filth

      Меня накрыла темнота, что за считанные секунды сковала каждую частицу меня, дыхание спёрлось, а пространство вокруг начало сужаться. Еще пару мгновений назад вокруг была блажь, но вдруг что-то резко потянуло меня вниз, на самое дно, заставляя очнуться. От резкого подъема голова немного закружилась, вокруг всё было белое, совершенно не похожее на те ободранные бордовые обои мотеля, которые окружали меня каждый день. Этот антураж был тем, где я жила раньше, до того, как оказалась на территории Сайда. Ещё большая паника завладела рассудком лишь от воспоминаний, где я была подопытной, а моё тело терзали. Вот и сейчас от осознания, что всё вернулось на свои круги ада, хотелось биться головой об стену. Что было совершено мною, раз судьба такая, что меня кидают в агонию? Это проклятое место выжжено на сетчатке глаза, оно уже под кожей, как и эти глумящиеся образы врачей, считавших себя выше всего.       Стоило резкими движениями, которые больше сработали на автомате, отодвинуться к стене, как нежные ладони придвигают меня к себе, а потом слышится голос мамы. Я не до конца осознаю это, поворачиваюсь на голос и вижу её, она улыбается с той теплотой, присущей лишь одной ей. Не могу разобрать ни слова, что та произносит, хочу лишь насладиться моментом подольше, старясь игнорировать тот факт, что каждый раз после объятий меня силком тащили в кабинет 731. Хочется продлить сладкую иллюзию подольше, растянуть этот момент, но не судьба. Вспоминаются моменты, где мама отдавала в руки этим извергаем, поджимая губы. Всё, что она делала в такие моменты — слабо улыбалась, кивая уже не мне. Тогда это не имело никакого значения, но сейчас, в очередной раз задумываюсь о том, почему та сдалась так легко?       — Маша, скоро твоя очередь.       Звучит как приговор. Как пощёчина.       Чувствую, как конечности леденеют, ладони потеют, а сердце начинает биться в тысячи раз быстрее. Перед процедурой в кабинете мама всегда говорила эту фразу. Жизнь в мотеле, где у меня есть друзья, есть работа и каждый день я чем-то занята нравится больше, чем происходящее сейчас. Возвращаться в пристанище настоящих мучителей не было никакого желания, как и жить в круговороте боли. Если ради того, чтобы освободиться, нужно закончить с собой, то я готова. Находясь рядом с мамой, не ощущаю защиты, лишь легкий шлейф тепла, что отголосками напоминает о доброте. Смотреть в глаза любимого человека, единственного, что казался безопасным материком, но уже сомневаясь в этом, — страшно.       Невольно дёргаю плечом, отстраняясь, зажмуриваюсь, снова страшно и чувствуется волнение. Нет ни малейшего желания здесь находиться, отскакиваю от нее, ловя непроницаемые взгляды. Спотыкаюсь, пытаясь встать с койки, цепляюсь за одеяло и ощущаю истерику, что подкрадывается из-за темного угла.       — Маша! — слышу издалека.       — Блять, Маша, очнись! — уже ближе раздается, а тело бьется в агонии.       — Открой глаза!       И я это делаю.       Осознание приходит не сразу: сначала страх, что был со мной всю дорогу, отпускает из своих объятий, а после и разум проясняется. Вижу перед собой взволнованную Кристину, чьи руки мелко подрагивают. Быстро оглядываюсь, сразу же цепляясь за знакомые обои, за кровать с грязным матрасом, за то самое окно, из которого пыталась выпрыгнуть. Вся обстановка кажется знакомой, здесь нет спёртого аромата медицины, нет белых стен, а вместо мамы передо мной испугавшаяся Крис. Только сейчас понимаю, что нахожусь на полу в самом углу комнаты, где недавно видела паука, сразу же вскакиваю, отшатываюсь от девушки. Нахожу опору в виде стены и начинаю восстанавливать дыхание, всё это время Крис молчит и смотрит теперь холодно. Снова напоминает мою повседневность.       Не сразу до меня доходит то, что из носа капает кровь, лишь проследив за взглядом Воронцовой (случайно узнала фамилию во время обеда, тогда друзья над ней шутили), натыкаюсь на испачканную футболку и заляпанный пол.       — Запрокинь голову. — командует девушка.       — Наоборот нужно наклониться, иначе я могу задохнуться. — что-то удается промямлить.       — Как жаль, что ты догадалась. — мельком смотрю на неё, одаривая максимально недовольным взглядом. — Не пялься, извращенка.       — Я не…       — Просто заткнись, Манюня.       Именно это и пришлось сделать.

***

      Честно, вряд ли у меня получится признаться, в какой момент жизнь покатилась по наклонной. Изначально выросшая в роскоши девочка не думала о том, как выживать в этом страшном мире, ей нравилось быть привилегированной, ощущать некую власть в своих детских ладонях. Крохотные ростки деспотичной натуры, вложенные словами заботливой матушки, превратили крохотный сосуд в самое настоящее чудовище. Кошмары, мучившие меня, оказались прошлым, в котором главного палача играла девочка в лице меня. Откровение, которое пришлось осознать ночью в крепких объятиях Кристины, ударило со всей силы по солнечному сплетению, снося с ног, это неприятное липкое озарение напомнило о тех днях, где я была агрессором. Моя милая младшая сестра, которая всегда страдала от моих мук, стала моим проклятьем.       Русые волосы девочки были полной противоположностью моих каштановых, как и нашей матери, думаю, она была копией отца. Имя, словно что-то запретное, было вычеркнуто из моей головы, как и её образ. Только короткие совместные моменты, в которых она плачет из-за моих слов. Это не хотелось помнить, это желательно забыть и не вспоминать никогда, потому что это не я. Не укладывается в голове! Допускать мысли, в которых причиняю вред другому человеку, нельзя, сейчас это звучит как мантра. Страх, рождённый из собственных мыслей, побуждал к действиям. В моём случае это означало, что теперь моё прошлое больше не под замком, существует ключик, способный отворить дверь. Сейчас нет догадок, как именно он нашелся, но с каждым прожитым днём в мотеле, где за стеной Сайд, спрятанное сияние начинает гореть с каждым разом всё ярче.       Сглотнув вязкий ком в горле, пересиливаю себя и иду на работу. Кристина ушла где-то полчаса назад, как и всегда молча, это было практически беззвучно, в тот момент я уже не спала. Навязчивые мысли прошлого тянули на себя, а то яркое сияние призывно выглядывало из-за приоткрытой двери. Оказавшись в этом месте впервые, мне хотелось одного — вспомнить, за что меня ненавидят, чтобы не мучаться в неведении. Как только память крошечными деталями паззла начала возвращаться, единственное, чего хотелось — позорно захлопнуть дверь и убежать. Вместо этого нужно соскребать остатки себя, начиная привычный день: работа-сон и так постоянно. Образ нежно любимой мамы начал расплываться, сегодня она виделась не так чётко, всё же тот ослепительный свет затмевал всё.       Игнорируя ноющую головную боль, наконец выхожу из комнаты и иду на работу. Первым делом нужно поговорить с Толиком, потому что хотелось ощутить его поддержку. Этот человек был первым для меня, кого я узнала, только открыв глаза, у нас за всё время образовалась связь. Мы понимаем друг друга лучше остальных, как-то раз прячась от всего неприятного, он помог мне расслабиться и угостил крепким алкоголем. Уже за двадцать минут мой рассудок помутнел, у меня получилось ощутить лёгкость. Толик тоже стал более сговорчив и поделился, что считает меня своей родственной душой и я его шанс для путевки в рай. Мне показалось это бредом в тот вечер. Но было бы глупо отрицать нашу связь, хоть он и был близок с Алисой, чаще всего он делился переживаниями со мной. Другу нравилось делать вид, что он простой парень, у которого нет планов на жизнь, цели себе не ставит и живёт, лишь бы подставить зад Мустафе, разрушая супружескую идиллию.       Я знала, что он не такой, но каждый раз, слушая чужие грязные сплетни, которые порочат друга, хотелось возмутиться и отстоять его честь. Каждый раз нужно было одёргивать себя, прикусывать язык и молчать. Недовольством я могла лишь усугубить положение, которое и так было шатким в обществе ублюдков, которые только и мечтали о провале; что однажды не сдержусь и выскажусь, а они воспользуются этим. Даже, если и приходилось сглатывать ком обиды, у меня получалось контролировать себя, позволяя лишь изредка кидать взгляды, наполненные неприязнью. За это вряд ли кто-то решится на конфликт, большинство уже были осведомлены о тесном общении любовника Мустафы и его подружки, которой он выбил место. Не самое роскошное: старая заправка, где чистота поддерживается только благодаря мне, потому что было некомфортно находиться там. Сейчас это место выглядит просто прекрасно, что не может не радовать. Вот только чистотой не изменить местных людей, которые как бы не старались выглядеть более прилично, в душе оставались гнилыми.       В последнее время раннее утро было покрыто темнотой, сумерки приходили на замену всё быстрее, толком насладиться лучами солнца не получалось, но это не сильно огорчало меня. Пасмурная погода, длившаяся последние недели, радовала, принося спокойствие на душе, которого так сильно не хватало. Я точно не могу сказать, в какой момент тёплый ветер, скрашивающий вечера, сменился на каждодневные дожди. На смену ветровки пришла тёплая куртка, вместо потрёпанных временем кроссовок пришли прочные ридинги, в своё время Толик с Ритой помогали с одеждой, Рита брала у знакомых с работы, а друг или покупал у других, или менялся. Изначально мне не хотелось брать, потому что это не моё, но с заморозками ко мне пришло понимание, что без сезонной одежды работать не получится, а из этого вытекает то, что я лишусь комнаты в мотеле. Пришлось переступить через себя, постоянно предлагать помощь и уточнять, как можно возместить доброту. Только сбежав в одном белом халате, взяла потёрные спортивные штаны Толика и надела его свитер с огромной футболкой (у меня было предположение, что до этого она принадлежала Мустафе). Большего и не смела просить, боясь увидеть в глазах презрение или разочарование, но у друзей было другое мнение.       И на сегодняшний день у меня была необходимая одежда ещё с прошлого года. Теперь, когда близилась зима, особой нужды в вещах не было, что не могло не радовать. И хоть никто не просил ничего взаимен, я не могла никак не отблагодарить их, решив сделать сюрприз, спросила у Алисы, какие у них предпочтения, взяла выходной. Полдня были потрачены на приготовления под жестким руководством Алисы, подруга помогала советами, но не вмешивалась в сам процесс готовки. Как бы тяжело не было, конечный результат удовлетворил и меня, и друзей.       — Как и всегда, за десять минут. — послышался насмешливый голос Толика. — Маш, признайся, внутри тебя часы с будильником? Я ещё не встречал людей, которые приходили больше года в одно и тоже время, ни минутой ни позже, ни раньше. Поделись секретом, мне это жизненно необходимо. — открывая магазин, гундел друг.       — Чтобы член стоял всегда по строю ровно или хочешь научиться кончать не за три минуты? — не скрывая сарказма в голосе, спросила Рита, пришедшая вместе с Алисой.       — Да, хочу, чтобы стоял четыре минуты. — закатив глаза, отвечает Толик. — Алиса, приготовь нам с Машенькой завтрак.       — А слабо не прикрываться Машей? — придерживает дверь Рита, помогая Вознесенской.       — Маш, защити меня! — умоляюще смотрит на меня друг, а я не могу ничего ответить. Вновь ощущение бесполезности.       — Я и правда голодна. — немного вяло отвечаю.       — Хорошо, сейчас что-нибудь приготовлю.       Толик обиженно запыхтел, испепеляя взглядом сестру. Он всем своим видом показывал, насколько недоволен этой ситуацией, что сказанное Алисой оскорбило его. Только Вознесенская-старшая лишь закатила глаза на это представление. Слишком хорошо его знала, за все годы, проведённые в детдоме, где нужно было выживать, девушка стала хорошо разбираться в характере брата. Несмотря на свое щуплое телосложение, высокий рост и смазливую внешность, Толик умел подмазаться к воспитателям. Многие его обидчики получали выговор или были изгнаны, что приравнивалось к смерти. В такое время дети без семьи не были никому нужны, от них избавлялись, как от скота, или продавали. Нетрудно догадаться, что с ними было позже. У парня не было друзей, но однажды с ним сблизился мальчик, который на год был старше, и, вроде как, они ладили. Подробности мне неизвестны, но в какой-то момент их отношения испортились, сам бывший друг был исключен. Никто не знает, жив он или нет, но уходил тот, проклиная брата с сестрой. После произошедшего Алиса относилась к младшему брату с недоверием, даже настороженно.       По прошествию нескольких лет отношения у них так и не наладились, несмотря на это они всегда были друг за друга. Толик часто подшучивал над ней, иногда перегибал, но Алиса всегда относилась снисходительно. Никто не лез в эти сложные, запутанные отношения, знали лишь то, что им позволяли.       — Ты так строга ко мне. — недовольно говорит Толик, скрываясь за дверью.       — Потому что тебя нельзя баловать, сразу на шею садишься. — не оставив без ответа, едко отметила Алиса.       — Я был рожден, чтобы меня баловать, пока я сижу и радую мир своим очарованием. — по-ребячески, высовывает язык Толик, дразня старшую.       — Создатель, сколько же в тебе необоснованной спеси. — не смогла промолчать Рита, влезая в разговор.       — Она обоснована.       Я не была вовлечена в эту перепалку, не особо следила за друзьями, лишь обрывками удавалось услышать. Мысли в основном полны собственными переживаниями, что зародились где-то внутри меня, как бы сильно не сжимала свою руку, вернуть внимание к происходящему не удавалось. От собственной беспомощности хотелось забиться в угол, но удалось лишь сесть на стул, смотря на друзей, нельзя было привлекать ненужное внимание. У меня хорошо получалось выдавливать улыбку из себя, кивая на громкие возгласы Толика, который возмущался, несмотря на то, что Алиса была уже у себя в кафе. Сидевшая возле меня Рита только посмеивалась, изредка поглядывая на меня, и я готова поклясться, она не верила мне.       — Как можно постоянно меня обижать? — ещё пару минут и у него точно из ушей пойдёт пар.       — Тебя-то обидишь. — стучала длинными ногтями Рита, задумчиво поглядывая на дверь. — Давно не было Варваров, это пугает.       — Уже скучаешь по своей хабалке? — гадко смеется Толик, присаживаясь третьим за стол.       — Обязательно быть таким мерзким? — морща нос, интересуется Рита, сразу же переводя внимание на нахальное лицо друга.       — Без меня у вас было бы тухло, да, Машенька?       Проигнорировать вопрос друга было бы невежливо, тем более сейчас своё внимание с диалога ни на что другое переключить не получалось, я прекрасно осознавала, что придётся участвовать в разговоре. Натянув улыбку, которую пыталась сделать максимально убедительной, в душе надеялась, что у меня получится быстро стать неинтересной.       — Ты самая настоящая звёздочка, Толик. — я и правда так думала.       — Только ты любишь меня! — парень поднялся со своего места и крепко обнял меня.       Не знаю, как описать это чувство, всё произошло быстро и неожиданно, что у меня не получилось сразу понять, поэтому разлившееся тепло внутри согревало. Так уютно, потому что даже мимолётно, но у меня получилось ощутить свою нужность. Недолго думая, протягиваю руки в ответ, обнимая его.       — О, Создатель, какая картина. — говорит Алиса, ставя возле нас тарелки с кашей, убирая поднос.       — Ура, еда! — довольно хлопает в ладони Рита.       После этого все начинают завтракать, забывая, о чём спорили всего пару мгновений назад. Каждый раз удивляюсь тому, с какой легкостью у них получается переключаться с одной темы на другую. Благо, это мне только в плюс, особенно сейчас. Думаю, многие уже привыкли к моей замкнутости, как бы я не пыталась выйти из зоны комфорта, у них получалось понять, не осуждая. Только с их помощью у меня получалось открываться, иногда вливаясь в разговоры друзей.       Как только я оказалась здесь, ни у кого не получалось разговорить меня, лишь редкие диалоги с Толиком спасали, именно он научил меня всему, периодически разговаривая с Ритой, которая помогала раскрыться. Алиса чаще всего находилась рядом, безмолвно помогая научиться ориентироваться и сдерживаться, Вознесенская хотела, чтобы я научилась отвечать обидчикам, но у меня не было такого стержня.       — Моей Марго так мало нужно, чтобы насытиться. — звучит неприятно-знакомый голос Агнии, которая нагло врывается в магазин.       — Жалко, что тебе для развития понадобилось слишком много, раз ты не потянула. — мило улыбнулась Рита.       — Моя девочка такая злая. — посылает воздушный поцелуй Агния и садится на стул возле другого стола.       Мне было не по себе от того, что здесь находилось Варвары, да, без своего лидера, но Никин фантом ощущался везде. Как бы не хотелось оттереться от грязи, в которую та окунула, это липкое ощущение преследовало меня. Открывая глаза, я думала о том, что грязные руки касались, а чужой рот соприкасался с кожей. Сколько бы времени не прошло, разум отторгал это. Каждый раз приходилось вспоминать о том дне, когда тоже самое делала Кристина, но в голове не было красного сигнала. Вероятно, наше времяпровождение сыграло свою роль. Как бы мне не хотелось отрицать, только себя не обманешь. Что-то внутри, сломанное действиями людей из прошлого, периодически оживало, стоило Кристине оказаться рядом. Даже образ той девочки переставал напоминать об ошибках.       — Иди к своей хозяйке, шавка. — не унималась Рита, сжимая в руке пластмассовый стаканчик.       — Ты наглеешь. — злилась Дая (Кристина вскользь упомянула их имена, но у меня получилось запомнить). Они с Агнией состоят в близких отношениях, это было видно каждый раз, стоило пройти мимо них.       — А вот и хозяйка очнулась. — саркастично отмечает Рита.       — Да ты… — вырывается возмущение из неё, заставляя на этом порыве подняться. Её приёмная сестра, Тая, с которой тогда целовалась Кристина, быстро среагировала и оттащила девушку.       — Ладно, хватит. — тяжело вздохнула Агния и отвернулась от нас. — Скоро придет Ника, нужно всё обсудить.       Когда я услышала знакомое имя, по моему телу пошла волна дрожи, сидевший рядом Толик положил на бедро свою руку и тихо позвал. Было очень трудно перешагивать через липкий страх, но я старалась смотреть только в его глаза.       — Всё хорошо, ты мне веришь? — он старался подбадривать меня, ощущая, какой дискомфорт я испытываю.       У меня получилось лишь губами произнести «спасибо», неосознанно прижимаясь к нему ближе. Рита, что готова в любую секунду накинуться на новую неприятную знакомую, весь свой интерес направила на меня, без остановки следя, чтобы я позавтракала. Взгляд Агнии был направлен на нас, девушка выглядела на двадцать лет, и, казалось, что она из остальных самая младшая. Но от девушки исходила опасность, никто не грубил ей и не трогал, её спутница не смела грубить. Она имела статус, её уважали в их банде, я помню, что Агния не хотела находиться с Варварами, и единственная причина — Тая. В голове не укладывалось: если у них такие сильные чувства, то какого чёрта та прицепились к Рите? От мысли, что ко мне уже настроены негативно два Варвара, хотелось выть. Не такое себе представляла будущее. У меня была стабильность, серые скучные будни и одиночество. Там не было людей, способных причинить мне вред, все только сверлили взглядами. И не стоит забывать про Кристину, к которой я испытываю непонятные ощущения. Девушка пугает, с ней невозможно чувствовать безопасность, от неё исходит угроза, вот только иронично — из всех только возле неё можно дышать спокойно. Именно с её появлением образ мамы начал стираться, а сны изменились. Как на это реагировать, мне не понять.       Находиться здесь становилось невозможно, мне срочно нужно на воздух, туда, где нет этих взглядов. Сказав друзьям, что мне нужно в туалет, по дороге натыкаюсь взглядом на кафе, где стоит Алиса и держит рукой за волосы Нику, во второй руке нож. Не до конца понимая происходящее, пересиливаю себя и иду в нужную сторону. Наша жизнь изменилась, это глупо отрицать, но ещё никогда мне не представлялась возможность увидеть злую Алису, которая кому-то пытается причинить вред. Толик говорил, что старшая сестра занималась боями, если нужно было защитить — защищала и себя, и брата. Меня это пугает, почти так же, как и бесстрашие Риты. Та делает всё ради ребенка, ей не нравилось продавать свое тело, подруга резала себя. Я видела на теле шрамы, только никогда ничего не говорила. Помню, что Спасская обмолвилась однажды, как ей повезло. Других девушек не спрашивают почти, а у неё сразу нашелся покровитель. Она старается о нём не говорить, не рассказывает и о клиентах. Рита — книга, написанная простым языком о вещах, которые не всем понять.       Мысли обо всём заполонили мой разум, поэтому я не сразу поняла, что происходит. В туалете была Кристина, прижимавшая к стене Таю, лидер Сайда целовала её шею, а её руки были на чужом теле. Глаза Таи закрыты, а ладони отчаянно цеплялись за талию Кристины. Девушки были в одежде, но юбка задрана крайне неприлично высоко. Тут не нужно даже догадываться, и так понятно, чем они заняты. Как и тогда в лесу, мне хотелось только одного — незаметно ускользнуть (игнорируя сжимающееся сердце). Но хлопнувшая дверь имела другие виды.       Они как по команде обернулись, сталкиваясь со мной взглядами. Я не понимала, на кого мне смотреть, ведь они сжигали холодностью вдвоем. Поэтому, переместив взгляд на пол, пытаюсь выдавить что-то по типу «извините», пулей вылетела оттуда.       Волнение билось где-то в районе глотки, а на глазах появилась белая туманность. По памяти получилось дойти до заправки, как тут меня резко одернули за руку. Передо мной стояла Ника, на чьем лице играла злорадная улыбка. Она всем своим видом кричала «я знаю твою тайну», хотелось стать незаметной и исчезнуть. У неё на шее виднелась неглубокая рана, а оглядев бегло кафе и магазин, не нашла никого, кроме стоявшего за кассой Толика.       — Ты так быстро бегаешь, милая Машенька, за тобой не угнаться.       Попытавшись вырвать руку, осознаю, что та слишком крепко держит меня, не желая отпускать.       — Убери свои руки от нее. — слышу голос Кристины, но не смею поднимать глаза. Уже дважды я невольно становилась свидетельницей того, как она целуют девушку Ники.       — А где ты была раньше? — злобно говорит Ника, начиная практически кричать. Вокруг нас собираются люди Сайда и Варвары. Ещё мельком улавливаю Клима, который настороженно следит за происходящим. Значит, здесь собрались все сторонники Сайда.       — Мне нужно отчитываться перед тобой? — практически рычит Кристина, делая уверенные шаги к нам. — Я тебе напомню: ты на моей территории. Понимаешь? Ты, сука, на моей территории и пытаешься пошатнуть мой авторитет?       Ощущалось, что это что-то личное. Вряд ли когда-то узнаю подробности этой вражды, хотя не думаю, что дело только в территории.       — Ты такая злая, потому что я подрываю твой авторитет, или потому что в моих руках твоя игрушка?       Неприятно. Мерзко. От того, как она обращается со мной, именно поэтому злобно окидываю её взглядом и со всей силы наступаю на ногу. Абсолютно никто не мог ожидать подобного от меня (честно? даже я), но мне не хотелось быть игрушкой. Слишком долго нужно было прогибаться под другими, боясь лишнего. После всех своих воспоминаний, мне больше не страшно. Я убираю руку, прижимая к груди, и отхожу на несколько шагов назад. Ника почувствовала себя униженной, захотела это исправить, но Кристина не позволила, преградив путь.       — Даже не думай. — практически прошипела Кристина.

***

      Трудно было поверить, что этот сумасшедший день подходит к концу. Поэтому, попрощавшись с Толиком, быстро направилась к себе. Ничего не хотелось, только спокойствия и тишины. Ника ушла сразу, забрав с собой своих людей, некоторые оставались в мотеле. С того времени я не видела Риту, только перепуганная Алиса постоянно выходила ко мне и проверяла моё состояние. После инцидента с Никой она рассказала, что та приходила к ней, чтобы угрожать, но, получив отпор, куда-то вышла. В момент, когда она столкнулась со мной, Алиса звонила Мустафе. Мне не хотелось думать, но та выглядела расстроено, как будто ощущала свою ответственность.       Вот только добраться до не такой уж и теплой постели было не суждено, вход в мотель преградила машина, из которой виднелись голова Кристины. Та молча открыла мне дверь, не удосужившись спросить, хочу ли я куда-то ехать. Её забота меня поражала. Без препираний открыла дверь и даже не успела пристегнуться, как мы рванули с места.       — Не любишь скорость, Манюня? — вероятно, она увидела, как изменилось моё лицо, раз поинтересовалась.       — Не привыкла.       — Ангелок, нам нужно поговорить…       — Я не буду никому ничего рассказывать про то, что я видела. — некрасиво перебиваю её.       — Знаю, но говорить будем не об этом. — усмехнулась Кристина.       — Куда мы едем?       — На свидание.       Я не знала, как мне это комментировать, поэтому решила молчать. Девушка не настаивала на диалоге, лишь продолжила куда-то ехать. Совершенно точно не хотелось никак комментировать то, что сердце бешено бьется, а румянец на щеках можно увидать через тусклый свет.       Мы ехали куда-то полчаса, оказались на каком-то пустыре, от чего было страшно. Как реагировать на эту вылазку, которую Кристина назвала свиданием? Но говорить было страшно, ответ услышать оказалось ещё пугающе, чем то, где мы находились. Даже если меня сейчас убьют, то вряд ли кто-то найдёт или подумает на неё, ведь конфликт днём был с Никой.       — Вероятно, ты думаешь о том, какой я плохой человек. О нет, не смотри так на меня и не отрицай. Мы начали встречаться с Таей задолго до её отношений, было много дерьма, поэтому мы расстались. Только страсть не пропала, периодически мы встречаемся.       — Это любовь? — наивно интересуюсь.       — Любовь? — звонко смеется девушка. — Была первой, а сейчас это так, страсть и привязанность.       — Но почему с ней?       — Потому что ты точно убежишь.       Откровенность разговора завела в тупик, который полон капканов. Я балансировала, но в любой момент могла упасть на один из таких.       — Даже сейчас тебя всю трясет. — откровенно смеется Кристина.       — Это не так! — было возразила я, но не успела продолжить: та оказалась прямо возле меня.       — А если так? — руки девушки опустились на талию, а чужое дыхание опаляло ухо. Она за одно движение вжала меня к себе.       — Не…не страшно! — уперлась в свою правду.       Вместо ответа Кристина опустила ладони ниже, сжимая зад. Глаза точно округлились, а тело задрожало, только вопреки страху, продолжила стоять, позволяя ей продолжить. Она не сразу наклонилась ближе к лицу, медленно, но у неё получилось заставить всё нутро полыхать. Кристина убрала руки и положила мне на лицо, долго изучая реакцию. Лёгкий испуг исчез, вместо него пришло смущение. Никто и никогда не разглядывал меня так близко, все эти ощущения только возле неё и только с ней. Хотелось сказать, что мне не страшно, но, вопреки всему, меня целуют. Это не ощущается как в тот раз, сейчас более глубоко и сокровенно. Пытаюсь как-то ответить на поцелуй, но ничего не выходит. Это не так плохо, как тогда, даже нежно. Кристина словно смакует поцелуй, её глаза прикрыты.       Полностью отпускаю себя только в последний момент, когда веки закрылись, а поцелуй стал чувственнее.