Простое созвучие

- К сожалению, твое приглашение на концерт в Кремлёвский Дворец отозвано, - спокойно, даже как-то буднично произнес Кондратьев. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем до Никиты дошел смысл сказанного его концертным директором. - Никит… - окликнул его Стас. – Ты слышишь меня? - Офигеть просто. - Ник удобнее перехватил трубку. - Но почему? Это из-за интервью Ромина? - Без объяснения причин. Но вероятно, что да. - Но это же нечестно! – Вспышка эмоций нарушила самообладание Шатохина. - Забудь, - твердо сказал Кондратьев. - Впереди концерт в «Live холле», вот на нём и сосредоточься. - Если орги не откажутся, - хмыкнул Никита. - Не откажутся. Это же коммерческое мероприятие. - В это стране всё возможно, - с насмешкой добавил Ник. Но в его голосе Стас явственно услышал горечь. Закончив разговор, он откинулся на спинку дивана и глубоко вздохнул. Прикрыл глаза, чувствуя, как внутри поднимается злость. Всё происходящее казалось нереальным. Но Стас прав – сольный концерт важнее, да и прибыльнее. Послезавтра генеральная репетиция, а в воскресенье концерт. Ему необходимо быть в форме. Нельзя показывать публике, что что-то не так. Ромин может сколько угодно расшатывать его мир, он справится. Да, Андрей знал его слабые места, но Никите больше не пятнадцать. Он уже может написать свою книгу на тему «как закалялась сталь». - Пойдем со мной завтра в бассейн, - предложил ему Богдан, когда они созвонились вечером. – Вода творит чудеса. Плавание снимает стресс и даёт заряд энергии. Ник глубоко вздохнул, отбрасывая грусть. - Почему бы и нет, - согласился он после короткого раздумья. - Супер! – обрадовался Луговой. – На следующий вопрос я, в принципе, знаю ответ, и всё же спрошу. В шесть утра или в шесть вечера? - В шесть утра я буду похож на дохлую рыбу, - усмехнулся Шатохин. Богдан рассмеялся. - А в шесть вечера - на бодрого дельфина? - Вполне возможно. Час в бассейне пролетел незаметно. На счастье Ника, народа было совсем немного, и они с Богданом в волю дурачились в воде. Сначала устроили догонялки, а затем соревновались, кто быстрее проплывёт дорожку определенным стилем. Баттерфляй у Никиты вообще толком не получался, но зато брассом он опередил Лугового два раза из трёх. - Ну, как настроение? – поинтересовался Богдан у Шатохина, когда они направлялись в раздевалку. Ник, помедлив, улыбнулся. - Ты был прав, - ответил он. – Чувствую себя лучше. - А хочешь… - Богдан понизил голос и наклонился к уху любовника. – Почувствовать себя совсем хорошо? Шатохин облизнулся и прикусил губу. - Подумай, пока душ будем принимать, - также тихо добавил Луговой. Секс с Богданом был бы отличным финалом этого вечера и прекрасным заделом на следующие два дня. Поэтому, конечно же, Никита с удовольствием поехал к нему. По дороге они заскочили в пиццерию, чтобы взять с собой пиццу, ибо есть хотелось зверски. Пицца даже не успела остыть, настолько быстро парни разделались с ней. И тут же переместились в спальню. Там уже торопиться нужды не было. Они долго целовались, прерываясь лишь для того, чтобы перевести дыхание. Медленно раздевали друг друга. Трогали, гладили, ласкали.   Никита пытался задержаться в моменте. Раствориться в нём. Налюбить впрок. Надышаться Богданом. Впитать его в себя. В свою кожу. И как можно дольше не возвращаться в реальность. Богдан чувствовал настроение Ника. И пытался сделать всё для того, чтобы на душе у него стало легко и свободно. Пусть и всего лишь на время.  После секса Шатохин провалился в безмятежную пустоту, а Луговой просто лежал рядом и легонько поглаживал его. Но, как говорится, перед смертью не надышишься. Настал новый день, и Никите всё же пришлось возвращаться в реальность. Впрочем, генеральный прогон концерта прошёл без особых катаклизмов. Никто из участников балета не говорил о скандале вокруг Шатохина, никто не упоминал об интервью Ромина. Да и не до этого им было. Анна Духнич была строга и не отпускала своих подопечных до тех пор, пока каждый номер не был доведен до совершенства. Тем не менее , несмотря на требовательность этой женщины, Никите импонировали ее профессионализм и сумасшедшая заряженность на результат. От неё исходила удивительная по силе положительная энергетика. - Ты просто не в её команде, - сказал Рябинин, когда репетиция всё же закончилась, и они курили на улице. Точнее, курил Ник, а Алексей пил кофе, купленный в кофейном автомате. - Может быть, - пожал плечами Шатохин. - Духнич никогда никому никаких поблажек не делает. – Рябинин покрутил стаканчик в руках. - Будет доводить программу до совершенства, пока все с ног не свалятся в прямом смысле этого слова. - Я заметил, - усмехнулся Ник. - Ну, вот. Девчонок за лишний вес может отчитать так, что они пару дней вообще боятся к холодильнику приближаться. - И всё-таки не уходят же? - Не уходят, - согласился Алексей. – Попасть в «Аврору» престижно. А уж в основной состав и подавно. - Я рада это слышать, Лёша, - раздался рядом с ними голос Анны. Шатохин и Рябинин синхронно повернули головы в ее сторону. Алексей растянул губы в широкой улыбке. - Я, пожалуй, пойду, - сказал он. – Время уже позднее, а у меня режим. - Хорошее решение, - кивнула женщина, окинув Рябинина многозначительным взглядом. Рябинин бросил Никите: «До встречи», и направился в сторону парковки. Ник докурил и отправил окурок в урну. - Мне тоже пора, - он слегка улыбнулся. - У тебя есть пара минут? – обратилась к нему Духнич. Первым порывом Никиты было ответить:  «Нет», он чувствовал, о чём именно будет говорить Анна. Однако это выглядело бы грубым, и он кивнул: - Да. Женщина внимательно посмотрела на него. - Я читала интервью Ромина. Ник болезненно поморщился. Взгляд потух. Уголки его губ напряглись. Вряд ли Духнич собиралась объявить ему об отказе участвовать в концерте, ибо тогда не было бы сегодняшней изнурительной репетиции, но вот выслушать о себе много нелицеприятного Шатохин приготовился. - Я не могу сказать, что понимаю, как ты себя чувствуешь, - продолжала между тем Анна. – Но могу сказать, что догадываюсь. Я достаточно хорошо чувствую людей. Никита быстро скользнул взглядом в сторону. Прикусил нижнюю губу. Что он мог ответить? Оправдываться не хотелось, да это и не имело смысла. Впрочем, последующие слова женщины удивили его. - Зачем обращать внимание на людей, в которых живут одни глисты? Ник робко улыбнулся. - А я уже был готов к тому, что вы откажетесь от выступления. Анна просверлила его взглядом. - Недооценивай меня, мой мальчик. Я профессионал своего дела. Слухи и сплетни – это последнее, что меня волнует. А заговорила я об этом лишь потому, что вижу как тебя оно грызет. – Женщина снова пристально вгляделась в лицо Шатохина. – Твоя карьера музыканта была стремительной. Да, некая заслуга Ромина в этом есть, но это не даёт ему повод уничтожать тебя сейчас. И ты не смей сдаваться. Уважай себя и не принимай близко к сердцу комментарии каких-то диванных критиков, которые в своей никчёмной жизни вообще ничего не добились. Запомни, хрен, положенный на мнение окружающих, обеспечивает спокойную и счастливую жизнь, – заключила Духнич без намека на улыбку. Но в следующую секунду подмигнула ему. Уголок губ Никиты пополз вверх. - Точно, - выдохнул он. Что-то в его душе отпустило. Словно пружина разжалась. Концерт Никита отыграл на разрыв аорты. Как будто он был последним. Он держал зрителя на протяжении двух с лишним часов, не отпуская ни на секунду. Они пели, танцевали, аплодировали. Они признавались ему в любви при помощи шикарных букетов и подарков, коими к концу концерта была завалена сцена, что с правой, что с левой стороны. Они не хотели отпускать его и вызывали на бис четыре раза. Напоследок Ник поздравил всех с приближающемся днём Победы и исполнил песню «Тёмная ночь». Кавер известнейшей песни зрители оценили. «Спасибо!» и «Браво!» неслось со всех сторон.   Шатохин отдал публике всего себя. Он тонул в атмосфере любви. Черпал уверенность в неукротимой энергии своих поклонников. А номера с шоу-балетом вызывали ещё большее ликование. Это был триумф. - Работать с тобой одно удовольствие, - сказала ему позже Анна Духнич. Услышать похвалу от этой женщины Шатохину было очень приятно. Тем более зная, что снисходительность ей не свойственна. - Ты превзошел самого себя, - проговорил Стас, заключая в объятия своего подопечного. – Не знаю, что этому поспособствовало, но я горжусь тобой. - Я тоже приложил к этому руку, - напомнил о себе Марчук, улыбаясь. – Даже две. - Несомненно. – Кондратьев попытался притянуть к себе и его, но Мишка увернулся. - Да ладно, шучу. Ник реально сотворил сегодня чудо. Я уже вижу заголовки завтрашних газет: «Концерт экс-солиста «Ванильного неба» в «Live холле», имел оглушительный успех». Шатохин скривил губы: - Скорее всего, они напишут «гей-экс-солиста». - Тьфу на тебя, - фыркнул Мишка. Никита взял бутылку минералки и, открутив крышку, хотел было поднести её ко рту, но не успел. На его шее повисла Соня. - Шикарно, Ник! Прекрасный концерт! Я все ладони себе отбила. - Спасибо, - Шатохин искренне улыбнулся девушке, а его взгляд уже остановился на Луговом, появившемся в дверях. – Выбирай себе букет. – Он кивнул на гору цветов. У Соньки загорелись глаза. - Боже, - она трогательно прижала ладони к подбородку и восторженно воскликнула: – Какая красота! - Хочешь, все тебе отправим? – с улыбкой предложил Мишка. - Да я была бы счастлива, но боюсь, что тогда мне негде будет спать. - Или ты задохнешься от запаха такого количества цветов, - предположил Богдан, направляясь прямиком к Нику. Он уверенно притянул музыканта к себе. Потёрся щетиной о его гладко выбритую щёку. А затем поцеловал в губы. Теплое, неизъяснимо прекрасное ощущение накрыло Никиту. - Я за ночь с тобой отдам всё на свете, - прошептал Луговой. - Я отдам тебе все ночи. Безвозмездно. Стас кашлянул. - Ребят, тут совсем рядом шастают журналисты. Парни разжали объятия. У Никиты вырвался раздраженный стон. Он несколько долгих секунд смотрел на Кондратьева. - Можно подумать, что они напишут что-то новое, - наконец проговорил он. - Никит… - вздохнул Стас. - Ладно-ладно. – Шатохин стянул с себя футболку. – Я в душ. Мне еще автографы раздавать.