Лисса

Дверь открылась полностью. Кожа на стареньком диванчике нетерпеливо взвизгнула ещё до того, как Лисса встала. С таким же шумом проскальзывает по полу иногда новая обувь. Стало секундно неловко, будто она сделала этот звук самостоятельно, трансфигурировав его из собственной тревоги. Пришлось умышленно посмеяться и чуть сгорбиться, чтобы увидеться Жене меньше, жальче. Мысли девушки были сосредоточены на одном — не показаться ему странной. Представив позже эту ситуацию у себя в голове, чтобы обыграть и узнать, как все же ей следовало поступить, Лисса думала: «Нужно было просто встать и пойти, любые человеческие звуки приемлемы, любые небольшие неловкие ситуации забываются уже через минуту». Но он, кажется, и не обратил внимания на этот звук и последующий за ним уничижительный жест, только, приветствуя её, дежурно улыбнулся. — Лисса, верно? Вы вовремя. Лисса не терпела панибратства, потому обращение к ней на «вы» заранее установило некоторую благосклонность к терапевту. А употребление «неофициального» имени заставило ее подумать об отце в исключительно положительном ключе, что случалось не часто. Папа Лиссы всё-таки частенько оставался в головах у людей смешанным впечатлением, — он уважал чужие желания, но в случаях, где этого не требуется, стоял на своем, странно говорил, но всегда умудрялся добиться полного понимания, а ещё не чурался пользоваться деньгами и связями, если не мог справиться с проблемой самостоятельно. Лисса распрямилась, едва ли правда дотягивая в этом положении до правильной осанки, и прошла в кабинет. Геше потребовалось всего несколько секунд, чтобы заметить, как сильно она отклонилась от него, избегая даже случайного перехода в личное пространство. В этот момент он поставил первую мысленную пометку о том, что с девушкой может быть не так. Первым делом была снята обувь и надеты гостевые кроксы, — Геша считал, что на встрече людям нужно чувствовать себя как дома и быть, в первую очередь, способным поставить ноги на кресло, принимая удобное положение. А это резиновое нечто, в качестве альтернативы тапочкам, понравилось ему из-за низкой пылесборности и лёгкой чистки. Помещение было пропитано духом двухтысячных: на книжных полках, заслоняя собой некоторые журналы по психологии, стояли коллекционные фигурки, за этими полками, как пасхалка в видеоигре, находились неброские плакаты с неизвестными Лиссе мультфильмами. Сели друг напротив друга, Женя проследил взглядом за изучающей кабинет девушкой, а затем, когда она снова вернулась в состояние тревоги, с звучным «клик» перевернул песочные часы затейливой формы. Ему было важно обозначать границы встречи. Одной из привычек Лиссы было оценивать место по его запаху. Обоняние у нее было отличное, зачастую она могла выдать на любое слово аромат-ассоциацию, а вот зрительная память то и дело ее подводила, заставляя моментально забывать детали помещений и предметов. Запах для нее был чем-то вроде якоря. Он был устойчив, и запутать его можно было разве что поверхностно: сменить ароматические свечи, поменять чистящее средство, которым делаешь уборку. Но глубинный запах оставался тем же: у кошатников пахло ацетоном и застарелой шерстью, у лентяев — дешёвыми газировками, а у приверженцев ежедневной уборки всегда пахло плесенью. В кабинете же почему-то ощущался только поверхностный запах — ко вниманию Лиссы прилип кофейный шлейф тяжёлого парфюма, способного перебить в своей настойчивости даже цитрусы. Шум песка, бьющего по многочисленным стеклянным стеночкам в часах мешал мыслям Лиссы. Геша молчал и внимательно смотрел на неё, наклонив голову, препарируя таки мысленно мозг подростка. Она почему-то думала, что диалог всегда начинает терапевт, что все, что ей потребуется — отвечать и наслаждаться спокойной обстановкой стереотипного кабинета психолога. На деле же кресло топило ее в своей мягкости, свет слепил, фигурки сбивали с откровенного настроя, а столик у ног казался издевательски низким. К этому добавлялось ещё и то, что аромат кофе мешал сосредоточиться, а звук песка раз за разом отвлекал от собственных мыслей, нагоняя тревогу о буквально утекающем времени. Так или иначе, в схватке с тишиной Лисса всегда проигрывала. — Удобно тут — Лисса едва ли не засмеялась с собственных слов. Нервно улыбнулась, почувствовав, что потеет. Посмотрела на Женю. — Я бы так не сказал, — Геша был серьёзен и искреннен в своем высказывании. Он, очевидно, видел, что девушке не удобно сидеть в этом кресле. Ему не нравилось, что что-то в кабинете заставляет ее надвигать брови к самой переносице и почти незаметно встряхивать головой, как он предполагал, отгоняя ненужные образы точно стайку надоедливых мух. Улыбка, которая до этого нервно привязалась к ее губам, постепенно отступила. Наконец, к кабинету появилась устойчивая ассоциация: тепло, шумно, страшно. Руки стали единственной защитой, преградой перед странно спокойным терапевтом, потому то и дело меняли свое положение: скрещивались, оказывались на бортиках кресла. И все это время на Лиссу смотрела пара внимательных карих глаз. Он не пытался выпытать что-то, не было в его взгляде просьбы, Женя просто смотрел и был готов при надобности ответить. Голова терапевта все ещё была немного наклонена к левому плечу, пальцы скучающе медленно и едва заметно поглаживали черный блокнот с лицевой стороны. Представлялось, что если бы кто-то и умел читать мысли, то только такие люди, как он.

***

Часы с новым «клик» наполнились в нижней части песком. Дымка позади недовольно засопела — за весь этот час Лисса так и не сказала больше ни слова, даже в тот момент, когда тандем цитрусов и кофе создал в помещении непередаваемую кислую атмосферу. — До встречи в среду, Лисса. Приходите со своей ручкой. Послышался ещё один «клик», на этот раз это был отзвук щеколды на кабинетной двери.