Простое созвучие

Подушечкой пальца Луговой обвел узелок соска и втянул его в рот. Никита не смог скрыть овладевшего им желания и отозвался хрипловатым стоном. От томительного жара член Богдана уже давно стал твёрдым и был готов ворваться в тесное нутро партнёра, но парень сдерживал себя, продолжая распалять Ника всё больше, до сладостно-мучительных спазмов, до умоляющих ноток в голосе. И Шатохин умолял, всхлипывал, вжимаясь бёдрами в бёдра Богдана. А тот продолжал дразнить его неспешными, протяжными поглаживаниями. - Не боишься… - Никита облизнул губы. – Что я усну? - Нет, - усмехнулся Луговой и, обхватив запястья любовника, накрыл ртом головку его члена. Тело Ника выгнулось, натянулось струной, требуя большего. Мышцы живота напряглись. Но Богдан, казалось, не замечал этого. Он скользил языком вдоль его члена, вылизывая медленно и сосредоточенно, от головки до основания и обратно. - Я сейчас взорвусь, нахрен, - проскулил Шатохин. – Если ты меня не трахнешь. - Не волнуйся. – Богдан погладил большим пальцем его нижнюю губу. А затем наконец-то надорвал упаковку с презервативом. - Я буду трахать тебя всю ночь. – И в следующее мгновение его член ворвался в жаркое нутро. Возбуждение Никиты достигло предела. Зрачки расширились. Богдан проник языком в его рот, глотая судорожное дыхание, и принялся двигаться, вколачиваясь бёдрами в партнера. Ник судорожно отвечал на поцелуи, потираясь членом о живот Лугового. Тот ускорил темп, чувствуя, как тело Никиты пылает огнём. Да и у самого сил сдерживаться не оставалось, ибо тугое отверстие так плотно облегало член, что всё, что ему хотелось, так это продолжать брать парня быстрее, глубже и жёстче. Шатохин вцепился руками в его плечи, и прикрыл глаза в преддверии оргазма. Нутро его сжалось, и по венам Богдана разлилась вулканическая лава. Нервы под кожей Никиты буквально дрожали. Он отзывался на каждое движение любовника. На каждую вибрацию его тела. И спустя считанные секунды удовольствие его достигло апогея, накрыло с головой и унесло в сладостный, волшебный водоворот. Богдан несколько мгновений любовался оргазмом Ника, после чего, запрокинув голову, сделал еще пару напористых толчков и кончил, накрывая собой тело Шатохина. - Ты потрясающий, - промолвил Богдан, когда эхо оргазма стихло. Никита потянулся. Потёрся носом о его плечо. - Мне хорошо с тобой, - признался он. Близость с Богданом действительно одурманивала. Он опутал его своими чарами, околдовал ласками и поцелуями. Ник и не думал, что после Эрика сможет снова влюбиться. Луговой привстал на локте и обвел кончиком пальца губы Никиты. Его затопило нежностью. Но уже в следующую минуту он с ужасом понял, что это уже не «просто секс», а нечто большее. То, чего он совершенно не хотел. То, чего ему совсем не было нужно. Зазвонил телефон. И Богдан мысленно воздал благодарность звонившему, кем бы тот не был. А был это Сашка. Поднеся трубку к уху, Богдан вышел в соседнюю комнату. После секса Ника разморило. Вставать, одеваться и ехать домой не было никакого желания. Он изо всех сил боролся с внезапно навалившейся усталостью и с желанием хоть на минуточку прикрыть глаза. Парфёнов звонил с предложением встретиться. Он звал Богдана к себе, либо, если тому неохота никуда выходить, готов был приехать к нему сам в течение часа. Предложение Богдану не понравилось. И он несправедливо резко сказал, что занят, и что о встрече надо договариваться заранее, а не так вот с бухты-барахты. Саня в долгу не остался. И сказав: «Перебесишься – звони», - положил трубку. Луговой хмыкнул. Выключил телефон и заглянул на минутку в ванную. Умылся холодной водой и взглянул на себя в зеркало. В голове царили бардак и хаос. Но разбираться с собственными загонами сейчас было неохота. Когда он вернулся в спальню, Никита одевался. - Не хочешь остаться? – спросил он, подходя к Нику и обнимая его. Потёрся носом о его нос. Шатохин подавил зевок. Он едва нашёл в себе силы, чтобы встать. - Обещаю не приставать, - усмехнулся Богдан. – У меня самого задница болит после дня, проведенного в седле. Никита отзеркалил усмешку. - Это с непривычки, - двусмысленно проговорил он. – В первый раз всегда задница болит. Богдан выразительно выгнул бровь. - Я останусь, - сказал Ник. – Только так есть охота, что сил нет. - Это мы исправим, - кивнул Луговой. – Сейчас что-нибудь приготовлю на скорую руку. Или хочешь, закажу доставку? Что ты желаешь? - Я бы от борща не отказался, - протянул Шатохин, покосившись на Богдана. – Твоего приготовления. - Помню-помню, что обещал. – Луговой встретился взглядом с Никитой. – К сожалению, я не знал заранее, что мы продолжим вечер здесь, и поэтому не подготовился. Ник деланно вздохнул и поджал губы. - Приезжай ко мне на борщ в следующие выходные. Шатохин на секунду задумался. - Пожалуй… приеду, - согласился он. - Замётано. А сейчас я приготовлю нам пасту с креветками. Ты не против? - Не против, - улыбнулся Никита. – Я всеядный. Идём, я тебе помогу, только в душ забегу на минуту. Богдан поставил воду для макарон и занялся креветками, а Ник нарезал на половинки помидор черри и тёр на крупной тёрке пармезан. Действовали они слаженно, под работающий фоном телевизор, по которому шёл мистический сериал о двух братьях, охотившихся на всякую нечисть. - Я в своё время подсел на этот сериал, - сказал Шатохин, убирая оставшийся сыр обратно в холодильник. – За пару недель посмотрел три сезона. - А я сериалы вообще не очень люблю. – Богдан слил с макарон воду и добавил черри в сковороду к пожарившимся креветкам. - Хотя, когда по телеку натыкаюсь на что-то интересное, то обычно досматриваю серию. И этот сериал не исключение. - Затягивает, да? Богдан кивнул: - Я в принципе, люблю всякую мистику. Три моих самых любимых фильма: «Ребёнок Розмари», «Сияние» и «Омен», который, конечно же, с Грегори Пеком. - О, да, - поддержал его Никита. - «Сияние», старый «Омен» и «Изгоняющий дьявола» семьдесят третьего года. Я ремейки терпеть не могу. В девяносто девяти процентов получается жалкое подобие, ересь, которую после оригинала смотреть невозможно. - Согласен. Луговой выключил плиту. Добавил в сковороду макароны, перемешал и посыпал сверху сыром. - Ужин готов. - Пахнет потрясающе. - Желудочный сок выделяется? – улыбнулся Богдан, расставляя на столе тарелки. - Угу. Богдан вскинул на него глаза и вдруг залип. Каким же всё-таки красивым был этот парень. Чёрные волосы ещё не совсем просохли после душа, а глаза, при определенном освещении напоминали сапфиры. - Ты чего? – смутился Никита. Луговой не удержался и чмокнул Шатохина в губы. - Ничего. Прости. Он отвёл от Никиты взгляд. А через секунду на лбу у него появилась морщинка. - Всё нормально? Богдан отогнал мысли о Нейтане. Он вообще не мог понять, почему вспомнил о нём именно сейчас. Они с Ником были абсолютными противоположностями. Никита синеглазый брюнет, а Нейтан блондин со светло-карими глазами. Его американский любовник в отличие от Ника был приверженцем здорового образа жизни, не курил, не пил даже лёгкий алкоголь, следил за рационом. Он не мог рассказать Шатохину о Нейтане. Любимом и незабываемом. Открыть дверцу с самыми болезненными воспоминаниями и поделиться ими с кем-либо, было для него немыслимым. Он годами хорошо скрывал свои чувства, и теперь не смог бы поделиться непроходящей тоской по бывшему любовнику. Богдан нацепил на лицо улыбку, разложил по тарелкам еду, наполнил бокалы белым вином и сел за стол напротив Никиты. - Расскажи мне о шоу-бизнесе, - попросил он Ника, когда они легонько чокнувшись бокалами, сделали по глотку вина и принялись за еду. Шатохин вскинул густые брови. - Хочешь узнать всю грязную изнанку? – со смешком уточнил он. – Всё, что скрыто от глаз публики? - Много грязи скрыто? – в голосе Богдана прозвучали нотки заинтересованности. - О-о, полно, - кивнул Никита. - Я когда впервые на их шабаш после сборного концерта попал, то офигел. Мне тогда всего шестнадцать было и я думал, что оказаться среди всех этих народных, заслуженных, королей и примадонн, принцев и принцесс, супер-звёзд и звёзд гламура нашей эстрады - огромная честь. У меня дыхание перехватывало от нахождения среди них, а уж когда кто-то из них обращал на меня внимание, то я тихо сходил с ума от восторга. Элитный алкоголь лился рекой, изысканные закуски подавались в огромных количествах, и вместе со всем этим кокаин, экстази, амфетамины. И секс. Много секса. А знаешь, почему об этом никто не распространяется даже в желтой прессе и даже за большие деньги? – В синих глазах снова промелькнула усмешка. - Потому что почти у каждого друг на друга есть компромат. Стоит только потянуть за верёвочку и вся грязь выльется наружу, запачкав их Версаче, Гуччи, Фенди и Диоры. - И почему я не удивлен? – пробормотал Богдан. - А я, наивный чукотский мальчик, впервые попавший на элитную тусовку, охренел от творившейся вакханалии, - немного натянуто продолжил Никита. – Конечно, не все употребляли и трахались друг с другом, но многие. Очень многие. А я там оказался белой вороной. - Не приняли они тебя в свою творческую богему? Ник фыркнул: - Я сам не захотел. Хватило ума наркоту не пробовать. - Тогда или вообще никогда? – спросил Луговой, изучая лицо Никиты. - Вообще никогда. Только травку пробовал в детдоме, старшаки как-то угостили, и всё на этом. Мне обычных сигарет хватает. – Шатохин посмотрел на Богдана и слабо улыбнулся. - В общем, московский бомонд не считает меня своим парнем. Я для них был выскочкой, у которого в шестнадцать лет гонорары за концерты были едва ли не больше, чем у тех, кто на эстраде уже лет двадцать вкалывал. Но часть этих людей получали деньги по госконтракту, а я сам зарабатывал. У меня званий никаких не было и нет. Возникла пауза. - Так почему ты сбежал от той популярности? – Богдан вопросительно поднял бровь. - Надоело. Устал, – со вздохом пояснил Никита. - Хотел жить нормальной жизнью. А главное - своей. Чтобы никто за меня ничего не решал. - Понимаю, - кивнул Луговой. По этой же причине он сбежал от родителей. Не хотел, чтобы за него решали, как ему жить. - Но после моего возвращения меня стали приглашать и на фестивали, и новогодние всякие мероприятия, и сборные концерты, приуроченные к каким-либо праздникам. – Ник над чем-то поразмышлял и добавил: - Конечно, заслуга в этом моего директора, а не моя. Богдан фыркнул: - Выступает-то не твой директор, а ты. Никита лишь передёрнул плечами. Стас Кондратьев делал всю, грубо выражаясь, грязную работу. Договаривался об интервью, автограф-сессиях, выступлениях, оговаривал гонорары. И всегда защищал его интересы. - И как тебя встретили коллеги по цеху после возвращения? - Нормально. – Шатохин отпил вина. - Я же им больше не конкурент. Залы собираю небольшие, никуда не лезу, не пиарюсь без надобности, всякую хрень не рекламирую, как некоторые. - Отказываешься от лёгких денег? – Карие глаза Лугового пристально изучали лицо любовника. - От лёгких денег зачастую потом тяжело на душе, - хмыкнул Никита. - Если я каким-то продуктом никогда не пользовался, то не могу советовать его кому бы то ни было. Ещё хуже, если все знают, в чём подвох, но в рекламе об этом ни слова. В основном, это всяких банковских вещей касается. Богдан покачал головой. - Скажу как юрист: люди не читают информацию, напечатанную мелким шрифтом, а она самая важная. Это прозвучало убедительно, но на лице Никиты появилось выражение неодобрения. - Человек доверяет рекламе, и тому, кто в этой рекламе снимается. - Так на это и идёт расчёт. Ник тяжело вздохнул. - Поэтому я от таких предложений держусь подальше. Я всегда был и буду честен перед своим зрителем. – Кондратьев уже давно не спрашивал, хочет ли он сняться в том или ином рекламном ролике, ибо знал, что получит решительный отказ. – Хуже съёмок в рекламе может быть только вступление в какую-нибудь политическую партию. Луговой закусил губу, будто раздумывая о чём-то. - А твоя ориентация, - все-таки решился спросить он. – Ты же её скрываешь? - Скажем так, я её не афиширую, - просто ответил Никита. - Гетеросексуалы не кричат же на каждом углу, что они гетеросексуалы. Так почему же я должен сообщать, что гомосексуал? – Эта тема тоже неоднократно обсуждалась со Стасом, и тот советовал ему воздерживаться от публичной демонстрации своей ориентации. «У тебя гастроли в основном по России, а в России люди в большинстве своем не готовы относиться к геям, как к равным, и неизвестно будут ли когда-либо готовы. Поэтому, как говорится, не дразни гусей», - увещевал его Кондратьев и Ник был с ним согласен. - Не должен, - кивнул Богдан. – Но ты публичный человек и нигде не появляешься с девушками. Никита пожал плечами: - На публичных мероприятиях, которых я вообще-то стараюсь избегать, я всегда появляюсь один, и достаточно быстро сматываюсь оттуда. - И в интервью вопросов не задают? - А в интервью я заранее предупреждаю, что на вопросы о личной жизни не отвечаю. Пусть домысливают, что хотят, меня это не особо волнует. - Ну и правильно. Богдан снова наполнил бокалы вином и поднял свой: - Хочу выпить за тебя. Никита озорно улыбнулся: - Тогда я, в свою очередь, выпью за тебя. Бутылка вина, как и тарелки, опустела. Шатохин зевнул, прикрывая ладонью рот. - Спать? – Богдан собрал посуду, и сложил её в раковину. Никита встал из-за стола. - Я помогу тебе помыть посуду. Луговой фыркнул: - Две тарелки и две вилки? Иди лучше умывайся. В шкафчике над раковиной, с правой стороны найдешь новые зубные щетки. Никита потянулся. И, не став спорить, вышел из кухни. Уснули оба, едва их головы коснулись подушек. У Ника успела промелькнуть мысль о сексе, но слишком насыщенный день дал о себе знать, и усталость взяла верх.