакана, отставил тот обратно на тележку. Нагнувшись вперёд, он сложил пальцы в замок и посмотрел мне прямо в глаза. — Я поймал его недавно за курением с тем парнем, как его… — он задумчиво нахмурился. — С которым он ещё ходит на один курс по испанскому. — Андреасом? — догадался я. — Да, — Миллер кивнул. — И в чём проблема? Арчи помрачнел. — Не табак они курили, Лео, — и на выдохе добавил: — Ты же знаешь, какой Гомес распиздяй, если это касается его жизни… Не хватало ещё, чтобы он вслед за Лилианом начал употреблять что-то серьёзнее. Повисла мучительно тяжёлая пауза. Миллер продолжал смотреть мне прямо в глаза, пока Софи вместе с Хло словно примёрзли к дивану, выдавая взаимное напряжение. Оно же сковало и меня, отчего лишь спустя пару секунд затяжного молчания я потянулся губами к стакану, дабы отпить немного воды. Прохладная жидкость, потёкшая по сухому горлу, помогла мне немного прийти в себя. — Это очень плохо, — только и смог я выдавить из себя. — Это не просто плохо, Лео, — неожиданно достаточно громко и грубо встряла в диалог Хлоя. — Это мега-хуёво! Подорвавшись с места, она направилась в сторону рабочего стола Софи. Вытащив из него пепельницу для случаев появления здесь курящих гостей, она отошла ближе к специально обустроенной в помещении вытяжке и закурила. Вспышку раздражения и мимолётной слабости, которую та проявила, я решил пропустить мимо ушей. Понимал же, что та всё ещё не до конца отпустила ситуацию с Лилианом, поэтому и новость, что, возможно, подсел ещё и Энрике, могла её просто окончательно добить. Ко всему прочему, она, скорее всего, винила и себя в собственной несдержанности, которую проявляла по отношению ко влюблённому в неё парню. — Что вы от меня хотите? — приглушённо уточнил, хотя подсознательно уже догадывался, что именно. Арчи снова попытался показательно расслабиться. — Поговори об этом с Фишером, — попросил он вполне спокойно несмотря на то, что говорил о своём потенциальном враге. — У него есть определённый авторитет, и, возможно, он смог бы повлиять как-то на этого самого Андреаса. Закинув ногу на ногу, Арчи начал монотонно ею болтать, тем не менее, выдавая внутренний нервоз. Просить-попросил, но скрыть, что его эта же просьба нервирует, всё же не смог. Зная, какое неподъёмное у Миллера эго, я всё равно не смог не восхититься тем, что тот смог его подавить. Тем более ради нашего общего друга. Однако, во мне всё равно оставались сомнения. — Если честно, я не очень одобряю эту идею… — поймав на себе сразу три вопросительных взгляда, я попытался сбивчиво объяснить: — Я не знаю, какие на самом деле отношения у Микаэля с Андреасом. В смысле… — смутился я, осознав, как странно это звучит. — Они дружат, да. Но будет ли уместно мне вмешиваться в их… — Голдберг, ты охуел? — неожиданно вновь взорвалась Хло. Резко потушив сигарету о пепельницу, она сделала пару шагов в нашу сторону. Почувствовав неладное, к ней моментально подлетела Софи, что, опустив свои ладони на женские плечи, начала их успокаивающе поглаживать. Меня это почему-то задело. — Какого чёрта тебя больше волнует то, как на твою просьбу отреагирует твой хахаль, а не то, что происходит с Энрике?! — повысила она голос. На этот раз с дивана уже поднялся я. — Как давно тебя начало волновать, что с ним происходит? — моментально ощетинился я. — Не смей упрекать меня в том, в чём виновата сама, при этом задевая моего любимого человека! Я надеялся, что мои слова смогут сбить с неё спесь, но удручённо увидел, что они возымели совершенно другой эффект. Хлоя не успокаивалась. Она пришла в бешенство. — Любимый?! — закричала она. — Любимый, блять?! — женские губы украсила язвительная ухмылка. — Что, стоило ему тебя трахнуть, и ты сразу в чувства подался?! Услышанное пришлось мне оглушительным, тупым ударом под дых. Стакан с водой соскользнул и выпал из ослабевшей руки, благо не разбившись, но разлив по паркету воду и закатившись прямиком под диван. Я не понял, что почувствовал в этот самый момент. Казалось, что то единственное, что ещё хоть немного сохраняло нашу многолетнюю дружбу, окончательно и бесповоротно разрушилось. — Ты ебанулась? — подал на этот раз голос Арчи. — Нахуй ты ещё сильнее усугубляешь ситуацию? Можно было бы подумать, что это такая своеобразная попытка меня поддержать, но я прекрасно знал, что это не так. Миллер пёкся за Энрике, как за единственного человека, который несмотря на его тяжёлый характер, продолжал быть ему верен. Мои же чувства растоптали одним большим плевком уже не первый раз. Но теперь, я был убеждён, что последний. — Я… — выпустив пар, неожиданно стушевалась Хлоя. — Блять, — выдохнула она себе под нос и отвернулась, прикрыв ладонями лицо. Послышался всхлип, но тот меня никоим разом не тронул. Тронуло меня другое: то, как в её сторону дёрнулась Софи, желающая поддержать возлюбленную. Сердце пронзило резкой болью от неожиданного, возможного предательства. Захотелось угрюмо усмехнуться, вспомнив высказывание, которое играло в противоположную от меня сторону: «Я тварь дрожащая, а они право имеют». Иначе, каким образом можно объяснить их открытое оправдание своих друг к другу чувств и возможность их существования, пока над моими чувствами к Фишеру только что публично посмеялись? — Я не стану лезть к Микаэлю, — произнёс я утерявшим любые эмоции голосом. — Но поговорю с Андреасом напрямую. Он… — я отвёл от плачущей Хлои и обнявшей её Софи взгляд, возвращая тот Арчи, — относится ко мне как-то по-особенному. Уверен, что если я попрошу его повлиять на Энрике или перестать баловаться с ним травой, то он ко мне прислушается. Миллер на мои слова удовлетворённо хмыкнул. Окинув двух девушек явно раздражённым взглядом, он поднялся с дивана и, подойдя ко мне вплотную, отчего я чуть было не отшатнулся, но сдержался, уже тише произнёс: — Тогда у тебя есть все шансы сделать это прямо сейчас, — кивнув на дверь, он добавил: — Я видел его недавно у бара с какой-то девушкой. Понятия не имею, как он сюда пробрался… Видимо сумел сблизиться с кем-то ещё. Но подобную возможность упускать всё равно нельзя. Выдержав небольшую паузу, я кивнул и хотел было уже выйти в зал, но снова был остановлен некрепким захватом Арчи на собственной локте. — Тебе неприятно, — произнёс он утвердительно, заставив тем самым заглянуть себе в глаза. — Я понимаю. Но не стоит так близко принимать её слова к сердцу, — добавил ещё тише, кивнув в сторону Хло, — ты же знаешь её грубый и резкий характер. В любой другой момент я может быть и принял бы его слова к сведению. Ведь если так подумать, то он прав. Но с меня хватит. Остатки терпения затерялись в кошмаре из нескончаемых в моей жизни трагедий, отчего и желания входить к кому-то в положение у меня больше не было. Поэтому я криво улыбнулся, позволив себе сказать: — Мне уже всё равно. Арчи нахмурился, но ничего не ответил. Отпустив мой локоть, он проследил за тем, как я, ни с кем не попрощавшись, вышел за дверь. Сердце, как отбойный молоток, болезненно выстукивало в груди. Прикрыв глаза, я вволю отдался окутавшим меня чувствам безнадёги и совершенно неожиданной, но оправданной обиды на лучшую подругу. Я не знал, что хуже: то, что Хлоя так беспардонно вывалила на всех мои успехи в постели, — о которых я сам ещё никому не рассказывал, — или то, что Софи не встала на мою сторону. Однако, времени на то, чтобы унывать, у меня снова не было. Надо было решать проблему. Опять. И не мою. Опять. Уже привычно проглотив обиду и рвущееся из меня отчаяние, которое не утихало все прошлые и, очевидно, не умолкнет все последующие дни, я ощутил, как внутри проснулось совершенно иное от него чувство. Меня затопила злость. Найти же Андреаса на всеобщем веселье мне не составило труда, ибо парнишка, зацепившись за меня глазами, нашёл меня сам. Вскинув стакан с каким-то напитком, он начал активно выкрикивать моё имя, тем самым привлекая к себе не только моё, но и всеобщее внимание. Понимая, что это стоит скорее остановить, я подошёл к нему первым: — Веселишься? — поинтересовался я с улыбкой, натягивая на лицо маску из добродушия. Злоба не для него. Андреас, довольный тем, что я отреагировал на его явное желание пообщаться, повернулся ко мне, вальяжно раздвинув в сторону ноги. Уперев те в перекладину барного стула, он положил на одно из колен свою ладонь, другой продолжая держать стакан. — Пока есть возможность — да, — Андреас лучезарно улыбнулся. — Ну и пока Микаэль не видит. Он беззаботно пожал плечами, при этом не сводя с меня внимательного взгляда. Я же никак на слова о Фишере не отреагировал, понимая, что то будет лишним. — Устал от учёбы? — так же спокойно поинтересовался я, делая вид участливого собеседника. На самом же деле вопрос учёбы Андреаса интересовал меня меньше всего. — Больше от нравоучителя друга, — усмехнулся он, снова возвращаясь к разговору о Микаэле. — Ты только не выдавай меня, — поиграл он бровями, а я моментально напрягся. Он же не мог?.. — Если встретишь на досуге, — добавил он ненавязчиво, тем самым сбив мой накал из беспокойств. Попросив у бармена снова воды со льдом, я решил ответить максимально нейтрально: — Мне это незачем, — получив свою воду, я медленно сделал глоток, после чего вновь повернулся к Андреасу. Мы встретились взглядами. На мгновение уверенность в себе и умение контролировать собственное обаяние дали трещину. Зелёные глаза Андреаса, несмотря на всю его непринуждённость и откровенную весёлость, заключали в себе странную, необъяснимую загадочность. Выбило же меня из колеи не само её наличие, а тёмный подтон, которым она обладала. Что-то в этом меня смутило. Но вот что именно, я понять не смог. — Но я бы хотел тебя попросить, — возвращая себе самообладание, заговорил я вновь спустя небольшую паузу из молчаливых гляделок, — не мог бы ты… В общем, не потакай Энрике в его слабостях. Звучало странно и максимально издалека, но я всё равно надеялся на чужую сообразительность. Андреас был странноватым и дурашливым, но никогда не казался мне глупым. — Оу, — протянул он неожиданно. — Вот это поворот. Парень нервно засмеялся, впервые за наш разговор отведя взгляд в сторону. Я посчитал, что тот просто смутился. — Я ни в коем случае тебя ни за что не осуждаю, — решил я добавить мягче, тем самым развеивая возникшее между нами напряжение. — Просто мы все очень волнуемся за Энрике. Ему и без того тяжело даётся учёба, что уж говорить об остальном. Андреас ненадолго сник, но всё же кивнул, вновь ко мне повернувшись. На лице его не сразу, но повторно возникла уже не восторженная, но улыбка. Не задай же он мне следующий вопрос, я бы, может, даже посчитал ту радушной, но быстро понял, что ошибся, когда расслышал: — Тебе не надоело? — она была снисходительной. На мгновение моё лицо озарило недоумение. — Что именно? Андреас пожал плечами. — Помогать всем вокруг? — Он вдруг приблизился, отчего в нос мне ударил явный запах спиртного и чего-то ещё приторно-сладкого, напоминающую арбузную жвачку. — У самого вагон и маленькая тележка проблем, а ты за других впрягаешься. Необъяснимое негодование, что возникло вслед за его словами, заставило меня замереть на месте. Чужая близость вызвала во мне гору смешанных чувств, но все те всё равно перебил шок от того, что парень, чьё поведение всегда было ребяческим, неожиданно продемонстрировал доселе скрываемые, противоположные от обычных грани своего характера. — Перестал вести блог, — будто бы подтверждая свои умозаключения, продолжил он. — Твоих друзей совсем это не заботит, как и тот факт, что о тебе до сих пор, — он вскинул бровь, — по университету пускают слухи. — С чего ты взял, что моих друзей это не заботит? — чуть повернув голову, всмотрелся я в находящееся чересчур близко лицо Андреаса. Парень в ответ пожал плечами, а-ля, что за странный вопрос. — Это видно, — ответил он неоднозначно. — Тебе просто нужно… Я почувствовал, как моей всё ещё держащей стакан с водой руки коснулось что-то тёплое. Вздрогнув от этого, я понял, что то была попытка Андреаса до меня дотронуться. От зелёных глаз напротив моя реакция тоже не укрылась, отчего он всё же убрал руку и закончил мысль: — … выговориться. — В одно мгновение странная тёмная поволока исчезла из глаз Андреаса, а на губах уже играла привычная добродушная улыбка. — Если вдруг захочется, то я к твоим услугам. Отвечать на это я ничего не стал, почувствовав, как меня в очередной раз начали одолевать сомнения. Как и возник целый ворох вопросов, один из которых не отпускал ещё очень долгое время: «Что это, мать твою, было?!». Уходил я из бара в итоге в самых неоднозначных и смешанных чувствах.