обжигающий корт для нас двоих

— Что вы здесь устроили?       Раскатистый мужской голос на мгновение оглушил. Всё вокруг затихло, будто за высокой травой вблизи таился хищник.       Кайян разжал свою крепкую хватку вокруг ребер парня. А тот вместо того, чтобы продолжить сопротивляться, опасливо замер, непроизвольно перестал дышать. Не хватило сил, чтобы выпрямиться полностью. Колени подгибались. Неизвестно, это из-за взгляда тренера или впившихся в кожу иссохших колосков, что вызывали зуд? — Я спрашиваю, что здесь происходит?       Не замечать присутствие за спиной огромного, причем похожего больше на неизбежное, уже казалось неуместным. Так или иначе, именно это пророчили распахнутые глаза напротив. Пришлось переступить через омерзительное удушающее чувство и смириться с тем, что сейчас накроет лавиной, и нет ни секунды, чтобы задержать ее.       Мартин приоткрыл рот, однако не для того, чтобы что-то сказать, а от незнания правил поведения в подобном положении, потому что один шаг влево - и пропасть. Его рука потянулась к черной потертой лакированной трости, на которую опирался мужчина. Вернее, старался не сломать ее пополам - был отчетливо слышен треск дерева.       Эванс медленно обернулся. Задралась почти до самой груди красная майка, и измокла потемневшая в самом низу, около подола, ткань, приобрела сомнительный черешневый оттенок. Отчего? Совсем бледное лицо, напряженное от натуги и немого извечного вопроса. Или, может, так он пытался успокоить безумный ритм сердца, что был слышен всем в радиусе мили. Руки, испачканные чем-то бордовым, липким и имеющим тошнотворный металлический запах : одна из них упрямо сжимала край одежды; другая, оставив на чужой скуле смазанный отпечаток, безвольно поднималась наверх. Подрагивающие кончики пальцев, и они все цвета ярких светящихся на солнце волос Остина, - он, застыв поодаль, не верил собственным глазам, которые определенно развязно лгали. Лгали. Это не могло быть явью. Человек, которого он так долго и хорошо, как ему казалось, знал, не мог сотворить подобное с ним.       Джон бесшумно выдохнул и перевел напряженный взгляд на единственного человека, понимающего его как никто другой – не в данный момент – вообще. Знающего, что он испытывает, и разделяющего каждый его судорожный вздох и настороженный свист в легких.        И сквозь ощутимую вязкую тишину прозвучало то, что вмиг порвало тонкие нити паутины :  — А нельзя поаккуратнее? – и следующее за этим, — Джинсовку мне всю измарал!        А, конечно. Ещё, к слову, Линч, уже даже не предпринимающий тщетных попыток скрыть улики на месте багрового преступления и делающий вид, будто не он сейчас истекает венозной кровью, будучи едва способным произносить внятные звуки, но уверенным, что мимолетная тень смятения на лице будет стоить жизни всем четверым.       На улице было тепло. Теплее, чем должно быть в конце апреля, однако это лишь подкрепляло сегодняшнее торжественно-воинственное настроение людей, собравшихся здесь ради закрытия весеннего спортивного турнира. Несмотря на это, погода не шептала на ухо колыбельную или гимн, звучащий в День Независимости. Ещё с утра солнечные лучи прогревали остывшую землю, но ближе к полудню небо застелили объемистые облака, постепенно собирающиеся в сероватого цвета тучи. Было неизвестно, испортится ли погода, потому что в прогнозе сегодня обещали отсутствие осадков. Казалось, сама природа была как никогда переменчива и уязвима, и внешние события могли повлиять на неё особенно сильно.        И всё начиналось относительно хорошо. Во всяком случае до внезапного, как гром среди ясного неба :  — Совсем страх потерял?        Кайян, прекратив нарочито смеяться, привлекая к себе внимание, неторопливо повернулся к тому, чьё имя особенно раскатисто произносилось через динамики несколько минут назад. Он скрестил руки и заинтересованно посмотрел на него. Его примеру последовал другой участник Пум и обернулся на разъяренный голос, который не предвещал ничего хорошего.        На лице застыла издевательская улыбка, обрамляющая карие миндалевидные глаза, что, чуть прищурившись, изучали искаженное гневом чужое лицо. Самый действенный способ вывести из себя раньше положенного времени — это беззастенчиво улыбаться тому, кто без задней мысли начнёт драку первым, пренебрегая и спортивным уставом, и присутствием нежелательных людей поблизости. Скулы нездорово вспыхнули багровым, стоило Эшерру вопросительно поднять бровь и склонить голову набок, молча спрашивая о причине столь нежданного визита.  — Давно на хвост не наступали? – Джон застыл в двух футах от него, глядя с необъятным и оттого необъяснимым презрением в тёмные глаза напротив, стараясь сдерживать отчаянно вырывающийся внутренний гнев, — Ты, смотрю, в край охренел, сукин сын.       Даже сквозь ткань плотной майки было отчётливо заметно, как грудь неистово вздымается вверх и вмиг опускается вниз. С особым остервенением руки сжались в кулаки, стоило Кайяну показательно вытянуть лицо в удивлении и распахнуть глаза, жеманно хлопая ресницами.        Лукавая ухмылка сменилась удивлённым вздохом. Брови в негодовании взметнулись вверх, однако их кончики почти сразу встретились у переносицы. Кайян трагически поднёс правую ладонь к груди, сделав вид, что подобные слова ему показались оскорбительными и вместе с тем непростительными. Он выпятил свою нижнюю губу, демонстрируя искреннее непонимание на счет сложившихся обвинений.  — В чём дело, Джон? – намеренно обратился к нему именно по имени, зная, что ему это непозволительно, — Что у тебя случилось на этот раз? Артур, ты не в курсе, почему у капитана Буйволов сейчас такое красное лицо?        Переглянувшись и обменявшись с ним многозначительными усмешками, Кайян мысленно прикидывал, сколько примерно понадобится времени, чтобы Джон набросился на него в слепой ярости. Главное, раззадорить его не настолько сильно до прибытия тренеров, а иначе яркое обещанное зрелище, к сожалению, не состоится.       Ведь Кайян есть обожатель внимания. Где бы он ни был, ему всегда охотно побыть в центре всеобщих взглядов и гомона. Будь то на игре, в несерьёзной перепалке или где угодно  — зрители всегда должны быть сосредоточены на нём и не отрывать от него глаз своих до завершения того или иного события.       После громкого и унизительного поражения в баскетбольном матче Кайян будто совсем спятил; он походил на дикого зверя, на взбешенную пантеру, что обдерёт когти до мяса, но достанет из норы свою жертву. Он хотел крови. Хотел скандала, криков и того самого, о чём обычно не принято открыто говорить — славы. Не просто известности, популярности или знаменитости, именно славы. Чтобы каждый взор был прикован лишь к нему единственному, чтобы лишь он один грелся в лучах, нет, горел в пламени минутного общественного обожания. Игра стоила всех сожженных свеч.       Сегодняшнее состязание — его последний шанс. Вероятно, он бы не стал так отчаянно биться за признание от сторонних наблюдателей, если бы его соперником был кто-то другой, не Джон Эванс. Однако он осмелился не просто забрать золото, а обмакнуть Кайяна лицом в грязь, растоптать его на глазах у всех, сделать посмешищем и оставить с одним единственным отстающим очком, несмотря на то, что последний роковой бросок совершил вовсе не он.        Возможно простить всё, но не поражение, ради которого ты тренировался днями и ночами. Для чего ты пожертвовал собственным физическим и ментальным здоровьем, выжимая из себя всё, из чего ты возрос и из-за чего пал, склонившись к копытам этого дьявольского Эванса, который никогда, никогда не старался так, как это делал Кайян. Никогда не истязал себя часами на баскетбольной площадке под пристальным взглядом тренера, не терпящего ни усталости, ни слёзной мольбы, ни проступившей сквозь одежду крови. Никогда не шёл на отречение от своих моральных принципов и на такие бесчестные поступки, как бег по головам невинных и крайних, тех, кто имел хотя бы какое-то, пусть косвенное, но отношение к Джону. Кто имел для него ценность, кто был ему дорог. По-дружески, как брат, или гораздо ближе, гораздо роднее, чем кто-либо ещё.       Но всё это было уже маловажно. На войне все средства хороши. Даже если иногда приходится чем-то пренебрегать. Вернее, кем-то.  — Ты прекрасно понимаешь, о чём я, – Джон бросил быстрый взгляд за спину парня, но не увидел его, отчего странное щемящее чувство в груди только глубже пустило корни по венам, — Какого хера нужно были приплетать сюда своего же? Воображение кончилось? — Кого? – Кайян скучающе взглянул сначала направо, затем налево, высматривая невидимого человека; спустя мгновение он догадливо приподнял уголки губ, хотя сообразил уже давно, — А-а-а. Ты про нашего чирлидера.        Слово «нашего» он произнёс с особой интонацией, нарочно заострив на нём неудобное и лишнее внимание, после которого последовала незамедлительная ответная реакция.  — Вот именно. Чирлидера. Он никаким боком не имеет отношения ко всему этому, – голос стал ниже, проскользнули мимолётные хрипловатые нотки неизбежно усиливающейся злости, — Удивить публику захотелось? В заднице настолько засвербело, что невтерпёж стало по морде получить? Если так, то я тебя быстро на землю опущу, каброн.       Эшерра ничуть не изумил подобный словесный поток грубой лексики. Пускай он лучше разговорится, повыражается весьма нелестно, потому что позже, защищая честь и имя своего лидера, остальные смогут подтвердить, что Джон вёл себя вызывающе, проявляя не только агрессию по отношению к своему сопернику, но и полное неуважение к нему как к личности.       Темные глаза недобро сверкнули. Такой колючий взгляд, от которого не в дрожь бросает, а хочется поскорее сбить всю эту юношескую спесь с лица. По крайней мере, хочется Джону. И немедленно. — А что тебя, собственно, так возмутило? В правилах нигде не указано, что участвовать должны и, между прочим, могут только непосредственные игроки двух конкурирующих команд, – ради этого уверенного заявления было не жалко потратить полчаса своего драгоценного времени, чтобы изучить устав проведения турнира, — Всё же второй этап пусть и не относится к прямым соревнованиям высшего уровня, но оставлять такое событие без должного уважения – это значит не соблюдать спортивные традиции. А разве так можно? Поэтому я, ну и миссис Ньянг с мистером Чеинсом, соответственно, решили добавить изюминку в сегодняшний знаменательный день. Так сказать, ввести новшество-        Не вытерпев чужой монотонной речи, Джон резко шагнул вперёд, заставив Кайяна тотчас замолкнуть. Он оскалился, обнажая острие верхних клыков и навис над парнем тенью. — Ты, новшеводец хренов! – прошипел сквозь плотно стиснутые зубы Джон, стараясь сдерживаться и окончательно не сорваться на крик, — В голову вашу идиотскую, одну на всех троих толстолобых, ничего более экстраординарного прийти не могло? Вы охренеть как выделились, вам нужно Нобелевскую за это дать.       Всё шло по плану до тех пор, пока вена на шее не натянулась настолько, что стало казаться - она порвется прямо сейчас. Кайян не ожидал, что Эванс придёт в бешенство так скоро, без особенных на то провокационных слов. Нет, он знал, что гнев его рано или поздно обрушится на голову, но лучше это, конечно, произошло бы позже. Вокруг ведь слишком мало людей. Нужно в срочном порядке собрать как можно любопытных зевак возле себя. Не потому что нужны свидетели, которые смогут дать подлинные показания о том, как всё на самом деле было, а потому что они, впрочем, и не требуются. Необходимы лишь зрители, что соберутся посмотреть на игру одного актера и на представление, которое являлось не спонтанной неожиданностью, а заранее спланированным действием, способным до начала состязания устранить ничего не подозревающего соперника.  Шоу должно продолжаться. И после этого шоу главной преграды больше не будет.       Юноша не стал пробираться сквозь основную толпу и обошел с левой стороны. Взгляд наткнулся на замершую поодаль фигуру, разительно отличающуюся и обличием, и постоянной странной склонностью держаться ото всех на расстоянии. Он остановился недалеко от нее, всего в нескольких шагах.       Кугуары в сборе. Что же, отлично, чем больше здесь носящих синие бомберы, тем лучше. Останавливать группу чирлидеров, устроивших свое собственное представление на другом конце стадиона, будет некому, потому что команде соперников до них нет дела - сугубо интерес. За ними присмотрит Карен Ньянг, для которой и предназначена их очаровательная маленькая неожиданность.       Пора стремительно переходить к наступлению, но для прямого столкновения всё же рановато. Значит, придётся выводить противника из себя, бесстрастно размахивая прямо перед ним красной тряпкой, однако не подставляться под удар рогов, а изворачиваться от ответных нападений. — А на твоём месте я бы на личности не переходил. Знаешь, это совсем не спортивное поведение. Ты когда-нибудь вообще открывал кодекс баскетболиста? – и не имеет никакого значения, что Кайян ведёт себя ещё хуже - по-скотски, целенаправленно провоцируя оппонента на такое же враждебное поведение, — Советую почитать как-нибудь на досуге. Может, вычленишь для себя что-то или пару новых слов выучишь. Тебе не помешает. — Я этим кодексом подправлю твое противное лицо, если ты так его боготворишь.       Теперь стало предельно ясно, почему же его не было рядом с остальными игроками команды Буллз. Ведь где разгоряченный конфликт - там и он, где все относительно спокойно - там его нет, потому что он на стороне устраивает тот самый разгоряченный конфликт.        Наверное, чувство, возникшее первым, было даже не удивление и не разочарование. Не гнев, не ярость, никакого недоумения.        Смирение. Увидев сползшую лямку красной длинной майки, услышав голос, - не такой высокий, как раньше, а ниже, гораздо ниже, чем можно себе представить, - и осознав, что скоро прольется кровь грешная или безвинная, Линч почувствовал смирение и смог наконец выдохнуть, но не с облегчением.       Джон здесь. И вот-вот набросится на Кайяна, который не прекращает изводить его откровенными провокациями, но все же держится не столь уверенно для человека, способного на подобные эпатажные высказывания. Но Джон здесь.        Живой. Здоровый. Целый. По крайней мере пока. Впрочем, можно было бы допустить мысль, что мимолетная улыбка при его виде была вовсе не умиротворенной, а взволнованной, почти радостной. И то, что учащенный сердечный ритм является не отголоском спящей аритмии, а адреналином, возникшим ввиду сильных эмоций. Однако четырехкамерное и эгоцентричное было уязвлено поступком Эванса, несмотря на то, что ничего страшного не произошло. Этот излишне много думающий головной не смеет судить, потому что на предрассветный побег у Джона наверняка были свои причины. Головной-то и не судит. Это все миокард. Чертов миокард. Как всегда сентиментальный и помнящий обиду до тех пор, пока это не станет казаться попросту вздорным и по-детски нелепым.       Но уделять и без того считанное по минутам ценное время на какие-то надуманные обиды нет никакой возможности. Линч примчался сюда не поэтому. Кое-кто нашептал ему, что спонтанное решение поставить его третьим в марафоне и беспричинное исчезновение капитанов обеих команд – это причинно-следственная связь – к слову, нашептало то самое навязчивое, жужжащее над самым ухом ненавистное насекомое, которое еще никогда не ошибалось.       Губы растянулись в саркастичной ухмылке, однако прежняя непоколебимая уверенность в том, что чужой кулак не прилетит в переносицу резко и мгновенно, неотступно угасала. Кайян не был столь уверен в своей безопасности. Главное - не показывать растерянности. — Сейчас же пошёл и сказал той змее, что он участвовать в этой вакханалии не будет, – терпение заканчивалось с каждой минутой, нет, секундой, — Не смей его впутывать, ясно тебе?  — Отчего ты злишься? – Кай бросил быстрый взгляд в сторону : две заинтересованные чирлидерши Буйволов, сторонясь других, молча наблюдали за спором, — Потому что в этот раз он выступает не за вашу команду? Не за тебя? 

Не за меня? 

Пусть, к черту, не за меня. Но не против меня. Только не против меня.

— Пора ведь и честь знать. Сколько он ещё должен прогибаться под вас, подставляя нас?  — Да что ты вообще- — Я не прав? Оказывая давление на других, менее стойких, не ты ли сбивал их с пути, а, Эванс? – голос дрогнул, — Ну же, что ты молчишь, скажи. Тебя не слышно. Говори!       Кьёр поджал губы, но удержался, чтобы не закатить глаза. Кайян так нелепо переигрывает или действительно находится на грани срыва? Срыва плана. Вернее, судя по его красному от переизбытка эмоций лицу, взрыва. И почему он не умеет держать себя в руках? Почему нельзя выводить из себя вспыльчивого Эванса и не распаляться самому – Кьёру было не понять. Но и дать так скоро разрушить заранее прописанный сценарий он не позволит : выгоду должны извлечь все, а не только Эшерр и его раздутый синдром Бога. — Я не знаю, что именно ты хочешь услышать, но здесь только ты сходишь с ума и воду мутишь.  — С ума схожу? Вот, оказывается, что ты обо мне думаешь. Это совсем не по-компанейски. В любом случае…       Кайян не хотел слушать, вернее, даже слышать Джона, который до последнего не хотел применять физическую силу. Он сдерживался как мог, оттягивал этот момент, однако Эшерр сам нарывался.  — Не забывай. Линч – чирлидер Пум. Мой чирлидер. Он поступит так, как этого потребует его команда, а не ты, Джон. Что бы ты сейчас не говорил, окончательное решение за нами.        Глубоко, сквозь стиснутые зубы, выдохнув, Джон исподлобья посмотрел на него.  — Зачем тебе это? Возьми любого другого своего отброса. Пускай он хоть за всех троих отдувается, плевать мне. — «Отброса»? Ау, как грубо, – Кайян легко улыбнулся, — Про него ты такого же мнения?  — Чёрта с два, – самообладание сорвется в бездну, если прозвучит ещё хотя бы слово, — Не скажешь ты, так скажу я. Пошли ты и твой тренер к черту. Я не позволю тебе сделать то, что вы задумали.       О нет, Джон не может так быстро покинуть торжество. Он должен ударить первым, должен проявить свою неадекватность и неконтролируемый гнев, показать то, из чего состоит и какую копоть внутри себя таит.       Едва парень развернулся, чтобы уйти, как громкий восклик позади заставил его помедлить, не дав ступить и шага. — Давай, скажи. И передай, чтобы он отныне подстилался под других!       Весьма самонадеянно было полагать, что после такого обыкновенный спор не перерастет в нечто большее. Кьёр, нервно хихикнув, решил, что молчание до этой поры было резонным, однако сейчас пришло время для пустых разговоров. — Ты получил ленту?       Линч, отвлекшись, повернул к парню голову и, неясно отчего продумав целых полминуты, ответил :  — Нет. А ты? — Я тоже, – Кьёр коротко кивнул, ни разу не взглянул на Егора; он держался отрешенно, как и всегда, но назвать его равнодушным – нет, Вей определенно был вовлечен во всё это.       Не столько разборки и громкие слова в сердцах удивили Линча, сколько то, что Кьёр обратился к нему сам, притом во второй раз. Поразительно, ведь после того случая остался осадок, предвещающий полный бойкот и презрительные косые взгляды с его стороны. Разговор начался с благополучной ноты, поэтому не использовать данный шанс считалось бы расточительным.  — Давно они так? – Линч старался казаться спокойным, невзирая на то, что ощущал приближение фиолетовой грозы и запах крови, что прольется, если никто не успокоит Джона. Где же его друзья, где Остин и Мартин, способные отвлечь и задержать хотя бы ненадолго? — Когда я пришел, уже грызлись. — Вот как. Из-за чего, не знаешь? — Из-за кого, – поправил его парень, – Догадайся. — А кто начал?  — Ты знаешь, кто. Не строй из себя наивного придурка.       Что же, Линч поспешил на счет «благополучия» их занимательной беседы. Тогда придется идти по-другой линии. — Что Кайян задумал?       Наконец Кьёр повернулся к нему и посмотрел так, будто перед ним не живой человек, а чучело, сотканное из лоскутов убитой молнией полоумной лошади. Он приподнял брови и вдруг изумленно усмехнулся, хмыкнув. — Ну охренеть ты деликатный, – насмешливый вздох насторожил; судя по всему, Кьёру известно обо всем, – Знаю, о чем думаешь. И ты тоже прекрасно знаешь ответ на свои глупые вопросы, потому что он един и только один.       Повисла угнетающая пауза. Да, вероятно, Линч обо всем догадывался с самого прибытия на стадион, но признаваться в правде не желал. Оставалась крошечная надежда на то, что хотя бы сегодняшнее мероприятие пройдет нор-маль-но, без тайных заговоров и очередных проигрышных планов Пум, однако выражение лица Кьёра было гораздо красноречивее любых объяснений. — А что? Что за гримаса у тебя на лице? – неожиданно раздался громкий нервный голос со стороны тех двоих, — Неужели за живое задело?        Конечно, что ещё остается делать двум безответственным капитанам команд, как проводить время за истязанием друг друга колкостями и словесными, и физическими. Будто помимо этого не существует дел поважнее. Если бы Линч смог повлиять на них… — Ну давай же! Скажи всем им, – поведение Кайяна становилось все непредсказуемее и импульсивнее, что даже Артур, стоящий около него, предпочел тактично отойти назад, решив не испытывать судьбу, — Давай, Джон, мы жаждем твоего признания! Сделай то, что должен.       Заметив на себе пристальный взгляд, Вей покосился на юношу, который ничуть не смутился за тем, что его поймали. В действительности нет ничего такого в том, чтобы смотреть на другого человека. Да, смотреть, а не превращать зелеными глазами в пепел. Его лицо было совершенно спокойным, и если бы Кьёр не был лично знаком с Линчем, то счел бы, что оно вполне себе располагающе-дружелюбно. Только вот пронзительный взор говорил о совсем обратном.        Притупленная мимолетным смятением боль вдруг стала ощутима : Кьёр расслабил пальцы и почувствовал, как по руке стекает что-то горячее. Раскрыв ладонь, он увидел полумесяцы, оставленные остервенело впившимися в кожу ногтями. Через раны проступала кровь.  — Черт, – он негромко зашипел; затем вдруг беспричинно повысил голос и, так же раздраженно смотря, спросил, — Что? Что ты так смотришь?       Линч прикрыл глаза и слегка нахмурился. Кто-то переживает стресс не меньше его. — И чего вы этим хотите добиться? – на его вопрос Вей не смог найти ответ, потому что не успел.        Гром. Во всяком случае Линчу так сперва показалось. Как выяснилось, это на испанском так звучит какое-то сильное и неприличное ругательство вкупе со сломавшимся, ранее высоким, голосом.       Не было видно отчетливо, - широкая спина баскетболиста загораживала почти весь обзор, - но Кайяна бесцеремонно схватили за ворот футболки и встряхнули с неистовой силой. За этим послышались невнятные слова обрывающимся голосом.        Линч огляделся и только сейчас понял, в какой же ситуации они находятся : вокруг только Пумы, которые все как один не шевелятся и с упоением внимают представление. Никто не станет вмешиваться и останавливать драку, потому что их об этом заранее попросил сам Эшерр. Они все знали, что должно было сегодня произойти. Все до одного. И как всегда Линч один, как совершенный идиот, витал в небесах, пока намечалось все самое интересное.       И все же, кажется, Кайян не такой аудитории желал. По крайней мере должны были быть хотя бы чирлидерши и несколько игроков Буйволов, а не толпа, состоящая полностью из своих людей. А это он не додумался отточенно продумать. Сдавалось ему, что услышав крики, все сбегутся посмотреть на происходящее, однако многие находились на северной части стадиона и, скорее всего, попросту ничего не слышали. Вернее, там происходило кое-что занимательнее очередной тривиальной перепалки с капитаном Буйволов.       Хотелось взвыть от отчаяния. Скоро, может, уже через секунду, произойдет необратимое. До них Линч добежать физически не успеет, слишком далеко они решили устроить мордобой. Даже если и успеет, то встревать между ними не станет. Да, он и безумный, и со своими причудами, но точно не «смертник» - прекрасно понимает, что сдержать двух взвинченных парней, так ещё и спортсменов выше его ростом и ощутимо превосходящее по телосложению, у него не получится.        Он смог повлиять на Джона тем злосчастным вечером на гонках, когда убедил его вернуться и проверить состояние Хантера, а не скрыться во тьме поскорее. Сумел переубедить, когда он хотел сесть за мотоцикл, будучи в опьяненном и неадекватном состоянии. Но получится ли подействовать на него сейчас, когда он не просто возбужден, а в беспросветной слепой ярости и ничего перед собой, кроме мишени, кричащей «Давай, Джон, покажи всем нам, что ты можешь. Давай, Джон, прикончи меня у всех на виду!», не видит?       Времени нет. Совсем. Нет плана отступления, сторонней поддержки или даже одного человека, способного помочь.  — Что будет с человеком, который ударит первым? — Ты опять, что ли- — Как поступят с тем, кто завяжет драку, Кьёр? – чужая медлительность только подстегивала к безумной затее, — Отвечай.       Спустя секунду молчания он нехотя произнес : — Дисквалифицируют. Без разбирательств.       И вот Эванс резко замахивается. И вот странное знакомое чувство вновь охватывает все тело, сковывая его в первобытную шкуру – никаких мыслей, никакого разума, только инстинкты и единственный миг, что либо все разрушит, либо всех спасет. — Дисквалифицируют, значит?       В то же мгновение перед глазами мелькают лишь две вещи — вся прожитая жизнь и короткая трава, которая своими колосьями проткнет глаза.