Срящ полуденный

      Жан ошибся, как ни странно. Это не дед вернулся, это Аннушка пришла с работы. Посмотрела на записку, телефон на столе, хмыкнула. Ой, вот ведь кобель… А уж как днем-то умирал! Прям такой делал вид, что будто конец ему настал неминучий. Лишь бы за собой не убирать! Однако, куда дед-то запропастился?       Аннушка и так спала редко, а тут уж какой сон. Так что когда под утро Кривич заскреб ключом в дверь, Аннушка была тут как тут. — Дед! — ахнула она. Святослав Вернидубович глянул на нее недовольно. — Чего тебе не спится-то, Анюточка? — малость заплетающимся языком поинтересовался он. — Деееед… — протянула Аннушка, принюхиваясь: от Кривича пахло какими-то непривычными не то духами, не то специями. Но явно женскими! Да и вообще, весь вид Кривича свидетельствовал о смятении чувств и непривычных физических нагрузках. — И ты туда же! — А что? Дело молодое… — дед Слава попытался скрыться в ванной. — Ой! Молодое! Дееед… — Да чего уж… — дед Слава потоптался, несколько смущенный — впервые его Аннушка таким видела, — чего ж такого…       И тут Аннушка вдруг вся подобралась, как гончая, прищурилась и сняла с дедова жилета какой-то волосок. — Это что? — спросила она строго. Дед пожал плечами, выпятил губу и вообще изобразил весьма впечатляющую пантомиму. — Шерстинка, — невинно сказал он. — Чья? — прищурив глаза, вопросила Аннушка. — Ты меня хоть в дом-то впусти, кровососка! Аннушка чуть посторонилась, и Кривич таки скрылся в ванной комнате. Не тут-то было! Аннушка принялась почти сразу барабанить в дверь. Кривич журчал водой и вяло отбрехивался.       Наконец, Вернидубович распахнул дверь и вышел в коридор. Аннушка присвистнула, усмехнувшись: от деда несло зубной пастой и простым мылом, волосы у него были всклокочены, рубаху и жилетку он сунул в стиральную машинку, а на шее висело полотенце. Кокетливо заправленное в майку-алкоголичку на манер шарфа. — Дееед… — ухмыльнулась Аннушка, — не томи, хоть скажи, кто она? — Что — кто? — невинно осведомился дед. — Кому удалось затащить тебя в омут разврата, — хмыкнула она. — Ой, ой, набралась у братца-говнознатца, — пробормотал дед Слава и побрел на кухню, — устал я, девонька, всё завтра, всё завтра… — Там у Жана в шкафчике мирамистин стоял, ты б хоть побрызгался где надо, — посоветовала Аннушка. — Я ваших всех этих похабных штучек не разумею, — хмурился Кривич, залезая в холодильник. Один пакетик с кровью он рванул зубами сразу, и, не выпуская его изо рта, принялся переливать второй в стакан. — Так кто она? — Аннушка прислонилась к дверному косяку. — Жанчик-то где? — К бабе свалил. Тоже, — сообщила она. — Ну так? — Что значит «тоже»? Это к какой еще такой бабе, кто там у него опять завёлся? — ворчливо отозвался дед. — Кто у тебя был? — не слезала Аннушка. — Домой бы хоть привел, показал! Интересно же! — Интересно ей! — возмутился Кривич, — Ишь! — Ну дед! Ты-то про нас всё знаешь, а мы про тебя — ничего, так нечестно! — А и нечего, нечего… из-за вас всё! Вот, пошел про обидчиков Жановых разузнать, и… — дед Слава мечтательно вздохнул. — И?.. Что?.. — Чужачку встретил, — вздохнул Кривич. — Ведьму? — заинтересовалась Аннушка. — Ератницу? Или из наших? — Ненашенская совсем, — вздохнул дед. — Издалека приперлась. Но хороша, — крякнул Кривич, допивая кровь. — Всё, Аннушка, что пристала, как банный лист к жопе! Устал я! Утомился! - Кривич прихватил еще один пакетик крови из холодильника и шустренько скрылся в своей комнате, отмахиваясь от Аннушки. Только крышка гроба грохнула.