Простое созвучие

Утро понедельника началось для Никиты со звонка Стаса. - Ты дома? – не тратя время на приветствия, спросил он. - Да, - ответил ничего не понимающий спросонья Ник. – А что? - Я минут через сорок буду у тебя. Можешь пока пошерстить в интернете последние новости о себе, – нервно проговорил Кондратьев и отключился. - Блин, что еще случилось… - пробормотал Шатохин себе под нос. Шерстить новости не хотелось. Он подспудно чувствовал, что они ему не понравятся. Никита сходил в душ. Выпил кофе. И минут за пятнадцать до приезда Стаса всё же включил ноутбук. Искать долго не пришлось. Экс-солист группы «Ванильное небо» и любимец миллионов женщин, двадцати шестилетний детдомовец Никита Шатохин оказался геем. Как рассказал Андрей Ромин – продюсер «Ванильного неба», все романы Никиты были исключительно с мужчинами. А началось всё еще в Оренбурге, когда ему стал оказывать знаки внимания с сексуальным подтекстом Сергей Кольцов… Ниже шли фото, на которых Никита был с Эриком в Мюнхене, с Богданом, выходившим из его машины, с танцором Рябининым в питерском кафе. И еще несколько снимков пятнадцати-шестнадцатилетнего Никиты с Кольцовым. На всех фотографиях Сергей обнимал его за плечи. Вот только объятия эти были дружеские, и даже больше отцовские, но никак не любовные. Комментарии под новостью увеличивались на глазах. Одни писали «Не верю», другие – «Я всегда это подозревала», третьи, но они были в меньшинстве, просили журналистов не лезть в чужую постель. У Никиты моментально пересохло во рту. Пульс подскочил. По коже пробежал холодок. Он был огорошен. Он не мог поверить, что Ромин это сделал. Но больше всего его взбесило то, что тот фактически обвинил Сергея в педофилии. А это была ложь. Низкая, глумливая, отвратительная. Ник захлопнул крышку ноутбука и в этот момент раздался звонок. Вид у Стаса был такой, словно его сейчас разорвёт от негодования. - Я запишу опровержение, - сказал Никита. - Ты не пропустил фразу в тексте «Разумеется, что Шатохин будет всё отрицать»? - Нет, - быстро возразил Ник. – Но я не могу позволить, чтобы имя Кольцова было запачкано этим ублюдком. - А о своем имени ты не переживаешь? Шатохин пожал плечами: - Ромин обвиняет его в развращении малолетних, это посерьезнее, чем просто быть геем. А тем более, он продолжает работать с подростками. Представляешь, какой вред нанесет ему это интервью? Кондратьев не успел ответить, ибо у Никиты зазвонил телефон. Экран высветил имя Кольцова. Ник проглотил комок, подступивший к горлу. Нервно взъерошил волосы и поднёс телефон к уху. Стас наблюдал за ним, прислушивался к разговору, делал знаки руками, и в результате забрал трубку, чтобы поговорить самому. Шатохин, который никогда не курил в комнате, судорожно щелкнул зажигалкой и торопливо затянулся. В его голове крутилось множество разных мыслей, но он даже не представлял с какой стороны подойти к решению возникшей проблемы. - Я поговорю с Аминой, - сказал Кондратьев, завершив разговор с Кольцовым. – Сергей может подать на Ромина в суд за клевету. А что делать с обвинениями в твой адрес, честно говоря, пока не знаю. - Я не стесняюсь того, что я гей, - мрачно бросил Никита. Стас посмотрел на него, как на умалишенного. - Кто твои основные фанаты? Девочки, девушки, молодые женщины. Думаешь, ты им будешь нужен, когда они узнают, что в постели ты предпочитаешь мужиков? –  Кондратьев повернулся к окну, постучал пальцами по подоконнику. Затем кашлянул. – Это скандал. И хвост этого скандала теперь будет тянуться за тобой. - В мире полно геев. – Никита криво усмехнулся. - Среди артистов и музыкантов в том числе. И к ним нормально относятся. - К ним нормально относятся только в кино. И не забывай в какой стране ты живешь. Ник открыл было рот, чтобы возразить, но так ничего и не сказав, сомкнул губы. Как и следовало ожидать, в следующие несколько часов телефон Шатохина разрывался от звонков журналистов. Кондратьев, перед тем, как уехать, настоятельно рекомендовал Никите ни с кем из них не общаться, пока он не решит как им разрулить ситуацию. Ник попытался абстрагироваться от происходящего и заняться музыкой. Однако сделать это было непросто. Несмотря на то, что телефон ему пришлось выключить, страх за Сергея не отпускал. Обвинения в педофилии, хоть и голословные, это слишком серьезно. А если Ромин подкупит кого-то из детдомовских ребят, и те дадут показания против Кольцова? Внутри у Шатохина заныло с удвоенной силой. Он закурил очередную сигарету, чтобы хоть немного успокоить нервы. Но чувство несправедливости всё равно продолжало грызть. *** Богдан возвращался в офис с обеда, когда ему написала Соня: Бонь, привет! Ты случайно не с Никитой? Нет. А что? Вместо ответа Соня прислала ему ссылку на новость о Шатохине. А уже через пять минут Богдан звонил Нику. Но абонент был временно не доступен. - Блин, Никит, какого фига… - Луговой втянул воздух, потом выдохнул, и стал писать ему на электронную почту. Ответа так и не получил. Пожалел о том, что не знает, как связаться с Мишкой или со Стасом. И поехать к нему прямо сейчас он не мог, ибо были еще неотложные дела. И лишь спустя несколько часов, наконец-то разделавшись с ними, он, не заезжая домой, рванул к Никите. Ему пришлось приложить немало усилий, дабы отогнать дурные мысли. Опустошив полпачки сигарет и на две трети бутылку вина, Никита завис в интернете, читая комментарии о себе. Негатива было выше крыши. Причем, переполошились, как фанаты, так и не фанаты. Но еще больше досталось Кольцову. Его требовали отдать под суд, посадить пожизненно, расстрелять. Никиту поразила такая ненависть и жестокость. Не выдержав всего этого беспредела, Ник написал на своей странице в соцсети пост, предварительно отключив комментарии, в котором сказал, что Сергей Кольцов никогда в жизни не домогался ни до него, ни до кого-либо другого. Что интервью Ромина – это наглая ложь, месть за проигранный им суд. Затем он захлопнул крышку ноутбука и невидящим взглядом уставился в окно. Когда к дому подъехал «Форд» Богдана, Шатохин встряхнул головой, не веря собственным глазам. А уже в следующее мгновение Луговой обнимал его. Никита положил голову ему на плечо. И облегченно выдохнул. Давление в грудной клетке ослабло. - Что у тебя с телефоном? – спросил Богдан. - Мне надо сменить номер, - тихо произнес Ник. Луговой почувствовал запах алкоголя. - Как ты вообще? – снова спросил он уже более напряжённым голосом. Никита сделал глубокий вдох. - Я в шаге от пропасти. Богдан сочувственно посмотрел на любовника. В его глазах больше не было солнца. - Я могу помочь? Шатохин оторвался от него. Вымученно улыбнулся и слегка прищурился: - Люби меня. Богдан кивнул. Взял его за руку и повел наверх по лестнице в спальню. Никита сам избавился от одежды и буквально рухнул в объятия Богдана. Ладони Лугового тут же жадно заскользили по его телу. Ник облизал губы и прикрыл глаза. Ему нравилось ощущение пальцев и губ любовника на своей коже. Они помогали ему ни о чем не думать и заставляли стонать. - Давай, - попросил он, падая спиной на кровать. Луговой торопливо разделся. От вида Никиты, раскрасневшегося, с раздвинутыми ногами, полностью раскрытого для него, приятное тепло устремилось вниз живота. То и дело поглядывая на него, Богдан раскатал по члену презерватив. И одним резким толчком вошёл в него. Шатохин вскрикнул. Богдан замер, наслаждаясь ощущением тесноты. Но как только Ник расслабился, коротко кивая ему, начал двигаться. Сначала медленно, но затем всё быстрее и быстрее. Вперед и назад. Вперед и назад. Шатохин влился в его ритм, в его дыхание. Желание полностью завладело им. И всё стало неважным, кроме них двоих. Кроме Богдана, который заполнял собой пустоты его тела и души. Оргазм не заставил себя ждать. Свёл с ума. Ослепил. Но Никите было мало. Он не хотел возвращаться в реальность. - Еще, - шепнул он Богдану, проводя пальцами по мускулистому торсу любовника. И тот снова начал гладить его тело. Выводить на нем невидимые узоры. Дразнить. Пока оба не ощутили новый прилив возбуждения. И они снова занялись сексом. На этот раз медленнее и нежнее. Чувствуя удовольствие друг друга. - Тебе надо возвращаться домой? – спросил Никита, когда сладкий морок всё-таки растворился в вечерних сумерках. - Могу остаться. - Останься. – Ник перекатился на живот. - Слушай, - Богдан поцеловал его плечо. – Не забывай, что у меня юридическая контора, и у меня работают вполне себе достойные адвокаты. Никита вздохнул: - Кондратьев взял это на себя. Мне полагается помалкивать и ждать его указаний. Богдан сел. - А Сергею? Ему не нужен адвокат? Ник выдержал паузу, прежде чем ответить: - Я не знаю. Я даже представить не могу, каково ему сейчас. - Если ему нужна будет помощь, обращайся. Тревога снова начала впиваться в кожу Никиты, и он поспешил избавиться от нее, прильнув к Богдану. Тот обнял его. Позже Богдан спустился на кухню, чтобы приготовить нехитрый ужин и заварить чай. Ник согласился поесть только с ним за компанию. Аппетита не было абсолютно. Кое-как поковыряв яичницу, он выпил полкружки чая и вернулся в спальню. Вскоре к нему поднялся Луговой. - Иди ко мне, - позвал его Никита. Богдан лег к нему, обняв со спины. - Я тебя люблю, - шепнул он. - А где слово «кажется»? – поддел его Шатохин. - Больше не кажется. Я уверен, что я тебя люблю. Никита слегка улыбнулся. Слова Богдана согревали, и от этого делалось хорошо. Перипетии дня утратили часть остроты, горечь затихла. Проснулись они от беспрерывной трели в звонок калитки. Часы показывали 07:22 утра. - Тебя кто-то очень сильно хочет, - хрипло проговорил Луговой. Никита сбросил одеяло и, вскочив с кровати, метнулся к окну. А увидев у ворот машину Кондратьева, сказал Богдану, что это Стас, и пошел вниз, по дороге вспоминая, что телефон вчера он так и не включил. - Какого хрена, Ник? – начал прямо с порога Стас. Вид у него был суровый и мрачный. – Я уже не знал, что и думать. Нельзя же так пропадать. Абонент не абонент, в «телеге» не отвечаешь, на почту не отвечаешь. - Прости, - Никита глубоко вздохнул. – Но ты мне сам сказал с журналистами не общаться, а они мне весь телефон оборвали. - Могу себе представить. – Кондратьев кивнул в сторону кухни. – Кофе угостишь? А то я даже не позавтракал. - Конечно, - кивнул Ник. – Могу что-нибудь приготовить поесть. - Пары бутербродов будет достаточно. Они прошли на кухню. Стас ополоснул в раковине руки и сел за стол. - Доброе утро, - прозвучал рядом тихий голос Богдана. - Доброе, - ответил Стас с вежливой улыбкой, а затем обратился к Шатохину: - Ты мне не сказал, что ты не один. - Не успел, - бросил Ник, нарезая хлеб. – Позавтракаешь с нами? – Он посмотрел на Богдана. Тот покачал головой: - Я, пожалуй, поеду. Никита отвел взгляд. Он не хотел, чтобы Луговой уезжал, но говорить об этом вслух не собирался. Тем более при Кондратьеве. На несколько секунд наступила неловкая тишина, которую в итоге прервал Стас: - Я надолго не задержусь. Просто кое-кто ушел в глухое подполье, и мне пришлось заехать, чтобы удостовериться, что он жив. - Знакомая ситуация, - понимающе кивнул Богдан. Ник одарил обоих натянутой улыбкой. - По этой же причине Богдан оказался здесь вчера, - сказал он Стасу. Мгновение Кондратьев изучал Лугового, после чего проговорил: - Ладно, давайте перекусим, и я поеду по делам. Никита поставил на стол хлеб, сливочное масло, пакет со сливками, открыл нарезку с ветчиной и сыром, достал с полки сахарницу, затем разлил по кружкам кофе. Первые минуты ели молча. Ник периодически поглядывал на Стаса и в конце концов спросил: - Так что там? - Пока ничего. – Мужчина кашлянул. - Если как-то реагировать, давать официально какие-то опровержения, то тем самым лишь получится подлить масла в огонь. А так, поговорят и забудут. Переключатся на что-то другое. В мире шоу-бизнеса постоянно что-то происходит, сам знаешь. Никита посмотрел на него долгим взглядом. - А как же Кольцов? - Я разговаривал с ним вчера еще раз. Будем подавать в суд о защите чести и достоинства. Амина уже готовит заявление. Шатохин неопределенно хмыкнул. Кондратьев допил кофе и стряхнул хлебные крошки. - Займись сегодня сменой номера. Мне нужно, чтобы ты был на связи. - Ладно, - со вздохом согласился Ник. - И еще, не пиши больше ничего на своей странице. Хотя бы некоторое время. Богдан в разговор не вмешивался. Когда Кондратьев уехал, он предложил Никите отвезти его в салон связи. - Тебе не надо на работу? – Шатохин собрал со стола посуду и сложил ее в раковину. - Поеду позже. Синие глаза Никиты наполнились теплом. - Хорошо. Давай съездим. Ближайший салон связи в торговом центре, где «Перекресток». Богдан провел пальцами по его лицу, а затем слегка прикусил нижнюю губу. - Только сначала поднимемся в спальню ненадолго? – Его горячее дыхание коснулось шеи любовника. Ник втянул носом его запах. - Неплохой план, - тихо рассмеялся он. Наверху они занялись любовью. Мягко и нежно.