Простое созвучие

Луговой остановился в отеле. Приняв душ, он отправился на кладбище, по дороге купив цветы. Могилу Нейтана нашёл сразу, хотя не был у него несколько лет. Кругом царила тишина. Богдан не любил кладбища. Нет, он их не боялся. Просто они приводили его в отчаяние. Каждая могила – это чья-то боль, чье-то горе, чья-то память. Сердце ощутимо сжалось, едва Богдан коснулся ладонью белого камня. Тёплого от солнца. Такого же тёплого, каким был сам Нейт. Он сел прямо на траву, напротив надгробия. И мысленно открыл дверь в прошлое… Беззаботное, залитое солнцем и наполненное смыслом. Спустя два часа, Луговой подъехал к дому родителей. Он не стал заранее звонить и предупреждать о своем визите. Дверь ему открыла незнакомая девушка. В немом вопросе она склонила голову на бок. Богдан представился. Девушка, впустив его в дом, попросила подождать пару минут и скрылась в арке, ведущей из холла на лестницу. Богдан огляделся. В доме многое изменилось. Его мать всегда следила за модными тенденциями в дизайне интерьера и обожала обновлять обстановку дома. - Элеонора Виленовна просит вас подняться к ней, - сообщила встретившая его девушка. – Лев Борисович будет дома через час. Луговой кивнул и направился к лестнице. У двери материнской спальни он замер и прислушался. Из комнаты не доносилось ни звука. Он приоткрыл дверь и вошёл. В тот же момент женщина лет сорока, видимо, сиделка, поздоровавшись с Богданом, вышла из комнаты. Мать полусидела в постели, откинув голову на подушку. Богдан с трудом узнал её. Всегда накрашенная и аккуратно причесанная, сейчас она выглядела бледной своей тенью. Осунувшаяся, с серым цветом лица и с затуманенным взглядом. - Богдаша... – Она протянула к нему руку. – Сынок. Он подошел к ней. - Привет. – Голос Богдана был сух. Он хотел добавить «мам», но так и не смог выговорить это слово. - Я рада, что ты приехал. – На глазах женщины выступили слезы. – Боялась, что не увижу тебя. Луговой переступил с ноги на ногу. - Ты хотела что-то мне сказать? – с места в карьер начал он. Элеонора Виленовна облизала пересохшие губы. В ее глазах появился лихорадочный блеск. - Да. - Я слушаю. - Присядь, пожалуйста. Богдан кивнул и, пододвинув к кровати матери стул, сел на него. Пространство между матерью и сыном стало слишком маленьким, и Богдан почувствовал себя неуютно. - Это касается того мальчика, - едва слышно произнесла женщина. Луговой замер. Он сразу понял, кого имела в виду мать. В комнате повисла гробовая тишина. - Что тебе известно? – выдавил Богдан из себя. Он пытался сдержать поток разных мыслей, которые полезли в его голову. - Твой отец… Это он нанял человека, который устроил ту аварию. Жар змеёй пробежал по позвоночнику Лугового. Признание матери обрушилось на него штормовой волной. И если бы он не сидел, то упал бы. - И ты всё это время знала об этом? – В его глазах блеснула сталь. Элеонора Виленовна сглотнула. Затем дрожащей рукой взяла с тумбочки стакан с водой. Богдан не сделал попытки помочь ей. Отпив глоток, она проговорила: - Я узнала об этом уже после того, как всё произошло. Богдан с трудом переваривал услышанное. Отец собственноручно лишил его счастья. Вынудил пройти через боль и страдания. И мать, зная, что он совершил преступление, покрывала его. - Почему ты не сказала мне, как только узнала? - А какой был бы в этом смысл? Ничего уже нельзя было изменить. Луговой едва не задохнулся от гнева. - Отец совершил преступление и должен был ответить за это! Мать молчала. - Почему же ты сказала сейчас? Совесть решила очистить перед смертью? – Богдан понимал, что говорить так было жестоко, но не смог сдержаться. - Хотела извиниться перед тобой. Луговой мотнул головой. - Нет… нет… Это слишком просто. Чем тогда ты отличаешься от тех, кто по жизни творит всё, что вздумается, а потом ставит свечки в церквях, грехи замаливая? – Богдан старался не замечать тупую боль, разлившуюся в груди. - Да и вообще, вы же с отцом никогда не верили ни в Бога, ни в чёрта. - Я и сейчас не верю. – Женщина вскинула на сына глаза. Больные. Выцветшие. - Просто не хочу умирать с тяжестью на душе. - Я не знаю, как ты представляла себе нашу встречу, но я не могу простить. Вы лишили меня счастья, вы заставили меня пройти через все круги ада… - Голос Богдана дрогнул. - Если бы я знала, что он задумал, то отговорила бы его. - Почему я должен тебе верить? - Может быть, потому, что это правда? Богдан пренебрежительно хмыкнул. - Это твоя правда. Элеонора Виленовна открыла рот, чтобы что-то ответить, но ее взгляд перекинулся на дверь, в проеме которой стоял Лев Борисович. Богдан оглянулся. Его отец приподнял густую бровь: - Рад тебя видеть, сын. - Не могу сказать того же. Мужчина никак не отреагировал на эту реплику. - Спустись, пожалуйста, в мой кабинет. Я через пару минут туда подойду. Пообщаемся. Луговой-младший кивнул, посмотрел на мать и, не говоря ни слова, вышел из комнаты. Кабинет отца, в отличие от самого дома не изменился нисколько. Всё тот же массивный рабочий стол из дуба, книжные шкафы по периметру комнаты, тяжелые бордовые гардины на большом окне. Сколько Богдан себя помнил, окна в отцовском кабинете были постоянно завешены, не давая проникать солнечным лучам. Богдан всегда чувствовал себя здесь неуютно. В детстве в свой кабинет отец звал его, чтобы отчитать за тот или иной проступок, в юности – чтобы высказать, что он не доволен его поведением. Он никогда не поднимал на него руку, но словами мог отхлестать так, что мало не казалось. И сейчас, едва Богдан переступил порог этой комнаты, как тут же ощутил себя подростком, которому предстояло выдержать родительский гнев. - Ты не предупредил, что приедешь, - сказал Лев Борисович, заходя в кабинет и плотно прикрывая дверь. Богдан смотрел на него в упор. - Мать мне всё рассказала, - с натугой сглотнул Луговой-младший. Мужчина сел в высокое кожаное кресло и озабоченно приподнял бровь. - О чём же? - О Нейтане. – Сердце Богдана провалилось куда-то вниз. - А, ты об этом. – На лице Льва Борисовича не дрогнул ни одни мускул. – Не думаю, что стоит ворошить прошлое. – Отмахнулся он. – Есть более важные дела. Богдан ощутил очередной прилив ярости. - Это всё, что ты можешь мне сказать?! Мужчина прищурился. - А что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? – раздраженно проговорил он. – Я просил тебя по-хорошему прекратить ваши отношения. Но ты решил гнуть свою линию. Луговой-младший скрестил руки на груди. - Неужели то, что Нейтан не взял твоих денег, не убедило тебя в том, что они ему были не нужны? Что он со мной не из-за денег и гребаного наследства? - Не из-за денег, - повторил отец отрывисто и холодно. – Конечно. Просто он прекрасно понимал, что оставшись с тобой, в итоге получит намного больше того, чем я ему предложил. - Всех судишь по себе? – Богдан с вызовом смотрел на отца. - Я начал с самых низов и пахал всю свою жизнь, чтобы иметь всё то, что у меня сейчас есть! – вскипел тот. – Всего добился сам! И я не собирался молча смотреть, как ты будешь это разбазаривать. - Мне не нужны твои деньги! – воскликнул Богдан. – Мне никогда не были нужны твои чёртовы деньги! - Это потому, что ты неудачник! У тебя нет амбиций, нет целей! Ты безвольно плывешь по течению. Хотя у тебя были все шансы для успешной карьеры. – Лицо отца выражало разочарование. - Такой как у тебя? – хмыкнул Богдан. – Гордишься, что имеешь прямое отношение к «Биг фарме», которая облапошила весь мир и продолжает это делать? Вы выдумываете болезни, а потом залечиваете людей до смерти, подсаживая их на лекарства. - Начитался всяких теоретиков заговора? – усмехнулся мужчина. Богдан взглянул на отца упрямо и вызывающе. - Сам немного соображаю. - Плохо соображаешь. - Лев Борисович с прищуром посмотрел на сына. Затем потер ладони и встал. Подошел к стеллажу в углу комнаты и, взяв с полки початую бутылку виски, плеснул немного в бокал. Богдан смотрел на него и пытался понять, как можно быть таким бессердечным, бесчувственным, напрочь лишенным эмпатии человеком? И не мог. Он прожил с ним большую часть жизни и не понимал. - Я… я, пожалуй, пойду. – Богдан повернулся к двери. - Прекрасно! – раздалось у него за спиной. Холодно и достаточно резко. – Ты ничуть не изменился. Бежишь, как и всегда. Луговой-младший заколебался на сотую долю секунды. Прикусил губу. И, ничего больше не говоря, всё же покинул кабинет отца. А после и родительский дом. Оказавшись на улице, он полной грудью втянул свежий воздух и проглотил подступивший к горлу комок. Но горький осадок, который осел в его душе от признания матери, он проглотить не смог. Богдан пешком дошёл до отеля. Поднялся в свой номер. Долго стоял под горячими струями воды, смывая с себя высокомерие отца и обреченность матери. А затем набрал номер Никиты, совершенно забыв о разнице во времени. *** Шатохина разбудил телефонный звонок. Пока он тянулся за мобильником, взглянул на электронные часы. Было пять утра с копейками. - Богдан? – Никита прочистил горло и сел в кровати, подсовывая под спину подушку. - Ник… Блин, прости. – Тихо отозвался Луговой. – Совершенно из головы вылетело, что у тебя там раннее утро. - Не страшно. – Шатохин постарался подавить зевок. – Привет. - Привет. – Богдан потер переносицу, затем сжал ее большим и указательным пальцами. – Хотел бы я сейчас обнять тебя, – глухо проговорил он. - Ты как там? Всё хорошо? – по голосу Богдана Никите было понятно, что ничего хорошего. Луговой сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. - Зря я сюда приехал. Мои родители – чудовища. – Он не сдержал безрадостного смешка. - Мне жаль, - вздохнул Ник, - что ты зря проделал такой путь. - Расскажи мне, чем ты занимался? – Богдану не хотелось обсуждать свою ненормальную семейку. Не хотелось говорить об умирающей матери, к которой он не чувствовал ни жалости, ни сострадания, ни о деспоте-отце, которого он ненавидел. - Дописал песню, съездил на интервью для одного журнала, - ответил Шатохин. – Ничего особенного. Всё как обычно. - Ну и хорошо. – Раздражение и злость на родителей постепенно перешли в усталость, и он подавил зевок. - Какая у тебя там погода? Жара небось? - Около двадцати градусов. – Богдан невольно улыбнулся. Никита издал мечтательный вздох. - А у нас минус пять. – Голос его прозвучал грустно. – И снова валит снег. - Потеплело. Я уезжал, минус девять было. - Ты ещё не решил, когда вернешься? - Думаю, на днях. Мне нечего здесь делать. - А как твоя мама? – все же решился спросить Никита. - Выглядит плохо, - коротко ответил Богдан, не желая вдаваться в подробности. Они поговорили еще немного, но уже на более отвлечённые темы. И, договорившись созвониться позже, распрощались.