Источник силы

      Информационное похмелье мучило Врана сильнее, чем когда-либо. Думать не хотелось ни о чем, ни единой клеточкой мозга. Пока преподаватель АЗов бубнил текст лекции – гулко и неразборчиво, как за стеклом аквариума – новоиспечённый демон дремал, смотря вместо снов картинки из прошлого Ламии.       Судьба сыграла с девчонкой весьма злую шутку. Теперь со стороны Вран мог смело сказать, что Ламия переиграла саму себя.       Баташ Варун действительно отправил её в «Д-14» проследить за тем, как идут дела у «старого друга», - в этом сомнений не было, однако кое в чём они с Лексом, всё же, ошиблись: это поручение вовсе не предполагало работу официанткой в злосчастном клубе. На работу девица устроилась сама – после того, как впервые явившись в клуб в качестве посетительницы, познакомилась со своей целью. «Кого интересуют эти бесчувственные мужланы!» - так она говорила о Лексе? Тогда Вран только осторожно подозревал, в глубине души не понимая, а потому и отвергая возможность столь скорой смены объекта любви. Но теперь, по мере погружения во внутренний мир этой девицы, дело постепенно прояснялось.       Баташ Варун интересовал её, скорее, как трофей: староста Боевого факультета главного магического университета страны – лучший среди лучших, недосягаемая мечта всех девушек столицы, а помимо всего прочего, ещё и знатный, богатый молодой человек с блестящим будущим. Удача, которая улыбается раз в жизни. Ламия не особо верила в то, что сможет стать единственной для этого человека, – слишком уж неравными выходили условия игры – но не спешила отказываться от своего шанса. До тех пор, пока не повстречала мужчину, что заставил её сердце вспыхнуть в мучительном пламени невзаимной страсти. Предпосылок к этому безумию – на её взгляд – не наблюдалось. Лекс совершенно не соответствовал ни вкусам, ни запросам красотки: он был намного старше и перспектив в жизни не имел никаких. И всё же, Ламия едва могла держать себя в руках в его присутствии. Одна беда: как девушку мечты он её не воспринимал и всегда держался на расстоянии. Сколько слёз было пролито из-за этого за минувшую неделю, Вран даже не пытался измерить.       Появление на пороге «Д-14» начинающего демона лишь ускорило развязку. Ламия планировала использовать первокурсника в надежде на ревность со стороны объекта её страсти – и в результате сама попалась в ловушку чёрного, как бездна, перстня. Это было бы слишком печально, имей Вран право грустить о судьбе, которую сломал своими же руками. Сломал вполне осознанно, рассчитывая в дальнейшем извлечь все возможности из попавшей в его власть дурёхи.       Сквозь пелену полусна на парня накатила волна тошноты. Возвращаться в сознание мучительно не хотелось, но кто-то настойчиво дёргал его за рукав.       Невея обеспокоенно заглядывала ему в глаза и едва удерживалась от намерения проверить пульс. Вран лениво поймал её за руку.       – Ты мне ещё фонариком в зрачок посвети, госпожа целительница.       Девушка страшно смешалась и, заалев, как закат, отдёрнула руку обратно.       – П-прости, пожалуйста! – залепетала она. – Просто пара уже закончилась, а ты как лежал с открытыми глазами, так и лежишь!..       – Да живой я ещё, живой. – Возвращать сознание пришлось настолько издалека, что, говоря это, Вран не был полностью уверен, что не солгал.       Аудитория уже опустела. Винни упорхнула вместе с остальными, не став дожидаться своего странноватого приятеля. Кажется, именно поэтому Невея сейчас вела себя храбрее, чем обычно. За сегодняшнее утро Вран впервые бросил на соседку осмысленный взгляд – и даже почувствовал некоторую необходимость объясниться:       – Малость перебрал вчера – теперь разгребаю.       – В «Д-14»? – спрашивает Невея с нажимом, что заставило Врана вглядеться в её лицо внимательней.       «Она знает». – Образ, случайно выхваченный из глаз цвета свежей травы, стрельнул в висок острым и неудобным осколком лишней информации. Зачем Невею именно в этот вечер понесло в клуб, Вран и знать не желал, но то, что она стала свидетельницей его вчерашнего выступления, смущало и злило одновременно.       – Спасибо, - заявляет она вдруг, как будто переступая через себя. – То, как ты Ролли на место поставил… это было круто. Но… Ламия… Чёрт, что ж тебе так нравятся опасные женщины!..       – Ты всё не так поняла. – Объяснения неприятно затянулись, однако Врану не хотелось, чтобы эта история вышла за пределы «Д-14», поэтому пришлось продолжить: – У нас с Ламией… договор. Залог моего мира со старостой. Я помог ей с Ролли – а она обещала замолвить за меня словечко перед Варуном. Сможешь сохранить это между нами?       Древний жреческий принцип: «Говори с воителем о войне, с целителем – о мире» - сработал здесь как нельзя удачнее. В глазах Невеи мелькнуло понимание. Однако по мере того, как она сама развеивала свои же опасения и проникалась к словам соседа доверием, образы и мысли, роящиеся в её голове, стали проникать в сознание Врана ещё свободнее, чем раньше.       Молодой демон и сам уже едва помнил, как сумел отделаться от общества соседки и где провёл остаток перемены. Но если мысли Невеи перестали его тревожить, стоило только от неё сбежать, то от потока воспоминаний Ламии деваться было решительно некуда. Теперь эти воспоминания не представляли ни ценности, ни интереса, но способа заставить пленённую душу замолчать он не знал. Пока Вран вёл ожесточённую борьбу с собой и своей добычей, его бросало то в холод, то в жар. В голове роились мысли: адская каша из своих и чужих, − но ни одна не желала задерживаться дольше секунды, её тут же вытесняла такая же мимолётная и мучительно болезненная.       Ценой невероятных усилий над собой парень смог загнать беснующуюся в его теле чужую энергию в область нихилита и обрести некоторый контроль над сознанием. Сообразив, в какой части корпуса находится, Вран направился прочь из университета, хватаясь за ускользающую стену. Его целью был старый полутораэтажный гараж – единственное место, где он смог бы найти помощь в своём бедственном положении.       Переставлять ноги в таком состоянии парню уже казалось большим подвигом – под них он и смотрел с повышенным вниманием, потому что оступиться и упасть сейчас было бы непозволительной роскошью. Поэтому ничего удивительного в том, что в конечном итоге Вран, всё же, налетел на прохожего – да ещё и прямо в дверях, на выходе из корпуса.       Осознание происходящего докатывалось до него с большим запозданием. Он и прохожего-то узнал только после того, как снова очутился в лабиринте университетских коридоров – с силой впечатанным в стенку.       – Учебное время, боец, - проговорил староста Варун отчётливо и свирепо. – Куда это ты намылился?       – Пусти. – Голос дрогнул от слабости. О том, что староста Бойцовского – вовсе не тот человек, перед которым можно демонстрировать слабость, Вран не думал. Ему вообще было плевать, кто сейчас перед ним.       Ответ не заставил себя ждать. Первокурсник согнулся пополам со сдавленным хрипом. Чёткий и сдержанный удар в живот оказал неожиданно благотворное действие: горячка уступила место другой боли, сознание на миг прояснилось. Однако стоило поднять на старосту осмысленный взгляд, и их глаза встретились – «Какого чёрта он припёрся сегодня без своих очков?!» - и демона накрыло по новой. На сей раз вскрывать оппоненту черепную коробку формулой даже не пришлось: воспоминания сами хлынули в сознание, словно безудержный прилив.       «Волна чужой памяти утащила Врана на шумную пирушку, где за батареями из бутылок и пивных бокалов просматривались рожи, по большей части незнакомые ему, зато хорошо знакомые Баташу.       – Друзья, - поднял бокал со всей серьёзностью таир, в чертах и поведении которого угадывался Варун-старший. – Сегодня пьём за блестящую победу закона над беспределом крылатых нелюдей!       Среди толпы послышались одобрительные выкрики. Брат Баташа выждал, когда они угомонятся и продолжил:       – Они думали, будто закон Валории им не писан: раз крылатые – то, считай, небожители какие! Могут творить, что вздумается, летать, где и когда хотят, заглядывать в окна к добропорядочным гражданам…       – И гражданкам!       – Всё верно, Баташ, не перебивай меня! Но всему этому был положен конец, благодаря бдительности дисциплинарной бригады и личной отваге Лекса. Дружище, это ты сегодня настоящий герой, выходи, скажи своё слово!       Лекс, сидевший мрачнее ночи в центре всеобщего веселья, не выказывал ни малейшего желания комментировать что-либо. Но когда из-за подбадривающих выкриков стало ясно, что совсем отмолчаться не получится, парень негромко пробормотал:       – Я… не думал, что всё обернётся так…       – Конечно, ты не за славой гонялся, а поступал так, как велит долг, - с готовностью подхватил Варун-старший. – Но твои показания надолго изолировали от общества опасного преступника, так что теперь вся слава и почёт заслуженно твои. Кто знает, что впоследствии выросло бы из секты, которую он возглавлял. Надеюсь, санитары в их небесной психушке навсегда отобьют у него охоту нарушать законы родной страны.       Лекс кивнул, соглашаясь с доводами старосты, и полез в бокал за пивом. Общество не осталось довольным такой реакцией, но прежде, чем кто-то заметил это вслух, со своего места подал голос Баташ:       – Так, а что с остальными? Этот их тренер, Альтер, не один же летал. Раз там все поголовно больные – так почему их тоже не изолировали?       – Без головы любая секта – всего лишь стадо, - убеждённо и с удовольствием пояснил староста Варун младшему брату. – Лишившись своего «мастера ночи», нелюди будут сидеть тихо. Они получили достаточно показательный пример, что бывает с теми, кто прёт против течения. Поверь мне, ни у кого из них нет охоты заживо гнить в психушке до конца дней, так что от этой кучки инвалидов проблем больше не будет. А если вдруг что, мы сами за ними присмотрим»...              …«Внезапное исключение Лекса ударило по факультету больнее, чем ожидалось. Даже на турнире братьев Варунов, одолевших на арене всех противников одного за другим, встречали гробовой тишиной вместо приветственных криков.       Зато где этих самых криков было в избытке, так это на Небесном турнире. Там, у крылатых, победу решительно завоевал второкурсник Ирсай Акени во главе команды из двух своих одногодок. И мало вырвал победу своими руками в честной борьбе, так ещё и куш сорвал немалый на ставках среди студентов! Разумеется, это было незаконно, но Баташу, едва вступившему в должность старосты, так и не удалось поймать соперника за руку и призвать к ответу»…              Для воспалённого разума Врана это было уже чересчур, Баташ же Варун так ничего и не понял. У него лишь слегка разболелась голова при незваных мыслях о подлом старосте Неба – а раздражение по этому поводу вполне логично выплеснулось на его беспокойного подопечного:       – Да ты, по ходу, даже не пьян, грёбаный псих, а под чем-то посерьёзней. Такие дела у нас решаются на уровне деканата. Сдаётся мне, что игры кончились: теперь тебе хана.       У Врана уже не было никаких душевных сил сопротивляться, так что Баташ Варун ловко схватил его за шкирку и поволок в деканат совершенно беспрепятственно. По дороге лихорадка вновь взялась за своё, и первокурсник еле переставлял ноги, чем ужасно бесил старосту. Когда они, наконец, добрались до административного крыла, староста, недолго думая, потащил нарушителя в кабинет заместителя декана.       Пока Баташ Варун торжественно докладывал начальству о своей находке, Вран даже не трудился фокусироваться на происходящем. Каша в голове уже давно перестала быть пищей для ума и теперь только вхолостую кипятила мозг. Обрывки фраз, которыми мстительный таир описывал поведение своего беспутного подопечного, доносились до последнего приглушённо, как сквозь пластиковый мешок. В обычном состоянии они должны были насторожить Врана, крайне чуткого к такого рода вещам. Сейчас же, владея источником, призванным увеличить его силы вдвое, молодой демон чувствовал себя слишком опустошённым, чтобы иметь волю бороться за себя.       Или же, напротив, переполненным? Приобретённые сегодняшней ночью силы в который раз полезли напомнить о себе – крайне некстати – затопив тело и сознание непрошенной волной жара, стоило только Врану услышать строгое замечание заместителя декана. − Хм? Это серьёзное обвинение, молодой человек. При первых звуках этого голоса Вран резко оторвал взгляд от пола и, решив, что ловит галлюцинации от лихорадки и недосыпа, изумлённо воззрился на преподавателя. Заместитель декана – высокий подтянутый боевой маг, прямой, как жердь, с внушительными залысинами и хищным орлиным носом – возвышался над ним грозно и неотвратимо. Серебряная седина живо напомнила студенту о Старце с волосами что орлиные перья, из миртанских легенд, хотя старым преподаватель не казался ничуть – скорее, умудрённым опытом и навидавшимся за жизнь всякого. Этого человека Вран прекрасно помнил ещё по вступительной комиссии – и после: по дню строевой и другим более-менее значимым событиям университета. Пересекаться лично с высоким начальством Боевого факультета первокурснику ещё не приходилось, однако теперь это самое начальство разглядывало виновника пристально – с ехидной и до боли знакомой ухмылкой.       – Надеюсь, вам есть что сказать в своё оправдание?       Вран не был уверен, что нашёлся бы с ответом даже в нормальном состоянии. Сейчас же ему словно металла раскалённого в глотку влили – так, чтобы все предполагаемые оправдания и вопросы застряли там, где им место. Тем временем, жёсткие пальцы замдекана властно потянулись к глазам бедового студента якобы с тем, чтобы проверить зрачок на реакцию – в ответ Вран лишь вжался в дверной косяк и зажмурился. Преподаватель брезгливо отряхнул кисть и обернулся к замершему в торжественном ожидании Баташу.       – Благодарю вас за бдительность, староста Варун. Это дело требует детального разбирательства, так что я беру его на себя. Можете возвращаться к занятиям.       Вытянувшись, как на строевой, староста отрапортовал о том, что благодарен «господину Заару» за понимание, приказ принял и готов его исполнять. Уставом университета столь строгий официоз в обращении с начальством не предполагался, но, по всей видимости, рядом с одним из наиболее влиятельных людей факультета отпрыск таирской военной династии уже чувствовал себя в составе валорийских вооруженных сил.       Пока Баташ Варун покидал кабинет, не забыв и отсалютовать, по форме, и бросить многообещающий злорадный взгляд в сторону «подопечного», Вран, в свою очередь, внимательно разглядывал красующуюся на полке шкафа сувенирную вазу с отколотыми ручками.       Тянущийся через всю вазу рубчик вдруг навёл парня на ясную, показавшуюся спасительной мысль. Теперь, когда всё в его голове перевернулось вверх тормашками, он догадался проследить за узором не снизу вверх – как его занимало ранее, в погоне за превосходящей силой, - а наоборот: от горлышка к днищу. Сила, затопляющая его сознание волнами то жара, то холода, теперь казалась чрезмерной и излишней – и если восходящая спираль в учении жрецов Полуденной символизировала преумножение сил, то сейчас Вран как никогда нуждался в нисходящей.       Борясь с роящимися в голове обрывками своих и чужих мыслей, парень с усилием припомнил составляющие формулы спирали и выявил в ней ту самую часть, предположительно отвечающую за направление потока.       «Ну, изменю я вектор, а дальше что?»       Лихорадка и без того лишала возможности ясно соображать, однако под внимательным прицелом горящих изумрудами глаз замдекана, это оказалось ещё сложнее.       «Будь что будет», - решил Вран и обрушил изменённую формулу на самого себя.       Разверзшаяся вокруг него воронка в считанные секунды поглотила все краски. Только что Вран – хоть и нетвёрдо – стоял на своих ногах, и вот уже падает безудержно в бесконечную чёрную бездну, не встречая никакого сопротивления. По плану, изменённая формула должна была откачать из мага лишнюю энергию и позволить обрести контроль над собой, но, как показала практика, при отсутствии изначального контроля, ни о каком дальнейшем плане речи идти не могло. Поглотив энергию чужой души, бездна с аппетитом принялась за его собственную – и действовала в своём праве, поскольку разорвать формулу Вран не только не мог, но даже не имел представления, как это сделать.                     Разлепив глаза, парень обнаружил себя на том же месте, где и был, разве что теперь приходилось с трудом отдирать себя от пола. Задача действительно казалась не из лёгких, поскольку даже на поддержание головы на весу требовались дикие усилия, а боль и ломота во всём теле отзывались не только на любое движение, но даже на саму мысль о движении.       Салазар уже сбросил личину замдекана и теперь сверкал своей белоснежной рубашкой на фоне унылой серости кабинета, расхаживая взад-вперёд с заметной долей экспрессии.       – А где… настоящий препод? – выдавил Вран из себя первое, что пришло на ум.       – Я для тебя недостаточно настоящий?! – немедленно вызверился Белый Змей в ответ. – Послал же Верховный Сюзерен олуха в ученики! – Демон опустил гневные очи куда-то в пол. – Две души в одном теле! Ежу садовому понятно, что они будут бороться за контроль! Но демон тем и отличается от официантки, что способен держать в подчинении неограниченное количество энергоединиц любой силы.       – А, ага. - На более глубокие умозаключения Вран сейчас никак не был способен. Ожидаемо, такая реакция взбесила Салазара ещё больше.       – Простого усилия воли, чтобы загнать её обратно в лит, было бы вполне достаточно! Но до такого ты, чёрт тебя побери, как вообще додумался?!       Найдись у Врана сейчас силы на ненависть, он бы смотрел на наставника с ней.       «Раз всё так «просто», вот и объяснил бы по-человечески!»       − По-человечески-и? – издевательски протянул демон. – Это как? Прости, но разжёвывания элементарных истин кучке бездарей мне и на работе с головой хватает! Захотел уподобиться им – так я не держу, будем считать, что испытания ты не прошёл.       В том, что безнадёжного олуха, провалившего испытание, Салазар едва ли стал бы спасать, Вран почти не сомневался, поэтому ожидаемого ужаса слова наставника ему не внушили. Вместо того, чтобы сокрушаться о своей недогадливости, парень внимательно осмотрел нихилит. Перстень не подавал никаких признаков опустошения и голода, как раньше, до принятия жертвы. Жара пленённой души в нём тоже не ощущалось – но лишь потому, что она забилась куда-то в уголок энергетического хранилища и мелко дрожала от пережитого в чёрной воронке. Его собственная душа чувствовала себя не в пример свободнее, хотя и сил в ней оставалось немного. Если раньше, в бреду лихорадки он безуспешно пытался содрать с себя перстень, то сейчас сделать это казалось куда реальнее, однако ни малейшего желания расстаться с источником силы у демона не возникло.