Обратный отсчет

      Это все казалось неправильным. Чем-то нереальным, придуманным и невозможным. Гермионы не должно было быть здесь. Ее место в этот день точно не в этом отеле, не с этими безумными желаниями кровной расправы. Северус в очередной раз поднял глаза на верхний этаж, будто бы боясь пропустить зеленую вспышку проклятия, которое ни с чем не спутать.       Здание давно окружили мракоборцы, а мельтешащий рядом Поттер в очередной раз высказывал ему все, что думает о нем и о том, что они с Гермионой натворили. А Снейп его не слушал, глубоко погрузившись в свои мысли.       Он пытался вспомнить, когда именно и почему Грейнджер так озаботилась идеей расправы. Когда он сказал ей о Кэрроу еще у Поттера годы назад, то рассчитывал, что эта информация станет неким триггером, чтобы вытащить из ее «окклюментного бункера», который она неумело возвела вокруг своего психологического шока. Но мог ли он предсказать, что это не вытащит ее, а сведет с ума?       Он мысленно презрительно фыркнул на свои догадки. Прошло столько лет, проделан огромный путь, достигнуты темные и опасные знания, а Северус думает о мотивах и о том, как же они докатились до этого момента. Надо отдать должное — время на подумать у него появилось только сейчас.       И вообще, не они. Он.       Гермиона объективно была не в себе. Больна. И если эти годы у него были сомнения, то сейчас… Открылось больше.       На губах еще ощущался вкус ее губ. Что-то сладкое, ненавязчивое, но определенно незнакомое.       Поцелуй… Его признание…       Догадки начали роиться в мыслях, плодя новые теории. То, что он упустил.       Вокруг замельтешили люди, появилось оживленное движение. Северус отвлекся от своих раздумий и поднял глаза на выход из отеля.       Там стояла она. Совершенно спокойная и ровная, учитывая, что несколько мракоборцев направляли на нее палочки, один зачитывал права, а еще двое заковывали ее руки в магические кандалы. И Северус мог бы подумать, что блаженность на ее лице обусловлена действием наручников, что напрочь сносят всю окклюменцию, какой бы природа ее ни была, но нет. Кандалы были еще не закреплены, когда Гермиона повернула голову в сторону Северуса и улыбнулась.       Где-то под ребрами ухнуло, а в животе потянуло. Как давно он не видел эту улыбку. Добрую, нежную, ласковую и чистую.       Ее уводили мракоборцы, и Северус увидел, как Поттер спокойно влетел в здание. И сейчас Снейп почувствовал, что на отель больше не наложены чары — Гермиона сняла их.       Сердце застучало сильнее. Если бы Гермиона совершила убийство, то определенно не чувствовала себя так, как было на вид. А значит…       Взгляд снова метнулся к входу в здание. Оттуда выходил Поттер. Он вел перед собой Алекто. Живую и невредимую Кэрроу.       

***

             В детстве мама читала маленькой Гермионе сказки о прекрасных принцессах, которые были заточены в высокие башни и ожидали прекрасных принцев. Маленькой Гермионе они не нравились. Какой же глупостью и нерациональностью ей казалось это бесполезное заточение, чтобы королевский сынок совершил хоть какой-нибудь подвиг для самоутверждения. А вся эта романтическая подоплека вообще казалась нереальной. Как же так — любовь с первого взгляда? Кто первый придумал эту глупость? На все это хотелось фыркать и попросить маму лучше почитать какую-нибудь энциклопедию, а еще лучше научить читать ее саму.       Глупая маленькая Гермиона. А ведь исцеляющий поцелуй истинной любви оказался вполне реальным. Гермиона еще раз улыбнулась своим мыслям.       Свои мысли… Как же это прекрасно — думать обо всем, о чем хочется, а не через какой-то странный фильтр, который она сама себе создала. И сейчас новые мысли просто сносили своим количеством более ранние.       — Что здесь смешного? Ты еще не поняла, сколько у тебя проблем? — хриплым голосом спросил Гарри, едва сдерживаясь и не показывая свое нервное состояние.       Они находились в допросной, Гермиона была освобождена от кандалов и сейчас допрашивалась как потерпевшая, а не подозреваемая — все благодаря Гарри.       — Я понимаю, Гарри, — ответила Гермиона, поднимая глаза на лицо друга. — Прости меня.       Растерявшись от последних слов Гермионы, Гарри лишь хлопал глазами, совершенно не узнавая ее. Вернее, не так. Он как раз узнавал Гермиону, но именно ту, что была четыре года назад, ту, что, казалось, больше не существует, ту, что погибла тогда вместе с родителями и любимым.       — Я не понимаю, — прошептал Гарри.       — Разве Северус не выложил тебе все несколько дней назад? — без упрека спросила Гермиона.       — Я не понимаю, что с тобой.       Гарри подошел к Гермионе вплотную и взял ее лицо в ладони, внимательно вглядываясь в глаза, потом прошептал:       — Помоги мне, пожалуйста.       — О, Гарри, — также прошептала Гермиона и пылко прижалась щекой к его животу, обнимая за талию. — Я не знаю всего, но это я. Я и никто больше. Я — настоящая.       Это было странно, радостно и больно. Последние годы в жизни Гарри были похожи на один сплошной беспросветный мрак, где единственным отблеском были Джинни и маленький Джеймс.       Гарри едва отошел от войны, от потери стольких дорогих людей, отвлекаясь от кошмаров строительством чего-то нового и светлого в волшебном мире, как был убит его единственный лучший друг, а единственная лучшая подруга тронулась умом.       Наверное, Гарри пережил бы гибель Рона куда тяжелее, если бы ему не пришлось взять опеку над Гермионой, однако вина преследовала его по сей день. Эйфория победы затуманила глаза до такой степени, что беглые пожиратели перестали казаться хоть какой-то угрозой. И, признаться, Гарри легкомысленно не понимал некоторых его знакомых «параноиков», которые после победы все равно накладывали кучу защитных заклинаний, носили при себе вредноскопы и лишний раз не высовывались.       Чувство вины пожирало Гарри Поттера, который столько раз отмахивался от своего лучшего друга в школе, потом после войны в погоне за какими-то высшими целями: разгадать загадки, разоблачить профессора Снейпа, охотиться за крестражами, строить новый мир. В какой-то момент подобное легкомысленное равнодушие к проблемам друга стало роковым. Гарри не мог себе этого простить, не мог перестать чувствовать себя предателем.       Скорее всего, с Гермионой произошло бы то же самое, что и с ним, если бы не случилось то, что случилось.       Первый год после трагедии 9 августа стал для Поттера персональным адом. Постоянное сжирающее чувство вины разбавлялось еще и флешбэками войны, забота о Гермионе являлось постоянным напоминанием его главной оплошности, а расследование этого преступления занимало все его свободное время.       Единственным светлым пятном этого сгустившегося мрака была его Джинни. Она была его якорем, за который он цеплялся, чтобы не утонуть во тьме. Когда Гарри уже совсем отчаялся, расследование зашло в тупик, а Гермиона уже почти год была совершенно никакой, он перестал спать, срывался, запустил себя так, что было неловко с ним рядом находиться, и Джинни тогда брала все в свои женские крепкие руки и буквально несколько раз хлестала любимого по щекам, чтобы привести в чувства. Это помогало. Хотя самой Джинни было ничуть не легче от потери еще одного брата, от сильнейшего кризиса в семье Уизли по этой же причине, но Гарри нуждался в ее опоре, женской поддержке, да и просто в ее близости.       Наверное, поэтому, когда каким-то образом Снейп «реанимировал» Гермиону, что та начала хоть как-то жить, Гарри сразу же женился на Джинни и полностью отдался работе и семье.       Он был очень рад, что Гермиона хоть как-то, хотя бы чуть-чуть пришла в себя, но это была не та Гермиона. Это была не его лучшая подруга, а лишь какая-то неудачная копия. Она ходила на работу, разговаривала с коллегами и все это было настолько роботизировано и циклично, что места для Гарри просто не нашлось. Он мог лишь наблюдать и видеть, что она живет. Живет так, как может.       И вот перед ним сидит она же. Гермиона, которую он видел еще неделю назад. Однако сейчас этот допрос выглядел как встреча давнего друга спустя годы, когда уже, казалось, что этот самый друг остался где-то там далеко навсегда.       Гарри поднялся с места, пристально глядя в эти удивительно живые глаза. Он обошел стол, встал сбоку от нее. Долго смотрел и молчал. А потом его губы задрожали и Гарри просто упал на колени и заплакал, положив голову ей на колени.       Все накопленное, все наболевшее, вся боль, гнев, печаль вырвались на свободу вместе со слезами и рыданиями. Улыбка с лица Грейнджер мгновенно спала, а сердце начало разрываться от вида ее Гарри — Мальчика-который-выжил, но был абсолютно сломлен.       Она склонилась над ним и просто ждала, когда он успокоится, аккуратно гладя по непослушным волосам и вздрагивающей спине.       — Прости меня, — прошептала она, когда Гарри начал немного успокаиваться. — Прости за все плохое, что я тебе сделала.       — Гермиона, — еле слышно прохрипел Гарри, но Гермиона решительно подняла его голову и посмотрела в глаза.        — Гарри, я благодарна тебе за все, что ты сделал и делаешь сейчас для меня, и я полностью осознаю масштаб и количество бед, которые я натворила. Я понесу всю ответственность за содеянное, только дай мне возможность поговорить с Северусом.       Гарри нахмурился, теперь в здравом уме подруги он не сомневался — даже в отношении себя она готова все довести до справедливости. Вот только справедливость теперь законная.       — Мисс Грейнджер, — Гарри поднялся, аккуратно поправил очки и как ни в чем не бывало вписал лежащий на столе пергамент несколько строк. — Жаль вас разочаровывать, но вам необходимо будет дать показания в суде в статусе потерпевшей. Они должны будут соответствовать заключению, которое я только что подписал.       — Гарри, — грустно выдохнула Гермиона. — Это нечестно.       — Да, Гермиона, — он кивнул. — Но не ты ли говорила, что наказание должно перевоспитывать, а не принуждать к страданиям, на которые ты хочешь себя обречь? Разве ты недостаточно пережила? Да и запри я тебя сейчас в Азкабан, то кто со мной будет совершенствовать этот мир?       — Так чаще всего и оправдывается коррупция, — она недовольно усмехнулась.       — Так сделаем все, чтобы это было последним разом.       — Ради общего блага?       Гарри скривился и гневно посмотрел на Гермиону:       — Ты этому язвительству у Снейпа научилась?       — Не знаю, — она пожала плечами и посмотрела на наручные часы Гарри. — Но мне надо его увидеть.       — Ты свободна, но будь на связи, ладно?       Попрощавшись с Гарри, Гермиона вышла в атриум министерства и очутилась в самом потоке спешащих куда-то волшебников. Ее обходили, косо смотрели, чуть ли не задевали, а потом ворчали, сливая свой негатив, накопленный в кабинетах на человеке, который просто стоит. Стоит и наслаждается жизнью. Даже не просто наслаждается, а имеет возможность насладиться.       Однако, был конец рабочего дня и спешащих по своим личным делам волшебников становилось все больше, а значит стоять вот так на потоке уже становилось просто-напросто не безопасно.       Гермиона влилась в общий поток и уже через несколько минут была на улице, которая тоже переживала час пик. Она не стала задерживаться и, зайдя в небольшой переулок, трансгрессировала.       Вариантов, куда Гермиона могла отправиться, было совсем немного. А точнее — один. После того как она больше года жила у Гарри, Министерство выделило для нее небольшую квартирку рядом с работой из своих резервов для расположения иностранных гостей. Но Гермиона в ней даже ни разу не была, так как из дома Гарри она переехала к Снейпу.       Конечно, это было негласно. Они сначала много работали, и Гермиона вынуждена была оставаться на ночь, потом произошло перетаскивание ее немногочисленных вещей, а потом она просто больше не уходила. И все всех устраивало.       Вот и сейчас она стояла около его дома и не решалась войти. Постучать или просто распахнуть дверь и найти его — она не знала. Вместо этого она огляделась и словила себя на мысли, что ни разу не рассматривала их жилье. Это был небольшой двухэтажный дом — один из многочисленных одинаковых домиков в этом маггловском частном секторе на окраине Лондона. Стоял он на самом отшибе и ничем не привлекал внимания.       Гермиона знала, что этот дом Северус арендовал, как только вернулся в Англию и вроде как позже выкупил в собственность. Также она поняла, что он так и не вернулся в родительский дом, видимо, не доверяя власти, что там его оставят в покое и не будут его отслеживать.       Не давая себе больше времени на раздумья, Гермиона прошла во двор, ощущая привычное покалывание защитной магии, которую со всей тщательностью накладывал Северус. Она даже почувствовала некоторое облегчение оттого, что Северус оставил ей доступ. И вот когда она открыла входную дверь, ожидая увидеть его, ее встретила лишь кромешная тишина.       Первым желанием было окликнуть его, но Гермиона не стала этого делать, осторожно ступая внутрь дома. В их импровизированном кабинете оставался такой же творческий беспорядок, который она создала, когда уходила. На кухне в раковине валялись три кружки с заметным коричневым налетом засохших остатков кофе, в лаборатории Северуса был порядок, а небольшой слой пыли говорил о том, что ее хозяин отсутствовал несколько дней. Северуса дома не было.       Гермиона испытала некоторую досаду от этого, но решила раньше времени себя не накручивать — хватит уже. Предположив, что Северусу нужно время, Гермиона решила отвлечься и убрать все возможные улики ее безумия.       Почти весь вечер она тщательно отбирала все их записи, схемы, проекты, которые они сделали за три года и которые могли их скомпрометировать. Часть из них она бесследно уничтожала, негодуя от потери знаний. Так, мало-помалу в кабинете образовался идеальный порядок, за исключением нескольких свитков и книг, которые просто не поместились в книжные шкафы, но это было не критично. На дворе стояла уже глубокая ночь, а Северус так и не появился дома.       Расхаживая из стороны в сторону, Грейнджер размышляла о том, каким образом она могла бы связаться с Северусом. Вариант с патронусом она отмела сразу — нельзя сейчас даже допускать мысли о чем-то светлом, пока Северус не разберется с ее памятью. Письма? Едва ли он ответит, да и сова могла бы его просто не найти — это же Северус Снейп — если он не захочет, то его ничто не обнаружит. Однако на этом варианты для связи закончились.       Гермиона написала короткую записку, изложив, что с ней все в порядке и что ей необходимо с ним встретиться. Темно-серая сова Северуса охотно взяла конверт и ухнув улетела во тьму, внушая надежду, что обязательно отыщет своего хозяина.       А Гермиона впервые за очень долгое время почувствовав усталость и сонливость, легла на диван в гостиной, укрывшись пледом и уснула.       

***

             Солнечные лучи настойчиво били в глаза, а из-за всех закрытых окон в доме собиралась духота. Однако разбудило Гермиону не это, а настойчивый стук клюва об окно. И когда мысль об этом дошла до сознания, то девушка как ошпаренная подскочила с дивана, сбрасывая с себя плед.       Подбежав к окну, она обнаружила не только сову Северуса, но и сову Гарри. Причем у них обеих были конверты. Она дала лакомство совам, а сама дрожащими руками принялась распечатывать конверт Северуса. И когда она ознакомилась с содержанием, то чуть не застонала от разочарования. Там была написана одна строка: «Не знаю, когда вернусь, нужно время. С.».       И как это понимать?       Не давая себе времени на раздумья, она достала письмо Гарри. Друг написал, что ее отсутствие на работе сегодня он прикрыл, объяснив начальнику, что вчера ее долго допрашивали. Также Алекто дала полное признание, и суд будет назначен уже через неделю.       Гермиона бросила взгляд на часы и ужаснулась, когда увидела, что часовая стрелка давно уже преодолела полдень. Теперь понятно, почему Гарри ее прикрыл. Однако добрым расположением начальника она не хотела злоупотреблять, поэтому решила отправиться на работу.       Снейпу для чего-то нужно было время. Для чего — у Гермионы мыслей не было, да и думать об этом не хотелось, потому что ее догадки метались от простого: он сбежал, как в тот раз после суда, думая, что его не оставят в покое и до: он так сильно разочаровался в ней, что даже смотреть не готов.       Время шло. Гермиона увлеклась работой, вникая не только механически, как она делала последние годы, но и головой, что хорошо ее отвлекало. Гарри несколько раз информировал ее о суде: он лично подтер Алекто воспоминания об участии Снейпа и Гермионы в гибели Амикуса, поэтому Алекто думает, что это был несчастный случай, который нанес такую травму, что лишил ее магии и заставил спрятаться среди магглов; отношение Алекто к Гермионе никак не поменялось, она по-прежнему думает, что Грейнджер пришла мстить ей, но по официальной версии, Гермиона ее просто обнаружила и сдала мракоборцам.       И пусть волна возмущений у нее вновь поднялась, Гарри лишь отмахнулся, сказав, что ничего изменить нельзя, ведь память возвращать он еще не умеет.       

***

             В день суда над Кэрроу, Гермиона явилась в зал рано и сразу отметила, что многое поменялось. Во-первых, наличие в процессе присяжных — стало правом подсудимого. В этом суде Кэрроу было плевать, поэтому в общем порядке приговор выносил судья. Во-вторых, значительно сократилось время рассмотрения, так как был налажен четкий механизм, а сам судейский аппарат значительно расширен и делился на категории дел.       Прогресс стал заметен сильнее, когда заседание началось. Судья был подготовлен и хорошо ориентировался во всех материалах дела, коих было много. Обвинитель при оглашении обвинительного заключения не устраивал цирк, а четко изложил все эпизоды, мотивы и прочее, что подводило к выводу заключить Кэрроу под стражу в Азкабан.       Сама Алекто на удивление вела себя сдержанно и послушно: соглашалась с обвинениями, не имела возражений и подтверждала все то, что огласил обвинитель. И слушая подробности последних преступлений Кэрроу, Гермиона не находила себе места.       Она запрещала себе думать о том, что произошло, не давала говорить об этом Гарри. И сейчас ей хотелось сбежать, закрыть уши, спрятаться от всех этих подробностей, но она не могла. И причина в ее таком решении была в страхе. Она очень боялась, что, испытывая боль и тоску, вспоминая родителей и Рона, сознание вновь загонит ее в ловушку, что она снова потеряет себя.       Тем не менее от вопроса судьи о месте происшествия не удалось абстрагироваться и пришлось дать примерное описание о том, что Гермиона увидела, когда трансгрессировала домой в день трагедии. В этот момент она тщательно следила за своими мыслями и вроде бы как все было в порядке. Разум не хотел схлопываться, а глаза не застилала пелена.       Больше от Гермионы пояснений не требовалось, и суд был сконцентрирован на других потерпевших, в частности, учениках Хогвартса. Однако и тут все было слажено и уже через короткое время судья решил сразу переходить к основному заседанию, если не было возражающих, а последних не нашлось.       Позиция обвинителя, признание подсудимой, формальные прения и суд перешел к мнению потерпевших относительно наказания Кэрроу. Это была новейшая любопытная процедура суда Визенгамота, когда суд в обязательном порядке прислушивался к потерпевшим, если таковые были. Волшебники пытались сохранить традиционные принципы правосудия и приблизить справедливость при вынесении приговора. Им казалось, что так приговором будут удовлетворены все стороны.       Все потерпевшие высказывались односложно, сетуя на заключение приговора. Однако, когда судья обратился к Грейнджер, то Гермиона мгновенно выпалила:       — Освободить.       В зале кто-то ахнул.       — Уточнитесь, потерпевшая, — нахмурившись, попросил судья.       — Алекто Кэрроу — Пожиратель смерти, совершила ужасные преступления, от ее рук погибли замечательные люди и волшебники, но смысла от заключения в Азкабан никакого нет.       Гермиона подняла голову и посмотрела на судью, а затем на саму Кэрроу. В кандалах, некрасивой изношенной робе, с грязными, редкими волосами, нездоровой бледной кожей сидела вовсе не Алекто. Ее тень, воспоминание. Скорее всего, даже дементорам там полакомиться было бы нечем.       — Она лишена магии, жизни в волшебном мире. У нее ничего нет, поэтому пусть доживает свой век. Наказание она уже для себя приняла, — закончила Гермиона и снисходительно улыбнулась обвинителю, а потом судья.       — Что ж, — судья сосредоточено поправил документы в деле, — ваше мнение будет учтено.       Как только судья удалился в совещательную комнату для вынесения приговора, в зале суда начал раздаваться гул из голосов, который со временем нарастал.       Гермионе не хотелось принимать в этом участие, поэтому она просто пялилась в стол, затем в свои ногти, взгляд прошелся по залу, наткнулся на обвинителя; словила себя на мысли, что не знает, куда делся Порк, и что его цель засадить всех Пожирателей провалилась еще на Снейпе. Дальше она посмотрела на слушателей. В основном сидели журналисты, родственники потерпевших. А потом ее глаза встретились с черными пронизывающими до глубины души омутами. Это был Северус. Его вид был привычен: темные одежды, длинные черные волосы почти до лопаток, нечитаемое выражение лица. Однако он не сводил с нее взгляда.       Когда Гермиона уже собралась поднять с места, чтобы пойти к нему, как грохнула дверь и в зал вошел судья для оглашения приговора.       Конечно, Гермиона не верила и не надеялась, что к ней прислушаются — это было бы утопически. И все же решение судьи ее удивило. Безусловно, Алекто была виновна во всех своих деяниях, но в качестве наказания ей назначили не отсидку в Азкабане, а проживание в закрытом изолированном поселении — еще одной новинке магического института.       Зал уже не взорвался гулом комментариев, как это было при оглашении оправдания Снейпа, поэтому Гермиона сразу выхватила взглядом темную фигуру и последовала за ним. Он двигался привычным быстрым шагом, но Гермиона была уверена, что если бы Северус захотел, то скрылся бы из виду даже от нее.       Так они покинули министерство. Гермиона так сильно старалась не отстать, что, когда он остановился в безлюдном переулке, она чуть на него не налетела. Северус же даже взглядом не повел и лишь протянул руку для совместной трансгрессии. Она коснулась его, а он, так и не посмотрев на нее, трансгрессировал.       

***

             Скручивающий вихрь за считаные мгновения перенес их в гостиную дома Северуса. Он так резко отпустил руку Гермионы, что она пошатнулась и испытала некоторое разочарование, однако, когда она подняла взгляд на его лицо, то увидела, что черные глаза буквально впивались в ее лицо. Едва ли она помнила, чтобы он так пристально всматривался в нее. Но, как и обычно эмоции его прочитать она была не в силах.       — Мисс Грейнджер вернулась, не так ли? — приподняв бровь, протянул Северус.       Гермиона опешила и нахмурилась, потупив взгляд.       — Где ты был? — только и смогла спросить она.       — Я говорил, что мне нужно время.       Северус держался отстраненно, смотрел холодно. Будто не было этих лет, не было того признания в лифте. И тогда до Гермионы дошло.       — Ты узнал, что со мной, да?       — Скорее всего.       Гермиона еще раз посмотрела на него. Догадки лезли в голову и были весьма неутешительными.       — Значит, — она сглотнула и потерла свои пальцы, — то, что было в лифте… Было лишь экспериментом?       — Наша близость была экспериментом, все мои провокации твоего гнева, раздражения, радости были экспериментом, — также спокойно и будто бы безучастно говорил Северус. — Однако… Искренность, — в его голосе появились эмоции, и Гермиона подняла глаза, — помогла, как видно.       — Тогда… — Гермиона сделала шаг к нему, но он перебил:       — Тем не менее, я не уверен, что все кончено.       — О чем ты?       — Ты можешь отказаться, Гермиона, — теперь он сделал шаг к ней, но касаться не стал. — В тот день, когда я вернулся в Англию, я лишь поверхностно применил легилименцию, и это было весьма халатно, так как я думал, что горе тебя сделало той, кем ты стала после… Оцепенения.       — Тогда примени полноценную легилименцию, — без раздумий сказала Гермиона.       — Это весьма болезненная процедура, мне придется заглянуть во все уголки твоих мыслей, — в голосе Снейпа были нотки сочувствия, он ведь на себе знал, что это такое, когда мозг буквально вскрывают чайной ложечкой.       — Я должна быть уверена, что этого больше не повторится, поэтому действуй, — уверена сказала Гермиона, и сама взяла его ладони, а затем положила их на свои виски.       Более его уговаривать не было смысла, так как с последними ее словами он погрузился в ее мысли.       Северус понимал, что что-то было не так. Когда он вторгся в ее голову впервые, ему хватило лишь поверхностного «изучения», чтобы поставить некоторый диагноз Грейнджер. Во всяком случае, такое состояние, когда психика будто бы схлопывалась за окклюменцией, он видел и мог их узнать. Однако это было слишком легкомысленно с его стороны — оставить мозг Гермионы в том стоянии, в которое сам его заточил.       Упоминание Кэрроу стало триггером, смыслом жизни, окошком в стене ее дикой окклюменции. До этого никаких смыслов не было, было лишь существование и выполнение очевидных функций жизнедеятельности.       До Северуса эта мысль дошла за пару дней до суда Алекто. Он готов был стонать в голос от того, что и тут он облажался по полной программе: ведь вместо того, чтобы не быть слишком самоуверенным и залезть к ней в голову, чтобы точно во всем разобраться, он выбрал ее триггернуть — дать лишь треть волшебной лечебной таблетки.       Конечно, Северус понял сразу, как только в тот же день Гермиона заявилась к нему в дом с просьбой помочь ей с отмщением, что что-то продолжало быть не так с ее разумом, но он принял решение наблюдать. Потом наблюдение переросло в эксперименты, а потом они слишком далеко зашли. Так далеко, что у него просто не находилось времени, чтобы пытаться разобраться.       И сейчас перед ним открылось сознание здорового человека. Хотя, учитывая, какой рой беспорядочных мыслей пролетал мимо него, даже не задерживаясь, то к «здоровому человеку» надо было добавить примечание «Гермиона Грейнджер». И все же, Северус не был готов совершать очередную ошибку, поэтому, не давая себе времени на раздумья, он начал прорываться вглубь.       Если Гермиона вначале испытывала лишь легкий неприятный дискомфорт, то дальше началась такая боль, от которой было можно потерять сознание. Будто проклятье круциатус наложили только на голову, которое давило так, что, казалось, лежишь под гидравлическим прессом, а пульсация проникала не только в виски и затылок, но в лоб, нос и зубы.       Из носа начала капать кровь, но Грейнджер не пыталась отвести взгляд. А Северус копался, нырял в ее воспоминания, ища места с брешью, изъяном. И нашел.       Как он и думал, все началось с того момента, как Гермиона увидела тлеющие остатки дома Грейнджеров и останки ее родных. Ее разум, как ловушка, схлопнулся, защищая ее таким извращенным образом. И если сейчас в сознании здоровый хаос, то в тот момент была сплошная пустота за серым занавесом.       Потом пришел Снейп и добавил в эту серость красную краску в виде Кэрроу. Его провокации, выводы на эмоции и, как ни странно, их секс были цветными пятнами, однако, их не хватало, чтобы раскрасить всю картинку.       Но когда он сказал «да» на ее вопрос о любви… Ох, это уже стало той ниточкой, за которую Грейнджер схватилась и вынырнула из топи, в которую сама себя загнала. Это и объясняло ее милосердие по отношению к убийце. Но было еще одно «но».       — Ты не пережила это… — прошептал Северус, аккуратно как мог, выныривая из ее мыслей.       Гермиону так резко отпустила боль, что она не удержалась и обмякла в крепких руках мужчины. Свидетельством того, что он с ней что-то сделал, были лишь пульсирующие в висках отголоски.       — Головная боль еще будет некоторое продолжаться, но я взял с собой необходимые зелья, — уже ровнее сказал Северус, понимая, что ему самому будет нелишним принять лекарства.       Гермиона смогла лишь что-то промычать, и с помощью поддержки Северуса сесть на диван. Как только его сильные руки отпустили ее, Гермионе захотелось завалиться корпусом в сторону, но буквально через мгновения Северус вернулся и протянул к ее губам зелья.       — Нашел что-нибудь? — спросила Гермиона, когда Северус откладывал склянку и наколдовывал воду.       — Только причины, — ответил Северус и опустил несколько салфеток в емкость. — Твой разум абсолютно здоров сейчас: миллионы мыслей, сумбур в голове ровно такой же, как и на ней.       — Я боюсь, Северус, — взволнованно сказала она, когда Северус начал аккуратно вытирать кровь с ее лица.       — Тебе надо будет найти окклюмента, который обучит тебя нормальной окклюменции на практике, тогда повторение будет исключено.       — Что это значит?! — Грейнджер удивленно уставилась на него. — Почему не ты?       Северус непонимающе уставился на нее, как будто Гермиона совершенно не понимала очевидных вещей. Он виновник всех ее бед, он натолкнул Кэрроу на действия, он допустил оплошность и чуть не сподвиг ее на убийство, а после не засадил в Азкабан. Он искренне думал, что, когда ее разум прояснился, она возненавидела его, а сейчас лишь пользуется его умениями, чтобы знать — беда миновала.       Северус зажмурился от своих мыслей и отвернулся от Гермионы, пряча лицо за завесой длинных черных волос.       — Северус? — мягче сказала Гермиона и потянула к нему руку, но он отпрянул так, будто бы она дала ему хлесткую пощечину.       — Я пришлю совой адреса неплохих окклюментов или ты сама можешь выбрать, — продолжил Северус таким отстранённым голосом, будто его сердце совершенно не разрывалось от осознания, что его любимая ненавидит его.       — Я не хочу других окклюментов, — громче сказала Гермиона, но приближаться не стала, а потом она поняла и лишь выдохнула: — Мерлин, Северус…       Кажется, Северус был готов застонать от поглощающего чувства вины. До Гермионы дошло, кто главный козел отпущения и вот сейчас она выскажет ему все, а, может, сдаст Поттеру, а там его привлекут за подстрекательство. И это будет вполне справедливо. Гермиона его вытащила, она и имеет право его засадить обратно. А он уже в своей камере сам разорвет свою душу на куски и сдохнет там от омерзения к самому себе.        — Северус, — вновь позвала его Гермиона с какой-то неуместной нежностью в голосе, — ты же не думаешь, что я виню тебя?       Что она сказала? Северус совсем замер и даже не дышал. Грейнджер совсем, что ли, не понимает? Но и тут она ответила на его немой вопрос, почти выкрикивая:       — Я ни в чем не виню тебя!       — Гермиона… — едва слышно отчаянно прошептал он, надеясь, что она сейчас проклянет его, чтобы не пришлось объяснять очевидное, он просто не способен сейчас дать ей признания.       — Я знаю, что у тебя на уме, Северус Снейп! — Гермиона подскочила с дивана и неуверенными, но быстрыми шагами, пошатываясь, обошла Северуса. — Ты сейчас винишь себя в том, что произошло, что не останавливал меня, что не доследил, что бросил, да? Но это все не так!       Северус будто не слушал, продолжая держать голову опущенной и Гермиона тогда протянула к нему руки и обхватила лицо ладонями, принуждая посмотреть на нее.       — Или ты думаешь, что я не знала, что ты пересекался с Кэрроу на границе в день твоего оправдания?       Северус растерянно впечатал взгляд в ее лицо, но не видел в нем ни злобы, ни гнева, ни разочарования. А Гермиона продолжила:       — Я догадалась об этом в тот день, когда вышла из дома Гарри, чтобы узнать у тебя о Кэрроу. И думала… — она запнулась и виновато посмотрела на него. — Думала, что смогу сыграть на твоем чувстве вины и использовать как аргумент, чтобы заставить тебя помочь мне. Но ты сам сильно не противился. Прости…       Последнее слово она прошептала, а ее такие искренние, такие живые глаза заблестели от подступающих слез. В итоге Гермиона просто уперлась лбом в его шею, чтобы он не видел, как ей было стыдно.       — Гермиона… — снова прошептал он, но она перебила:       — Я не виню тебя! — выкрикнула Гермиона, сильнее сжимая его скулы. — Это… Это просто была… Случайность.       Его сердце начало таять, крохотная надежда, что она действительно так считает, согревает его душу. Но еще оставался нерешенный вопрос.       — Гермиона, твои родители умерли, — сказал Северус, обхватывая ее плечи ладонями. — Твой… возлюбленный убит. Дом сожжен дотла. Ничего от них не осталось. Все уничтожено.       Он рубил сплеча. Колол ее реальностью, от которой она бежала все эти годы. Делал это беспощадно, так, чтобы она поняла, чтобы не могла больше сбежать.       — Проживи это Гермиона, — жестко процедил Северус, крепче сжимая ее в объятиях, ощущая, как ее тело дрожит, а в шее чувствуются надрывы рыданий. — Прими это и плачь, оплакивай их, любимая.       Осознание обрушилось на Гермиону, как лавина на беззащитное человеческое тело. Она вспоминала все, что пыталась игнорировать. Мама, папа, Рон, Живоглот, их уютный такой родной дом, счастливая жизнь, полная радости, тепла и света. Рыдания становились громче, тело затрясло, руки хваталась за поддерживающего ее мужчину, как за спасательный круг, лишь бы не утонуть в этом отчаянии. Было так больно, что хотелось задохнуться. Их больше нет. Их больше никогда не будет.       Гермиона так горько плакала, что каждый ее рваный вздох, ее икание, как идеально заточенный нож впивался в его сердце и причинял нестерпимую боль. Как же он хотел лишить ее страданий, как хотел сделать хоть что-нибудь, но не мог. Потерю надо прожить, научиться жить с ней и пусть она будет приносить боль, грусть и печаль, но не станет помехой для будущего. А потом он научит ее, если Гермиона позволит, если не возненавидит сейчас.       — Останься со мной, Северус, — прошептала Гермиона, немного успокаиваясь, но все равно всхлипывая, цепляясь руками за его плечи, волосы и шею. — Ты — единственный, ради кого мне хочется жить.       — После всего, Гермиона? — Северус немного отстранил ее от себя и заглянул в ее красные, но такие красивые и большие глаза. — Я же разрушаю все, к чему прикасаюсь. Я не умею жить нормально, я вышел из тюрьмы и в первые часы разрушил твою жизнь, видимо, в благодарность за спасение моей, я не умею по-другому.       — Это не ты! — Снова выкрикнула строго Гермиона и стукнула его своим маленьким кулачком. — Я тоже не умею, Северус. Но… — Она замолчала, не решаясь сказать.       — Но что, Гермиона? — Спросил Северус, большими пальцами вытирая дорожки слез, которые продолжали бежать по щекам.       — Я люблю тебя.       Едва ли Северус когда-нибудь испытывал столько эмоций за час. От лютой разрушающей ненависти к себе до бесконечного счастья от трех несложных слов любимой женщины, которая должна была уничтожить его. Хотелось задохнуться и остановиться навсегда, чтобы не спугнуть это чувство.       Северус снова прижал ее к себе, обнимая так крепко, что она захрипела от недостатка воздуха, но также цеплялась за него, боясь услышать отказ. Ведь если он отвернется, то… Она просто умрет.       — Я люблю тебя, — ответил тихо Северус.