Лисса

Лисса устало вздохнула, не в силах больше сопротивляться другу. «Если пришел, значит позвала, знаю» Дымка сдвинулась, позволяя ей привычными движениями расправить диван, а точнее просто убрать с пути большие подушки и яркий плед, защищающий спальное место от бесчисленных угроз. Лиссе стало дурно от светлого дивана, показавшегося в этот раз бельмом на глазу. Снова этот дурацкий цвет. Постельное белье в ее семье было белым все то время, сколько она себя помнит. Прямо как в больнице… Будто с самого детства ее готовили к тому, где она проведет свою молодость. Холод пробрался под тонкую футболку, по рукам поползли противные мурашки и дымка сделала ещё один шаг. Больше не пахло носками, умирающим цветком или пыльным медведем. Всю комнату заполнил запах лимонов, во рту Лиссы собралась слюна, а взгляд ее моментально опустился к собственным коленям. Мир снова стал казаться реальным, окно и шторы были как по волшебству приоткрыты, но внешняя духота, казалось, выталкивалась из комнаты вездесущими цитрусами и прохладой. — Хочешь, я не буду говорить? — Друг присел рядом. Лиссе уже хотелось возмутиться: «Ну куда? В уличной одежде и на диван?», — но логическая ошибка не позволила ей даже частично переварить и донести эту мысль в чужие мозги. Ведь не имело смысла, уличная одежда на нём или домашняя. Вся она одинаково нереальная. — Даже если хочу, ты все равно будешь. Или обиженно жужжать на фоне, мешая спать, или просто всем своим видом и мыслями показывать, как тебе хочется поговорить. — Лиссе не нравилось обсуждать с ним подобные вещи вслух, однако мозг ее слишком устал сегодня, чтобы ворочать такие сложноподчинённые предложения в голове, ещё и попутно отличая собственные слова от чужих. Обоняние наконец притупилось, Лисса теперь могла думать обо всем, что захватывает ее внимание, не возвращаясь к лимонам, как к первородной мысли. Духота выиграла схватку и проникла в комнату. Набережная тоже давно уже ощущалась всюду. Слышался стрекот кузнечиков и шум строительных работ в паре кварталов от дома.

***

Впервые Лисса встретила его у моста чуть больше года назад, дымка сидела, скрестив ноги, думая, что ее никто не увидит и вырисовывала на песке что-то не слишком приличное. Позже, правда, оказалось, что неприличным Лиссе посчитались шесть перечеркнутых слева направо палочек — неделя, проведенная им в реальном мире. Это была поздняя осень, люди давно уже предпочли замусоренным пляжам парки, а Лисса все продолжала ходить к речке. Ее мутный рыжий цвет, песочные камешки и стекло, сокрытое на дне, нравились девушке и заставляли ее раз за разом возвращаться к мосту и излюбленному месту на бордюре. Облетевшие листья были сбиты в кучи у самых краев набережной, а испревший запах от них метафорически доходил до Лиссы. Придумав его, было легче переносить духоту. В тот день дымка ещё не знала, что Лисса теперь будет приходить сюда чаще. Пусть изначально это и было чем-то вроде ее цели.

***

— Доча, слушай, помнишь Женю? Это, ну, как сказать, друг Таси. Я ей по секрету рассказал, про тебя-то. А она, оказалось, ему рассказала. Тоже по секрету. — Отец, едва достроив свое предложение во что-то связное, заметил как Лисса испуганно, точно он ей сейчас всыпет ремня, смотрит на него, не в силах что-либо ответить, — Да ну чего ты, я просто хотел узнать, нормально ли это. Видишь, я же никогда раньше детей не воспитывал, понять не мог, чего делать. А тут мы с Тасей выпили, и… — Папа замолчал, посмотрел виновато на дочку, а потом скрестил руки, стряпая уже более расслабленное выражение лица. Так он чувствовал себя защищенней, ощущал, что прав, — Не суть в общем. Женька тебя теперь ждёт на консультацию, сказал бесплатно первые пару раз, как другу семьи. Ну он хороший ведь парень, да и ему самому практика нужна. А так деньги есть, не бойся сходить. Холодок снова прошёлся по коже Лиссы, губа была прикушена до синяка. Отца смутило ее поведение. Пусть понять, что именно он рассказал, для дочки было невозможно, он беспокоился, что она все неправильно воспримет. Подумает, что он выдал Тасе что-то личное… Что конкретно показалось ему странным в поведении ее он и сам не мог определить, — слишком много было поводов для беспокойства. «Знает ли он о друге?» — горящей красной строкой неметафорично пробежало перед глазами Лиссы. Раньше она не признавалась даже самой себе в том, что с ней что-то не так, теперь же ей об этом уже говорили другие. Стало страшно. Дымка материализовалась позади, отразившись искаженным силуэтом в блике на окне напротив, затем уверенно сжала плечо Лиссы. Ткань толстовки смялась, отпечатком руки замедленно проявились ощущения от прикосновения друга. Показалось даже, что мир вокруг теперь был на пару градусов теплее и дышать стало легче, свободнее. Только показалось. Папин взгляд сместился с лица Лиссы куда-то назад, стремясь избежать встречи с ее глазами, от расслабленности его не осталось и следа, губы сами собой поджались, а брови нахмурились. Все его существо говорило о том, что он беспокоится. — Лисс… Ну даже имя твое… Не твое ведь. Тебе мама другое дала, да и я на него согласился… Все ведь не «нормально»? Лиссе хотелось применить прием, который часто используют в индийских сериалах: замолчать, так надолго чтобы зритель заскучал, а актер, исполняющий роль, едва сдерживал смех от нелепости сцены. Но она знала, что наблюдать за ней некому, а папа действительно переживает. И Тася, наверное, тоже. Вместо ответа она кивнула. По комнате пробежал клок тополиного пуха, имитируя пустынное перекати-поле. Морозно дунул работающий кондиционер, будто попытался отплюнуть от себя признание Лиссы. А Дымка обиженно растворилась в тени, забирая с собой и ощущение духоты и цитрусы. Свобода была болезненна.