Простое созвучие

Никита проснулся в полдень. Яркий солнечный свет лился сквозь окно. Ник с наслаждением потянулся, чувствуя себя выспавшимся и полным энергии. От воспоминаний о вчерашней ласке внизу живота тут же приятно потеплело. Но затем мозг включился в работу, и события прошедшего вечера возникли в голове. Шатохин подскочил на кровати. Огляделся. Никаких следов присутствия Богдана не было. Тем временем в голове возникла чёткая картина произошедшего: вот он обнажённый лежит на кровати, его тело мягко ласкает Богдан, вот он прикрывает глаза, желая полностью погрузиться в ласку, но, по-видимому, погружается не только в неё, но и в сон. - Боже, какой позор, - проговорил Никита себе под нос, извлекая из шкафа домашнюю одежду. Прежде чем пойти в душ, он включил телефон, бегло пролистал список пропущенных вызовов и сообщений, но от Богдана ничего не было. Зато Ник вспомнил, что вчера ему за каким-то чёртом звонил Ромин. Ничего хорошего от этого звонка он не ожидал. Шатохин написал Кондратьеву, спросив, не знает ли он, что понадобилось Андрею. После чего всё же отправился в ванную. Луговой несколько раз порывался позвонить Никите, но сам не знал, почему так и не сделал этого. После весьма продуктивной встречи с клиентом, Богдан приехал в офис. Золотарева ещё не было, а он хотел переговорить с ним. Написав Гордею смс с вопросом, когда его ждать, Богдан сделал себе чай и включил компьютер. Но не успел он открыть рабочую почту, как зазвонил телефон. Богдан подумал, что звонит Золотарёв, но это оказался Сашка. - Привет. - Привет, Сань. Как дела? - Нормалёк. Ты как? У тебя усталый голос, – заметил Парфёнов. - Не выспался, - признался Богдан. - Поздно от Соньки вернулся? – Луговой вчера сам позвонил Сашке по дороге к Соне и рассказал о её просьбе. Тот посмеялся в ответ и пожелал ему удачи. - Кстати, как всё прошло? - Да, поздно. Ещё и дела кое-какие были. А прошло всё… - Богдан замешкался. – В целом нормально, но все-таки позирование в обнаженном виде - это не моё. - Понимаю, - согласился Саня, и тут же добавил: - Слушай, мы с Игорем и Димоном решили встретиться вечером в спорт-баре, футбол посмотреть. Ты с нами? Луговой на минуту задумался. Вероятно, что после бара Санька предложит продолжить вечер у кого-то из них дома, а это значит, у Богдана будет секс, которого вчера он лишился. А мысли о Никите можно будет отложить до завтрашнего дня. - Да, с вами, - ответил он, неожиданно почувствовав эмоциональный подъем. – Вы будете в «Диком Мустанге»? - Да. Я позже напишу тебе, на сколько мы сделаем бронь. - О’кей. До связи. - До вечера. Но отложить мысли о Никите до завтрашнего дня не получилось. После обеда Богдану пришло от него долгожданное сообщение. Прости за вечер. Чувствую себя, как последний лох. Не знаю, как буду смотреть тебе в глаза. Луговой усмехнулся. Не парься из-за этого. Мне на выручку пришла моя правая рука. И вообще я обещал тебя просто доставить домой. Через тридцать секунду на экране телефона появились слова: Кстати, спасибо за то, что доставил. Не за что. Какие планы на выходные? Буду доводить до ума новые песни. Впереди запись альбома. То есть, для того, чтобы встретиться времени не будет? Ответного смс Богдану пришлось ждать долго, не менее четверти часа. И его содержимое поставило парня в тупик. В воскресенье будет. Как ты относишься к лошадям? Это вопрос с подвохом? Никита прислал ему смеющийся смайлик и пояснение: Нет. Просто хотел предложить тебе покататься верхом. Впервые в жизни получаю подобное предложение. И честно тебе скажу, что такого тесного контакта с лошадьми у меня никогда не было. Я научу. Это не сложнее, чем управлять доской для сёрфинга. Ха-ха. Ну, ок. Я согласен. Вот и отлично. Скинь мне свой адрес. Я заеду за тобой часов в одиннадцать. «Боже, на что я согласился», - сказал сам себе Богдан, после того, как отправил Никите адрес и отложил телефон. Кондратьев перезвонил Нику только вечером и сказал, что Ромин снова поднял тему денег и требует авторские выплаты. - Обчешется, - вспылил Ник. – Авторские только Серёге, а он пусть сосёт. Он на мне и на Кольцове состояние заработал, и всё ему мало. Не нажрётся никак. Фамилия Ромина действовала на Шатохина, как красная тряпка. Появление его на горизонте не сулило обычно ничего хорошего. - Всё, Никитос, успокойся. Ничего мы ему платить не будем, - мягко проговорил Стас. Никита сделал несколько глубоких вдохов выдохов. - Думаешь, он подаст в суд? - Не знаю. Но вполне возможно, – ответил Кондратьев. Он не питал иллюзий насчет Андрея, ибо слишком хорошо его знал. И знал, что когда тому надо, то он ни перед чем не остановится и пойдёт по трупам для достижения своей цели. - Будем решать проблемы по мере их поступления. Мысли о Ромине не дали Никите сосредоточиться на музыке. В итоге он до позднего вечера просидел в саду, потягивая вино и наблюдая за постепенно темнеющим небом. Он думал о ребятах-музыкантах из «Ванильного Неба», вместе с которыми они познали громкую слову и невероятный успех, вспоминал Юрку, своего лучшего и единственного настоящего друга, который погиб у него на глазах через месяц после того, как Ник покинул группу. Подумал, что надо бы съездить на кладбище. Юрка, как и сам он, был сиротой, а поэтому за его могилой ухаживать было некому. Ближе к полуночи он вернулся в дом. Доразбирал чемодан. И лёг спать. А Богдан в это время занимался сексом с Парфёновым. И все мысли о красивом брюнете с ярко-синими глазами и ямочками на щеках выветрились из его головы. Проснулся он от запаха яичницы – коронное блюдо Санька. Потянулся. Настроение было какое-то странное. И он никак не мог понять, что именно его беспокоит. - Проснулся? – в комнату заглянул Сашка. - Угу, - кивнул Богдан. - Завтрак готов. Богдан откинул одеяло, ещё раз потянулся и сел. Взгляд Парфенова жадно прошёлся по его обнажённому телу. - Как насчёт быстрого секса? – услышал Луговой низкий хрипловатый голос любовника. - А яичница не остынет? - Не успеет, - пообещал Саня. И в следующее мгновение завалил Богдана обратно в постель. В его карих глазах горел огонь. И Богдану это нравилось. Остыть яичница действительно не успела. Луговой быстренько сварганил ещё пару сэндвичей, и парни накинулись на еду, словно неделю не ели. - Я сегодня ужинаю с родителями и сестрой, - между делом обмолвился Сашка. - Они решили устроить семейный ужин. - Хорошо, - кивнул Богдан, не глядя на Парфенова. Саня потёр щетину на подбородке. - Я им так и не признался в том, что я гей, поэтому тебя с собой не зову. - Без проблем, Саш. – Богдан допил чай, и стал складывать грязную посуду в раковину. Даже если бы родители Парфенова знали о том, что их сын гей, Луговой всё равно не испытывал никакого желания знакомиться с ними. Он не хотел перехода их отношений в более серьезную плоскость. – Я найду, чем заняться. - Мне уже до смерти надоело скрывать от них свою ориентацию, но и грандиозного скандала я не хочу. Да и спровоцировать у них своим признанием сердечный приступ тоже перспектива не очень, – продолжал то ли оправдываться перед любовником, то ли перед самим собой Сашка. - Понимаю, – кивнул Богдан. Мысленно он уже перенёсся к завтрашней встрече с Шатохиным. И когда они на следующий день встретились с Никитой, Богдан понял, что за чувство терзало его накануне. Это было чувство вины по отношению к Нику. К Сашке ничего подобного он не испытывал ни разу за три года. Он вообще к слову «измена» не относился серьёзно. Но сейчас с удивлением осознал, что то, чем он вчера занимался с Саней, называется изменой. Он не говорил Никите о том, что у него есть другие отношения. Не специально не говорил, просто как-то речь об этом не заходила. Но в то же время он вдруг понял, что не хотел бы, чтобы у Никиты были какие-либо отношения на стороне. И понимание этого его пугало. Больше всего в жизни Богдан не хотел ни к кому привязываться. И тем более, влюбляться. - Почему лошади? – спросил он у Ника после того, как они закончили обсуждать технические характеристики его «Тойоты». - Я рос в селе. С раннего детства носился по полям, так как большую часть времени был предоставлен самому себе. Меня знали и трактористы, и доярки, и пастухи, и конюхи. Именно благодаря последним я и научился ездить на лошадях. Само собой, без седла. - Как же ты маленьким залезал на них? – озадаченно уточнил Богдан. Никита, не отрывая глаз от дороги, широко улыбнулся: - Меня сначала Степан Иваныч - это конюх наш - подсаживал. А затем я запрыгивать научился. Опираясь на лошадь, подпрыгивал несколько раз на месте, затем подтягиваясь на руках, оказывался животом на спине лошади, после сразу перекидывал ногу через круп и выпрямлялся. У меня прыгучесть хорошо была развита, поэтому я быстро наловчился. - А если у меня прыгучесть не очень хорошо развита, - начал было Богдан, но Ник перебил его. - В конном клубе катание только в седле. Я тебе всё покажу, расскажу и всему научу. – Шатохин взглянул на Богдана. Его глаза излучали добро, и Луговой снова сник под чувством вины. - Если не понравится – уедем, - сказал Никита, по-своему расценив помрачневшее лицо Богдана. Луговой положил ладонь на колено Ника и легонько проскользил вверх к бедру. - Я думаю, что понравится, - тихо отозвался он, рассматривая лицо Шатохина, сконцентрированный на дороге взгляд, нос, губы. Захотелось податься ближе и провести по ним языком. Никита слегка повернул голову, словно прочтя мысли Богдана. Не отводя от Ника проникновенного взгляда, Луговой добрался ладонью до его паха, остановившись между ног. - Не заводи меня сейчас, - предупредил его Шатохин. Луговой со вздохом убрал руку. Богдан никогда раньше не посещал конный клуб, поэтому всё для него было в новинку. Никиту же здесь знали, и встретили очень радушно. Он познакомил Богдана с администратором клуба Анной, с инструкторами Славой и Русланом, и с конюхом Яном. - Жак и Камелия уже ждут, - сказал Руслан. Луговой с интересом осматривался, следуя за Никитой мимо конюшен. - Жак - мой любимец, - пояснил Ник. – А Камелия самая спокойная и послушная кобыла. Для знакомства с верховой ездой она идеальна. Богдан увидел, как к ним направлялся молодой человек, ведя под уздцы двух лошадей. Камелия была лошадью светло-гнедой масти, изящная и грациозная с шелковистой гривой и большим пушистым хвостом. Жак же обладал иссиня-чёрным окрасом. Чёрные глаза, кожа, грива. Он был, как смоль. Красивый, стройный. С гладкой и лоснящейся шкурой. Шатохин подошёл к жеребцу. Ласково погладил его по холке. - Ну, привет, красавец. Как же я соскучился по тебе. Конь в ответ ткнулся носом в лицо Никиты. Ник рассмеялся и потрепал его. Затем обернулся к Богдану, который переводил взгляд с лошади на Шатохина и обратно. - Иди сюда. Познакомишься с Камелией. - Камелия очень дружелюбная девочка, - вмешался Ян. – Всеобщая любимица. Богдан, наморщив лоб, подошел к кобыле. Неуверенно похлопал ее по шее. - Это Богдан, - представил его Шатохин. Луговой незаметно кашлянул. - Да, и я впервые вижу лошадь так близко, - проронил он, оглаживая морду кобылы. Камелия ткнулась в ладони Богдана. Обнюхала его. - Готов запрыгнуть в седло? – с улыбкой спросил Никита. - Мне проще оседлать волну, - заметил Богдан. - Вспомни, что было время, когда ты и этого не умел. - Ник обошёл его. – Смотри, берешь в руку оба повода, второй рукой разворачиваешь к себе стремя по часовой стрелке, чтобы не перекрутить. Затем вставляешь в стремя ногу, а руку в это время кладешь на сиденье седла. – Свои слова Шатохин подкреплял действиями. Луговой внимательно наблюдал за ним. - Отталкиваешься от земли, одновременно передвигая руку на противоположную сторону седла, поднимаешься и переносишь ногу через спину лошади. Рукой берёшься за переднюю луку, а вес в это время переносишь на руки, чтобы мягко опуститься в седло. – Никита легко подскочил и в мгновение ока оказался в седле. - И, вуаля, ты на лошади. Вставляешь вторую ногу в стремя и берешь поводья. Всё просто. – Ник взглянул на Богдана и спрыгнул на землю. – Твоя очередь. Луговой потер лицо. Лошадь стояла смирно, и он понимал, что особого повода для беспокойства нет. - О’кей, - решительно кивнул Богдан, подходя ближе к кобыле. Ник стал подсказывать ему последовательность действий и, буквально через минуту, пусть и не очень ловко, Луговой оказался сидящим в седле. - Ого, получилось, - сказал он, переведя дух. - Дело мастера боится, - улыбнулся Никита. Сжав в руке поводья и ухватившись за седло, он поставил одну ногу в железное кольцо, подтянулся и, перекинув вторую ногу, легко запрыгнул на Жака. - Поедем помедленнее. – Богдан крепче взял поводья. Ян распахнул ворота, выпуская их за территорию. - Хорошей прогулки. Ник махнул парню рукой. Они пустили лошадей шагом. День был чудесным. Тёплым, тихим, малооблачным. Над дорожкой витал свежий аромат травы. Лёгкий ветерок шевелил листву, а медовый запах цветущей липы вносил в душу умиротворение. Всё вокруг дышало миром и спокойствием. - Постарайся войти в один ритм с движениями лошади, – проговорил Шатохин. – Когда мы перейдем на рысь, сжимай ее коленями и слегка привставай, упираясь в стремя, чтобы она не подкидывала тебя, как мешок с картошкой. - Давай «рысь» отложим на другой раз. - Как скажешь, - кивнул Никита, одаривая Богдана своей фирменной улыбкой. Лошади шли бок о бок спокойным шагом, и Богдан расслабился, полностью обуздав волнение. Ник время от времени искоса поглядывал на него. - Расскажи мне о себе, - попросил Луговой, когда тот в очередной раз обернулся. – Помнится, ты обещал. - Я не очень люблю это делать, - тихо ответил Шатохин. – В моём детстве не было ничего особо хорошего. Богдан взволнованно посмотрел на него. - Но тем не менее ты смог пробиться на большую сцену, прославиться. - Это только благодаря терпению моего музыкального руководителя и вопреки всему остальному, - твёрдо проговорил Никита. - Мои родители поженились по залёту. Матери было восемнадцать, когда она родила меня, отец же вообще не хотел моего рождения. И чем старше я становился, тем больше бесил его. – Губы парня изогнулись в печальной улыбке. - Причем, мне для этого даже делать ничего не нужно было. Его раздражал сам факт моего существования. Луговой отвел от Никиты глаза, делая глубокий вдох. - Мать всё чаще оставляла меня у бабушки с дедом, чтобы я не попадался отцу на глаза, но в итоге он всё равно её бросил. Нашёл другую, с ребенком. – Ник усмехнулся. Воспоминания разбередили старые раны. Даже по прошествии двадцати с лишним лет он не в силах был понять, как можно отказаться от родного ребёнка и усыновить чужого. – Мама начала пить, - продолжил Шатохин. – В дом стали захаживать разные мужики. Я в такие дни старался сбежать из дома. Не мог видеть ни пьяную мать, ни тупые рожи её собутыльников. Так я и бегал по поселку. Доярка - тётя Клава меня молоком угощала, Степан Иваныч за лошадьми ухаживать научил. Прозвали они меня «горемыка». - А почему к бабушке не шёл? - Жалость к маленькому брошенному парнишке шевельнулась в душе Богдана. Помолчав, Ник ответил: - Так скучно мне там было, - он снова усмехнулся. – Любознательным я рос и свободолюбивым. И благодаря своей любознательности я и курить начал в одиннадцать лет. Интересно же было попробовать, тем более все старшие пацаны в округе курили. Они же меня и самогонкой впервые угостили, но мне это пойло не понравилось. А вот к сигаретам я пристрастился довольно-таки быстро. - Бедный ребёнок, - покачал головой Богдан. - Я справлялся, - сказал Никита. – Если надо было, мог за себя постоять. В словах Шатохина Богдану послышался вызов, но в глазах парня плескалась печаль. - И что было потом? – спросил Луговой, когда пауза затянулась. - Потом у меня появился отчим, - спокойно заговорил Никита. – Им стал один из маминых собутыльников. Он решил взяться за моё воспитание. Пытался поднимать на меня руку, но я ему этого не позволял. Пускал в ход зубы. – Горькая улыбка тронула губы Ника. Богдан вздохнул. - Не переживай. Я старался себя в обиду не давать. – Шатохин метнул на Богдана гордый взгляд. – Но, к сожалению, в лучшую сторону в моей жизни ничего не менялось. – Он умолк. Глубоко вдохнул. – Единственный радостный день был, когда отчим ушёл от моей матери. А потом умер дедушка. У мамы начались проблемы с сердцем. Ей нельзя было пить, но она не слушалась врачей. Через некоторое время понадобилась операция. Её уже в больницу положили, проводили предоперационное обследование, когда она внезапно умерла. Бабушка после этого совсем слегла. Она ещё от смерти деда до конца не оправилась, а тут такое. - И тебя забрали в детдом? - Нет, - отрицательно покачал головой Никита. – Не сразу. Сначала меня приютила двоюродная сестра матери. Бабушка её упросила, и она сделала одолжение. Но я там не прижился. - Тебя обижали? - Нет. – Никита погладил гриву коня. - Просто я же был не мальчик-одуванчик. Мне было десять. У меня уже была своя компания, с которой я и пропадал целыми днями. Иногда школу прогуливал, уроки не делал. В общем, со мной было сложно. И моё присутствие внесло в быт тёткиной семьи полную сумятицу. Поначалу она старалась меня, так сказать, приручить, но когда забеременела вторым ребёнком, то махнула на меня рукой, и от опекунства отказалась. Тогда-то я и попал в детский дом. Правда, перед этим разыскал своего отца, просил его забрать в свою семью. Но он даже слушать меня не стал. Я до сих пор не знаю, за что он так ненавидел меня. Богдан бросил на Никиту полный искреннего сочувствия взгляд. - Он жив? Ник пожал плечами. - Лет восемь назад был вполне себе жив. Он меня нашёл, когда я находился на самом пике популярности. – Шатохин с лёгкой усмешкой посмотрел куда-то в небо. – Точнее, даже не он, а его жена. Сказала, что они с отцом хотят забрать меня в свою семью. Что я, мол, должен расти со своими братьями. – Никита сглотнул. – Я был так зол, ты не представляешь. Со мной как будто случился приступ бешенства, с которым я никак не мог совладать. И, конечно, послал её и послал очень грубо. Не стесняясь в выражениях. Лицо Лугового омрачилось серой тенью. - Меня всегда удивляют такие наглые люди, - прокомментировал он. – Интересно, на что они рассчитывали? - На мои деньги. – Никита сдвинул брови. - Но свои пять минут славы они всё равно получили. - В смысле? - Была по телеку какая-то передача, не помню уже, как она называлась, где обсуждались всякие сплетни, выворачивалось наизнанку грязное бельё и перемывались косточки. Не знаю уж каким образом, но мои родственнички попали туда, и поведали всей стране о том, как они меня любят, что они долгое время не знали, что я попал в детдом, а как узнали, так сразу решили дать мне кров, а я такой-сякой, неблагодарный, не оценил их жест доброй воли. Ты, конечно, понимаешь, что всё это ложь, пиздёж и провокация. У меня даже был порыв рассказать всем свою правду, но потом я решил не связываться. К тому времени я и так подустал от слишком большого внимания к себе. – Шатохин замолчал, а потом посмотрел по сторонам и сказал: - Давай остановимся ненадолго. Богдан кивнул. - Скажи, что мне для этого сделать. - Слегка сожми бока лошади ногами, и плавно потяни на себя поводья. Руки выше пояса не поднимай. И одновременно с этим скажи «стой». Ник спешился и помог Богдану слезть с лошади. - Уф, - выдохнул Луговой, почувствовав под ногами землю, и мягко погладил кобылу по шее. – Хорошая девочка. Они сели прямо на траву. Солнце приятно грело кожу. По небу плыли лёгкие, напоминающие сахарную вату, облака. - Я удовлетворил твоё любопытство? – спросил Шатохин. - Детский дом – это ад? – глаза Богдана были устремлены вдаль. Никита сорвал травинку и сунул её в рот. - Детский дом – это чистилище, где ребенку приходится страдать за грехи родителей. Луговой обернулся к нему. Коснулся пальцами щеки. - Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это. - Ну, ты к этому не имеешь никакого отношения, - отозвался Никита и, потянувшись к Богдану, чмокнул его в губы. - Поедем сегодня ко мне? – сипло предложил Луговой. – Я хочу тебя. Пульс Никиты участился. - Да, я помню, что в долгу перед тобой. - Глупости, - фыркнул Богдан, и обвёл большим пальцем контур его губ. Ник приоткрыл рот, и в следующую секунду Богдан утянул его в медленный, затяжной поцелуй. Ладонь Лугового скользнула между ног Никиты, ощутимо сжала яички сквозь джинсовую ткань. Внизу живота Ника сладко заныло. От смущения и желания он прикрыл глаза. Не отрываясь от губ парня, Богдан начал не спеша массировать его пах. - Господи, что ты творишь, - шумно выдохнул Шатохин, раскрывая глаза и встречаясь взглядом с Богданом. От Лугового веяло такой страстью, что желание Никиты усилилось во стократ. Член затвердел, и Богдан сжал его. - Я могу сделать это рукой, - приглушенно произнёс он. Щёки Ника вспыхнули, а глаза слегка затуманились. - Нет. Не здесь. – Он оглянулся. Лошади неподалеку мирно щипали траву. – Я не против поехать к тебе. Губы Богдана растянулись в улыбке.