Golden boy

the lion

Первое, что я почувствовал при пробуждении, — это удушающий аромат сигаретного дыма. Грудь сдавливало от недостатка чистого воздуха, а глаза кололо, словно в те насыпали горсть песка. Веки дрожали, пуская ресницы в пляс. Голова гудела от боли, а конечности сковывала странная тяжесть, как если бы в вены залили свинец. Сознание медленно, но запускало необходимые механизмы, заторможенно побуждая задаваться вопросами: что происходит? где я? что случилось? Пересохшие от недостатка влаги губы инстинктивно распахнулись, когда я с трудом двинулся в сторону. Неожиданная боль, сковавшая кисти рук и ног, пронзила остро и метко, отчего на моём лице бесспорно отразился весь спектр неудовольствия. Вопросы иссякли сами собой, стоило мне понять, что я связан. И тут же заменились одним и самым главным — что делать? — Ты уже очнулся? Чужой голос меня отрезвил похлеще, чем если бы в меня плеснули ледяной водой. Замерев, я прекратил мельтешения, прислушиваясь. Приоткрыв глаза, попытался выискать силуэт говорящего, но увидел лишь стоящую в комнате дымку и приглушённый свет. — Не дёргайся, а то сотрёшь кожу в кровь. Почувствовав справа от себя шорох чьих-то шагов, я испуганно вздрогнул и попытался от тех безуспешно отстраниться. Гулко застучавшее от страха сердце раскачало заледеневшую от долгого лежания в одной позе кровь, отчего и щёки стали гореть румянцем. Во рту тотчас пересохло сильнее, отчего глотать стало нестерпимо больно. Я попытался закричать, но издал только булькающие хрипы. — Лео… — послышалось сочувствующее, — мне жаль, что тебе приходится это терпеть. Но у меня не было другого выбора. Прежде чем я развяжу тебя, я должен убедиться, что ты не попытаешься сделать… что-то неправильное. Будто бы у меня есть на это силы! Я неосознанно нахмурился. Стоп. Подождите… Голос знакомый. И тут же сильнее распахнул глаза. Лилиан! — Ли… — голос всё ещё меня подводил. Лёгкие, как и внутренности, загорелись огнём. Ужасно хотелось на воздух и пить. — Лил… — Ой, так ты понял! — прозвучало радостное. — Стой, подожди! — Снова послышались торопливые шаги. Вслед за ними раздалось отдаляющееся: — Не разговаривай! Догадавшись, что Лилиан вышел из помещения, я тут же попытался двинуться вновь. От боли в конечностях заслезились глаза, которые неустанно изучали окружающую меня обстановку: гладкий тёмный паркет; серые стены и доходящий мне до пояса по высоте шкаф с выдвижными ящиками напротив. Сам же я находился, что понял почти сразу же по мягкой поверхности под собой, на кровати. Попытавшись ещё раз перевернуться, я вымученно простонал. Сил было и так очень мало, а от постоянных попыток выбраться те кончались и того быстрее. Снова послышались приближающиеся шаги. — Ну я же говорил тебе не дёргаться, — рук коснулись чужие холодные пальцы, отчего я напряжённо замер. — Всё-таки порезался. В следующее мгновение всё для меня вокруг завертелось. Не успел я с ужасом осознать, что происходит, как Лилиан с лёгкостью подхватив меня за плечи, развернул к себе. Теперь я чётко мог видеть его лицо, бледное, с налипшими к вискам белыми волосами, и серо-голубые, с нездоровым в них блеском, глаза. Это был всё тот же парень, которого я знал уже много лет. Но и в то же время… совершенно незнакомый мне человек. Взяв отставленный на открывшейся моему взору прикроватной тумбочке пластиковый стаканчик с трубочкой, он протянул мне тот, ткнув ею мне в губы. — Пей, — попросил он дружелюбно. — Не волнуйся, там просто вода. Я ему не верил. Но пить хотелось так сильно, что даже громкий голос разума моментально стих за гулко стучащей в сознании жаждой. Проглотив жидкость буквально за два больших глотка, я хрипло протянул: — Ещё… Лилиан отрицательно качнул головой. — Нельзя, иначе затошнит. Вновь отставив теперь уже пустой стакан в сторону, он присел на находящийся позади него стул. Сцепив пальцы в замок, он начал водить глазами по помещению, будто страшась смотреть в мои собственные. Теперь он выглядел смущённым и неловким, совсем не таким, каким я привык видеть его раньше, уверенным и проницательным. Хотя… чему я удивляюсь? Я же, оказывается, совершенно его не знал. — У тебя, наверное, куча вопросов, — заговорил он спустя недолгую паузу. На его сухих губах появилась тень улыбки. — Я отвечу тебе на все. Только… Как в замедленной съёмке, та вновь постепенно растворилась, а глаза, что были до этого полны необъяснимой мне энергии, потухли. Он тяжело вздохнул, а я неожиданно почувствовал, как голову стала одолевать необъяснимая тяжесть. — Сначала тебе надо хорошенько отдохнуть. Тело постепенно расслаблялось. Стихающий поток мыслей стала заменять странная, необъятная пустота. Я медленно проваливался в сон. Единственное же, что успело возникнуть в моём с трудом работающем мозгу, была мысль — «Меня снова обманули».

***

Когда я пришёл в себя повторно, то уже не чувствовал так сильно сдавливающую мои руки и ноги удавку. Они всё так же были связаны, но путы уже не впивались в кожу столь остро. По ощущениям, казалось, что пластиковый шнур заменился обычной верёвкой. Так же не чувствовал я и жгучей боли в горле от ужасной в нём сухости. Пить всё ещё нестерпимо хотелось, но уже не так, будто я не видел влаги целую неделю. Я был бодр и даже чувствовал некий прилив сил, которыми я почти сразу же попытался воспользоваться. Однако, не успел я сделать и пару резких движений руками, как в комнату снова вошёл Лилиан: — Зачем ты продолжаешь это делать? — в голосе прозвучало недовольство. — Ну снимешь ты с себя верёвки. Дальше что? — в его руках была тарелка. Не сразу, но до моего обоняния дошли запахи горячей пищи. — На дверях несколько замков, один из которых электронный. — Расслышав его слова, я тотчас застыл, с ужасом вперив в него широко распахнутый взгляд. — Код от замка нигде не записан. Знаю его только я, так что… Он договорил не сразу. Поставив на тумбочку тарелку, он вновь сменил недовольство на сочувствие. Смерив меня грустным взглядом, он неловко опустил плечи и наконец произнёс: — Просто… смирись. — Зачем ты это делаешь?! — смог выдавить из себя я полное отчаяния. — Я хочу домой! От звука моего голоса Лилиан сгорбился ещё сильнее. Сделавшись виноватым, он опустил глаза в пол. — Ты уже дома, — произнёс он смущённо, но уверенно. — И скоро ты это поймёшь. Грудь сдавило так, будто кто-то очень сильный обхватил меня руками. Сердце, от окутавшей его паники, забилось чаще и болезненнее. Резко начав задыхаться, я в собственном опьяняющим сознание безумии начал пытаться вырваться. Ничего не видя перед собой, я лишь хрипел и дёргался на постели, пока Лилиан неожиданно крепко не прижал меня к ней сверху. Я завопил что есть мочи. Мне было невероятно страшно. Понимание, что я оказался в самой настоящей ловушке, медленно настигало, как и сделанный вслед за ним вывод — «Мне не выбраться». Только если меня кто-то не услышит. Я кричал и просил о помощи мучительно долгих пять минут, пока не понял, что что-то не так. Не пытающийся меня утихомирить или чем-то заткнуть Лилиан только прижимал меня своим телом к постели, отчего я не сразу, но догадался: «Меня не услышат». Вслед за этим я разразился нестерпимыми рыданиями. — Прости меня, — раздалось сверху, — но иначе никак нельзя. Видя, что я больше не пытаюсь вырваться, он отстранился и просто опустился на постель рядом. Он гладил меня по голове всё то время, что я плакал. Плакал же я больше не от отчаяния, что всё предрешено. А от окончательно погубленной мною же жизни. Ведь я сам вошёл в логово безумца. — Тебе надо поесть, — вновь заговорил он, стоило мне наконец стихнуть. Совсем недавно ощущая прилив сил, сейчас я чувствовал себя окончательно сломленным и ослабленным. — Сразу станет получше и мы сможем нормально поговорить. Я не сопротивлялся. Теперь, когда осознание, что я в не лучшем положении, чтобы не слушаться, окончательно взяло верх, я решил повиноваться. Времени, чтобы придумать, как поступать дальше, у меня теперь, я не сомневался, будет предостаточно. Я сморщился только один раз, когда ложка с тёплой кашей ткнулась мне в губы. Принюхавшись, я вызвал у Лилиана дурацкий смешок: — Я в неё ничего не добавлял, — заметив мой скептичный взгляд, он тут же добавил: — С водой мне пришлось тебя обмануть, так как тебе был необходим отдых. Если бы я не соврал, ты бы не стал её пить. Звучало правдиво, но всё равно жестоко. У меня и так и так не было выбора. Что-то подсказывало мне, что, если бы я начал противиться воде или пище, он стал бы запихивать в меня всё это насильно. Смиренно открыв рот, я дождался пока меня накормят. Всё то время, что я жевал пищу, я то и дело пытался на вкус понять, есть ли что-то в ней кроме злаков и фруктов. Но никакого иного странного привкуса я так и не почувствовал. Когда с едой было покончено, Лилиан вернулся с новым стаканчиком с водой. Напоив меня, он отставил тот в сторону и присел на стул, теперь уже не выглядя таким смущённым, каким был до этого момента. Я пытался понять причину такой перемены и сделать выводы. Тех было два: либо он попривык к моему нахождению рядом и радовался смирению, либо не испытывал вины за обман, который и ввёл его в состояние неловкости. Второй вариант мне нравился больше, ибо то значило, что ничем иным, кроме пищи, меня не напичкали. — Теперь можем и поговорить, — он посмотрел мне в глаза и улыбнулся. — Можешь спрашивать всё, что хочешь. Теперь, когда паника и шок от случившегося отступили на второй план, я медленно начинал чувствовать подкрадывающийся липкий страх. Боле не видя в «друге» знакомого человека, я опасливо поглядывал на того исподлобья, ожидая непредсказуемых действий. Тот факт, что он не в порядке был очевиден. Ещё не до конца изучив нового для себя Лилиана, я не знал наверняка, как стоит себя вести, чтобы не спровоцировать его на какие-то отрицательные для себя поступки. Но одно я понимал точно: лучше не злить и делать видимость послушания. — Как ты всё это провернул? Серо-голубые глаза уже знакомо блеснули. Продолжая улыбаться, он уточнил: — Как похитил тебя или смог незаметно принести сюда? — Всё это, — на выдохе. — Зачем ты это сделал? Куда ты меня привёл? Для чего? И… — я запнулся. — Подожди… Ты сказал незаметно? Лилиан усмехнулся. Опустив ладони себе на колени, которые находились в критической близости к моим собственным, он выдержал недолгую паузу. Заметив, как я то и дело, избегая касания, вжимаю ноги в изгиб кровати, он, тем не менее, не сократив расстояние, всё же заговорил: — Да. Именно это я и сказал. На самом деле… — он сделался задумчивым, — это было не так сложно, как ты себе воображаешь. Похитить человека в наше время не такая уж и большая проблема, — он расслабленно пожал плечами, будто не сказал только что самую страшную вещь в своей жизни. — Куда сложнее замести следы. — Замести… следы? Лилиан кивнул, а следом, возвращая себе максимально дружелюбный вид, заговорил таким голосом, будто планирует мне рассказать сказку на ночь: — Давай по порядку. Сейчас ты находишься в квартире, купленной мной по поддельным документам. Главное, что тебя, наверное, интересует, сможешь ли ты из неё выйти? — Он издал смешок, от которого по спине моей побежали мурашки. — Ответ прост: нет. Я не могу тебя выпустить наружу, по крайней мере… пока. Прежде чем я смогу полностью тебе начать доверять, нам предстоит пройти некоторые этапы. — Какие ещё этапы? Я был раздражён его интонацией. Страх уступил место злости, которая медленно, но верно затмевала мне разум. Лилиан же будто и не уловил этой во мне перемены. Либо мастерски проигнорировал. — Ты можешь не переживать по поводу неудобств, — так и не дал он ответ на мой вопрос, — всё, что тебе может понадобиться, я уже подготовил. Кормить я буду тебя три раза в день, как и полагается. Ванные и туалетные принадлежности находятся сразу за следующей за поворотом дверью, — он указал рукой на выход из комнаты. — Позже, когда я смогу тебя развязать, я сделаю тебе экскурсию. — Лилиан, — не выдержал я всего этого бреда. — Зачем ты это сделал? Объясни мне, почему я здесь? Меня ужасно угнетали его рассуждения на тему моего будущего здесь пребывания. Словно я не живой человек, а животное, которому будут давать еду по расписанию и указывают место для справления нужды. Но я попытался об этом не думать. Больше всего меня сейчас волновала причина такого поведения бывшего друга. Мне необходимо было понять, что дало повод взрастить в его голове столь очевидное безумие. — Почему? — вторил он мне. — Потому что ты был несчастен. Я нахмурился. Ч-чего? — Ты всегда хотел быть свободным в своих выборах и действиях, но все вокруг подавляли твою волю. Редко когда кто-то оказывался на твоей стороне или готов был что-то сделать из добрых побуждений. — Это неправда, — тотчас взбеленился я. — Софи всегда была на моей стороне и делала всё, чтобы мне помочь. Лилиан скептично вскинул бровь: — Всегда? Он ждал ответа. Ответа, который я, к собственному сожалению, не смог ему дать. Хотя должен был… чтобы просто поставить ему что-то в противовес. — Вот видишь, — он развёл руки в стороны. — Я не хочу сказать, что Ладзари плоха. Обычная девушка, которую долгое время мучил кризис ориентации. Сейчас, когда она наконец не смогла больше бороться со своей тягой к женщинам, её больше волнует, как сохранить отношения с Хлоей, чем с тобой. Я даже могу её понять… — Лилиан вздохнул. — Тяжело расстаться с тем, о чём грезил многие, долгие годы. Я в ужасе смотрел в серо-голубые глаза и пытался осознать всё услышанное. То, с какой лёгкостью он говорил о Софи, повергло меня в шок. Будто он знал её даже лучше, чем я сам. — Но теперь, — вновь заговорил он, спустя недолгую паузу, — когда ты со мной, тебе не о чем переживать. Я решил все твои проблемы, — его лицо озарилось доверительной улыбкой с очевидным ожиданием моей похвалы. — Самое главное, от чего я тебя избавил, это необходимый брак и гнёт со стороны твоей семьи. Мне пришлось составить целый план, чтобы воплотить задуманное в жизнь. Твой отец… Он слишком сильно на тебя полагался, что, мне казалось, было к тебе несправедливым. Ведь ты не виноват, что большинство его коллег посчитали Эдвардса слабым звеном из-за его потери большой доли акций. — Моё сердце прострелило болезненной стрелой. Отец потерял акции? — Но сейчас не об этом. Вся эта бюрократия и внутренняя политика компаний не так важна, как-то, что я сделал. Для начала мне было необходимо избавиться от врага пострашнее. — Лилиан неожиданно улыбнулся. Улыбка же его совершенно не была радушной, а боле походила на озлобленный оскал. — Фишер был слишком важен для тебя, и я знал, что просто так ты его не отпустишь. И это было так похоже на тебя, — его голос стал сквозить сочувствием, — ты готов был пойти на что угодно лишь бы сохранить его. Ты знал, что расставание неизбежно, но всё равно пошёл на риск в надежде, что что-то получится. Мне было несложно надавить на твои болевые точки и сподвигнуть на тот приватный разговор. Ты согласился даже быстрее, чем я ожидал. Я попытался сделать вид, что его слова меня не ранят. Что напоминание о расставании с Микаэлем не делало мне даже больнее, чем потеря свободы. Но не смог. Ведь теперь, сколько бы я ни боролся и ни пытался выбраться из чужой клетки, я не видел на свободе никого, кто сильно бы желал моего общество. Разве что только… Эллиот. Но и он, повзрослев, скорее всего быстро бы разочаровался в своём непутёвом старшем брате. — Это ты рассказал Микаэлю о Сабрине, — не спрашивая, а утверждая, произнёс я хриплым голосом. — Да. И это дало именно тот эффект, которого я ждал. Микаэль Фишер — импульсивный человек, поэтому подтолкнуть его к радикальным действиям не составило труда. Стоило ему дать даже малейший повод усомниться в твоей верности, и он моментально сжёг все мосты. Лилиан неожиданно нагнулся ко мне ближе, отчего я инстинктивно дёрнулся и отклонился назад. Не будь на мне верёвок, и я бы точно отскочил от его совершенно неуместного сейчас касания к моей щеке. Погладив её тыльной стороной руки, он произнёс ласково: — Ты не должен думать, что потерял что-то для себя ценное. Даже больше скажу, Микаэль Фишер никогда не должен был быть рядом с тобой. Такой человек, как он, для тебя чрезвычайно опасен. Он болен, и болен с рождения. И нет, — он вновь отстранился, что позволило мне сделать медленный, глубокий вдох облегчения, — я говорю не о его глухоте. Фишер с рождения эмоционально нестабилен и агрессивен. Большую часть своей жизни он пробыл на успокоительных и транквилизаторах, отчего и стал казаться таким каменным. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы не выдать, насколько сильно ошеломили меня его слова. Неужели именно об этом хотел мне рассказать Микаэль, когда предложил окончательно раскрыть отношения? Неужели об этом говорил мне всё время Арчи?.. — Да и зачем тебе связываться с таким семейством? Его отец был безработным гулякой, которого больше интересовали земные удовольствия, чем жизнь обычного среднестатистического работяги. Мать безрассудно наделала от такого человека детей, не имея за душой ни гроша. Не удосужилась даже наступить на горло своей гордости, когда её отец предлагал той переехать с семейством в Стамбул. Она могла бы уже давно обеспечить жизнь всем своим детям, если бы просто согласилась выйти замуж за предложенную её отцом партию. Мне даже немного жаль этого, — Лилиан сделал брезгливый вид, — Фишера. Он даже не подозревает, с какой горячностью к нему относится его дед. В конце концов, считай, он единственный наследник всего его состояния. — Откуда ты… — я гулко сглотнул. Чем дальше заходил наш разговор, тем смятеннее становилась моя и без того взбаламученная душа, — всё это знаешь? Лилиан снисходительно улыбнулся, склонив чуть набок голову. — Я много что знаю. Мне пришлось неплохо потрудиться, чтобы научиться вскрывать информацию настолько глубоко, насколько это возможно. Но у меня был стимул, — его улыбка стала шире. К моему же горлу подступила тошнота. — И как давно ты этим промышляешь? — С тех самых пор, как понял, что мы идеально друг другу подходим. На самом деле… — он опустил взгляд, — я удивлён, что ты не догадался, что «a_m», — это я. Ведь эта аббревиатура была главной для тебя подсказкой. — Подсказкой? — мои брови снова съехали к переносице. Сколько бы я ни гадал над тем, кто может стоять за этим злосчастным ником, именно о нём я думал в самую последнюю очередь. Лилиан же опечалено вздохнул. — Ты забыл… Но это ничего. Ведь столько лет прошло, — он хмыкнул, отчего я задумался ещё сильнее, пытаясь поймать хоть какой-то проблеск из чертогов своей памяти. — Помнишь, как ты кидал мне в школьный шкафчик записки? Я заторможенно кивнул. Конечно, это я помнил. Ведь тогда я стойко уверовал, что Лилиану необходимы друзья, и всячески пытался его к себе расположить. В этом же я собственно убеждал и Софи. Записки были именно моей идеей. — Ты всегда бросал их мне в одно и то же время, но никогда не подписывал. Они были такие очаровательные, — его голос стал на несколько тонов тише, — всегда с пожеланием хорошего дня и просьбами не забывать хорошо питаться. На уголках обязательно приписка с какой-нибудь подходящей дню или событию в моей жизни цитатой. Лилиан замолчал, а я впервые… впервые уловил то, что было скрыто от меня уже очень долгое время. Знакомый, присущий тому Лилиану, который ещё не потерял в одночасье всю свою семью, блеск в глазах. Взгляд парня, полного жизни и своих мечтаний, с милейшей русой копной волос и улыбкой, от которой у меня щемило когда-то сердце. Влюблённое сердце. — Я сохранил их все до единой, — совладав с эмоциями, снова заговорил он. — И письма, которые мы друг другу писали, когда я решился-таки подкидывать тебе взамен на твои записки свои собственные. Помнишь свою реакцию, когда впервые обнаружил в своём шкафчике ответ? — и он вновь улыбнулся. Той самой улыбкой. — П-помню, — мой голос ожидаемо дрогнул. На глаза же навернулись предательские слёзы. — Ты тогда так удивился, так как был уверен, что я не знаю о том, что те записки кидал мне именно ты. А помнишь, что я написал в той первой записке? На этот вопрос ответа у меня не было. Я медленно отрицательно мотнул головой, отчего первая слеза столь же медленно скатилась по щеке вниз и повисла у меня на подбородке. — Я написал, что ты сияешь так же, как и солнце в те часы, когда ты приносишь мне записки. «Ante meridiem» написал я на уголке, что означает… — он выдержал недолгую, но мучительную для меня паузу, — «до полудня». Он вновь замолчал. Я же, пытаясь сопоставить все его слова со своими всплывающими картинами с того времени из памяти, всё больше убеждался в своей опрометчивости и глупости. Сам того не осознавая, некогда влюбившись и боясь не то, что себе, но даже кому-либо в этом признаться, эгоистично захотел завести с Лилианом дружбу. Нашёл предлог, чтобы убедить в необходимости этой дружбы Софи и начал строчить те дурацкие записки, которые и сподвигли Бенара в последствии обратить на меня своё внимание. Боже… Что я… Наделал?.. — Забавно, ведь именно ты потом подписывал так свои записки. Просто писал немного иначе, без пробелов или тире. Только «AM» заглавными буквами, — и он вдруг, подцепив и без того широкий воротник своей свободной футболки, оттянул его немного вниз. Не сразу догадавшись, зачем он это делает, я всё понял, стоило моим глазам зацепиться за находящиеся на его груди с левой стороны, витиевато выведенные чернилами те же самые буквы. — А потом случилась та авария, и я… — на этих словах Лилиан помрачнел, — не зная, как справиться с душевной болью, подсел на таблетки. Я плохо помню тот период, так как почти всегда был под кайфом. Не помню даже, как остался один и как давно брат, взяв бразды правления над компанией, окончательно отдалился от меня. Помню только, что записки в моём шкафчике появлялись тогда всё реже и реже, ведь я на них не отвечал. Наверное, я сам виноват, что так вышло… Сам испортил образовавшуюся между нами связь. Вот этот момент я как раз помнил очень и очень хорошо. Помнил, как тяжело было смотреть на пустующее место в самом дальнем и тихом углу в столовой, занимаемое всегда именно Лилианом. Как тяжело было даже украдкой не замечать его в коридорах, а если и замечать, то видеть совершенно пустой, ничего не передающий взгляд. Тогда я неизменно из раза в раз, стоило мне увидеть его, хотел подойти и завести разговор. Каждый раз, стоило ему просто пройти мимо, я всегда мысленно уговаривал себя перехватить его руку. Уговаривал себя хотя бы просто поздороваться и дать шанс нашему общению не только на бумаге. Но в конечном итоге, я так на это и не решился. И теперь видел воочию, что именно это и было моей роковой ошибкой. Борясь со своей нерешительностью, я упустил единственный из возможных шанс помочь Лилиану разделить душевную боль с кем-то, а не запереть её внутри себя. Не дав ему возможность вскрыть эту рану, выговориться или хотя бы поплакаться мне на плечо, я оставил его точно так же, как и все остальные, в одиночестве. А потом, когда мы всё же начали общаться всей компанией, было уже слишком поздно. Урон, навсегда изменивший Лилиана Бенара, был нанесён. А такие раны, я точно знал, не могли не оставить после себя необратимый след. — Лилиан… — впервые с момента пробуждения отринув злость и обиду за совершённый им поступок, заговорил я, — мне очень жаль. Я не мог добавить что-то ещё. Не знал, как извиниться за то, что оказался глуп и был недостаточно взрослым, чтобы взять ответственность за свой поступок; что, эгоистично добившись его к себе расположения, как с игрушкой, наигравшись, стоило той сломаться, в конце концов от него отвернулся. Тогда сама идея общения записками с ним мне казалась романтичной и эфемерной. Сказочной, как в книжках, где всегда всё обязательно заканчивалось хорошо. И его образ… вечно отстранённого от всего мира, необщительного, но добродушного парня меня покорил. Я позволил себе его захотеть только из-за сделанной в своей голове красивой картинки. А теперь… воочию видел, как эта радужная подростковая сказка превратилась в настоящую трагедию. — Но теперь всё это неважно, — Лилиан воодушевлённо выпрямился, хлопнув себя ладонями по коленям. — Главное, что теперь тебя никто не обидит, и мы будем счастливы… вместе. Не знаю, на что я рассчитывал, когда решил произнести последующие фразы. Возможно, во мне взыграла надежда после случившегося между нами нормального разговора. А может, дело было в том, что я уверовал, что тот Лилиан, которого я знал… всё ещё там. Глубоко внутри, запрятанный за маской безумия. Но он всё ещё есть. Поэтому, не подумал, что, прежде чем что-то говорить, я должен быть максимально осторожен. Не догадался, что мост между нами, хоть и образовался вновь, но был чертовски хрупок и нестабилен. — Ты любишь меня? Бенар вздрогнул. Медленно и неуверенно вскинув на меня свой взгляд, он не сразу, но ответил: — Да. — И хочешь, чтобы я был счастлив? На этот вопрос он ответил уже с улыбкой: — Конечно. Я же только что это сказал. Я вздохнул. А следом, набравшись смелости, чуть наклонился вперёд. Проследил за тем, как от моей близости расширились зрачки напротив и потемнели глаза; как дыхание замедлилось, а взгляд, вцепленный в моё лицо, стал проницательным и глубоким. — Тогда ты должен понимать, что я хочу на волю, — ресницы его задрожали, а губы неожиданно приоткрылись, как будто тому недоставало воздуха. Ловя каждую изменившуюся на его лице эмоцию, свои же я старался держать крепко в узде. — Отпусти меня. Именно это и стало моей ошибкой. Понадеявшись, что очарую и смогу пробиться до его внутреннего «я», я совсем позабыл о том, что, в отличие от меня, Лилиан изучал моё собственное нутро не первый год. И пока я самозабвенно пытался пустить в ход манипуляции, он ловко считал те, отвечая с холодом: — Только я могу дать тебе волю, которую ты хочешь, — он не отстранялся, стойко выдерживая мою, казалось, волнующую его близость. — Отпусти я тебя, и ты, не успев опомниться, снова попадёшь под чужое влияние. Ты этого хочешь? — Глаза его сузились. — Хочешь, чтобы ищущий тебя отец снова попытался выдать тебя удобно замуж или, ещё хуже, нашёл тебе жену? Несмотря на жестокость и правдивость слов, я всё равно зацепился лишь за одно-единственное слово, что, естественно, было самым для меня важным. — Меня ищут? — я не смог скрыть удивления. На этот раз Лилиан, будто осознав, что сболтнул лишнее, отстранился и отвёл взгляд. Нехотя, но он всё же ответил: — Естественно. А ты думал, не будут? — Колкость в его голосе была очевидной. — Пусть ищут, всё равно не найдут. Он произнёс это с такой уверенностью, что мне тут же подумалось, что слова его лишь попытка пустить мне пыль в глаза. — Почему ты в этом так уверен? Но я ошибся. — Потому, что знал с самого начала, как следует всё устроить, чтобы тебя не нашли. Предугадал все шаги наперёд и даже то, что ты пойдёшь за Фишером в тот слепой от камер переулок. Лилиан иронично улыбнулся. Тональность нашего разговора снова сменилась, как и атмосфера в комнате. Мы снова говорили не как знающие друг друга многие годы друзья. А как жертва и хищник. — Знал и то, что Фишер пойдёт в ту сторону, потому что всегда ходит тем путём, если задерживается на своих тренировках. Я попытался медленно отстраниться, чувствуя, что не имею боле над парнем влияния, но Лилиан, моментально это считав, перехватил мою голову за затылок. Из меня вырвался шумный выдох. Замерев на месте, я плотно сжал губы, когда до них дошёл горячий шёпот: — Я переодел тебя прямо там и плотно замотал волосы, чтобы ни одна попавшаяся на нашем пути душа тебя не узнала. Провёл тем путём, который планировал изначально и стёр любое наше появление на уличных камерах. Серая дымка глаз неожиданно почернела, как если бы зрачки заняли всю полость радужки. Голос же, что до этого был певуче спокойным, даже елейным, стал неожиданно скрипуче режущим. Столь резкая в Лилиане перемена меня поразила. Теперь я не только чувствовал, но и чётко видел перед собой всё больше запутывающего свои сети a_m. — Конечно, в первую очередь, они будут подозревать близких друзей и начнут допрос. Они уже его начали, — его сухие губы растянулись в жестокой улыбке, а меня пробрала нестерпимая дрожь. — Но когда узнают, как долго тебя травит почти весь университет; сколько скелетов зарыто у каждого из приближённых к тебе людей… я буду последним, на кого они подумают. А знаешь, почему? Я не отвечал. Только издавал хриплые вздохи из-за подступающего к горлу ужаса. — Потому что для них я безобидный, пытающийся бороться со своими зависимостями наркоман. Единственный, с кем переписка в твоём телефоне выглядит как у редко общающихся друг с другом знакомых. От отпустил мою голову так же неожиданно, как за неё и схватился. Всё это время инстинктивно вжимаясь ею в его ладонь, я тотчас повалился назад. Упав на перевязанные руки, я болезненно застонал и всмотрелся повлажневшими глазами в потолок. — Они узнают, что ты не лежал в клинике, — бросил я отчаянное. Опустив глаза, я поймал направленный на меня надменный взгляд Лилиана. Теперь он надо мной возвышался. — А кто сказал, что я в ней не лежал? — он усмехнулся, а после стукнул по невидимым часам на своём запястье пальцем. — Меня как раз сейчас должны выписать. Он сделал шаг в сторону, ближе к выходу из комнаты. — Знаешь, ты такой наивный, — его глаза продолжали быть практически чёрными, отчего зерно сомнения начало терзать мою душу. Догадка, что возникала у меня и раньше, теперь уже казалась получившей плоть действительностью. — Думаешь, что невозможно подделать документацию? Или подкупить врачей? — Тебя сдадут властям, — я продолжил защищаться хотя бы словесно. — Врачи, которых ты подкупил, не станут молчать. Не в такой ситуации. — Думаешь? — Лилиана же мой порыв никак не задел. Он продолжал выглядеть максимально расслабленным. — На самом деле, я никого не подкупал, — он ехидно улыбнулся, а я непонимающе нахмурился. — Просто залез в их компьютер и сделал себя одним из их пациентов на необходимые для себя даты. — Они придут в клинику, допросят врачей и узнают, что тебя не было среди пациентов! Теперь же я не защищался. А просто пытался найти в его «идеальном» плане хоть какую-то брешь. Лилиан в ответ на мои слова резко расхохотался. — Ты в курсе, что такое врачебная тайна? — чуть успокоившись, задал он вопрос. — Без согласия пациента, клиника не имеет право разглашать личную информацию. По документам же врач, который занимался моим наблюдением, находится сейчас в отпуске на Гавайях. И вернётся хрен знает когда. Он замолчал. Выдержав короткую паузу в явном ожидании, что я скажу что-то ещё, он, так того и не дождавшись, продолжил: — Пока полиция будет опрашивать всех твоих друзей и родственников. Пока измучают Микаэля, ведь он был последним, кто тебя видел, — на этих словах он всмотрелся в моё лицо с такой жадностью, что мне стало не по себе. Он хотел поймать на этом признании заигравшую во мне, просачивающуюся даже через кожу, боль, — пройдёт достаточно времени, чтобы я успел подготовить тебе новые документы и мы с тобой, под новыми именами, выехали из страны. Закончив говорить, он, смерив меня взглядом ещё пару секунд, с хлопком двери вышел из комнаты. Послышался поворот замка. Я же, в панике уставившись на опустевшее за ушедшим Лилианом место, пытался переварить только что услышанное. Подумать было много о чём, но то, что он бросил в самом конце, заставило меня окончательно и бесповоротно убедиться в том, что я просто беспросветно влип. Если всё так, как он и говорит, то мне не выбраться. Что бы я ни попытался предпринять — ничего не выйдет. Я мог только либо продолжать надеяться на то, что меня каким-то чудом смогут разыскать, либо на собственную смекалку и влияние, которое я мог бы попытаться оказать на самого Лилиана. Что я мог сделать, чтобы спровоцировать его на какие-то действия? Я должен был продумать план, благодаря которому у него не осталось бы выбора, кроме как выйти со мной наружу. Я мог бы попытаться спровоцировать несчастный случай: сломать себе что-нибудь или пораниться так сильно, что пришлось бы зашивать. В конце концов, я мог бы удариться обо что-нибудь головой и ту рассечь. Вряд ли Лилиан бы решил закрыть на это глаза, просто понадеявшись, что со мной всё будет в порядке. Ему бы в любом случае пришлось тащить меня к врачу, ибо смерть моя явно порушила бы не только его планы на побег из страны, но и на само наше будущее. Однако… Я не мог не учитывать, что так же велик и шанс, что он будет предвидеть мои попытки сбежать. Стоит учитывать хотя бы его слова о электронном замке, от которого пароль знает, якобы, он один. Я совершенно в это не верил. Был убеждён, что это чушь, так как он должен был учитывать то, что и с ним может случиться что-то непредвиденное. Если же отталкиваться от его слов, то единственным, кто может обо мне позаботиться и не дать умереть от голода или жажды, является он сам. Что же будет со мной, если с ним что-то случится? Вряд ли бы он позволил мне так глупо умереть. Но и сторонников у него нет и быть не может. Значило это только одно: пароль от электронного замка скрыт где-то в самой квартире. Специально, чтобы я в случае непредвиденных обстоятельств смог отсюда выбраться. Мне же стоило его разыскать прежде, чем предпринимать хоть какую-то попытку сбежать. Но вот как это провернуть… я не имел ни малейшего понятия. Что-то подсказывало мне, что в каждом углу были скрытые камеры. И даже если мне удастся каким-то образом разыскать припрятанный пароль, он об этом незамедлительно узнает. Оставалось только… Втереться к нему в доверие настолько, чтобы тот усыпил свою бдительность. Сделать всё возможное, чтобы он поверил в то, что я окончательно и бесповоротно смирился со своим положением и подчинился. Сначала необходимо, чтобы он развязал мне руки и ноги. Позже, чтобы осмелел настолько, дабы показать мне каждую комнату. И, в конце концов, остался со мной в квартире рядом на ночь, убеждённый, что я не попытаюсь сбежать или придушить его подушкой. Возможно, это будет не так просто. Возможно, чтобы он остался рядом со мной, я должен буду склонить его к близости. Но только тогда и таким способом… Я смог бы получить шанс на спасение. Скорее всего, у меня будет мало времени, и посему всё провернуть стоит как можно тише и без паники. Если удастся найти пароль, пока он спит и не мониторит возможно существующие камеры, то у меня будет шанс не только выбраться, но и успеть найти помощь. Главное держать себя в руках. И убедить в том, что мне можно верить.

***

Все последующие моменты нашего общения всегда проходили одинаково. Я больше не пытался кричать или просить его меня отпустить. Выглядел спокойным и смиренным, дабы он не подумал, что я что-то задумал. Не выказывал недовольств и отвечал на его вопросы односложными фразами. Уговорить развязать мне конечности оказалось же проще, чем я предполагал изначально. Мне хватило ума понять, что лебезить или пытаться взять Лилиана своим очарованием не имеет смысла. Бенар слишком хорошо показал, что на него мои манипуляции не действуют и что он неплохо изучил меня как личность. Попытайся я включить дурачка или начать пускать сопли, дабы его разжалобить и тот, скорее всего, просто бы разозлился. Он умел сочувствовать. И я видел, что ему так же неприятны моменты, при которых мне физически больно или некомфортно. Поэтому, стоило мне без наигранного дружелюбия объяснить, что я не хочу и не могу ходить при нём в туалет, и он, несмотря на заметное сомнение, всё же меня развязал. Получить такую даже минимальную победу было для меня чрезвычайным успехом. Я с огромным облегчением тёр свои запястья и разминал плечи, даже не пытаясь скрыть, насколько хорошо себя чувствую без этих удавок. Лилиан остался же моим поведением доволен. Не уловив во мне попыток начать сопротивление или желание на него накинуться с кулаками, он впервые вывел меня в коридор. Желание рассмотреть обстановку и выведать путь к отступлению было невероятно сильным, но я всё же сдержал этот порыв. Не вертя головой и не пытаясь высмотреть что-то для себя полезное, я позволил тому отвести себя к двери, ведущей в ванную комнату. В ванной же, к собственному сожалению, я не обнаружил даже намёк на что-то, что могло бы мне помочь. Ни лезвий для бритья, ни даже полотенец. Только бумажные полотенца и чёртово мыло. Лишь позже я узнал, что все принадлежности для мытья Лилиан в квартире не держит. Он пообещал, что принесёт всё необходимое как можно скорее, оставив меня при этом в недоумении. Уж не знаю, чего он так опасался: что я решу придушить себя полотенцем, предусмотрительно сделав из него удавку или же что наемся мыльных средств и умру от отравления. Думать же об этом мне предстояло недолго. Так как то, что произошло потом, окончательно выбило меня из равновесия. Когда он вернулся в следующий раз и, зайдя в мою комнату, оповестил, что я могу помыться, то уже в следующее мгновение, стоило мне оказаться в ванной, я понял, что чужая мнительность и предусмотрительность выше, чем мне думалось изначально. Он не только не позволил мне остаться в ванной комнате одному, но и, несмотря на мои попытки убедить его, что мне некомфортно, помог принять ванну. Это было уничижительно и отвратительно. Я чувствовал себя игрушкой в его руках или животным, о котором тот решил позаботиться. Закончив с ванной и переодевшись в чистую одежду, которую тот для меня купил, я, тем не менее, не почувствовал себя чистым. Наоборот. Казалось, что я стал ещё более грязным. Я терпел отвращение к самому себе и пытался держать лицо всё то время, что Лилиан был рядом. Он кормил меня, не позволяя самому брать вилку в руку, а я мечтал поперхнуться и задохнуться в собственной блевоте. Он просил отойти к стене и встать на видное для него место, пока менял для меня постельное бельё, а я представлял, как расшибаю об эту стену голову. Или рву это самое постельное бельё на длинные лоскуты, делаю из неё удавку и… Мой взгляд скользил по помещению в поисках хоть чего-то, к чему можно было себя привязать. Но ни спинки у кровати, ни карниза для штор — в тех не было смысла, ибо комната была без окон, — не было. А придушить себя, привязав к ножке кровати или шкафа, казалось просто невозможным. Мне просто духу не хватит это сделать. Когда же тот оставил меня одного, я впервые дал волю эмоциям. Залез под одеяло, ибо всё ещё боялся камер, и начал растирать тело под одеждой в кровь, желая вместе с кожей снять с себя ощущение чужих прикосновений. Омерзительно рыдая, я ещё долго лежал после в раздумьях, гадая, стоит ли вообще пытаться сбежать. Хотелось уже опустить руки и забыться вечным сном. Перестать бороться, ибо необходимого света я в этой непроглядной тьме просто-напросто уже не видел. Однако… вера всё ещё была. Мнимая, совсем крохотная, но существовала. Шанс, что я смогу выйти на свободу, всё ещё имел место быть и, к собственному же удивлению, я получил тот уже в скором времени. Тот день не отличался ничем иным. Лилиан пришёл с набором для умывания, отвёл меня в ванную комнату и пристально наблюдал, как я чищу зубы. Именно тогда он впервые за долгое время снова со мной заговорил так, как говорил бы друг. В его глазах не было знакомого холода жестокости, как не было и неестественно широких зрачков. Он разговаривал со мной ласково и с нотками сожаления. — Совсем скоро будут готовы твои документы. Только закончив с чисткой зубов, я умыл лицо и взял из его рук полотенце. Так и замерев, я уставился в его лицо, чувствуя, как влага стекает по коже и впитывается в ворот моей футболки. — К сожалению, возможности выбрать понравившееся тебе имя не было. Так что… Придётся привыкнуть к тому, что нам предоставят. Я не знал, как должен реагировать на эту информацию. Как и не представлял до сих пор, каким именно образом он планирует вывезти меня из страны. Мне всё ещё казалось, что это невозможно. Однако… чем больше дней проходило и чем явнее я видел в лице напротив решительность, тем больше я начинал сомневаться в собственных суждениях. И всё же, пока существовал шанс на побег, я считал, что мне не стоит думать о столь глобальных вещах. Необходимо было держать лицо и не выдавать окутавшее меня волнение, что я в итоге и сделал, просто кивнув. Вытерев лицо полотенцем, я передал то обратно Лилиану, когда тот вновь заговорил: — Но нам нужно сделать фотографии. И для этого мне придётся… — впервые за весь наш недолгий разговор он стал выглядеть опечаленным, — перекрасить твои волосы. Я еле удержался, чтобы не усмехнуться. Сколь же нелепо выглядело его сожаление… Это было уморительно. Учитывая, что он был уверен, что потеря оттенка волос для меня страшнее, чем если бы он навсегда разлучил меня не только с местом, где я родился и вырос, но и со всем, что я, несмотря на жестокую судьбу, любил. Для меня это, по факту, была мелочь. Для него же целая трагедия. — Хорошо, — согласился я и, тем не менее, всё же немного специально поник, — жалко, конечно… Лилиан тут же приблизился и положил мне ладонь на плечо. Немного то сжав, он произнёс: — Я понимаю твои чувства, но иного выбора нет. Если мы хотим, чтобы всё прошло гладко, то твои волосы необходимо перекрасить. Иначе они привлекут лишнее внимание. Я снова кивнул. Бенар отвернулся, дабы сложить все принесённые средства гигиены обратно в контейнер, который приносил каждый день, а я тем временем вперил взгляд ему в затылок. Мышцы на моём лице разгладились и пропала присущая грустному человеку физиономия. Я всматривался в чужую обесцвеченную шевелюру и гадал, как быстро та окрасится в красный, стоит мне размозжить ему голову. Думать о своей кончине или же смерти Лилиана было единственным моим развлечением. Представлять, что всё закончиться с его или моей смертью мне нравилось больше, чем думать, что мне предстоит пережить в будущем. Поэтому, когда настал момент действовать, в первые секунды я растерялся. В дверь кто-то позвонил и Лилиан, разволнованный неожиданным гостем, не закрыл за собой дверь, когда вышел из моей комнаты. Только-только придя, дабы меня накормить ужином, он отставил тарелку на прикроватную тумбочку и ушёл. Стоило мне догадаться, что это возможность подсмотреть пароль от электронного замка и я, стараясь не наделать лишнего шума, подошёл к двери. Выйдя также бесшумно в коридор, я замер у проёма, ведущего к входной двери и выглянул. Лилиан смотрел на экран домофона и разговаривал предположительно с курьером, что перепутал адрес. Дверь же он не открывал. Простояв ещё так какое-то время, я уже было отчаялся получить желаемое, когда Бенар таки, не сумев спровадить надоедливого человека, начал набирать пароль. Я повторял комбинацию из цифр всё то время, как вернулся в комнату. Повторял её как мантру, пока пытался совладать с эмоциями, прячась с зажатой в руках тарелкой за дверью. Сжал губы в тонкую полоску и перестал дышать только тогда, когда расслышал шаги. Теперь вместо повторяющихся по кругу цифр в своей голове, я слышал собственное болезненно громкое сердцебиение. Я знал, что этот момент решающий. Знал, что если что-то пойдёт не так, то больше возможность сбежать у меня вряд ли представится. Поэтому взяв всю свою волю в кулак, стоило Лилиану войти в помещение, замахнулся и с размаху разбил о его голову тарелку с едой. Всё последующее происходило для меня как в тумане. Толкнув растерявшегося Бенара в спину, я выскочил в коридор. Спотыкаясь о всевозможные углы и больно ударившись плечом о стену, когда в темпе заворачивал в проём ведущий на выход, я добежал до двери. Ловко набрав необходимый номер, я нажал на зелёную кнопку и, расслышав щелчок открывшегося замка, его провернул. В голове в этот самый момент у меня было только одно — свобода. Выбежав в подъезд, я уже было набрал воздуха, чтобы закричать и попросить о помощи, когда неожиданно для себя позади расслышал громкое и чёткое: — Я уничтожу всю его жизнь! — замерев на месте, я уставился на лестницу, ведущую вниз перед собой. — Сделаю так, что его не возьмут ни на одну работу или сфабрикую дело, чтобы его посадили в тюрьму! Сделаю из него последнее ничтожество, тем самым лишив семью единственного кормильца! Его сёстры и мать будут вынуждены вернуться на родину и страдать от голода и бедности! Я медленно, ошарашенно обернулся. Лилиан, стоя у выхода из квартиры, опирался ладонью о стену. С его виска быстро стекала струйка крови. А волосы действительно окрасились в красный. — Я могу сделать всё, чтобы довести его до состояния, при котором выход для него будет один. И это смерть, — прошипел Бенар сквозь зубы. Оттолкнувшись от стены, он сделал к выходу из квартиры шаг и замер, не пересекая границы, протянув из неё руку. — Но ты можешь его спасти, — произнёс он спустя недолгую паузу, — только вернись. Опустив взгляд на чужую ладонь, я почувствовал, как грудь медленно затапливает уже хорошо знакомая боль из сожалений и внутренней вины. Собственное спасение было так близко, что я чувствовал, как в затылок бьёт прохладный воздух, что скользил с улицы на первом этаже. Я мог выбрать себя. Мог снова начать кричать и убегать, наверняка сумев хотя бы наделать шума до того, как он меня поймает. Но вместо этого, ощущая, как последние силы и вера в лучшее уходят вместе с текущими по моим щекам слезами, протянул свою руку и обхватил чужую ладонь. Ещё мгновение и ловушка снова захлопнулась. А моё внутреннее я, казалось, навеки растворилось во мгле.