Golden boy

the lion

Учащённое дыхание опаляло кожу. Горячие касания вкупе с продолжительными поцелуями будоражили тело, заставляя то безудержно дрожать. Волосы на затылке поднимались дыбом от то и дело возникающих, бегущих по позвоночнику вверх колючих мурашек. Пальцы на ногах подгибались, а руки судорожно хватались за чужие плечи, пока внизу живота сворачивался от нестерпимого жара узел. Невообразимое вожделение обволакивало каждую клеточку распаренного от продолжительных, активных действий тела. С губ срывались еле уловимые поскуливания, когда ощущения становились ярче и чувственнее. Голос же, просящий быть тише, окончательно подводил сознание к краю, подгоняя и без того находящееся на грани тело к разрядке… Резко подорвавшись на постели, я широко распахнул глаза. Первые пару секунд я пытался понять, где нахожусь. Когда взгляд перестал быть расфокусированным, а сознание стало потихоньку запускать в работу необходимые механизмы, я сообразил, что всё ещё нахожусь в своей палате санатория. Дыхание же сбилось, как и постель подо мной. Весь взмыленный и перепуганный от сна, который продолжал назойливо стучать в висках воспоминаниями и его голосом, я медленно опустил взгляд ниже. Натянувший спортивные брюки и явно не планирующий успокаиваться, член ныл от болезненного ощущения сорвавшегося оргазма. Не нужно было долго гадать, что именно произошло и почему я проснулся в таком состоянии: ещё немного — и я бы кончил прямо во сне, но пришёл в себя раньше. В голове стоял настоящий туман, а конечности била мелкая дрожь. Всё ещё находясь в прострации, я кое-как поднялся с постели, чтобы пойти в ванную. Только когда я оказался в душевой кабине, а на плечи стала литься прохладная, успокаивающая мышцы вода, я более-менее пришёл в себя. Уткнувшись лбом в стенку, я наблюдал за тем, как внизу продолжало копиться напряжение. Сколько бы я ни пытался перетерпеть возбуждение, оно ни в какую не хотело уходить, требуя необходимой разрядки. И от этого становилось очень не по себе. После случившегося месяцы назад, я не то, что не прикасался к себе, я даже не чувствовал обычно просыпающегося в теле знакомого желания. Мысли мои были заняты совсем другим, и думать о плотских утехах мне было просто-напросто некогда. Вечная паранойя и неутихающие страхи уничтожали моё либидо, отчего нормальную работу организм выполнял исключительно по утрам, и то обычно я просыпался с уже обмякшим членом. Именно поэтому подобная ситуация застала меня врасплох. А причина же, и вовсе, заставляла биться о стену. В голову кроме воспоминаний о сне начали постепенно лезть и картинки с недавним поцелуем. Всё внутри моментально взбунтовалось, накаливая органы чувств до предела. Чуть тёплая вода из успокаивающей неожиданно преобразилась в колюче-будоражащую. Перепады температур заставляли голову мутнеть лишь сильней, а тело — сводиться в нестерпимой неге. Когда же терпеть больше не осталось сил, я покорно сдался, ощутив лишь укол стыда и лёгкой грусти от того, что делаю себе хуже. Вместо того, чтобы дать себе возможность отстраниться от Микаэля, я, наоборот, лишь сильнее себя к нему привязываю подобными действиями. Но подумать об этом я решил позже. Когда в воображении снова всплыли пытливо следящие за мной глаза, а в уши пробился хриплый голос, я окончательно понял, что назад дороги нет. Медленно проведя пальцами по груди и намеренно задев сосок, я лишь раз надавил на него, представляя, что это не моя, а его рука, и с губ сорвался первый стон. Прикрыв глаза и продолжая упираться лбом в стенку душа, я, вместе с текущей по телу водой, опускал ниже руку. Касался себя так, как обычно касался меня он; слышал похвалу, которую я так хотел услышать в тот вечер, после поцелуя. Пока меня переполнял восторг, а голову заполняли мысли о желании продолжить начатое, Фишер лишь выглядел слегка растерянным и напряжённым. Его неожиданный порыв и мой не менее неожиданный ответ застали того врасплох, отчего ни продолжения, ни связных объяснений никто из нас не произнёс. Сейчас же я думал только о том, что случилось бы, реши он продолжить. В голове была самая настоящая неразбериха: пока внизу живота повторно завязывался горячий узел, а ладонь медленно скользила по влажному члену вверх-вниз, сознание же кричало о том, как сильно хочется большего. Будто назло, подкидывало картинки из того, как Фишер в привычной для себя властной манере опрокинул бы меня на кровать животом вниз и приподнял бёдра; как вылизывал бы меня и подготавливал, расслабляя мышцы, или просто ласкал пальцами до того, пока я не начну срывать голос. Нестерпимо хотелось ощутить не только тяжесть и жар чужого придавливающего меня к постели тела, но и ощутить в себе его собственный член, что наполнял бы меня до краёв. Я бы терпел первые вспышки дискомфорта от его размеров, а после, быстро привыкнув, уже наслаждался бы не только заполненностью, но и ощущением растянутых, плотно обхватывающих его плоть, мышц. Он бы жалел меня сначала, делая медленные, рваные толчки, и ждал бы, когда я сам начну требовать большего. После моей первой просьбы проникнуть глубже или ускориться, он бы уже не пытался быть со мной нестерпимо нежным и давал бы мне ровно то, чего я желал, не переходя границ. От всех этих мыслей окончательно слетела с катушек голова. Пальцы, что уже проникали внутрь, не давали необходимых мне ощущений, но вполне справлялись, благодаря разыгравшемуся воображению. Однако, кончить так и не получалось. Я ходил на грани, уже не сдерживаясь и скуля в голос, но желанную разрядку получил только тогда, когда сделал несколько быстрых движений рукой по стволу. После продолжительного воздержания, оргазм показался мне слишком бурным и ярким. Силы моментально покинули тело, отчего я устало осел на пол, а дыхание вновь сбилось, как и ускорилось сердцебиение. Смотря из-под мокрых ресниц на следы своего деяния, что смывало постепенно водой, я всё никак не мог уложить в голове случившееся. Хуже всего было от того, что, даже получив разрядку, мысленно я продолжал хотеть большего. И не с кем-либо, а именно с ним. Голова пухла от мыслей и вопросов, которые стоило бы решить, но чего я искренне опасался. Меня угнетало и одновременно очень радовало, что наступила летняя сессия, из-за которой Фишер не мог приходить. Разговор о случившемся поцелуе пришлось отложить, отчего я то облегчённо выдыхал, то расстраивался. Мне и хотелось знать, что он думает по этому поводу, и не хотелось, когда в воспоминаниях снова возникало его полное смятения лицо. Нельзя было понять, пожалел ли он о случившемся, ведь сам стал виновником произошедшего поцелуя. Но и утверждать, что тот просто поддался моменту, ощутив возникшее между нами напряжение, я не мог. От того и мучился, сходя с ума от похоти и внутреннего желания испытать подобное с ним соединение не только телесно, но и ментально. Хотелось не просто быстрого секса для физического расслабления, а для душевного удовлетворения. Хотелось любви. Объятий и поцелуев после. Заботы друг о друге и ленивых разговоров ни о чём. Весь последующий день я витал в облаках, не способный сфокусироваться на разговорах даже с врачами, не то, что с Никки. Правда, если врачи всё списали на побочки от лекарств, то медбрат явно понимал причину моего состояния. Что подтвердилось и после, когда он спросил: — Вы снова вместе? Меня будто обухом ударили по голове. Его вопрос был настолько неожиданным, что первые пару секунд я тупо смотрел на него широко открытыми глазами. Когда способность говорить вернулась, я уточнил: — Ты о чём? Я прекрасно понял, о чём он спрашивает, но желание оттянуть момент подобного разговора или, ещё лучше, отпугнуть, чтобы сам Никки передумал об этом говорить, преобладало. Но, к сожалению, медбрат был настроен решительно. — Я о тебе с Микаэлем. Теперь отвертеться никак бы не получилось. Отвернувшись, дабы скрыть истинные чувства, что легко можно было бы прочитать по моим глазам, я тяжело вздохнул. — Нет, мы просто… друзья, — ответил, в конце ощутив, как к горлу подступил ком. Слово «друзья» далось мне с огромным трудом, чего, к сожалению, парень сидящий рядом не заметил. Наоборот, услышав мои слова, он ощутимо расслабился. От этого стало лишь ещё более тошно. На друзей, в конце концов, не мастурбируют. И не воображают… всякое. — Понятно, — отозвался Никки уже более добродушно. — А то я уж подумал, что в пролёте. Стыд, что накрыл меня с головы до ног, обжёг щёки и уши. Я не стал ничего отвечать, боясь выдать собственную реакцию, мысленно пытаясь найти причину, чтобы скорее удрать. Благо, то не потребовалось, ибо Никки, сославшись на работу, ушёл сам, сказав, что как обычно зайдёт вечером с лекарствами. Я кивнул и пожелал ему хорошего рабочего дня, вслед за чем, стоило ему отвернуться, облегчённо выдохнул. Приложив ладонь ко лбу, я вымученно простонал, окончательно осознав, что ничего между мной и Никки быть не может. После поцелуя с Микаэлем и того, что я творил утром в душе, уж точно. Вот только как ему об этом теперь сказать… Господи, какой же я дурак. И эгоист. А вдруг я парню не просто нравлюсь, а он уже испытывает ко мне какие-то чувства? Меньше всего я хотел бы разбить кому-то сердце. Ещё и по собственной глупости. Радовало одно — мы так и не дошли до чего-то более серьёзного. Нас не связывало ничего, кроме непродолжительного общения. Поэтому если чувства у того и возникли, то не имели серьёзных масштабов. Максимум, сексуальное влечение, и всё. Безумно хотелось поделиться переживаниями хоть с кем-нибудь, но подходящей кандидатуры не было. Арчи, как и Микаэль, был занят сессией и личными делами, а кроме него поговорить мне было не с кем. Даже не способного ответить мне кота, которому я мог жаловаться по привычке, рядом не было. В воспоминаниях возник образ бывшей лучшей подруги, с которой я мог говорить обо всём, начиная с обычных проблем личного характера и заканчивая болью, которая по какой-то причине мучала сердце. Именно Софи помогла мне в своё время забыть Дэмиена и прекратить винить себя в том, что случилось; она открыла мне глаза, позволив осознать, что я жертва, а мой бывший — несостоявшийся насильник. Вздохнув, я поплёлся в собственную комнату, где сразу, стоило мне в ней оказаться, достал из прикроватной тумбочки бежевый лист. Приглашение было приятным глазу, невычурным и эстетичным, без лишних акцентов. В голове всё ещё не укладывалось, что между ней и Хлоей случился разлад, отчего та предпочла в итоге Джонатана. Вспоминая, как она раздражалась каждый раз, стоило тому напомнить ей о себе, я не верил, что она согласилась в конце концов на брак по собственной воле. Скорее всего, проблема заключалась в семье и их ожиданиях. Она просто не решилась пойти против их воли, что, конечно же, было очень печально. Мне было искренне жаль бывшую подругу. За всё то время, что мы не общались, я почти не возвращался мыслями к ней, ибо просто-напросто этого не хотел. Глубоко внутри всё ещё сидела обида на неё, но сейчас уже не мучила так сильно. Я понимал, что виноват не меньше её самой. Не был с ней честным и повёлся на поводу у страха, что затяну её с собой в ту пучину, в которой ей нет места. Такая установка действовала у меня по отношению ко всем, отчего и полноценно вину за чужое незнание и невозможность мне помочь переложить я не мог. Раны никогда не залечатся, я это понимал. Сделавший со мной подобное, Лилиан навсегда отпечатается у меня в воспоминаниях, как некто, сломавший мою оболочку изнутри. Тревоги, как и мучающие меня кошмары останутся со мной до самого конца, время от времени напоминая о себе и душевных ранах. Однако, я понимал, что на этом моя жизнь не заканчивается. Следовало идти дальше и пытаться как-то облегчить своё состояние, которое, я был уверен, станет лучше со временем. По крайней мере, сейчас я уже не был в таком бешенстве от того, что Софи решила напомнить о себе таким образом. Раньше, я бы, скорее всего, взбесился и даже обиделся на Миллера, но сейчас я воспринял всё спокойно. Как и нейтрально воспринял очередной приход матери, что, увидев моё более-менее дружелюбное настроение, приободрилась. В моменте, когда я слушал её неуверенный лепет о том, что происходит у нас дома, я навострил уши и неосознанно поднял на неё взгляд, стоило ей произнести: — Я так ей благодарна, — мама выглядела искренней, а её зелёные глаза излучали радостный блеск. — Можешь представить себе такое? Никогда бы не подумала, что смогу так сблизиться с человеком, как Камила. — Осознав, что не ослышался, я ещё больше опешил, стоило той продолжить: — Мы регулярно видимся, пьём у меня дома кофе и обсуждаем материнские дела, — мать неожиданно улыбнулась, а меня пробила дрожь. — У неё такие очаровательные девочки! Очень смышлёные и добрые. Даже когда узнали новость, что ты был не другом, а парнем Микаэля, не стали относиться к этому как-то негативно. Жаль только… — женский голос внезапно затих, а я внезапно понял, что не дышал всё то время, что она говорила, — что у них есть такие проблемы с генетикой. Договорив, она подняла на меня взгляд и вдруг растерялась, будто совсем не ожидала, что я буду не только внимательно её слушать, но и так пристально смотреть. Тут же закашлявшись, она стала нервно поправлять рассыпавшиеся на её плечах золотистые локоны, которая та стала распускать совсем недавно, до этого предпочитая пучок. — Какие проблемы? — спросил я, не выдержав недоговорённости. Элис замялась, но всё же ответила: — Со слухом. Ты же наверняка знаешь, что перед тем, как ты пропал, у них стала терять слух Флора… От услышанного меня будто окатило ледяной водой. Внутренности застыли, а по телу пробежал холодок. Я даже не обратил внимание, что мама оценила детскую непосредственность, с которой те отнеслись к моей и Фишера нетрадиционной ориентации и которой недоставало ей самой. Это прошло мимо меня, ибо новость, что одна из его сестёр стала иметь такие же проблемы со здоровьем, что и он, заставила меня с ужасом похолодеть. Мать расценила моё поведение верно. — Так ты не знал… — расстроилась она. — Наверное, я не должна была рассказывать, раз Микаэль сам тебе ещё об этом не говорил. Во мне проснулся необъяснимый испуг. Не сразу распознав его природу, я догадался, что тот являлся не чем-то физическим, как если бы мне грозила опасность. Он скорее относился к чему-то внутреннему и духовному, словно я опасался вновь столкнуться с чужой недоговорённостью или утайками. Поэтому и спросил, сам не зная, зачем: — Почему он мне не рассказал? Мама, заметив мою промелькнувшую в тоне растерянность, ответила с лёгкой улыбкой, что было для неё неестественно: — Возможно, не хотел тебя расстраивать или загружать своими проблемами. Я удручённо поник и погрузился в свои мысли, тем самым не заметив, как мама пересела со стула на постель. Когда моей руки коснулись чужие тёплые пальцы, я с ужасом отмер и уставился на неё во все глаза. — Лео, прости меня, — слетело с её уст уже хорошо знакомое, но и, в то же время, будто чем-то отличающееся от предыдущих, извинение. — Давай наконец-то нормально поговорим? Я хочу наладить с тобой отношения, — призналась она честно. Я мгновение подумал, продолжая смотреть ей прямо в глаза, вслед за чем всё же отдёрнул руку. Не став ей потворствовать, я достаточно холодно произнёс: — Невозможно наладить то, что в корне разрушено. Элис тихо вздохнула. — Я знаю, — согласилась она, — но мы можем хотя бы попытаться… что-то исправить. Я молча уставился в окно, не видя смысла продолжать этот разговор, и тогда она вновь заговорила, не желая сдаваться так просто: — Признаюсь честно, что когда я стала догадываться о том, что тебе нравится свой же пол, я испугалась. Тогда я думала не о том, как это отразится на тебе самом и каких, возможно, сложностей принесёт тебе принятие себя таким, какой ты есть… — её голос затих, отчего и я не удержался, всё-таки к ней обернувшись. Впервые слыша такие откровения с её стороны, я не смог сдержать искреннего любопытства. — Меня больше волновало, как это воспримет общество, — набравшись смелости, договорила она честно. — Я правда пыталась понять тебя и принять. Даже ходила на встречи родителей, чьи дети нетрадиционной ориентации! — воскликнула неожиданно она. — А потом… С тобой у меня начались настоящие проблемы. Сначала ты не мог найти общий язык с учителями в школе, а позже о тебе по нашему району начали ходить разные слухи. За моей спиной шептались о том, что ты распутный и невоспитанный; что вешаешься на шеи чужих сыновей. Я в ужасе на неё уставился. — Что за чушь? — мои губы скривились. — Я никогда… Она покачала головой, соглашаясь и перебивая: — Сейчас-то я понимаю, что меня просто хотели таким образом задеть и… — она вздохнула, — им это удалось. Я повелась на глупые слухи и кивала послушно головой, когда ко мне как-то заявилась одна из мамаш твоих ухажёров, сказав, чтобы я заставила тебя держаться подальше от её мальчика, — последнее слово она произнесла с издёвкой. — Вместо того, чтобы защитить тебя или попытаться как-то отгородить от нерадивых сплетников, я делала всё, чтобы не упасть в глазах общества. Я всё ещё молчал, постепенно переваривая новую для себя информацию. У меня никак не укладывалось в голове услышанное, ведь сам я никогда лично не слышал и не сталкивался с тем, чтобы кто-то говорил обо мне подобное. Тем более, в обществе наших родителей. — Потом похищение Эллиота и его замкнутость, — тут мамин голос дрогнул, — я так перепугалась за него… Подумала, что если и с ним у меня будут такие же проблемы, как с тобой, то я просто не выдержу. Вся моя голова была забита только тем, чтобы обезопасить его и не дать стать… — она замолкла. И тогда я договорил сам, с улыбкой, полной боли: — …таким как я, — она подняла на меня взгляд, — нерадивым и неправильным. Поломанным. Произносить всё это вслух было чертовски неприятно. Во рту моментально пересохло, а в груди будто образовались иглы, что драли горло. В моменте мне даже показалось, что дам волю слезам. Но я сдержался. — Но теперь Эллиот со мной не разговаривает, — произнесла она горько, а моя болезненная ухмылка медленно сошла с губ, — и я его понимаю. Желая не наделать ошибок с ним, я только и делала, что их совершала. В общем… — она подавила иронию в голосе, — проиграла по всем фронтам. Теперь я с уверенностью могу признать, что ужасная мать. Мне не хотелось делать ей больнее и сыпать соль на рану, но всё же не удержался от еле уловимого ехидства: — Могу поздравить, — на её же лице не дрогнул ни один мускул, словно та только и ждала подобной реакции. — Грамоту вручить? Элис на колкость не ответила. Вместо этого она произнесла увереннее: — По этой же причине я хочу сказать, что не должна была так относиться к Микаэлю и его матери с самого начала. Теперь я понимаю, что незаслуженно их обижала и те на самом деле очень хорошие люди. Раздражение, что возникло в моей груди, после этих слов медленно рассеялось. Я был рад, что она хотя бы вовремя осознала свою ошибку по отношению к ним и больше не станет говорить обидные вещи или пытаться как-то их уколоть. Если со мной уже ничего не получилось бы изменить, то с ними она могла хотя бы постараться что-то исправить. В конце концов, Эллиот искренне полюбил девочек Камилы, из-за чего, возможно, они продолжат поддерживать контакт. Если уж она хочет снова вернуть расположение младшего сына, то точно не станет мешать ему дружить с теми, с кем он хочет. Элис ещё долго молчала после тех слов, отчего я уж было решил, что она закончила свою исповедь. Я думал уже попросить её уйти, дабы дать мне нормально поспать, но та вдруг неожиданно вновь заговорила, произнеся то, отчего я впал в ошеломление: — Сейчас, когда моя неприязнь спала и разум очистился от ненужных мыслей, я с уверенностью могу сказать, что Микаэль любит тебя, — заметив, как её слова меня обескуражили, она вновь улыбнулась. — Я следила за ним всё то время, что тебя искала полиция, и видела, каким отчаянным и несчастным он выглядел. Его совершенно не пугало то, что его могут в чём-то обвинить, но он приходил в ужас каждый раз, когда следствие то и дело упиралось в тупик. Я продолжал в шоке смотреть на неё, когда она всё же поднялась и начала поправлять своё чёрное платье. Распрямив небрежные складки на юбке, она выпрямилась и неожиданно погладила меня по макушке, перед уходом добавив: — В любом случае, я приму любой твой выбор. Главное, чтобы человек, который будет рядом с тобой, искренне тебя любил. Иного я для тебя не хочу. Я не сразу понял смысл её слов. Оставшись в полном недоумении от свалившейся на меня информации, я ещё долго не мог уснуть даже после того, как выпил таблетки. Я всё гадал, с чего она решила, что мне вообще нужно её принятие, пока до меня наконец не дошло… Она говорила не о своём родительском одобрении, а о том, что я волен сам выбирать свою судьбу. Неужели… это значит, что я свободен? И даже после того, как я поправлюсь и попытаюсь пойти своим путём, мне вновь не напомнят об обязательствах, которые я не хочу на себя брать? То есть… больше никаких званых ужинов или тем более браков по расчёту? Грудь затопило неожиданное тепло от всколыхнувшейся радости, а жизнь моментально показалась мне чрезвычайно счастливой и приятной. Тучи будто рассеялись, а в душе стало так легко, что я не смог не подумать о том, чего не хватает для полноты моего счастья. Поэтому полез рукой под матрас и достал телефон, сразу на эмоциях написав сообщение, которое, хоть и было поздним, но точно не осталось бы без ответа. «Когда ты придёшь?» Чувствуя странное воодушевление, я хотел скорее поговорить с Микаэлем, дабы просто разделить момент собственной радости, тем не менее, не вдаваясь в подробности. Мне просто хотелось получить его внимания.

«Пока не могу точно сказать»

Как и ожидалось, он ответил несмотря даже на достаточно позднее время. Но то и не удивительно. Скорее всего, он в очередной раз готовится к экзаменам или занимается растяжкой перед сном.

«Что-то случилось?»

Я мягко улыбнулся. Волнуется… Было приятно знать, что его беспокоит моё состояние, хоть я и понимал, как это неправильно. Не став мучить парня бессмысленными переживаниями, я ответил успокаивающе. «Всё в порядке» А после задумался и, почувствовав, как ускорилось сердцебиение, добавил признание. «Я просто соскучился» Последовал незамедлительный ответ.

«Я тоже»

«Приду завтра после экзамена»

Уткнувшись в подушку, я глупо в ту запищал, дабы выплеснуть хотя бы часть тех эмоций, что переполняли меня. Я не должен был так радоваться нашей скорой встрече. Не должен был засыпать с предвкушением и тем более с дурацким счастьем, вспоминая слова матери о нём. И всё же я не мог их выкинуть из головы, когда, пожелав Фишеру спокойной ночи, медленно погружался в очередной сладкий сон.

***

Весь следующий день я только и думал, что скоро должен появиться Микаэль. Мы не виделись совсем немного, но даже такого короткого промежутка мне было достаточно, чтобы истосковаться по нему. Хотелось снова увидеть его ласковый взгляд и почувствовать неуверенное касание к своей руке. Мысли же о том, что, возможно, нам придётся обсудить случившийся поцелуй больше не пугали, а будоражили. После всего, что сказала мне Элис, я всё больше погружался в мечты и фантазии. Где-то глубоко внутри меня всё ещё колола неуверенность, которая то и дело напоминала, что это могло играть в нём чувство обыкновенной вины. Он бросил меня, и в тот же момент случилось похищение. Конечно, даже если он и попросил второй шанс, это ещё не говорило о том, что он стопроцентно хочет возобновить отношения. Он мог просто желать искупить вину, дав мне то, в чём я так нуждался, — внимание и защиту. Но почему-то я всё меньше начинал в это верить. И даже впервые задумался серьёзно о словах Арчи. Он несколько раз убеждал меня, что я не замечаю очевидных вещей и сам же путаюсь, тем самым лишая себя и Фишера счастья. Всё это было так сложно, что уже пухла голова… Удручала ещё и ситуация с Флорой. Сейчас, когда собственная внутренняя боль поутихла, а кошмары стали появляться во снах реже, сменившись на кое-что более приятное, я серьёзнее задумался о том, что чувствовал Фишер всё это время. Вспоминая то, как увидел его слёзы тогда в саду, я ещё больше убеждался, что он не в порядке. Ему тяжело и не менее больно, чем мне. В конце концов… Я ведь тоже виноват в том, что между нами случился разлад. Не будь я так труслив и беспечен, то рассказал бы Микаэлю обо всём, что меня терзало, тем самым спася не только себя, но и нас как пару. Теперь уже невозможно было изменить прошлое. Но был шанс на более счастливое будущее… Я маялся весь день, ожидая его появления. Занимал себя всем, чем только мог, лишь бы не мучиться из-за медленно тянущегося времени и вороха мыслей. Читал книги, листал комиксы и занимался учёбой. Сходил даже после обеда к Никки, дабы отвлечь себя болтовнёй с ним. Парнишка на мой приход отреагировал очень позитивно, хоть и не озвучивая, но явно переживая, что с появлением Микаэля я стал меньше проводить время с ним. Мне было стыдно, что я так жестоко поступал, ища рядом с медбратом утешения даже в моменты, когда голова была забита только Фишером, но и поделать ничего с собой не мог. Я нуждался в передышке, которую мне мог дать только он, отвлекая. В итоге, проболтав с ним чуть меньше часа, я вышел в сад прогуляться. На прогулку ушло у меня и того меньше времени. Когда я вновь оказался в палате, то удручённо упал на постель, уставившись на часы, висящие на стене напротив. Пять вечера. Время для посещений заканчивалось именно сейчас, отчего в груди моей пробудилось заглушаемое всё это время отчаяние. Вместе с ним сразу пришла печаль, а после и смирение. Зайдя в переписку с Фишером, я думал тому написать вопрос, но в итоге не стал, увидев, что тот был в сети последний раз ещё ночью. Очевидно, он просто не смог освободиться и был занят, из-за чего не пришёл. Выдохнув, я решил тогда поинтересоваться о Микаэле у Арчи, уже предчувствуя его раздражение от этого. goldenLeo_: Ты видел сегодня Мику? Прошли какие-то пара минут, когда последовал саркастичный и язвительный ответ, от которого губы мои растянулись в улыбке.

BadArch03: Ни «здравствуй», ни «как дела?»…

BadArch03: Тоже мне, друг!

BadArch03: Мог хотя бы спросить, как я сессию сдал!

goldenLeo_: Здравствуй. Как дела? goldenLeo_: Как сессию сдал? goldenLeo_: Мику видел? :) Увидев, как тот что-то активно печатал, но резко прекратил после отправки последнего моего сообщения, я рассмеялся в голос. Написав несколько нелестных в мою сторону слов, которые по большей части и заставили меня так смеяться, он таки заговорил на волнующую меня тему.

BadArch03: Я ему что, нянька?!

goldenLeo_: Так видел или нет?!

BadArch03: Видел!

BadArch03: Доволен?!

goldenLeo_: Он обещал прийти, но не пришёл…

BadArch03: Господи…

BadArch03: Ты поэтому меня донимаешь?

BadArch03: В порядке твой Фишер, хз, чо он к тебе не пришёл.

BadArch03: Задолбался небось после закрытия сессии.

На телефон ещё приходили уведомления, когда я отвлёкся на стук в дверь. Кинув беглый взгляд на часы, я предположил, что это Никки пришёл с таблетками. Встав с постели, я открыл её и действительно столкнулся с ним. Однако, протянув стаканчик, он неожиданно хмуро заговорил: — К тебе там посетитель… — я моментально оживился. — Время уже позднее и посещения запрещены, но, так как ты у нас личность непростая… — он резко мотнул головой, словно отгоняя рой неуместных мыслей. — В общем, если хочешь, я могу его пригласить, но ненадолго. Энергично согласно закивав и совершенно не заметив удручённый и слегка поникший взгляд напротив, я вернулся в палату, как только за Никки закрылась дверь. Чувствуя предвкушение и лёгкое волнение, я бегло заглянул в ванну, дабы посмотреть на своё отражение в зеркале. Пригладил взъерошенные волосы пальцами и прополоскал рот водой, хотя недавно чистил зубы. Одежда на мне была на этот раз не привычно-стандартная, — спортивные штаны и толстовка, — а широкая футболка и такие же широкие шорты. Я одевался так только, когда ложился спать, ибо стеснялся своей излишней худобы и не хотел, чтобы остальные меня видели таким. Сейчас же времени на то, чтобы переодеться у меня не было. Не успел я выйти из ванной, как в дверь повторно постучались. Не став тянуть время, я сам её открыл, сразу встречаясь с уставшим взглядом серых глаз. Микаэль замер лишь на мгновение, когда увидел, в каком я виде, но быстро попытался взять себя в руки и вернуть себе обычный вид, дабы меня не смущать. Пропустив того в комнату, я закрыл дверь и посмотрел на Фишера, прошедшего в середину палаты и повернувшегося ко мне. В груди моментально вспыхнуло беспокойство о нём, ведь даже невнимательным взглядом можно было заметить, каких трудов стоило тому сюда прийти. Весь его вид говорил о том, что ему необходим продолжительный отдых. Однако, вместе с беспокойством во мне проснулись и щемящая нежность вкупе с благодарностью, ибо тот пришёл только потому, что я попросил. Сердце в очередной раз сделало кульбит, а под ложечкой засосало от волнения. Между нами повисла пауза, перебиваемая только стуком секундной стрелки на часах и редкими переговорами проходящего мимо двери персонала. В голове же складывались неизведанные ранее пазлы, будто кричащие внутренним голосом, чтобы я на него посмотрел внимательнее. Почему я раньше так отчаянно пытался не замечать то, как он на меня смотрит? Сколько чувств в его взгляде и решимости, от которых сносило бы любого с ног! Вместе с тем же я видел там нескрываемую усталость и боль, что приносила ему, может, даже соразмерные с моими собственными страдания. Я сам не понял, как сорвался с места и оказался к нему критически близко. Распахнув руки, я крепко его ими обхватил, оставив ладони на лопатках и прижавшись щекой к груди. Фишер опешил же лишь на пару секунд, вслед за чем с нарастающей в нём уверенностью обнял меня в ответ. — Всё хорошо, Лео, — произнёс успокаивающе, будто прочитав, что я чувствую, — я просто не высыпался всю последнюю неделю. Он, наверное, думал, что я его после этих слов отпущу и даже попытался было отстраниться, но я не позволил. Крепче прижавшись к нему, я безмолвно просил не прекращать объятия, и тот в конечном итоге повиновался. Одной рукой продолжая меня обнимать, вторую он положил мне на затылок, начав медленно поглаживать. Прикрыв глаза, я слушал его лишь немного участившееся сердцебиение. Моё же, я был уверен, было слышно отчётливо, ибо гоняющая кровь мышца билась о грудную клетку слишком сильно. Но мне не было стыдно. Наоборот, я даже хотел, чтобы он услышал и почувствовал, что со мной происходит, когда он рядом. Я не просто испытывал волнение от близости, но и чувствовал настоящую растекающуюся по венам негу от облегчения. Будто вечно находясь в тревоге, что маячила фоном, я почувствовал, как та отступила, стоило Микаэлю оказаться рядом. Не было больше ни страхов, ни кошмаров. Было тепло и приятно до дрожи в коленях. Когда я всё же поднял на него глаза, то сразу столкнулся с его собственными. Он прекратил поглаживания, опустив ладонь мне на шею. Стоило его чуть грубоватым пальцам коснуться нежной кожи, как по той тут же помчалась россыпь мурашек. Микаэль в сущности ничего толком не сделал, а я уже ощутил, как стало тяжело дышать. Гулко сглотнув, я почувствовал, как пальцы медленно идут выше, а следом опускаются мне на щеку. Не сдержавшись и прильнув ближе, я облегчённо выдохнул, опуская ниже ресницы. Когда он, подцепив мой подбородок, приподнял голову, я уже понимал, что меня ждёт. Сначала меня обжёг пылкий взгляд, а после горячее дыхание в районе губ. Он медлил, будто давая прочувствовать момент досконально, отчего я в нетерпении облизнулся, тем самым задев его собственные губы. С его уст сорвался горячий выдох, вслед за чем мы оба слились в поцелуе. В этот раз он делал это так же нежно, позволив лишь опустить себе ладонь со спины на мою талию. Чуть сжав там кожу, из-за чего я, не сдержав блаженного стона, сильнее распахнул рот, он пустил в ход язык. Страсть набирала обороты слишком быстро. Я боле не волновался и отвечал ему не менее пылко, чем тот меня целовал. Крепче к нему прижимался, желая ощутить всё больше и ярче. Я был ненасытен, словно не имел близости не чуть больше двух месяцев, а тысячу лет. Причина же крылась не в моём долгом воздержании, а в том, с кем я разделял этот интимный момент. То самое необходимое мне душевное единение, которое хотелось усилить слиянием тел. Микаэль сдерживал себя как мог, дабы не переборщить, но всё равно сорвался, стоило мне прижаться к нему теснее и дать ощутить весь спектр своего возбуждения. Он вдруг оттолкнул меня на диван, отчего я испуганно ахнул, и навис сверху, моментально замерев. Глаза его горели необузданным огнём, а грудь широко вздымалась от тяжёлого дыхания. Пелена возбуждения медленно прояснялась, возвращая остатки разума и понимание происходящего. Я хотел продолжения. Во взгляде Микаэля же промелькнул страх. Он резко отпрянул, а я от неожиданности распахнул глаза и вслед за этим сел, уставившись на Фишера в недоумении. Тот взволновано заговорил: — Прости меня, — он опускал взгляд, будто боясь посмотреть на меня в ответ. — Я не должен был этого делать. И за прошлый раз должен был извиниться, а не… Он сбился, а следом сделал ещё шаг назад, когда я поднялся на ноги, сохраняя между нами дистанцию. — Почему ты извиняешься? — я искренне не понимал, ведь отвечал ему со всем возможным желанием, показывая, что тоже хочу того, что и он. — Потому что я напугал тебя, — я ещё больше опешил. — Ты пережил такое, а я… Чувствуя полнейшее недоумение, я пытался собрать все его слова воедино и промотать то, что произошло между нами буквально минуту назад. Не сразу, но по последней его реплике я понял, что тот связывает свою попытку быть от меня в стороне с возможным надо мной насилием. Вслед за этим я резко вспомнил, что тот замер после моего перепуганного вздоха, который я издал случайно. Почувствовав себя неуютно, тем более видя, как Микаэль беспокоится по пустякам, я серьёзно произнёс: — Мика, я не тебя испугался, — на лицо моё лезла глупая улыбка, — а неожиданной встречи моей спины с диваном. Фишер неуверенно поднял на меня взгляд. В его глазах всё ещё плескалось легко читаемое сомнение. Я вздохнул. — Из всех людей на этой планете, ты, наверное, единственный, кого я никогда не боялся, — признание далось мне так легко, что не поверить в него было просто невозможно. — Ты мой личный остров спокойствия. Я сделал к нему ещё один шаг, переживая, что тот снова захочет отстраниться. Но он этого не сделал. — В любом случае, я тороплю события, — удручённо бросил он. — Не даю тебе самому решить, чего ты в действительности хочешь. Он сдвинулся с места и, обойдя меня, сел на диван. Опустив голову, он закрыл лицо ладонями и, выдержав паузу, снова заговорил уже более твёрдо: — Нас друг к другу тянет, потому что мы были очень близки… — я замер, почувствовав, как от его слов по спине пробежали совсем не блаженные, а колючие мурашки, — физически, — договорил он, и я сжал плотно губы, ощутив болезненный укол. Неужели… Я всё же ошибся? Ну, а действительно, чего я ожидал? Всё в одночасье рухнуло: мои глупые надежды и мечты. Розовые очки разбились о реальность, снова напомнив, как наши отношения начинались и почему мы вообще сблизились. Ему нравилась моя невинность, а я мечтал с ней наконец расстаться. Вот, значит, как для него всё это выглядело изначально? Никакого второго шанса для нас он не желал, а просто хотел искупить вину, прося о нём изначально. Так я думал, когда произносил: — Я не нужен тебе… такой, — я усмехнулся, взмахнув руками, указывая на себя, намекая, что в корне отличаюсь от того Лео, к которому Микаэль, может, и питал когда-то чувства. — Конечно… Наши отношения же и зародились на взаимном желании друг друга. Теперь, когда я… — Нет! — внезапно с жаром, поднявшись на ноги, перебил меня Фишер. — Я говорю не о себе, — чуть сбавив обороты, ткнул себя пальцем в грудь он, — а о тебе. Он тяжело вздохнул и неожиданно снова приблизился, нежно взяв меня за руки. Крепче сжав мои пальцы, он всмотрелся в мои глаза и вновь заговорил: — Я не хочу, чтобы ты действовал под влиянием момента. Я хочу, чтобы ты сам для себя решил, нужен ли я тебе по-настоящему. Может быть… — его тон стал тише, — это я тебе не нужен… такой. Нахмурившись, я выдернул руки из его захвата. Почувствовав укол обиды, я отстранился. Мне не хотелось обсуждать наши отношения уже сейчас. Мне нравилось поддаваться именно эмоциям и моменту, о котором он говорил. Я хотел, чтобы всё шло своим чередом. — Пойми меня, — отчаянно бросил он, вновь поймав мой взгляд в плен своих ясных глаз. — Я не хочу, чтобы наши отношения были завязаны только на физическом влечении. Я даже готов отказаться от твоего тела… — он зажмурился, будто пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, — если бы ты сам этого захотел. Теперь его поведение и речи не говорили о том, будто бы я ему больше не интересен. Смысл в его словах крылся намного глубже. Однако, я всё ещё нуждался в объяснении: — Но… Почему? Ответ прозвучал тут же: — Потому что теперь больше всего на свете я хочу твою душу. Грудь затопило неожиданно уже знакомой ноющей болью. Хотя та и отличалась от обычной, приносящей тягостность страдания. Она была чистой и даже приятной. Когда сердце бьётся сильнее, а печаль вкупе с необъяснимой радостью переплетаются между собой. Глаза моментально намокли, а дыхание замерло, словно тело забыло о том, как дышать. — Поэтому… — Фишер подошёл ещё ближе и, теперь уже не боясь, снова коснулся моей щеки ладонью, стирая пальцами первую выступившую слезу. — Я пообещал себе, что не брошу тебя, только если ты сам меня об этом не попросишь. От услышанного я не сдержал совершенно по-детски глупого всхлипа. Руки бросило в дрожь, когда Микаэль поднял и вторую ладонь, опустив ту на другую мою щеку. Теперь я был полностью в его власти. — Если когда-нибудь ты почувствуешь, что моё присутствие тебе в тягость, то просто скажи мне — и я уйду. Я резко ухватился за его кисти собственными руками, словно тот сделает обещанное прямо сейчас. От страха задрожали не только руки, но и губы, в уголки которых всё больше попадало солёной влаги. Она же копилась и в его горячих пальцах, которые старательно пытались спасти меня от щиплющих кожу слёз. — Почему? Вопрос был настолько тихий, что я даже подумал, что он его не услышит. Хотел уже повторить тот чётче, но Микаэль неожиданно улыбнулся, что дало мне понять, что я был услышан. Внутри меня скопился ком от ужаса, опаляющий внутренности и последних сохранившихся в душе бабочек. Я готовился к тому, что он скажет, что чувств больше нет, что он готов отпустить меня. Обожжённые крылья не грели, а уничтожали, распространяя пламя на маленькие тельца. Ещё секунда, и те обратились в пепел, тем самым уничтожая не только веру в «счастливое» будущее, но и в само понятие любви. Я замер, готовясь, что плаха в виде его слов сейчас рассечёт мою шею. — Потому что я люблю тебя и хочу, чтобы ты был счастлив. Но вместо ожидаемой боли пепел ураганным вихрем рассёк опустевшее пространство внутри. Бабочки, словно птица феникс, по новой вспорхнули, позволяя сердцу забиться в неописуемом, совершенно новом, темпе от счастья. Впервые прямо произнесённое им признание в чувствах заставило меня потерять силу в ногах и осесть. Микаэль довольно ловко успел подхватить меня за талию и вновь притянуть к себе, благодаря чему я устоял и даже позволил себе обвить его шею. Всхлипывая, я еле удержался, чтобы не засмеяться от счастья. Вместо этого, я снова притянул Фишера для поцелуя, запуская пальцы тому в волосы. Жаль только, что момент этот был испорчен внезапным стуком в дверь. Мы едва успели сделать шаг друг от друга, как та отворилась и перед нами предстал Никки с хмурым выражением лица. Он выдержал короткую паузу, пока оценивающе осмотрел сначала меня, а следом Микаэля, явно делая какие-то выводы. В следующее мгновение он серьёзно произнёс: — Время вышло, закругляйтесь. Никак не выражая недовольства тем, что нас прервали, Микаэль только смиренно кивнул и попрощался со мной, пообещав прийти завтра. Когда за тем закрылась дверь, а медбрат также ушёл, дабы проводить гостя, я упал спиной на постель, уставившись блестящими от радости глазами в потолок. Притронувшись подушечками пальцев ко всё не желающим перестать улыбаться губам, я только и делал, что воспроизводил в воспоминаниях услышанное… Я люблю тебя. Ведь не мог отрицать, что это самое лучшее, что случалось со мной в моей теперь уже новой жизни.