Будь моим светом в океане!

Эту идиллию резко прервала жена Серёжи, которая в это время вышла в коридор. — Извините? - спрашивает "любимая" жена. — аэм.. ты не так все поняла! Володя захотел просто посмотреть на меня сверху вблизи! — не волнуйся, я не в обиде, просто занимайтесь своими поэтическими делами у него, пожалуйста. — хорошо, дорогая, спасибо.. - сказал явно смущённый Есенин. — собирайся, пьяница. Будем писать стихи у меня. - Володя был настроен довольно серьезно. Он хотел, чтобы они пошли писать и не только писать к нему. — сейчас, постой здесь, я быстро. - сказал Сережа, собираясь на ходу. Сергей Александрович вскоре показался полностью собранный. Конечно, ему было неловко перед своей женой и он хотел поскорее уйти из этого стыда. После того, как они дошли до дома Владимира, он проверил, чтобы дома никого не было. К его счастью, дома действительно никого не оказалось. Он пригласил Серёжу в дом и отправился ставить чайник с водой на огонь, чтобы "попить чай", после чего достал бумагу и попытался что-то начать. Несколько попыток не увенчались успехом, но он попытался написать что-то про голубые глаза Серёжи. Вот итог того, что он написал. "Твои глаза Как океан, В котором Я готов топиться. И знай, Красивый ты Болван, Готов В твои глаза Влюбиться.." Конечно, это не может пойти в печать, потому что все будут его обвинять в мужеложничестве и том, что он любит мужчин. В то время получить такое звание равнялось изгнанию из общества. Владимир лишь показал этот стих тому, о чьих глазах шла речь. Сергей слегка покраснел от того, что для него написали такое стихотворение, но выдал: — Хм, очень занимательное стихотворение, но у Лили вроде карие глаза.. — Ты хочешь сделать вид, что ничего не было? Так не получится. Мы оба знаем, что это было и это уже не изменить. Владимир говорил как-то жёстко, и все больше приближался к лицу Серёжи, но что тот не стал слушать весь этот монолог и просто поцеловал его, закрыв глаза. Владимир замолчал и решил не сопротивляться и не противиться. Он с нежностью отвечал на поцелуй, пока чайник не начал свистеть. — О, а вот и чай готов. Будешь? — Если честно, я хочу только тебя - сказал Сережа и встал со стула, на котором все это время сидел. Конечно, до Маяковского по росту ему ещё далеко, но он притянул Володю за шею и страстно поцеловал с прониканием языка. Он придерживал его одной рукой, пока поцелуй не начал набирать обороты, после чего он сплел пальцы вокруг шеи этой милейшей дылды. Казалось, что Маяковский и забыл про все и всех вокруг, он лишь наслаждался тем, что он сейчас делает. Его радости, можно сказать, не было предела. Вскоре Есенин перестал заставлять Владимира сутулиться и просто запрыгнул на него, обвив ноги за его спиной. Сам Владимир не был готов к такому грузу, но выдержал Серёжу и только развернулся и посадил маленького "друга" на стол. Они слегка взяли друг друга за головы и лишь ненадолго оторвались от губ, которые уже почти стали едиными. Они смотрели друг на друга с такими глазами, которые в большинстве романтических фильмов не смогут изобразить. А в голове у Владимира крутится лишь одна фраза:"Сделай все очень нежно", которую Есенин произносил несколькими днями ранее. И тут, его мысли становятся явью. — Сделай все нежно, пожалуйста. - говорит Сережа уже во второй раз. Думаю, не стоит объяснять, что вскоре они оказались у Маяковского в комнате. Конечно, как и в прошлый раз Володя был очень нежен, но в этот Сережа уже не стеснялся одаривать Маяковского большим количеством стонов. Эти стоны только больше и больше возбуждали Маяковского, от чего он хотел своего мальчика все больше. Он не думал о том, что их могут услышать, его это не волновало. Он хотел Серёжу, и никто не мог его остановить. Когда Володя был на пике, Сережа слез и не дал сразу излиться. Он, можно сказать, терзал муками Володю, но тот держался достойно и не показывал, что что-то не так, хоть и ощущал злость за отсутствие того самого ощущения. Сережа начал ему понемногу мастурбировать, но так, чтобы Володя не смог закончить раньше, чем он задумал. Конечно, немного жестоко, но он так захотел. В итоге Сережа не стал слишком долго его мучить и просто решил все сделать так, чтобы Маяковский наконец закончил. Конечно, Володя был этому несказанно рад и сразу лег и положил рядом с собой Серёжу. — В этот раз ты не сбежишь. На удивление, Сережа и не собирался уходить, а лишь прикрыл одеялом Володю и себя. Он лишь думал, как ему хорошо и о том, что он, кажись, влюбился. Конечно, в то время это было за грани вон выходящего и не было чем-то, что одобрялось обществом. Так они пролежали до того момента, пока не уснули. Они спали полуголыми и в обнимку, пока солнечные лучи не начали их будить. — Доброе утро, малыш. - сказал Маяковский, глядя на Есенина с такой нежностью, с которой он не смотрел ни на кого ранее. — Доброе-доброе.. - сказал немного сонный Сергей. — Что, слиняешь сейчас, пока не держу тебя? И действительно, Володя не держал Серёжу и он мог сбежать. Сережа решил немного подразнить своего любимого и, шутки ради, попытался встать. Володя на это отреагировал молниеносно. Он сразу же положил Есенина на кровать и прижал его поближе к себе, как мягкую игрушку. Серёжа усмехнулся от этого, но это ему показалось очень милым. Владимир уткнулся носом в грудь Сергея и так и лежал бы, если бы не его маленький друг, который очень засмущался от такого проявления чувств. — Аэм.. может пойдем чай пить? - сказал сильно смущённый Есенин. — Давай ещё немного поваляемся? — Я бы сам с удовольствием, если бы ты не оставил вчерашний стих на кухне. Блять.. он действительно оставил и бумагу, и стих, который он написал для Есенина на кухне. А что, если Лиля и Осип были дома и прочитали? Маяковский начал очень переживать за это, но оказалось, что зря. Женатая пара не появлялась дома с вчера. А потом до него дошло, что несколько дней назад они сказали, что уезжают на пару недель в другой город, чтобы "проветриться" и отдохнуть от рутины в крупном городе. Маяковский расслабился от мысли, что его никто не видел в таком виде в Есениным, особенно от того, что у них было.. Он заметно расслабился, после чего спокойно пошел на кухню и уже там он оторвал стих от остального листа и подарил его Есенину. — Держи, малыш. Сохрани его, пожалуйста. - сказал с нежным взглядом Маяковский. — Конечно я его сохраню, можешь не переживать. Они поцеловались.