Цветок Бога Ра

«Если вам кажется, что у вас тяжёлый день — представьте, что вам угрожают судьбами четырёх человек, потому что вы хотите закончить университет.»

Дворец с боковой стороны казался менее праздничным, но более честным — огромные блоки известняка, исцарапанные ветрами, тянулись вдоль дороги, а золото на решётках боковых ворот поблёскивало скупо, будто экономило заряд для особых случаев вроде моей возможной смерти. Дворцовая стража здесь не стояла картинкой, а жила работой: кожаные ремни через грудь, панцири из бронзовых пластин, короткие ножи на поясах, запах пота и кислого вина из фляг — всё это выглядело слишком реальным для места, которое в летописях называют словом «величие». У служебных построек толпились люди: женщины в простых накидках цвета глины спорили из-за корзин с овощами, ремесленники в грубых шендитах ждали разрешения войти, мальчишки таскали воду для конюшен, и мне казалось, что именно тут, среди настоящих лиц, я вижу Египет без макияжа. Два часа попытки побега выжгли мне лёгкие и гордость: мы бежали вдоль этих стен, как последние идиоты, веря, что обхитрим дворец, который пережил уже три тысячи таких же гениев. Один только вопрос в моей голове : «Так какого чёрта это так обернулось?» — в тот момент, когда Яли Агнор держал кинжал у горла Нефертари и смотрел прямо в разъярённого Рамзеса. Нет, это был не мой выбор. Это был финал нашего марафона «беги, пока не поймают». Яли действительно угодил в ловушку, которую для него устроили Ментос и фараон. Я поняла это слишком поздно — когда за спиной уже свистели плащи, а воины перекрывали дорогу к единственному выходу. Он схватил меня у самых ворот, дёрнул на себя и приставил нож к моей шее — уверенно, без дрожи. Рамзес тогда ещё не появился. Были только его люди и Ментос, который где-то позади дирижировал этим древним спецназом. — Доверься мне, госпожа, — прошептал Яли мне на ухо, когда мы добежали до ворот. — Просто сделай вид, что ты со мной. Его дыхание коснулось моей щеки. А у меня внутри взорвался склад нецензурной пиротехники. Я посмотрела на пыль под ногами и на довольное лицо Яли. Доверься? Ты серьёзно, ублюдок? Он ещё нож к горлу прижал и решил включить режим «я твой психолог». Да пошёл ты на хер, чёртов древний придурок, козёл, сволочь, мать твою колесничную! Я обругала его в мыслях всеми матами, которые знала, и парой тех, что, кажется, придумала прямо сейчас от испуга и злости. Сделай вид… А может, ты сделаешь вид, что не портишь мне жизнь, а? Я тут, между прочим, изображаю Нефертари, а не жертвенный шашлык. И вот тогда появляется Ментос на сцене, ведь дирижировать очень сложно. Он вышел из-за стены стражи, запыхавшийся, но довольный, как человек, который только что провернул удачную операцию и даже не вспотел в районе совести. — Отпусти её, Яли, — крикнул он. — Ты окружён. — Ты когда нибудь перестанешь говорить очевидные вещи, — бросил тот. Это хорошо замечание. Я уже собиралась выдать комментарий «спасибо, Капитан Очевидность древнего мира», как вдруг происходит самое интересное. На удивление для Яли и для меня появляется Рамзес. «Тебя только не хватало для полной картины. » Просто как баг в программе. Бифету вышел к воротам не торопясь, в парадной одежде: белый шендит, тяжёлый воротник из золота и лазурита, широкий пояс, расшитый сценами битв, запястья в браслетах, среди которых особенно ярко горела змея с рубиновыми глазами из следующей сцены файла. Эта змея ловила свет факелов и выглядела слишком живой для обычного украшения, и мне стало не по себе. Фараон смотрел только на Яли. В его глазах не было крика — только злая, уверенная тишина человека, привыкшего, что мир отодвигается сам. — Нож убери, — сказал Рамзес коротко. — Неплохая ловушка. Сам придумал? — спросил Яли. — Это риторический вопрос. — Ты держишь у горла моей наложницы, — ровно произнёс он. — Боишься умереть? Стражники замкнули круг. Ворота за моей спиной казались картонными декорациями, через которые меня всё равно не выпустят. — Ну всё, — подумала я, — официально объявляю сегодняшний день праздником мужского идиотизма. — У меня немного требований: коня и отпустить меня, — сказал Яли. — Тебе ведь нужна Нефертари. Давай обменяемся потребностями. — Ты на удивление смелый, — ответил Рамзес. Он слегка шевельнул пальцами. Я видела, как воины напряглись, как кони у ворот фыркнули, и поняла, что сейчас кто-то нажмёт кнопку «конец главы» прямо на моей шее. Яли наклонился ко мне: — Просто верь мне, — прошептал он. — Я выведу нас. — Живым ты не уйдёшь, — оборвал его фараон. И в этот момент я вдруг ясно поняла, что я боюсь Рамзеса по-настоящему. Не на шутку. Он был похож на стихийное бедствие с правом на закон. — А я им вообще нужна? — снова проскользнула мысль. — Они и без меня отлично флиртуют, честное слово. Я сравнивала их лихорадочно: Яли — как тёмная переменная, опасная и непредсказуемая; Рамзес — как гранитная константа, которая просто давит. Как лучше поступить? Отпустить Яли нельзя, и мне побег уже не вариант. Это жопа. Слово прозвучало у меня в голове так отчётливо, что я едва не сказала его вслух. И именно тогда Яли злобно бросил фараону: — Если трон важнее женщины, так и скажи. — А ты довольно разговорчив, — спокойно ответил Рамзес. Моя нервная система снова подвела итог: ЖОПА. Большая, древнеегипетская, с воротником из лазурит. Яли держал нож крепко. Бифету держал весь дворец — даже с боковой площадки чувствовалось, что камень, люди и копья существуют только как продолжение его злой воли. А я вдруг поняла, что единственный реальный человек здесь — это я. — Я тебя спасу. Прости, — проговорила я шёпотом. Голубые глаза Яли дёрнулись удивлением, он явно не ожидал услышать от меня что-то кроме испуганного дыхания. Ментос за нашими спинами выругался сквозь зубы, стражники сделали шаг, готовые накинуться на похитителя, но я уже начала двигаться. Отец когда-то учил меня странным вещам, которые в мирной жизни кажутся бесполезными, — как падать так, чтобы подниматься первой, как выворачивать руку тому, кто больше и сильнее, и как делать вид, что ты слабее ровно на секунду дольше, чем нужно противнику. Я проделала трюк в стиле рукопашного боя, которому меня научил отец: я подалась вперёд, будто теряю равновесие, резко перехватила его запястье, ударила пяткой по голени и всем телом вошла в его грудь, превращая кинжал из приговора в бесполезный кусок металла. Яли качнулся, рука с ножом ушла в сторону, и на мгновение между нами не стало расстояния — только злое дыхание мужчины, которого только что сделали меньше. — Стоять! — крикнула я так громко, что эхо ударилось о колонны. — Никому не трогать его! Мне самой не понравилось, как дрожал мой голос. Боже, что я творю… — мысли полезли, как тараканы из сломанной микроволновки. — Я только что применила приём по самозащите, а вокруг — древняя армия, которой очень хочется проверить, насколько я смертная. Я видела, что стою между копьями, видела как воины переглядываются, не понимая, кто теперь командует этим цирком, и как Бифету смотрит на меня холодным, немного жестоким взглядом человека, которого впервые перебили посреди привычного сценария казни. В этом взгляде было что-то новое — интерес, злость и немой вопрос «какого черта она вмешалась». Яли тем временем, лежал на земле и будто ждал что я сделаю дальше. Мне стрёмно до чёртиков, — призналась я себе. — Он страшнее, чем Яли с ножом. У Яли хотя бы одна сталь, а у фараона — целый завод по производству моей паники. Я сделала шаг к Бифету и, стараясь держать спину ровно, произнесла уже спокойнее: — Его нужно поместить в темницу, а не тут убить. Он враг Египта, но живой враг полезнее мёртвого. Придворные, что высыпали к боковой площадке, ахнули, будто я предложила обменять пирамиды на самокат. Ментос попытался что-то возразить, но Бифету поднял ладонь, и все голоса умерли мгновенно — наконец жест работал без сбоев. Фараон лично отдал приказ: — Схватить пленника. Пытать его. Держать под стражей день и ночь. Я хочу знать, кто послал Яли и что он забыл у моего горла. Воины накинулись на него уже официально — ремни, удары древками, злой свист воздуха. Яли не сопротивлялся, только смотрел на меня так удивлённо, словно я была отдельным видом оружия, которого не было в его каталоге. А потом происходит совсем странное. Бифету подошёл ко мне, будто всё уже решено, и вдруг взял меня на руки — легко, как будто я весила не больше его воротника из лазурита. Мир качнулся второй раз за вечер. — На руки? — обалдела я про себя. — Это что, древний Uber «комфорт»? Я заказывала такси до темницы для Яли, а не переноску для смущённых девушек. Мне стало стыдно и жарко одновременно. Я не знала, куда девать глаза, поэтому решила деть их куда-нибудь в район пола. — Ты смелее, чем я думал, — сказал фараон тихо, глядя уже не как правитель, а как мужчина. Ну всё, — окончательно подвела итог моя голова. — Не могу сказать того же про тебя. Врать не люблю. Я впервые за всё время во дворце застеснялась так сильно, что даже змея на его браслете, кажется, отвела глаза из уважения к моему позору. Мы шли в сторону дворца, наверное его покоев и у меня только один вопрос: Он не устанет? *** Скажу по секрету, он не устал пока меня нёс. Откуда у него столько силы? Он нёс меня молча. И это молчание было плотнее любых слов — как горячий воздух перед бурей. Я ощущала его шаги спиной, грудью, даже мыслями: ровные, тяжёлые, уверенные. Не походка человека — поступь чего-то, что привыкло быть центром мира. Я лежала у него на руках, как неудобный факт, который невозможно проигнорировать. «Интересно, — думала я, уставившись в край его воротника, — если я сейчас скажу “поставь меня”, он это сделает… или Египет рухнет?» От него пахло горячим металлом, дымом факелов и чем-то сухим, почти солнечным. Не парфюм — кожа, нагретая жизнью. Янтарные глаза смотрели вперёд, не на меня, но я чувствовала этот взгляд всем телом, будто он был направлен внутрь. Коридоры сменялись залами. Камень под ногами стражи отзывался глухим эхом. Где-то за занавесями шептались слуги, кто-то падал ниц, кто-то отворачивался. Я видела всё это перевёрнутым, вверх ногами, и думала, что, возможно, так и выглядит власть — когда мир существует под тобой, а не рядом. Он вошёл в покои и только тогда остановился. Комната была огромной, но не показной. Каменные стены без лишнего золота, высокие потолки, тяжёлые шторы цвета тёплого песка. Факелы горели ровно, без сквозняков. Здесь не было суеты — только пространство, которое ждёт. Он аккуратно опустил меня на край ложа и сам сел рядом. Я впервые смогла рассмотреть его по-настоящему. Загорелая кожа с тонкими следами старых шрамов, длинные тёмные волосы, убранные назад, несколько прядей выбились и легли на плечи. Лицо — резкое, собранное, как будто кто-то вырезал его из камня, но оставил живые глаза. Янтарные. Глубокие. Не светящиеся — вбирающие. Он тяжело выдохнул. Он же недавно потерял отца, стал фараоном и на его плечи упала ответственность за целый народ. Это непосильная ноша, но такова его судьба и он с ней справится. Бифету повернул голову, и наши взгляды встретились. Я смотрела на него без привычной усмешки. Он — без привычного холода и в этой паузе, странно тихой, он медленно поднял руку. Я напряглась и зажмурила свои глаза, его пальцы коснулись моей шеи — там, где кожа ещё горела от кинжала Яли. Легко, почти невесомо. — Он задел тебя, — сказал он негромко. Это был не вопрос, а утверждение. Я сглотнула. — Немного, — ответила честно. — Я живучая. Его бровь едва заметно дрогнула. — Я видел, — сказал он. — Как ты двигалась и как приказала моим людям. Он убрал руку, но взгляд остался там же — на моей шее, словно он всё ещё чувствовал тепло кожи. — Ты не должна была этого делать. — Знаю, — кивнула я. — Но ты бы его убил. — Да. — А тебе он был нужен живым. Он посмотрел прямо в глаза. — Ты говоришь со мной так, будто мы равны и ты понимаешь мои цели. Я усмехнулась, устало и ответила: — Если ты думаешь, что тебя тяжело понять, то ты глупее чем кажешься. Молчание снова растянулось между нами. И вдруг он сказал тихо, почти для себя: — Ты странная, Нефертари. Будто совсем не отсюда. «Он самый проницательный человек, которого я знаю. Какой смысл лукавить и врать? Может сейчас стоит рассказать правду?» Я подняла взгляд и спросила : — А если не отсюда, то каков будет твой ответ? Уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке и он ответил: — Ты уже знаешь. Он откинулся чуть назад, впервые позволив себе расслабиться. — Ты боишься меня, — сказал он. Я подумала секунду и ответила : — Да, но не тебя а за тебя.... Я знаю, что то что я сейчас скажу может звучать как бред сумасшедшей, но я прибыла из будущего. Он посмотрел на меня скучным взглядом и ничего не говоря просто дал возможность говорить: — Ты закончила? — спросил он наконец. — Нет, — честно ответила я. — Просто не знаю, с чего начать так, чтобы ты не приказал меня задушить. Он чуть хмыкнул и ответил : — Хорошее начало. «Наверное, я плохо влияют на него. Уже юлить умеет. » Я выдохнула и ответила: — Я не пророк и не посланница богов, и если ты сейчас ждёшь сказку — зря. В первый раз я сюда абсолютно случайно, я и мои родители приехали на отпуск в Египет и пошли в музей, там мы нашли вот эту штуку, — сказала я и подняла руку показывая на браслет : — которая привела меня в Древний Египет. Он приподнял бровь и ждал, что я продолжу: — Это было странно, — усмехнулась я криво. — Я жила обычной жизнью. Другой мир, другое время. Без фараонов, без дворцов, и в какой-то момент — хлоп. Песок, жара, люди в льняных тряпках и ощущение, что я сошла с ума. Он не перебивал. — Я долго думала, что это сон или что я умерла. Я так скучала за домом и пыталась найти выход, но я плохо осознавала тот факт, что там где я вмешалась, там, где не понимала последствий, помогала, подсказывала. Иногда молчала, а иногда — наоборот, говорила слишком много, появились проблемы ведь я меняла ход твоей истории. — Ты хочешь сказать, что изменила ход событий? — Я хочу сказать, что я сделала хуже, — тихо ответила я. — Фактически, я убила 60 лет твоей жизни. Он равнодушно смотрел на меня и внимательно слушал, что я скажу дальше: — Меня снова выбросило, — пожала плечами. — Так же внезапно, как и в первый раз. Только вот я уже знала, что это произойдёт и сама этого хотела. — Ты сразу решила вернуться? — Не сразу, — покачала я головой. — Я долго думала, что это невозможно и если честно, даже не хотела думать про тебя и Египет, а потом поняла, что если это случилось однажды — значит, может случиться снова. Я посмотрела ему прямо в глаза. — Во второй раз я пришла намеренно, чтобы исправить собственную ошибку и спасти тебя. Пауза. — И ради того, чтобы перестать жить с мыслью, что я сломала чужую судьбу и просто ушла. — Ты утверждаешь, — сказал он наконец, — что в своём времени ты узнала про мою судьбу и вернулась назад чтобы изменить её. — Да. — И при этом ведёшь себя так, будто не знаешь, чем всё закончится. — Потому что я не знаю, — честно сказала я. — У будущего слишком много вариантов, а я не понимаю где именно и в чём я ошиблась. Я развела руками. — Ты же понимаешь лучше всех, что если бы я хотела соврать то придумала бы более правдоподобную сказку. Он смотрел внимательно. Без злости. Без доверия. — Зачем ты сказала это мне сейчас? Я задумалась. — Мне нужна твоя помощь. Я не настолько умна и сильна, чтобы исправить твою судьбу и мне необходимо твоё содействие. Я знаю самые важные битвы и сражения, историю, ритуальный этикет, политику и психологию Египта, но если ты будешь видеть во мне врага — я проиграла. — Будущее из которого ты пришла... Оно очень далёкое? «Такого я не ожидала.» — Примерно две тысячи лет, — ответила я. Он не ответил сразу. Я заметила, как его взгляд на мгновение ушёл в сторону — не от меня, а внутрь себя. Он не переваривал цифру. Он прикидывал масштаб. — Это слишком далеко, — произнёс он наконец. Он посмотрел на меня внимательнее. — Ты не похожа на человека, который пришёл за властью, — продолжил он. — И не похожа на того, кто ищет убежище. Он снова не спрашивает, а делает выводы. — Я пришла, потому что не смогла остаться в стороне второй раз, — сказала я. — Первый раз я не понимала, во что вмешиваюсь, а второй — уже понимаю лучше. — Ты утверждаешь, что знаешь мою судьбу, — сказал он. — Но не знаешь, где именно её сломала. — Да, — кивнула я. — И это самое страшное. Я подняла на него взгляд и ответила : — Потому что я больше не хочу угадывать. Нужно всё проверить. — Проверять — что? — Что история идёт правильно, — ответила я. — Что решения, которые ты принимаешь, ведут не туда, куда я уже видела. Он повернулся ко мне и спросил : — И как ты собираешься это понять? Я сделала вдох. — Я знаю ключевые точки. Войны. Союзы. Людей, которые должны появиться — и тех, кто не должен умереть слишком рано. Пауза. — Когда события начнут совпадать не с тем будущим, откуда я пришла, а с тем, которое может быть лучше… я уйду. Он замер. Это было едва заметно — но я увидела. Плечи напряглась. Взгляд стал резче. — Уйдёшь? — переспросил он. — Да, — спокойно ответила я. — Я не собираюсь оставаться здесь навсегда и хочу вернуться домой. Я даже университет не закончила, а ведь мечтала стала инженером. Я ожидала скепсиса. Ожидала холодного уточнения, но вместо этого впервые увидела то, чего не было раньше. Страх. Не панически и не слабый. Короткий, как вспышка ножа. — Ты уверена, — сказал он медленно, — что сможешь уйти, когда решишь? Я поняла, о чём он думает. Не «как». А «когда». — Зная тебя, нет, — честно ответила я. — Я не уверена. Но я знаю, что если всё пойдёт правильно, я больше не буду здесь нужна. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. — Ты предлагаешь мне изменить мою судьбу… — сказал он тихо, — и после этого исчезнуть. — Я предлагаю тебе вернуть свою жизнь до меня, — ответила я. Он отвернулся. Я видела, как сжались его пальцы. Как он сделал вдох глубже обычного. — Ты понимаешь, — сказал он, не глядя на меня, — что я тебя не отпущу. — Да, — ответила я мягко. — Именно поэтому я тебе всё это рассказала. Ты должен понять, что без тебя я не справлюсь. Он медленно повернулся: — Ты слишком легко говоришь о том, чтобы уйти. — Потому что для меня это не бегство, — сказала я. — Это завершение моего пути с этой стране. Молчание между нами стало другим. Не напряжённым — тяжёлым. — Ты хочешь, чтобы я позволил тебе остаться, — сказал он, — зная, что однажды ты уйдёшь. — Я хочу, чтобы ты согласился сотрудничать, — поправила я. — А не владеть мной. Не собираюсь я входить в твой гарем. Он усмехнулся — коротко, без радости. — Ты знаешь, что это самое опасное условие, которое ты могла назвать. — Знаю, — кивнула я. — Но если бы я хотела остаться любой ценой, ты бы уже не мог мне доверять. — Ты не боишься, что я просто не отпущу тебя, когда ты решишь уйти? Я посмотрела ему прямо в глаза. — Боюсь, — сказала я. — Но если ты действительно хочешь изменить свою судьбу — ты поймёшь, что удерживать меня будет означать уничтожить собственную судьбу. — Значит я напишу новую, — ответил он. — Почему ты не спрашиваешь о том, что именно тебя ждёт? — Какой в этом смысл? Пока будущее не написано, его можно переписать, — ответил он. — А как же вера в Богов? — Я таким не занимаюсь, ведь я сам Бог на этой Земле. Меня больше интересует, почему браслет что я тебе подарил прирос к твоей руке? Я посмотрела на украшение и ответила : — Этого я не знаю, в моём времени не верят в магию и Богов, поэтому об этом мне ничего не известно. Он взял меня за эту руку и посмотрел на это украшение, а потом прямо мне в глаза и сказал: — Завтра встреться с Литахом и расскажи ему всё. Думаю, что с его помощью мы сможем снять этот браслет с твоей руки. — Без этого браслета я не смогу вернуться домой. — Именно, тогда ты будешь свободна от этой глупости об будущем из своего времени и сможешь остаться со мной. Я оттолкнула его легонько в грудь и сказала: — Ты что не понимаешь, что я не принадлежу этой стране, людям и времени... У меня там семья, друзья и мечты. Ты не можешь отобрать это у меня. Против воли, у меня потекли слёзы из глаз и я их закрыла упираясь ему в грудь руками. На что он прикоснулся к моей щеке и поднял моё лицо и тогда я увидела его грустный взгляд и он сказал : — Ты меня не поняла, поэтому я объясню по другому. Когда ты исчезнешь из этого мира — Мерит, Ианет, Небет и Хему умрут. И тут меня передёрнуло, как вообще диалог пошёл в этом направлении? — Ты блефуешь. — Думаешь?! Тогда что же меня остановит? — спросил он и его лицо заметно стало темнее. Уже плохой знак. Он смотрел не на мои слёзы и не на дрожащие руки, а куда-то глубже — туда, где человек принимает решения, за которые потом платят другие. — Я фараон, — продолжил он ровно. — Любое моё слово — это приказ. Любой приказ — это жизнь или смерть. Пауза. — Эти люди живут во дворце. Под моей защитой и по моей воле. Я почувствовала, как внутри что-то холодно оседает. Так надеялась, что они уедут из дворца, сбегут или ещё что-то, но они стали пленниками в долгой игре Бифету. Неизвестно что хуже : быстрая смерть или каждый день ходить под страхом смерти? — Ты думаешь, я говорю это, чтобы удержать тебя силой? — спросил он. — Я не могу удержать то, что не принадлежит этому миру. Он посмотрел мне прямо в глаза. — Но мир, в котором ты сейчас живёшь… принадлежит мне. Моё дыхание стало поверхностные. Мерит. Ианет. Небет. Хему. Их лица всплыли в голове слишком чётко. Не абстрактные «люди». Живые. Тёплые. Те, кто смеялся, спорил, приносил мне воду, учил словам, смотрел с доверием. — Это… — я сглотнула, — это не логично. Если я исчезну, ты всё равно потеряешь меня. Зачем тогда?.. — Затем, — перебил он тихо, — что ты — не единственная точка, которая может изменить ход событий. Он чуть наклонил голову и продолжил: — Ты думаешь, что видела достаточно, чтобы понимать последствия. Но ты всё ещё смотришь как человек, а не как правитель. Я замерла, ведь это правда. Будучи инженером, быть правителем глупо. — Иногда, — продолжил он, — судьбу удерживают не тем, что сохраняют. А тем, что убирают лишнее. Эта фраза ударила сильнее, чем крик. — Ты действительно… — прошептала я, — способен это сделать? Он ответил не сразу. — Я надеюсь, — сказал он наконец, — что мне не придётся. И именно это было самым страшным. Может ли он солгать? Да. Может ли он приказать? Да. Может ли он связать их жизни с моим выбором? Я закрыла глаза. К сожалению — да. — Ты ставишь меня перед выбором, которого не должно быть, — сказала я глухо. — Я ставлю тебя перед реальностью, — ответил он. — Ты уже в ней и уже влияешь. « К сожалению. » — Я не прошу тебя остаться навсегда, — сказал он тише. — Я приказываю и угрожают. Я подняла на него взгляд, полный злости, боли и отчаяния. — А если я скажу, что это жестоко? — Тогда ты скажешь правду, — кивнул он. — Но жестокость — это тоже инструмент и в моём случае, единственный, который работает. Он резко обнял меня за плечи и положил своё голову на моё плечо. Держа меня так крепко, что я забыла как дышать. Из нас двоих ещё не понятно кто большее чудовище и монстр. Он правитель, а я девочка из 21 века. Что же мне сказать, чтобы он принял насколько это невозможно? — Раз ты теперь сказал мне свое имя, тогда, — сказала я гладя его по его широкой спине, потом продолжила: — я должна сказать своё настоящее имя. Ведь, когда я попала сюда мне нужно сказать имя чтобы не выделяться. Он оторвал свою голову и посмотрел на меня, но руки не оторвал и удивлённо спросил: — Тогда как тебя зовут? — Аэлита. — Аэлита? — Оно означает «видимый в последний раз свет звезды» на моей родине. Там нет иероглифа, поэтому написать не смогу чтобы ты понял, но я была бы рада если бы наедине ты называл меня именно так, — ответила я. — Хорошо, Аэлита. Рад с тобой познакомиться, — сказал он и прислонил свой лоб к моему и закрыл глаза.

***

Я вернулась в свои покои поздно. Настолько поздно, что дворец уже перешёл в ночной режим — факелы горели реже, шаги стражи стали ленивее, а воздух был плотным от тишины и усталости. Я закрыла дверь за собой, разулась, сделала два шага… и остановилась. На моей кровати сидел Яли. Расслабленно. Руки упираются в подушки, одна нога закинута на другую. Вид у него был такой, будто его не тащили волоком «на пытки», а пригласили на чай. Он посмотрел на меня и ухмыльнулся: — Ну что… — протянул он. — Твоя идея сработала. Признаю, я сомневался. Я медленно выдохнула. — Ты должен быть в темнице, — сказала я. — Связанный и под надзором и, если верить приказу, — слегка покалеченный. — Всё верно, — кивнул он. — Формально я там и был. Я повернулась, заперла дверь изнутри и только потом посмотрела на него по-настоящему. Прекрасно понимаю, что он враг Египта и лично Бифету, однако сейчас он для самый ценный союзник. Бифету хочет заставить меня остаться используя моих близких людей. Когда я увидела Мерит, то заподозрила, а когда поговорила с Бифету — убедилась окончательно. Я не могу этого допустить и предположила, что если спасу этого чувака, то он спасёт тех кто мне дорог. В любом случае, я ничего не теряю. — Ты сделала то, что я считал невозможным, — сказал он. — Ты не просто спасла меня от немедленной казни. Предложила фараону рациональное решение, которое совпадало с его интересами. — Живой враг полезнее мёртвого, — сказала я. — Эта фраза всегда работает. — И он согласился, — продолжил Яли. — Но главное — не это. — Главное, то что ты знала, что в темнице смена караула происходит раньше, чем доклад доходит до самого верха. И что один из писцов… скажем так… любит закрывать глаза, когда выгодно. Я кивнула. — Информация, — сказала я. — Самое надёжное оружие. Пока я и Ментос ехали во дворец, то мы с ним разговорились о страже и его военных заслугах. Тогда он мне и рассказал об этой небольшой проблеме, которой ему нужно было решить. Должна признать, что вне работы Ментос очень болтлив или мне доверяет. Яли откинулся назад и вдруг поморщился, потирая бок. — Единственное, что ты не учла, — сказал он с недовольством, — это что «официальное задержание» включает в себя пару весьма убедительных ударов. Я приподняла бровь и ответила : — О, прости, я забыла добавить пункт «бережно обращаться с идиотом, который добровольно полез под копья». Он хмыкнул: — У меня теперь синяк размером с амбиции фараона. — Значит, маленький, — отрезала я. Он рассмеялся. — Знаешь, — сказал он, — я всё ещё не верю, что ты всё это рассчитала заранее. Я посмотрела на него холодно: — Я не имею права на ошибки, Яли. Однако у меня вопрос, почему это ты вдруг вернулся в мои покои? — Хочу тебе предложить сбежать со мной, — сказал он. — Тебя видимо мало били, раз ты такую глупость предложил, — сказала я, закатив глаза. — Не мало, пока лез сюда ещё несколько синяков появилось и даже царапин, — сказал он. — Я спасла тебя, потому что мне понадобится твоя помощь чтобы вывести пару человек в будущем. Однако, я сражаюсь за Египет, а ты против него, — ответила я. Он сжал губы и холодно смотрел на меня. Наверное, это то что знает, но не хотел этого слышать. Яли Агнор прекрасный актёр, воин и политик, но ему не стоит заигрываться. Встав с моей кровати, он подошёл ко мне ближе и потрепал мои волосы по голове сказал : — Ты очаровательная девушка, Нефертари. Не удивительно, что фараон влюбился в тебя. Через пару секунд, я откинула его руку и посмотрела на него осуждающим взглядом. Он засмеялся и сказал : — Я оплачу тебе за помощь, когда придёт время. Увидимся. Он отвернулся от меня и пошёл к балкону и в последний раз посмотрел на меня, спрыгнул. Сам по себе, он, наверное, неплохой. — Одной проблемой меньше, — сказала я, подойдя к своей кровати и села на неё и тяжело посмотрела на ноги. «Мамочка, папочка... Я так по вам скучаю. Хочу домой и в кроватку, хочу к своим друзьям и на пары. Я не могу тут больше быть, я хочу домой и не понимаю как справиться? Понимаю, что мне грех жаловаться... Самое главное — справится и исправить ошибку. И чтобы Бифету не пришла в голову идея изнасиловать меня. » В мои покои постучали и я сказала : — Да. Дверь открылась и я не смотрела кто зашёл, но судя по шагу — это мужчина. Через пару шагов, дверь закрылась, а я так и не смотрела на него и мне если честно плевать кто это. — Если ты от фараона, то передай что сегодня я к нему не приду, — сказала я посмотрев на мужские ноги, на которых были сандали. — Аэлита, ты наглая малявка безсовестная. Я тебя разве так воспитывал, — крикнул мужчина, и тогда я в шоке подняла глаза на него. Я охренела, нет даже не так... Я ОХРЕНЕЛА. Это не покои, а проходной двор. Увидят знакомые голубые глаза смотрели со злостью и волнением, но меня интересует другое : Как он без проблем попал во дворец? Какого ху... художника он здесь? — И я тебя рада видеть, папочка, — ответила нервно я.