Простое созвучие

Никита соскучился по Богдану и буквально дрожал в предвкушении его ласк и поцелуев. Нет, он не забыл про Парфёнова и собирался обязательно прояснить ситуацию на его счет, но сейчас больше всего на свете он хотел заняться с Богданом любовью. Он внимательно оглядел толпу встречающих, но Лугового не увидел. Возможно, тот опаздывал. Всё-таки будний день, пробки… Но в голове, впрочем, пронесся ураган мыслей. Никита отошел в сторону, чтобы не мешаться и полез за телефоном. Через полминуты чьи-то руки обняли его за плечи, а губы ткнулись куда-то за воротник куртки, касаясь шеи. Тело Шатохина пронзил мощный электрический разряд. - Тут люди, - выдохнул он. - Никто не смотрит, - отозвался Богдан, нехотя отстраняясь. – Привет. - Привет, - улыбнулся Ник, и добавил: - Я умираю от желания. - Тогда. - Богдан перехватил ручку его чемодана. – Помчали домой. Ехали они молча. Тихонько играла музыка. Никита отрешенно смотрел в окно. Богдан был сосредоточен на дороге. - В магазин нужно? – спросил Луговой, когда впереди показался торговый центр. - Да. Спасибо, что напомнил, – поспешно ответил Ник. Он напрочь забыл о том, что дома его ждал пустой холодильник. В супермаркете Шатохин быстро набрал продукты и направился к кассе. Богдан следовал за ним. Когда очередь приблизилась, их руки вдруг одновременно потянулись к стойке с презервативами. И, также одновременно смутившись, они отдернули их. - Бери ты, - тихо сказал Никита, проходя вперед. В машине Ник расстегнул куртку, так как печка кочегарила вовсю. - Жарко? – не отводя глаз от дороги, спросил Богдан. - Просто в магазине было жарко, - кашлянул Шатохин, откинувшись на сиденье. Луговой кивнул. Еще несколько минут прошли в тишине. - Я скучал по тебе, - вдруг признался Богдан. Никита повернул к нему голову и закусил губу. - Не веришь? - Не знаю, - честно ответил Ник. Богдан сглотнул. - Я тебе не изменял. Шатохин хотел ему верить. От одежды избавлялись быстро. Раздеваясь, одновременно целовались и беспорядочно сталкивались руками, пытаясь дотронуться друг до друга. Богдан не мог думать ни о чем, кроме как о теле Ника. Ник оставлял поцелуи на его татуировках. И судорожно, торопливо касался его пальцами везде, где только мог. - Если бы ты только знал, как сильно я хочу тебя, - прошептал Луговой. - Я вижу, как сильно ты меня хочешь. – Шатохин красноречиво скользнул глазами по его стояку. - Скажи, как тебе хочется, чтобы я тебя взял? - Мне нравится абсолютно всё, что ты делаешь. От этих слов внутри Богдана поднялась новая волна возбуждения. Он поцеловал его за ухом, затем сместился губами на шею. Никита запустил пальцы в его волосы. - Люби меня… И Богдан любил… Поцелуи его были густыми и вязкими. Ник с трудом сдерживал стоны удовольствия. А Луговой будто впервые исследовал его тело. Дерзко обводил кончиком языка соски, вылизывал пупочную впадинку, поглаживал бёдра. Стоны Шатохина прорвались наружу, вскоре сменившись приглушенным рычанием, а затем шумными выдохами и вдохами. Богдан выдавил на пальцы смазку и проскользнул двумя внутрь Никиты. Тот довольно заурчал. Приподнял бёдра, желая быть ближе. Внутри Богдана всё полыхало от желания взять Ника, но он понимал, что долго ему не продержаться, а значит он может не успеть дать наслаждение партнеру. Свободной рукой Луговой обхватил член Никиты, и принялся ласкать его. По телу Шатохина прошла судорога. Он вытянулся. Прикрыл глаза. И за секунду до бурного оргазма Богдан накрыл ртом его плоть. - Боже… - выдохнул разомлевший Ник. Напряжение Богдана достигло своего апогея. Сил сдерживаться больше не было. Раскатав резинку по члену, он нетерпеливо толкнулся в расслабленное нутро любовника. Задвигался медленно. Тут же поменял угол проникновения, ища нужное положение. Никита застонал, вцепляясь в плечи Лугового. Член снова стал твердеть. Яркая вспышка уже готова была взорваться внутри Богдана, но он невероятным усилием воли удержал себя. Накрыл ствол Шатохина рукой и крепко сжал. Никита выгнулся под натиском желания. - Давай, - тихо простонал он. Богдан принялся двигать ладонью вверх-вниз, и одновременно толкаться в его нутро. Охваченный новым всплеском желания, Никита стал насаживаться на Лугового сам. Тот перестал контролировать себя, инстинктивно начал двигаться всё быстрее и быстрее. В какой-то момент Богдан оперся одной рукой о постель, подхватил Ника под бедра и вторгся в него до предела. Ник вскрикнул и излился в ладонь Богдана. Тот кончил следом, обильно заливая спермой партнера. Шатохин сделал глубокий вдох, стараясь успокоить сбившееся дыхание. - Наконец-то, - прошептал Богдан ему в самое ухо. – Я так скучал по тебе. Никита устроил голову у него на плече и уткнулся носом в шею. Луговой обнял его. Однако через пару секунд Ник вспомнил, что послужило его отъезду в Оренбург, и сердце болезненно сжалось. - Я звонил тебе в тот день, перед тем, как уехать, - сказал он. - Извини, что не ответил. Я, наверное, не слышал звонка, – с сожалением проговорил Богдан. - Я напился после того, как ты уехал. - Ты не ответил, - кивнул Шатохин. – Зато ответил он. Казалось, что Луговой молчал целую вечность. В конце концов, спросил: - И что он сказал? - Я попросил передать трубку тебе, но он ответил, что ты спишь. - Он не говорил мне, что ты звонил, - тихо произнес Богдан. Никита повернул голову и внимательно посмотрел ему в глаза. - У нас с ним ничего не было. – В голосе Богдана слышалась усталость. Ник выдавил из себя улыбку. Он не стал больше задавать никаких вопросов. Он поверил, что Богдан говорил правду. Луговой снова обнял его. Но не успел Никита расслабиться в теплых и крепких руках, как Богдан, прикоснувшись губами к его волосам, проговорил: - Но есть еще кое-что, что я должен тебе сказать. Ник судорожно сглотнул. Его тут же охватило тревожное чувство. По лицу пробежала тень. - Что? – упавшим голосом спросил он. Луговой бросил на него быстрый взгляд. - Послезавтра я улетаю в Штаты. Шатохин сел. - К родителям? - Да. Отец снова звонил. Сказал, что мать совсем плоха. Не знаю, правильно делаю или нет, но я решил поехать. - Я думаю, что это правильно, - осторожно сказал Никита. Богдан пожал плечами: - Надеюсь. Ник внимательно посмотрел на него. - Нет ничего зазорного в том, чтобы сделать первый шаг к сближению. - Но есть вещи, которые не прощаются. На это Шатохину нечего было возразить. Он ведь тоже так и не простил своего отца. Впрочем, тот не особо-то и извинялся. Даже, когда пришел на телевидение, то представил всё так, что непреодолимые обстоятельства не позволили ему забрать сына в новую семью, а сам-то он всегда жаждал воссоединения со своим первым ребенком. - Есть, - кивнул Никита. – Но, наверное, в твоей ситуации надо сделать, что должно, и будь, что будет. Ради себя, Богдан. Ради собственного спокойствия. Чтобы потом ты сам не упрекал себя ни в чем. Ник говорил искренне, но, несмотря на это, на языке ощущался горький привкус. Он понимал, что увидятся они теперь с Богданом нескоро, а он даже не успел толком насладиться им. Сначала сам из-за своей дурацкой ревности сбежал от него, а теперь Богдан вынужден уехать. - Никит… - Луговой обнял его и, будто прочитав мысли, спросил: - Ты дождешься меня? Шатохин обнял его в ответ. Отозвался поцелуем. Жарким. Обжигающим. Переходящим в стон желания. Они снова занялись любовью. Время летело слишком быстро. Рикошетом отскакивало от стен. Напоминало о себе удлиняющимися тенями, луной за оконным стеклом, подступающим рассветом. Им осталось меньше суток, прежде чем Богдан окажется от Никиты за десять тысяч километров. Расставаться не хотелось ни одному, ни другому. Ник показывал Богдану новые песни. После они готовили пиццу на сковороде, пили капучино из кофе-машины и смотрели «На гребне волны». Ближе к вечеру Луговой уехал – ему надо было успеть собраться. Шатохин осушил бутылку вина и выкурил полпачки сигарет. Уснул не сразу. Долго вслушивался в порывы ветра. Ворочался. Думал. Утром взял себя в руки. Почти весь день работал. Отшлифовывал песни для нового альбома. Затем созвонился с Мишкой, потом со Стасом. Марчук должен был приехать в Москву на следующей неделе. А до очередного судебного заседания было ещё десять дней. Богдан прислал сообщение, что долетел нормально и уже скучает по нему. Никита отправил ему в ответ грустный смайл.