Golden boy

the wolf

Сессия наконец-то осталась позади. Сдав все экзамены и получив везде наивысшие баллы, я смог облегчённо выдохнуть. Даже удивился, что в конечном итоге всё завершилось хорошо, ибо изначально я морально готовился к тому, что учёбу придётся отложить. Сейчас же, смотря как июнь перевалил за середину, я впервые за долгие месяцы понял, что можно расслабиться. Самое главное для меня осталось в норме: учёба и общение с Лео. Всё, что касалось сестры и деда, я также взял полностью под контроль, посему и переживать не было смысла. Флора уже сменила временные слуховые аппараты на новые, сделанные специально под неё, на заказ. В школу ходит без проблем, не сталкиваясь с буллингом. Сама она свою новую особенность приняла спокойно, будто ничего страшного в её жизни не случилось. Для меня, хоть я и смирился со своей глухотой давно и не думал о ней больше как о чём-то в себе инородном, — свыкся, что это часть меня, — всё же было слегка странно, что ребёнок, который на своём опыте знает, что такое «нормально слышать», ни разу даже не заплакал после изменений. Наверное, причина крылась в том, что она сама за свой короткий срок жизни рядом со мной никогда не воспринимала мою глухоту как нечто неправильное. Она не придавала этому значения, будто то, что я плохо слышу, — это норма. Поэтому, даже после возникновения такой «особенности», для неё в целом ничего не изменилось. С дедом же контакт у меня всё больше налаживался. Больше не боясь материнских запретов, ибо та дала мне волю общаться с ним столько, сколько я захочу, он звонил мне по видеосвязи и часто интересовался моими буднями. Ему импонировало то, что я планирую стать архитектором, ведь это частично было связано и с его собственным заработком. Умение проектировать здания — одно из важных качеств, которые ценились в его компании. Хотя, как сам он сказал, это скорее его хобби. Смеясь, он рассказывал мне, как отказывал в заказах каким-то важным шишкам, что обещали огромные деньги, только потому, что ему не нравилась сама идея предложенного здания. Сначала я не понимал, почему он так безответственно к этому подходил, ведь для меня, как человека, ценящего каждую копейку, было глупо отказываться от таких денег. После, когда дед с юристами подготавливал и переоформлял кучу своих документов на меня, он сам же и показал мне свои счета в банке. Один из них являлся накопительным счётом ещё его родителей, что оставили после себя приличное для будущего поколения состояние. Больше вопросов, почему он относится к своей работе как к хобби, у меня не возникло. Правда, знание, что теперь эти деньги в полной мере принадлежат и мне в том числе, слегка меня пугало. Я всё ещё не мог окончательно осознать, что… богат. Нет. Не просто богат. А баснословно богат. Об этом очень любил напоминать и сам Джемаль, когда в очередной наш разговор удивлялся, почему я до сих пор не бросил работать. Убеждал, что мне нет смысла больше корячиться в кофейне или тем более на стройке, когда для получения на карту необходимой суммы стоит сделать лишь пару кликов на телефоне в приложении банка. То же самое он говорил по поводу моего внешнего вида. Постоянно просил купить себе новых вещей и заменить старые, потрёпанные временем кроссовки на нормальные и новые. Я боялся говорить прямо, что не хочу покупать себе новые вещи за чужой счёт, ибо Джемаль явно дал понять, что всё своё состояние считает своим мне подарком. Он утверждал, что я не должен стесняться тратить эти деньги на себя или семью, так как для него лично это было бы очень приятно. Наоборот, он очень хотел, чтобы я наконец-то начал их тратить и облегчать себе и сёстрам с матерью жизнь. Первое время, чтобы не обижать прямыми отказами, я просто отнекивался, либо говорил, что у меня банально нет времени на покупки. Что касалось работы, то я просто отвечал, что мне нравится занимать свободное время хоть каким-то банальным трудом. На самом деле, отчасти я бы, может, даже хотел перестать работать. Хотя бы на стройке. Но тогда, я понимал, вся моя голова будет забита только обязательствами, будущим и, что больше всего не давало покоя, Лео. В конечном итоге, дед перестал меня донимать просьбами и в следующий раз, оказавшись у мамы дома, я столкнулся с огромными пакетами с новыми вещами. Совершенно новенькие, из последней коллекции одного из именитых спортивных брендов, кроссовки привлекали взгляд больше всего. Теперь, что бы я ни придумал, любая отмазка выглядела бы странно. Пришлось с горем пополам принять купленное и демонстрировать деду на камеру, дабы сделать тому приятно. Правда, как бы я ни старался мысленно смириться с тем, что это подарок, а не просто бессмысленная трата чужих денег, я так и не смог полноценно использовать подаренное. Кроссовки надевал только тогда, когда знал, что буду разговаривать с Джемалем. В любое другое время я вытирал с них всю пыль и налипшую грязь, после чего аккуратно убирал обратно в коробку. Примерно то же самое я делал и с остальными вещами, что он купил. Мне было стыдно, что я так обманываю деда, но и со своими моральными принципами я никак не мог бороться: слишком уж привык к тому, что сам всегда себе зарабатывал на жизнь. Поэтому теперь, получив свободу в распоряжении деньгами, я не смог ею полноценно воспользоваться. Однако, это ещё не значило, что я совсем их не тратил. Первым делом, вернувшись из Стамбула, я повёл девчонок и мать по магазинам. Конечно, я не шибко баловал сестёр, ибо всё ещё понимал, что то не мои деньги, но и совсем уж не отказывал им в хотелках, так как этого желал сам Джемаль. Купил им наконец телефоны, о которых они мечтали, и заказал разную новую мебель для дома. Он был искренне счастлив, когда, спустя неделю уговоров, я смог добиться от матери позволения познакомить с ним девочек. Мама всё ещё была скептично настроена, ибо подсознательно боялась какого-нибудь подвоха. Она ещё хорошо помнила, какие дед ставил ей ультиматумы в прошлом, лишая свободы выбора, отчего боялась подобного и с её детьми. Я понимал, что ей нужно время, чтобы снова довериться, и поэтому не давил на неё. Лишь мягко убеждал, что ей не стоит чего-то бояться. Конечно, если со мной у неё было всё понятно и она не слишком переживала, что я могу пострадать, — всё-таки уже взрослый, — то вот за маленьких дочерей она боялась. Оттого и первые мои попытки поговорить с ней она воспринимала слишком остро, отчего превращалась в настоящую фурию, готовую рвать всех на части. Благо, я хорошо её знал и не брал такое поведение на свой счёт. Понимал, что она быстро успокоится, выпустив пар, и в итоге не прогадал. Уже через неделю, когда близняшки пообщались со своим дедушкой по видеосвязи, она ходила мрачнее тучи и то и дело задавала им вопросы разного характера. В основном они были наводящие, дабы понять, не было ли в словах деда какого-то скрытого умысла. Стоило же ей убедиться, что всё в порядке, и та наконец смогла выдохнуть. За всеми этими хлопотами я совершенно не заметил некоторых в матери изменений, которые легко бросались в глаза. Сначала она просто стала больше витать в облаках и улыбаться, пялясь в телефон или занимаясь своими делами. Позже я ненароком обратил внимание на её внешний вид и на то, как та стала прихорашиваться каждый раз, когда намеревалась навестить мать Лео. Первое время я думал, что всё дело было в её новом окружении: Элис Голдберг сама по себе была очень красивой и ухоженной женщиной, поэтому не было ничего удивительного в том, что мама хотела ей соответствовать. Приподнятое же настроение я спихивал на то, что она просто радовалась наконец-то новоявленной подруге, с которой теперь может проводить время. Поэтому и удивился, столкнувшись с тем, чего совсем не ожидал. Время было ещё раннее, когда после лёгкой утренней пробежки и завтрака я взял в аренду машину и поехал домой к матери. У меня было стойкое желание увидеть Лео, особенно после того, как я ему прямо признался в своих чувствах, но я решил повременить, так как боялся, что увижу на его лице их отрицание. Нужно было время, чтобы в полной мере всё осознать и сделать в конечном итоге верный выбор. Примерно за десять минут до моего прибытия на телефон позвонил дед, которому я незамедлительно ответил. Разговор был, как и всегда, сначала банальным. Он уточнял, как мои дела, а после задавал пару-тройку вопросов про то, как обстоят дела у нас в семье. Привычный обмен любезностями меня даже успокаивал и придавал вдохновения, так как никто, кроме Лео или Андреаса, больше не интересовался моей жизнью и тем, что происходит у меня дома. Было приятно делиться новостями ещё с кем-то, кому они небезразличны. Вскоре разговор наш стал менее светским и более откровенным. — Эмина недавно спрашивала о тебе, — заговорщицким тоном объявил дед, — хочет знать, когда ты снова приедешь нас навестить. Я же дедовский настрой совсем не разделял. В отличие от него, я не испытывал ничего, кроме лёгкой досады. Но и её я не демонстрировал, предпочтя сохранить нейтральную маску. — Я не могу назвать точную дату, — пожал я плечами, продолжая вести машину. — Возможно в середине лета, а может осенью. Как повезёт. — Настолько занят делами? — Не то, чтобы… — не скажу же я ему, что дело в основном в мальчишке, по которому у меня сердце до сих пор болит. — Сейчас по окончанию семестра нам дали небольшой отпуск от тренировок, поэтому я стал посвободнее. Но потом они возобновятся, так как в июле у нас должен состояться очередной матч. Плюс ко всему, из-за того, что я уже брал академ, я пропустил практику, предоставляемую университетом. Должен буду восполнить в этом году. — Куда пойдёшь практиковаться? — Пока неизвестно, — я немного позволил себе расслабиться, остановившись на светофоре и переведя взгляд на держатель, где был закреплён мобильный. — Но, так как университет престижный, думаю меня отправят в какую-нибудь известную компанию. — Ты мог бы сделать это у меня… — задумчиво пробормотал Джемаль, почесав щетинистый подбородок. — Обязательно идти туда, куда пошлёт университет? — Да нет… Я вновь почувствовал себя удручённым. Конечно, я понимал, что Джемаль хочет больше видеться и поэтому пытается найти способ вырвать меня к себе любыми путями. И я был бы не против, правда… Но я уже пообещал Лео его не бросать. Дед же, заметив мой задумчивый вид, неожиданно улыбнулся и заговорил, словно прочитав меня как открытую книгу: — Подожди-ка, — прозвучало елейным голосом с типичным турецким акцентом, — а может, дело в том, что тебя кто-то там держит? Снова сдвинувшись с места, я ненароком запаниковал. Чувство, что теперь мне не отвертеться просто так и придётся врать, не отпускало. — Теперь понятно, почему ты так холоден к Эмине, — усмехнулся Джемаль, не дождавшись моего ответа, — у тебя уже кто-то есть. Я продолжал молчать, ибо было понятно, что как бы я это ни отрицал, дед бы мне не поверил. У меня на лице всё было написано. — Почему не рассказывал о ней? — Она… из влиятельной семьи, — пришлось импровизировать, — и родители очень её опекают. Джемаль был в восторге. — Ба! — воскликнул он. — Ну каков молодец! Губа не дура, сразу видно, что вкус у тебя утончённый, — я было нахмурился, подумав, что это звучит достаточно оскорбительно, словно человек — товар, но тут же расслабился, когда услышал продолжение: — Хотя это далеко не главное, — выглядел Джемаль искренним, — я вот когда твою бабушку повстречал, вообще не думал о том, из какой она семьи и богата ли она. Всё, что у меня было в тот момент в голове, — это её пылкий взгляд и грозный характер. Знаешь, как долго я её добивался? — Я улыбнулся. Мне было не только интересно послушать, но ещё я радовался, что получилось соскочить с темы о Лео. — Я ей и подарки дорогие дарил, и огромные букеты… А она, представляешь, всегда нос воротила и отвечала, что подарками любовь не купишь! Дед рассмеялся, а следом ощутимо погрустнел. Заметив эту перемену, я решил поддержать разговор: — Как же ты её добился? Джемаль печально улыбнулся. — Стал к ней прислушиваться. Когда понял, что деньги не имеют для неё значение, как и моё положение в обществе, я попытался понять, что она за человек. Интересовался её увлечениями, устраивал сюрпризы и романтические встречи не в дорогих ресторанах, а на песчаном берегу под закатным солнцем. Она не сразу, но оттаяла… Я хотел продолжить этот разговор, но всё же прервался, когда подъехал к дому. Все слова вылетели из головы, стоило мне заметить другую, явно дорогую припаркованную машину. Рядом с ней стояла моя мама в компании человека, которого я тут же узнал. Дэн без какого-либо стыда протягивал руки и властно обнимал её за талию, прижимая к себе теснее. Когда он, не делая пауз, склонился для поцелуя, а мать в ответ уже было закрыла глаза и потянулась к нему в ответ, я резко сказал деду, что должен бежать и сбросил вызов. Выскочив из машины, я сразу уловил как дёрнулась от Дэна мама, начав хлопать растерянно глазами. Они были настолько увлечены друг другом, что даже не заметили припарковавшуюся позади них машину. — Убери от неё свои руки! — гнев застилал мне глаза. Я не мог поверить, что мама добровольно позволила ему настолько сильно к себе приблизиться. Дэн же выглядел вполне спокойным. Его мои крики не напугали. Он лишь примирительно вскинул ладони, показывая, что подчиняется моей воле. — Микаэль! — взвизгнула мама, когда я, окончательно сократив между нами расстояние, грубо толкнул Дэна в грудь. — Не кипятись, парень, — всё так же спокойно произнёс мужчина. — Я не сделал твоей маме ничего плохого. — Ещё бы ты сделал! — я не мог успокоиться. Эта ничего не выражающая передо мной физиономия только пуще разжигала огонь внутри. — Я бы тогда тебя землю носом вспахивать заставил! Дэн сделал шаг назад, когда мама подлетела и встала между нами. Уперев в мою грудь ладони, она запричитала: — Микаэль, всё в порядке! — мама прекрасно знала, каким я могу быть в гневе и поэтому, увидев начальную стадию моей ярости, попыталась ту потушить, пока не стало слишком поздно. — Давай нормально поговорим, и я всё тебе объясню! Продолжая прожигать Голдберга яростным взглядом, я кое-как уговорил себя повременить с дракой. Кулаки сильно чесались, но я решил не нервировать маму ещё больше, прекрасно зная, как она всегда реагирует на насилие: слезами и криками. Вместо того, чтобы дать тому по роже, я гневно отступил и пошёл в дом, показывая, что готов их выслушать. Дома же мама сразу, не переодеваясь, побежала на кухню, чтобы второпях поставить чайник. Достав трясущимися руками всевозможные вкусности своего приготовления, она пригласила Дэна за стол. Я остался стоять в стороне, облокотившись поясницей в кухонный гарнитур. Мама на меня давить не стала, а также спокойно села напротив Дэна и начала свою речь. — Микаэль, я и Дэн… Однако, её я готов был слушать в последнюю очередь. Я знал, что она может начать давить на жалость и делать милейшее, с огромными глазами, лицо, тем самым усыпляя мою бдительность. Когда она такая, я не мог на неё долго сердиться и поддавался манипуляциям. Поэтому я решил выслушать сначала недоухажёра, чтобы вычленить из него всю правду, не подслащённую сахарной пудрой. — Пусть он говорит, — оборвал я маму на полуслове. — Как давно вы встречаетесь? Мама поникла, переведя взгляд на Дэна. Она выглядела нашкодившей молодой девчонкой, чью пассию застали родители. Отчасти, я не хотел так себя вести, ведь понимал, что мама — взрослый человек и сама вольна выбирать себе кого она хочет. Проблема была в другом. Она всегда выбирала не самые лучшие для себя варианты. Не раз случалось, что после моего отца она знакомилась с мужчинами, что поступали с ней идентично ему. Пользовались ею, а потом бросали. Могли спустя долгое время так же вернуться и начать распинаться о том, что любовь не потухла, а расставание было ошибкой. Она велась на эту чушь почти что всегда. И снова, когда они получали то, что хотели, оставалась ни с чем. Они молча её бросали. Именно поэтому я так злился. Не на неё. На мужчин, что считали, будто имеют право поступать с ней таким образом. От Дэна же я вообще ничего хорошего не ждал, считая того глупым из-за вечно дурашливого поведения. Углы не сглаживало даже его трепетное отношение к племянникам. Я не мог поверить, что такой человек, как он, имеющий состояние и кое-какой, но авторитет, заинтересуется моей матерью серьёзно. У неё были уже дети, а сама она не из элитного общества, в котором он привык вертеться. Если оттаявшее отношение Элис я ещё мог понять, то его попытки сблизиться с моей мамой вызывали только подозрения. — Уже несколько месяцев, — спокойно отозвался мужчина. Я моментально ощутил новый всплеск гнева. Сжались кулаки. Мама же сгорбилась ещё сильнее. — Потрясающе, — процедил я сквозь зубы. — Как это случилось? — Твоя мама… — Дэн успокаивающе покосился на неё, будто желая ментально поддержать, — она стала часто приходить в гости к Элис. В один из её визитов я находился у брата дома, мы поговорили с ней о Лео и о тебе. Потом она выглядела грустной, и я ненароком услышал, как она со слезами на глазах рассказывала Элис о том, что у Флоры выявили ту же патологию, что и у тебя, и поэтому попытался поддержать всеми возможными способами. — Это ещё какими? — я бросил на мать грозный взгляд. — Только не говори, что соврала, когда убеждала меня, что новые вещи и игрушки у девчонок появлялись из-за Джемаля? — Я не врала! — она вздёрнула подбородок, уставившись на меня во все глаза. — Дэн делал подарки, но… Мужчина хотел было взять маму за руку, но заметив, как я напрягся, всё же делать этого не стал. — Я не настаивал, — перебил её он, снова ко мне обращаясь, — подарил лишь пару вещей и передал зайца от Эллиота, потому что он меня об этом попросил. Его слова меня ни капли не успокоили. Уж лучше бы он помогал матери материально, чем способами, о которых я даже думать не хотел. — Микаэль, послушай, — Дэн неожиданно поднялся на ноги и серьёзно на меня посмотрел, — я понимаю твою злость. Но я правда не желал твоей маме ничего плохого… — он повернулся к ней и улыбнулся, договорив: — Она мне нравится. Мама в ответ тоже скромно улыбнулась, но с нескрываемым смущением. — Влюбился в неё, как мальчишка, ещё в первую нашу встречу, — продолжал искренничать со мной он. Я наблюдал эти их влюблённые переглядки и только сильнее бесился. У меня было иное мнение на этот счёт и поэтому, я ответил: — Несколько месяцев, — Дэн снова на меня посмотрел, — всего несколько месяцев… А ты уже позволяешь себе распускать руки! — взревел я. Гнев вновь застилал мне глаза. На этот раз я не смог сдержаться и дал ему выход хотя бы с помощью крика. — Сын! — запричитала мама, тоже подрываясь на ноги. — Ну в самом-то деле! Ничего страшного не произошло! Мы всего лишь ходили на свидания пару раз и общались у Элис… — Мне всё равно! — продолжал я бунтовать. — Чтобы больше пальцем её не трогал! — вернул я взгляд мужчине, что отступил от меня на шаг назад. Видно, боится, что я всё же перейду черту и начну драку. — Хочешь за ней ухаживать или находиться рядом, тогда не веди себя как трус и не прячься! Почему сразу не заявил о себе?! — я тыкнул пальцем в мамину сторону. — Какого чёрта она от меня всё это скрывала?! Мама схватилась за голову, драматично падая обратно на стул. Я не обратил на это никакого внимания. На меня эти фокусы не действовали уже очень давно. — Не хотела, чтобы ты беспокоился лишний раз, — Дэн снова примирительно вскинул руки, заметив, как я наклонился в гневе к нему своим корпусом. Я нахмурился. — Michael, — тонким голоском позвала меня мама, и я обернулся, — yo te hubiera contado todo, de verdad. El asunto es que tú has estado tan… triste y abrumado últimamente, que me daba miedo que la noticia de que he comenzado una relación con un nuevo hombre te derrumbara por completo. Она поникла, снова сгорбившись и опустив руки себе на колени. На мгновение моё сердце замерло, а гнев, что бурлил внутри меня пожаром, стремительно сошёл на нет, оставив после себя лишь пепел. Я испугался, что та сейчас заплачет и посему рванул к ней, опускаясь рядом с ней на корточки, дабы заглянуть в лицо. — No debiste preocuparte por mí. — уже намного спокойнее ответил я. — Yo soy tu hijo y debo cuidar de ti y de mis hermanas, así que no te atrevas a ocultarme algo de nuevo. Глаза мамы ожидаемо повлажнели. Я протянул к ней руки, дабы взять её ладони в свои. — Has sufrido tanto todo este tiempo… — уже с явным желанием заплакать, произнесла она дрожащим голосом. — No quería que te doliera más. Perdóname. — No me duele. — произнёс я убедительно. — Solo temo que él te lastime. На эти же слова она отреагировала совсем иначе, вновь подняв лицо и заговорив с жаром сквозь выступившую влагу: — ¡Él no es como tú piensas! — она покосилась на него и улыбнулась, тем самым давая ему понять, что говорит о нём прямо сейчас. — Es muy galante y amable. ¡Se interesa por las niñas y por ti! Quería acercarse a ti, pero vi que de antemano tenías una actitud escéptica hacia él, así que por eso no te contamos antes. Fui yo quien decidió no decir nada, para darte tiempo de resolver tus propios problemas primero. Я покосился на него вслед за ней. Сразу ловя на себе его ожидающий вердикта взгляд. — Не надо плакать, — попросил я мать спустя недолгую паузу, пока находился в раздумьях. Поднявшись на ноги, я вновь устремил взгляд на Дэна, вслед за чем кивнул тому на выход, намекая, что планирую поговорить с ним тет-а-тет. Тот беспрекословно пошёл на улицу. Быстро попросив маму нам не мешать и убедив ту, что не кинусь на мужчину с кулаками, я вышел вслед за ним. Тот уже нервно доставал сигареты и прикуривал. — Я не стану вам мешать, — зажигалка в его руках замерла, так и не дотянувшись до сжатой в губах сигареты. — Но у меня есть правила. Мужчина спустя пару-тройку секунд молчания всё же закурил. — Будешь навязчивым или давить на неё — пойдёшь на все четыре стороны, — Дэн смело ко мне повернулся, выпуская клубы дыма. — Будешь вести себя как последний мудак, оскорблять её или, ещё хуже, как-либо делать ей больно — я от тебя мокрого места не оставлю. Захочешь позвать её на свидание или просто встретиться, чтобы провести время вместе — сначала предупреждаешь об этом меня, чтобы я знал все подробности. Время, место и когда вернёшь её домой. Никаких отелей, — настойчиво потребовал я, — и дома у неё не остаёшься. По крайней мере, пока я не смогу убедиться, что тебе можно верить. — Ты не думаешь, что это слишком? — скептично поинтересовался Дэн в ответ. Я усмехнулся. Как часто мне приходилось это слышать… Может, и слишком. Но иначе я не умею. — Я бы никогда в жизни не давил на неё или тем более склонял к тому, чего она сама не хочет, — добавил тот вполне искренне. Но я не верил в такую напускную чистоту. — Это мы ещё посмотрим, — бросил я, после чего развернулся и вернулся в дом к маме. Она сразу кинулась ко мне с вопросами, но, не добившись ответа, рванула на улицу. Я тяжело вздохнул, испытывая после всего случившегося эмоциональное опустошение. Последнее, что я увидел, прежде чем уйти на кухню, — это обнимающуюся в окне с Дэном маму, которую тот успокаивающе поглаживал по спине.

***

Дни летели с невероятной быстротой, отчего последняя наша встреча с Лео становилась всё дальше и дальше. Мы всё это время переписывались, общаясь практически каждый день, но так ни разу и не коснулись животрепещущей темы. Ни он, ни я не хотели делать это в переписке. Когда с тех пор прошла целая неделя, я таки решил больше не тянуть и поехать к нему. Не было смысла ждать дальше, ибо за столько времени он уже должен был принять окончательное решение. Я искренне надеялся, что достоин его доверия. Очень хотел снова быть с ним рядом как партнёр, а не просто друг или хороший знакомый. Я больше не собирался на него напирать и не врал, когда говорил, что уйду, если тот попросит. У меня не было желания пугать его ещё пуще своим собственничеством, которое просто убивало меня изнутри, стоило мне увидеть мальчишку в компании настырного медбрата. Приходилось терпеть. Я не имел права быть против, как и мешать Лео строить отношения с кем-то другим. И напоминал себе об этом каждый грёбанный раз, когда видел этого парня, смазливо улыбающегося, рядом с львёнком. Но всё равно испытывал боль. Её же я ощутил и тогда, когда приехал. Стоило мне подняться на нужный этаж и выйти в коридор, как взгляд мой зацепился за обнимающихся у входа в палату Лео и Никки. Я замер. Всё внутри меня сжалось, когда они отстранились друг от друга с улыбками на лицах, а медбрат перехватил и сжал в своих руках ладони львёнка. Я не хотел давать слабину. Не хотел признавать, насколько тяжело мне было такое видеть. Поэтому и не смог подойти, дабы тем помешать. Наблюдая, как мило они общаются, а Лео совсем не против таких прикосновений, я молча развернулся и пошёл обратно на выход. Совсем при этом не почувствовав впившийся в мою удаляющуюся спину недоумевающий голубой взгляд.

***

the lion

Долго размышлять о том, что ждёт меня в будущем мне не пришлось. Как бы я ни пытался спланировать свой новый жизненный этап, морально к тому готовясь и решаясь сделать в него первый шаг, я знал, что у меня ничего не получится. Все те установки, которых я придерживался с тех пор, как меня вызволили из лап Лилиана, канули в пропасть. Невозможно было убегать и дальше от себя самого. Как бы я ни старался отгородиться от Фишера, подсознательно я всегда знал, что это бессмысленно. Я много думал о том, почему моя жизнь сложилась именно таким образом. Пытался сопоставить всё со мной случившееся с тем, каких людей я выбирал и к кому испытывал когда-либо симпатию. Множество парней ещё со школьных времён, которые мне нравились, никогда не воспринимались мной так, как воспринимается Микаэль. Только спустя годы, я наконец осознал и причину, почему я так долго не мог никому отдаться. Даже Дэмиену. Моё нутро никогда меня не обманывало. Я всегда знал, что эти люди просто-напросто не подходят мне. Властность Уинслоу и его нарциссизм невозможно было сравнить с внутренней силой и аурой защиты, которыми обладал Фишер. Микаэль был далеко не подарком и все его попытки контролировать жизнь своей пары не были тем, чего бы я мог кому-либо пожелать. Это было интригующе в самом начале, но позже начинало всё больше нервировать. Поэтому под конец наших отношений я всё чаще нарушал его правила и просьбы. Чаще про них забывал, хотя тот с самого начала дал понять, что отговорка по типу «забыл» не будет рассматриваться. Однако… Тот всё же делал мне поблажки. Говорило ли это о том, что я ему ценнее его же правил? Скорее всего, да. Вспоминая же свою влюблённость в Лилиана, я мог с уверенностью сказать, что то была лишь придуманная мной сказка. Я романтизировал его образ в своей голове, игнорируя все подводные камни его личности. Именно это мне и аукнулось. И всё же винить себя в том, что был таким в подростковые годы, я не мог. Тогда я был молодым и глупым, не имеющим авторитета, который смог бы мне помочь открыть глаза на действительность. Юношеский же максимализм только сильнее меня от этого отдалял, не позволяя прислушаться даже к опасениям матери. Про других же возможных пассий я и вспомнить не мог. Те образы быстрых интрижек уже давно стёрлись из памяти, оставшись лишь отголосками. Что касалось моей попытки сближения с Никки, то она мне лишь помогла убедиться в том, что всё заведомо решено. Как бы ни был этот парень мне симпатичен и сколь бы он ни был хорош, я не мог ощутить себя рядом с ним тем, кем являлся глубоко внутри. Микаэль же помог мне раскрыться. Не только в сексуальном плане, но и подарив мне уверенность в себе. Он так часто убеждал меня, что я красив и желанен; что мои недостатки — это приятное дополнение, что не поверить во всё это было просто невозможно. И даже сейчас, когда я стал выглядеть иначе, а былую, взращённую им во мне уверенность в себе я растерял, я знал, что окажись вновь рядом с Фишером и позволь тому укрыть меня в своих крепких объятиях, — и я снова почувствую себя значимым. Микаэль, несмотря на свой жгучий характер и попытку напугать меня своей жестокостью в виде правил и условий, оказался в итоге невероятно мягким и любящим. Он заботился обо мне, как мог, и даже не пытался лезть в душу, считая, что я сам того не хочу. Сейчас же я понимал, что не должен был бояться ему открыться. Позволь я себе в полной мере раскрыть тому свою душу, и тогда, возможно, он рано или поздно сделал бы то же самое в ответ. Я принял все свои ошибки. И готов был на них учиться. Поэтому первым же делом я решил поговорить с Никки и всё ему объяснить. Когда тот в очередной раз пришёл навестить меня в мою палату, я не стал ходить вокруг да около и всё ему вывалил: о том, что чувствовал раньше и что чувствую сейчас; каких трудов мне стоило перестать бояться доверять людям после Дэмиена, а потом и после Лилиана; как жалею о том, что был бесхребетным и глупо закрывал глаза на проблемы, не пытаясь те решить сразу, пуская всё на самотёк. Медбрат меня выслушал и лишь хмурился, когда я вдавался в подробности своей прошлой жизни. Ни разу меня не перебив и не вставив ни единого слова, он заговорил лишь тогда, когда я завершил свой монолог признанием, что не смог отказаться от чувств к Микаэлю. Я готов был к тому, что он будет злиться. Или как минимум затаит на меня обиду. Но ни того, ни другого не произошло. Наоборот, когда он произнёс ту сбившую меня с толку фразу о том, что он уже думал, что «в пролёте», он хотел таким образом всё понять по моей реакции. И уже тогда сделал, как оказалось теперь, верные выводы. Всё же как бы я ни пытался утаить от него то, что испытываю к Микаэлю далеко не обычную симпатию, он всё равно смог обо всём догадаться. Мы расстались на дружеской ноте. Мило поболтали ещё немного, а после, когда я проводил того до выхода из палаты, обнялся с ним, пообещав продолжать поддерживать с ним общение. Испытав облегчение от того, что смог избавиться от тяжкого и мучающего меня груза в виде обязательств перед медбратом, я не сразу заметил стоящую неподалёку знакомую фигуру. Когда же ощущение, что что-то не так, окончательно взяло верх, я обернулся, с удивлением увидев удаляющуюся спину Микаэля. Я хотел было его окликнуть, но не успел, так как тот слишком быстро скрылся из виду. Бежать за ним же я не стал, оставшись стоять у палаты и пытаясь понять, что только что произошло. Никки так же заметил его. Отпустив мои, до этого момента находящиеся в его ладонях, руки, он хмуро произнёс: — Вот чёрт… Похоже, он что-то не так понял. Кинув на него беглый взгляд, а следом на стоящих неподалёку от входа в палату телохранителей, я, не попрощавшись с парнем, побежал внутрь. Вытащив телефон из-под матраса, я быстро открыл переписку, думая, что Микаэль написал мне до этого о своём скором визите. Однако, переписка не обновлялась с нашего последнего разговора. Мне не хотелось накручивать себя понапрасну, но фраза, брошенная медбратом, всё больше и больше в моей голове начинала походить на правду. Уткнувшись лицом в подушку, я заверещал что есть мочи, дабы дать волю отчаянию. Он же наверняка хотел со мной поговорить! Да и я этого хотел! Пора уже перестать играть в кошки-мышки и начать нормальную жизнь без глупых предрассудков, страхов и тайн! И сам же вновь всё похерил… Ведь Микаэль, хоть и видел мои взаимодействия с Никки, не знал о том, что я дал медбрату какой-никакой, но шанс. Я бы рассказал ему всю правду, но только после того, как решил бы эту проблему самостоятельно. Теперь у меня такой возможности, очевидно, не было. Я не хотел, чтобы Микаэль думал, будто я за его спиной кручу шашни с другим парнем. Тем более не хотел, чтобы тот вдруг посчитал, словно я отношусь к нему, как к запасному варианту! Чёрт возьми, он же мне в любви признался! Он сейчас, наверное, чувствует себя просто ужасно! Я уже хотел было написать ему сообщение со всем объяснением, но палец так и застыл над дисплеем смартфона. Перебирая в голове всевозможные слова или оправдания, я никак не мог решиться на то, чтобы их выложить в тексте. Казалось, будто это кощунство или малодушие. Парень моей мечты; человек, в которого я по уши влюблён, признался мне наконец в своих чувствах, а я в ответ тому пишу сообщение с какими-то глупыми оправданиями вместо нормального разговора! Подорвавшись с постели, я рванул в ванную. Встав перед зеркалом и оценив свой внешний вид, я начал судорожно причёсывать спутавшиеся волосы, параллельно думая: позвать его? Позвонить? Руки так и замерли с расчёской в них. Продолжая прожигать своё отражение взглядом, я медленно те опустил. Гулко сглотнув, я покосился в сторону выхода из палаты, впервые задумавшись за долгое время о том… чтобы совершить побег. Я знал, что мои шансы минимальны. Прошмыгнуть мимо своей охраны будет чрезвычайно сложно, что уж говорить о том, чтобы спокойно идти по улице. Попросить кого-нибудь о помощи? Но кого? Снова вернувшись к кровати, я повторно взял в руки телефон. Недолго думая, я позвонил Арчи, ещё даже не представляя, что буду говорить. Когда же тот взял трубку, голос его был заспанным и вялым: — Да? — Ты спишь что ли? Послышалось чужое кряхтение. — Я работал последние сутки без продыху, отец завалил меня документацией, — Миллер звучал недовольно. — Когда он уже перестанет меня наказывать? — произнёс он риторически. — Сваливает на меня всю грязную работу, которую обычно выполняют стажёры или помощники… Мне искренне хотелось поддержать друга, но я не имел сейчас на то возможности, поэтому быстро затараторил: — Арчи, мы обязательно с тобой ещё об этом поговорим, но сейчас мне нужна твоя помощь. — Что случилось? Я не стал увиливать или как-либо утаивать произошедшее, вывалив ему всё как на духу. Миллер в ответ же запричитал о том, что предупреждал меня о последствиях; отчитывал меня, как малолетнего ребёнка, чему я не препятствовал, зная, что ему нужно выпустить пар. И был прав, потому что уже спустя пять минут безостановочных нравоучений он поутих и начал интересоваться, с чем должен мне помочь. Всё, что от него требовалось, — это отвезти меня к общежитию. Как буду выбираться из санатория, я пока не придумал, но решил подумать об этом уже после разговора с другом. Кроме как импровизировать и действовать по обстоятельствам у меня вариантов не было, я это понимал. Сложно придумать какой-то план, когда всё вокруг против тебя. Ещё и по твоей же вине. Знал бы я в прошлом, что буду сам же себя корить за то, что так отчаянно хотел отгородиться от всего что только можно, то, наверное, никогда бы не стал принимать те решения. Но теперь жалеть было поздно. Да и бессмысленно. В итоге я не выходил из палаты вплоть до самого вечера, пропустив обед и ужин. Я ещё не знал, как именно закончится для меня этот день, поэтому решил подготовиться к любому развитию событий. Принял душ и сделал всевозможные процедуры, предвкушая возможную с Фишером близость. Я больше не хотел тормозить ни его, ни себя. Достаточно ждали. Если появится даже малейший шанс, что наше перемирие завершится занятием любовью, я им воспользуюсь. И даже не постесняюсь! Назвав Миллеру точное время, когда ему стоит подъехать, я стал ждать Никки. Когда же тот наконец появился на пороге с неизменным стаканчиком и таблетками, я уже был одет и готов к побегу. Медбрат сразу обратил внимание на мой внешний вид и нахмурился. Предупреждая его возможные вопросы, я тотчас тому объяснил своё поведение и попросил о помощи. Он, конечно, отказывался. Кроме того, что он боялся, что я вновь могу пострадать, он так же переживал, что у него самого потом будут из-за меня проблемы не только с моим отцом, но и с работой. Я прекрасно понимал его и был согласен, что прошу у него многого; подвергаю опасности подобным поведением и себя, и его в том числе. Но и иного выбора у меня не было. Никки отнекивался как мог. Только тогда, когда я убедил его, что сам буду в безопасности и защищу от любых проблем, он всё же согласился. Отвлечь охрану было, как оказалось, несложно. Отведя их в конец коридора под предлогом, чтобы я ненароком не подслушал их разговор, он начал лить им в уши какую-то глупость о том, что я снова проявляю признаки апатии и депрессивного эпизода. Просто не придумав ничего лучше, он пытался убедить их не беспокоить меня какое-то время и не отсвечивать, дабы я лишний раз не нервничал. Пользуясь моментом их отвлечённости, я тихо вышел из палаты и прошмыгнул на лестницу. Уже там я перешёл на бег, стараясь не смотреть никому в глаза, дабы не быть узнанным и остановленным. Сильнее натягивая на голову капюшон своей толстовки и опуская её ниже, я выскочил на улицу, тут же глотая посвежевший к вечеру воздух. Пульс бил все рекорды, когда я смог выйти незамеченным с территории. Найдя глазами припаркованную машину неподалёку, я тут же встретился взглядом с Миллером, который стоял рядом с ней. Подбежав к нему, я быстро залез в салон без лишних слов. На водительском сидении находился мужчина, — личный водитель Миллеров, — который поздоровался со мной кивком головы. Никаких вопросов он, естественно, задавать не стал. А вот Арчи удержаться от них не мог: — Скажи мне честно, ты сумасшедший? — я глупо улыбался, пряча трясущиеся от волнения руки. В крови всё ещё играл адреналин после успешного побега. — Как ты только на подобное решился? Хорошо, что хоть в одиночку не стал это проворачивать, а то потом всех бы на уши поставили, что ты снова пропал! — Я не настолько дурак, — буркнул я, — да и… понимаю же, что в любой момент могу быть узнанным. Я бы не стал выходить на улицу в одиночку. Арчи усмехнулся. — И на том спасибо, — съехидничал он. — Как планируешь в общежитие попасть? — он обернулся ко мне, так как сидел на переднем сидении рядом с водителем. Я неловко потупил взгляд. — Ну… Я думал… Арчи сузил глаза. — Что? Понизив тон голоса, я ещё неувереннее произнёс: — Что ты мне поможешь… — друг вскинул брови. — Ну, ты же авторитет у нас в университете. Наверняка сможешь договориться с охраной… Миллер удручённо выдохнул. Покачав головой, он хотел было что-то сказать, но не стал, только махнув рукой. Оставшийся путь до необходимого места мы проделали в полном молчании, погрузившись каждый из нас в свои мысли. Я всё думал, как преподнести себя, чтобы Фишер сразу понял, что то, что он увидел, не являлось действительностью. Сказать ему с порога о том, что Никки просто друг? Или, может, сразу кинуться к нему на шею со словами, что я люблю только его? И то, и то как-то… не очень. Учитывая, что я нагряну к нему совершенно для него неожиданно, он, скорее всего, сначала на меня разозлится. Зная, как сильно он меня опекает, я наверняка мог сказать, что он первым делом отругает меня за беспечность и за то, что я подверг себя опасности. Лучше всего будет не кидаться на него с порога или кричать о любви. Стоит дать ему просто меня увидеть и высказаться первому, если он захочет. И уже только тогда говорить самому о причине своего прихода. Главное только, чтобы он оказался в общежитии, а не уехал к матери или вообще ушёл по каким-то своим делам. Больше всего было страшно, что Фишер, накрутив себя, решит всё бросить и пойдёт искать себе пару на ночь. В последнее я, естественно, не верил. Но всё же хорошо помня его вспыльчивый нрав и то, как легко тот поддался манипуляциям сталкера, меня бросив, я не мог этот вариант совсем отмести. Я предполагал, что такое может быть. Но не верил потому, что Микаэль дал обещание меня не бросать. Если бы он захотел остаться со мной чисто по-дружески, он бы давно уже дал мне это понять. Но дружбой здесь и не пахло. Когда мы наконец-то подъехали, а Арчи напыщенно прошёл к охраннику в общежитии, дабы уговорить его меня пропустить, я уже чувствовал, как меня подводят ноги. Еле их передвигая, я покрылся испариной от волнения и постоянно кусал губы, чтобы успокоить нервы хоть как-нибудь. Миллеру не пришлось долго распинаться. Пообщавшись с мужчиной, как с давним знакомым, он поинтересовался, в какой именно комнате находится Микаэль Фишер, и, пока охранник искал в каком-то своём журнале необходимую фамилию, продолжал расслабленно болтать, как ни в чём не бывало рассказывая, что я хочу сделать сюрприз своему парню. Мужчина на его слова лишь улыбался и кивал головой, никак не отреагировав на эту новость. Когда же номер комнаты был назван, Миллер, пожелав удачи, крепко меня обнял и ушёл, попросив только сообщить, нужно ли будет отвезти меня потом назад. Получив от охранника указания куда идти, я прошёл вдаль по коридору, найдя лифт. Нервы сдавали окончательно. Ладони потели, дыхалка сбивалась, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Я очень хотел, чтобы он обрадовался моему приходу. И даже если бы злился на меня или находился в обиде из-за Никки, то быстро оттаял. Ещё раз осмотрев свой внешний вид в зеркале лифта и удовлетворившись им, я вышел на нужном этаже. Несмотря на то, что время было уже достаточно позднее, в коридоре всё равно были слышны разговоры из других комнат и смех. В самом же конце была необходимая дверь, к которой я стремительно подошёл. Я всё так же волновался и хотел бы оттянуть момент нашей встречи, дабы набраться храбрости, но возможность столкнуться с кем-то, кто решит выйти в коридор именно сейчас, подталкивала меня скорее действовать. Выдержав короткую паузу, я прислушался, пытаясь уловить какие-либо звуки из комнаты Микаэля, и только потом постучал. Если из других комнат ещё доносились какие-то разговоры, то из его комнаты не исходило даже малейших звуков. Это меня немного насторожило… Вдруг он уже спит? В этом я и убедился, когда дверь всё же отворилась и передо мной предстал заспанный парень в широкой футболке и боксерах. На его правой щеке можно было отчётливо увидеть след от подушки. Чернявые волосы на затылке сбились, отчего очаровательно торчали в разные стороны. Я сам не заметил, как поплыл. Просто стоя перед ним под впечатлением от увиденного, молчал, забыв всё, что планировал делать или сказать. Правда, очнуться всё же пришлось, когда напротив следы от сна исчезли без следа, сменившись искренней растерянностью. Микаэль поражённо выдохнул: — Лео? Я было открыл рот, чтобы ответить, но позади внезапно послышались шаги. Через секунду дверь другой комнаты уже открывалась, а голоса стали прилично громче. Сильно перепугавшись, я дёрнулся вперёд, буквально влетая в Фишера и захлопывая за собой дверь. На моих лопатках моментально оказались чужие ласковые руки. — Всё хорошо, не бойся, — произнёс он мягко. — Они тебя не успели заметить. Я простоял так истуканом ещё несколько минут, приходя в себя и успокаивая сердцебиение. Вдыхая запах любимого человека, я прикрывал глаза и неосознанно млел от приятных ощущений. Когда же пульс выровнялся, а страх сошёл на нет, я наконец отстранился. Микаэль всё так же выглядел удивлённым. — Почему ты здесь? — задал он очевидный вопрос. — Как ты сюда добрался? И где твоя охрана? Я попытался говорить уверенно, дабы тот не заметил, как дрожит от волнения голос: — Я от них сбежал, — увидев, как от услышанного он моментально напрягся, я продолжил, не давая ему сделать поспешные выводы: — Я очень хотел тебя увидеть, но меня бы не отпустили. Если бы я потребовал охрану отвести меня, они бы точно сообщили о моём желании отцу, а он… Он мог мне отказать в просьбе. — И правильно бы сделал, — Фишер отвёл взгляд и отошёл к расправленной кровати. Его тон не был грубым, но лёгкое недовольство я всё же уловил. Мне стало не по себе. — Почему? — в моём же голосе явно слышалась грусть. — Ты не хочешь меня видеть? Микаэль моментально отреагировал, посмотрев на меня с нежностью и ответив вновь потеплевшим голосом: — Конечно, хочу, — он присел на постель. — Но то, что ты сделал, подвергло тебя опасности. Я не хочу, чтобы ты снова пострадал. Внутреннее напряжение тут же улетучилось. Я оказался прав. Он недоволен тем, что я просто сделал то, что могло мне навредить. И всё же я объяснился: — От охраны сбежать мне помог Никки, — услышав это имя, Фишер моментально окаменел, а глаза его помрачнели. — А сюда отвёз и помог пройти Арчи. Я был в безопасности всё это время. Микаэль не ответил. Он снова отвёл взгляд, вперив тот в свои ноги. Я же, пользуясь короткой паузой, решил быстро осмотреться. Его комната была небольшой, но очень уютной. Слева от меня находилась его постель, на которой тот сидел, а справа сложенные в одну кучу чертежи и какие-то зарисовки. Рядом с ними находился его рюкзак, а ближе к выходу из комнаты шкаф с его одеждой. На первый взгляд могло показаться, что в комнате беспорядок, но на самом деле всё было чисто и аккуратно. Просто из-за недостатка пространства вещей будто бы было слишком много. На деле же даже письменный стол, находящийся неподалёку от кровати и стоящий напротив небольшого окна, был не захламлён. Книги, тетради и прочие вещи были аккуратно сложены. Беспорядок присутствовал только на прикроватной тумбочке: на ней лежал телефон, зарядка от него, стояла маленькая лампа и лежали спутанные наушники рядом с горой из каких-то лекарств. Последнее привлекло моё внимание куда больше, что заметил и сам Фишер. Я подумал, что он вот-вот начнёт всё убирать, дабы дать понять, что меня это не касается, но ошибся, когда расслышал: — Это успокоительные, — голос его стал слегка хриплым от недолгого молчания. — Мне приходится их принимать, чтобы не слетать с катушек. Теперь, даже если бы у меня были сомнения, — а их уже давно не было, — они окончательно бы развеялись. Всё то, что говорил мне Арчи, и не только он, оказалось правдой. — Мне тяжело контролировать агрессию, — продолжил он своё признание, так и не подняв взгляда, — и свою вспыльчивость. Тем более в периоды стресса. Я видел, что, несмотря на показательное спокойствие, слова давались ему с трудом. Признаваться в том, что ты не в порядке всегда тяжело. Говорить же, что имеешь какие-либо проблемы ментального характера, и того тяжелее. Фишер явно готовился к тому, что я начну задавать вопросы или предъявлять ему претензии, но я не планировал делать ни того, ни другого. Сделав к нему шаг, я аккуратно, дабы понять, не получу ли отказ, опустил ладони ему на щёки. Не столкнувшись с сопротивлением, я приподнял его голову, тем самым заставляя вернуть мне свой взгляд. — Всё в порядке, — успокаивающе произнёс я. — Это не делает тебя хуже. — Я опасен, — прозвучало горькое, — могу в любой момент выйти из себя. Ох, ну с последним я спорить точно не стану. А вот с первым… — Меня ты никогда не обидишь по-настоящему. Я мягко начал вести пальцами по его тёплой коже, тем самым давая ласку и успокаивая. Взгляд Микаэля смягчился, а ресницы его затрепетали. — Не обижу, — вторил мне он практически шёпотом. Я не хотел портить момент наступившей между нами идиллии, но должен был всё же вернуться к основной теме, дабы решить назревающую проблему на корню. Прошлых ошибок я совершать больше не хотел. — Почему ты сегодня ушёл? — глаза напротив снова стали сосредоточенными. — Я видел тебя, но не успел даже окликнуть. Микаэль тяжко вздохнул. Не сразу, но он всё же взял мои руки и отстранил их от себя. — Ты поэтому пришёл? — спросил он потухшим голосом, будто растеряв все эмоции. — Чтобы сразу провести черту? Я еле сдержался, чтобы не улыбнуться. Видеть Микаэля таким неуверенным в себе было для меня чем-то новым. Однако, мучить его я больше не планировал, давно всё для себя решив. Не став ходить вокруг да около, я вместо слов залез опешившему Микаэлю на бёдра. Повторно обхватив его лицо ладонями и чувствуя, как тот инстинктивно обнял меня за талию, я прошептал ему прямо в губы: — Больше никаких границ, — заметив, как в глазах напротив появился знакомый, легко разгорающийся огонёк, я договорил: — Только не между нами. Я поцеловал его первым. Впился в губы настойчиво и жадно, показывая, как сильно этого хотел всё это время. Микаэль ответил не сразу, но стоило тому это сделать, как поцелуй моментально стал более жарким. Мы так сильно желали друг друга, что держать себя в узде не было больше ни сил, ни возможности. Однако, несмотря на распаляющуюся между нами страсть, Фишер всё же смог притормозить. Отстранившись под звук моего недовольного мычания, он спросил: — А как же тот парень из санатория? Я еле удержался, чтобы не закатить глаза. Вот уж о ком я точно не хотел сейчас думать. — У меня с ним ничего нет, — поймав в глазах напротив сомнение, я объяснился: — У нас была симпатия, не буду скрывать, но я не смог отказаться от своих чувств к тебе. С ним у меня бы ничего не вышло, — я вздохнул, — ни с кем, кроме тебя. Больше к этой теме мы не возвращались. В одночасье касания Микаэля стали настойчивее и раскованнее, отчего я уже не скрывал играющего во мне возбуждения. Глаза закатывались от удовольствия, а стоны становились всё громче от жарких поцелуев сначала в губы, а после и в шею. Даже понимая, что больше нет смысла сдерживаться и у нас впереди была ещё вся ночь на то, чтобы заниматься любовью, я всё равно хотел поторопиться. Внутри огнём горело желание ощутить ту самую страсть и единение тел, которых мне так не хватало всё это время. Толстовка в одночасье полетела на пол, а по спине пробежал холодок от касания воздуха к открытым участкам кожи. Фишер был также возбуждён, но всё равно смог найти в себе силы отстраниться, чтобы заглянуть мне в глаза. В его собственных я легко прочитал вопрос. — Давай сделаем это, — попросил я дрожащим голосом из-за сбитого дыхания. — Ты уверен? — Микаэль притянул меня к себе ближе, отчего я прижался к его паху теснее. — На все сто процентов. В следующую секунду я уже был опрокинут спиной на кровать. Ладони мои гуляли по крепкому телу, опускаясь всё ниже, дабы пальцами подцепить чужую футболку. Ловко ту с него стянув, я откинул её в сторону, где уже лежала моя толстовка и вновь прильнул к распалённому телу. Поцелуи возобновились. На этот раз Микаэль не перетягивал на себя весь контроль, благодаря чему я ловко щупал его везде, куда только мог дотянуться. Касания мои были хаотичные, но уверенные. Я гладил его грудные мышцы и сжимал плечи. Не боялся переборщить или сделать больно, стараясь больше массировать кожу, а не травмировать ногтями. Водил ладонями по его лопаткам, чувствуя, как по позвонкам бежит россыпь мурашек; оглаживал талию и вжимался пальцами в его напряжённый пресс. Голова шла кругом от того, какая горячая у него кожа. Запах его тела и вкус губ пьянили похлеще вина. Дыхание же сбивалось от того, как он прикасался ко мне в ответ. Когда его ладонь уже опустилась мне на живот, а пальцы столкнулись с преградой в виде джинс, он разорвал поцелуй, горячо прошептав вопрос: — Чего ты хочешь? Сначала я не понял его, так как думал, что он сразу догадался о моём очевидном желании. Но спустя пару секунд до меня дошло, что тот, возможно, предполагает продлить прелюдии и ласки, дабы меня расслабить. Несмотря на жгучую между нами страсть, я всё же чувствовал, как Микаэль временами напрягается и тормозит себя. Очевидно, он боится, что своей торопливостью сделает мне хуже. Я его успокоил: — Я хочу тебя, — и вновь притянул к себе, обхватив рукой того за шею. — Я так скучал по тебе и нашей близости, что больше не могу ждать. Микаэль гулко сглотнул и жарко выдохнул мне в рот, вслед за чем начал расстёгивать мои джинсы. Через ещё одно короткое мгновение я уже ощутил его ладонь на своём члене, что медленно распаляла, двигаясь мягко вверх-вниз. С губ моих сорвался то ли стон, то ли скуление от того, как быстро внизу живота нарастало напряжение. Я знал, что быстро кончу потому, что с прошлого раза в душе я больше к себе не прикасался. Но всё равно удивлялся тому, что временной промежуток может оказаться даже короче, чем я ожидал. Мы больше не целовались. Я прикрывал глаза от того, как сильно мне было хорошо и поэтому не видел жадного взгляда, который наблюдал за мной и моими несдержанными эмоциями. В моменте, когда его ладонь крепче обхватила мой ствол и стала двигаться интенсивнее, я хотел было его притормозить, но не успел. На пах и живот брызнула горячая жидкость, а сам я весь выгнулся дугой, в ту же секунду почувствовав на своих губах его губы, заглушающий громкий стон. Сердцебиение вновь ускорилось, а в голове образовался туман. Разомлев от ощущений, я не сразу заметил, как Микаэль отстранился. Когда же с моих ног окончательно были стянуты джинсы вместе с бельём, я медленно приоткрыл один глаз, чтобы понять, чего ожидать дальше. Микаэль вновь навис надо мной и потянулся к тумбочке, открыв ту и достав бутылёк со смазкой. Я усмехнулся, решив уточнить: — И что, часто ею пользуешься? У меня не было мысли его в чём-то упрекнуть или, ещё хуже, поймать за каким-то секретом. Я спросил исключительно из любопытства, а не потому, что думал, что он всё это время, пока мы были не вместе, водил к себе парней для секса на одну ночь. Фишер же, наоборот, воспринял мои слова со всей серьёзностью. Я бы даже сказал слишком. — Я ни с кем не спал после того, как мы расстались, — и хоть я не ожидал, что он будет оправдываться, я всё равно испытал где-то глубоко внутри облегчение от его слов. — Купил её ещё в конце прошлого лета перед началом семестра. Я улыбнулся. — Мика, я пошутил, — тот в ответ неожиданно застыл, медленно переведя на моё лицо взгляд. Я слегка опешил, не понимая, почему произошла заминка. Но думать об этом мне не пришлось, ведь тот сразу объяснил мне её причину: — Называй меня так почаще, — глаза мои заискрились, а в животе вновь затрепетали разбуженные бабочки, от счастья и сильных чувств. — Меня заводит, когда ты выкрикиваешь так моё имя на пике своего удовольствия. Вслед за радостью проснулся уже давно уснувший стыд. К лицу моментально прилил румянец. Я потупил взгляд, стараясь тот скрыть, но безуспешно. — Не смущайся, — стерев взятой с пола своей футболкой следы моей спермы с живота, он кинул ту обратно на пол и откупорил тюбик. — Только не передо мной. Я коротко кивнул. Уже и забыл, каким Фишер временами может быть откровенным не только в действиях, но и на словах. Прямолинейнее его я ещё никого не встречал. Когда он хотел было уже начать выдавливать смазку на пальцы, чтобы приступить к моей растяжке, я его остановил, признавшись: — Я подготовлен, — поймав в его глаза удивление, я менее уверенно, с запинками произнёс: — В смысле… я предполагал, что «это» может случиться сегодня и поэтому решил заранее подготовиться. Лицо Микаэля моментально просветлело. Его губы дрогнули в улыбке, которую тот не смог от меня скрыть. Явно испытав удовольствие от осознания, что я с самого начала шёл к нему с очевидными намерениями, он вновь меня поцеловал. На этот раз поцелуй был не жадным, но глубоким и мокрым. Вновь распаляя моё желание, он ласкал мой язык своим собственным, свободной ладонью сжимая мою талию. Я же, больше не видя смысла оттягивать неизбежное, потянулся рукой к его паху, сразу сталкиваясь с твёрдостью чужого члена. Проникнув тому под бельё, я удовлетворённо промычал в поцелуй, когда сжал его горячий половой орган. Так давно мечтая ощутить его внутри, я ненароком вспомнил свою реакцию на него в наш первый раз, когда дико испугался габаритов. Сейчас эти воспоминания вызывали только улыбку. Теперь его размер меня не только восхищал, но и радовал, ибо чувство такой наполненности приносило мне не меньшее удовольствие, чем сам процесс. Я всё так же крепко держал Микаэля за шею, не желая увеличивать между нами расстояние даже на секунду, когда сам потянулся за смазкой. Ловко откупорив бутылёк свободной рукой, я выдавил жидкость прямо на его член, в следующее же мгновение начав ту растирать по всей длине. Фишер от таких манипуляций задышал чаще, а поцелуй стал более развязным. Когда все важные манипуляции были сделаны, он отстранился от моих губ и обхватил ладонью моё бедро, приподнимая ногу. Толкнулся аккуратно и мягко, явно боясь сделать мне лишний раз больно даже после того, как я признался, что готов. Двигался во мне не быстро, с каждым мгновением проникая всё глубже, от чего по ногам моим пробегала блаженная судорога. Я больше не мог сдерживать стоны, которые с каждым новым толчком становились всё громче. Комнату быстро наполнили звуки не только моего голоса, но и шлепки от столкновения наших тел. Микаэль старался держаться в самом начале, но когда увидел, что я распалён настолько, что готов драть глотку от удовольствия, перешёл на достаточно быстрый темп. Целовал меня в шею и горячо водил языком под челюстью, пока я, боле себя не контролируя, впивался пальцами в его кожу на шее и плечах. Царапался и кусался, когда Фишер вновь прижимался к моим губам, подавляя мой голос, и время от времени улавливал шёпот мне на ухо с просьбами стараться быть тише. Но то, каким тоном он просил меня об этом, только сильнее разжигало во мне возбуждение. Повторный оргазм нагнал меня так же быстро и неожиданно, от чего я не сдержался и вскрикнул. Фишер мгновенно заткнул мне рот ладонью, крепко прижав ту ко рту, и, вместо того чтобы остановиться и дать мне передохнуть, наоборот, ускорился. Когда его горячее семя заполнило меня изнутри, я уже терял связь с реальностью от ярких ощущений. По вискам тёк пот, а во рту ужасно пересохло. Пришёл я в себя лишь спустя пять минут, когда Микаэль наконец-то медленно покинул моё тело. Упав на постель рядом со мной, он по-хозяйски притянул меня к себе, уткнувшись носом в мои волосы. Обняв его в ответ, я, совершенно счастливый и удовлетворённый, произнёс наконец-то то, что всё время вертелось у меня на языке: — Я тоже тебя люблю. И всё сразу же встало на свои места.