обжигающий корт для нас двоих

      Кьер не был ловок, поэтому и сейчас не изловчился удержать равновесие и, по инерции пролетев пару метров, ничком упал на землю. Падение было неудачным - то было понятно по глухому болезненному стону.        Быстрый взгляд на тех двоих — не смотрят. Слишком далеко и тихо.  — Ты какого, на хрен, делаешь? – юноша опустил взор вниз, где Кьер пытался приподняться на здоровой руке и одновременно уколоть злыми серыми глазами, в которых ярость едва не выплескивалась через край.        Несколько игроков искоса поглядывали на начинающуюся казаться занимательной потасовку, отвлекшись от основного зрелища. Начало положено, самое сложное сделано. Конечно, не хотелось опускаться до такой низости, однако ведь и его ни о чем не предупредили — Джона уж подавно —  и что, теперь стоять и смотреть, как они здесь всё разрушают? Нет, спасибо, у Линча в планах разрушить всё самостоятельно.  — Ты че, оглох, я не пойму! – парень уже приходил в себя и готовился одним прыжком подняться на ноги, — Слышишь- — Я тебя, сволочь, урою! – пришлось напрячь все голосовые связки и едва ли не баритоном закричать – это, впрочем, прозвучало, скорее, не угрожающе, а до забавного крикливо, — Кьер, скотина! — Чего? Ты охренел, что ли?       Отчаянно пытающийся вырваться из цепкой хватки Кайян невольно посмотрел поверх чужого плеча и через мгновение на его лице отразилось искреннее негодование. Джон раздраженно встряхнул его с такой силой, что ворот футболки затрещал по швам, но поняв, что его внимание не привлекло даже это, наконец остановился. — Да куда ты смотришь? – всмотревшись в лицо напротив, он не смог разгадать причину возникшего вдруг удивления, как бы не старался.       Чего-чего, а вот такого ожидать и предсказать было действительно невозможно. Кайян уже был готов на все, но и вообразить себе не мог, что такое вообще может произойти, что такого сегодня синоптики не пророчили, что все сейчас идет на корню не по плану. — Как ты вообще посмел! – на коже чувствовались взгляды многих, включая пару поистине обескураженных и растерянных, — Ты что, напрочь страх потерял?       Теперь страх действительно притупился. Вернее, ощущения и навязчивые липкие мысли совсем пропали. Пульсация в висках и венах заглушала сердцебиение и не менее громкий шепот где-то справа. Раз начал, то обратно повернуть не получится. Нельзя притвориться, что ничего не было, и отшутиться, когда серый безмолвный океан накрывает своей волной. Остается только броситься в омут с головой.       Вей в исступлении смотрел на нависшего и все еще не осознавал, реальность ли это или очередная галлюцинация, воспроизводимая распаленным сознанием. Он устремил взгляд в сторону : около десятка Пум смотрели на них с нескрываемым детским интересом и совершенно не обращали внимание на представление Кайяна, который и сам, впрочем, перестал изображать истерию и с напряжением наблюдал за происходящим. И грубая джонова ладонь, сжимающая его за одежду и готовая вдавить кадык внутрь, теперь не казалась самой большой проблемой.  — Ты… че творишь? – пелена подступающей к горлу ярости помутняла рассудок, а ушибленная рука ныла, наверняка останутся ненавистные сафлоровые синяки, что не болят, но и задерживаются на коже гораздо дольше положенного, — Башкой тронулся?       Едва договорив, Кьер не сумел увернуться – на него снова налетели тайфуном. Чужие, на удивление, достаточно сильные руки вдавили его в траву с неимоверным остервенением. Из груди вырвался судорожный вздох.  — Как же ты мне осточертел, кусок дерьма! – несмотря на разъяренный голос, сымитировать свирепое выражение лица у Линча не получилось; непонятно, как это выглядело со стороны, но снизу было похоже больше на то, что он не злится, а лишь обвиняет в чем-то без особенного остервения, — Ос-то-чер-тел!       Совершенно ошарашенно Кьер смотрел на него и недоумевал, чем заслужил подобный резкий выпад с его стороны. Или у этого безумца маниакальная привычка набрасываться на всех сгоряча? Неужели Джон больше не устраивает в качестве груши для битья? — Слезь ты с меня уже. Вставай! – но его лишь сильнее придавили, словно намереваясь оставить глубокий карьер на месте унижения, — Что ты делаешь?       В глазах напротив что-то промелькнуло. Нет, не излюбленное Кьером слово «сумасшествие», которое, по его мнению, совершенно точно описывало Линча, а какой-то неясный упрек. Упрек за что - за то, что сопротивляются внезапному напору и подозрительному поведению, интересно.        Егор прищурился и всмотрелся в растерянное лицо, но осознав, что телепатией буйволы, к сожалению, не обладают, сдержался, чтобы огорченно шумно не выдохнуть.  — Подыграй. — Что? – не понял Кьер, напрягшись всеми мышцами. — Подыграй мне. Ну же.        Сперва за волосы на землю, а потом “подыграй„. Приехали.  — Иди ты на хрен! – какой бы не казалась замечательной мысль привлекать всеобщие взоры, решение встать и не опозориться окончательно преобладало над этим странным желанием троекратно, — Тебе в голову чушь взбрела.       Чуть приподняв голову, Линч покосился на две фигуры вдали. Одна с ужасом на лице наблюдала за ними, другая же даже не удосужилась повернуться. Ну и баран. А ведь так не хотелось этого делать. Ничего не поделаешь, сам виноват, обстоятельства такие.       Кьер уперся ладонями в торс, намереваясь оттолкнуть от себя тяжелое тело, но на него лишь сильнее навалились сверху, совсем сравняв его с травой. Где-то над ухом издевательски застрекотал потерявшийся после сна сверчок. Эта сюрреалистичная ситуация стала порядком раззадоривать обостренные чувства, спрятанные в самый дальний угол самосознания.        Сегодня важный и ответственный день, который не допустит и мимолетной мысли о нарушении договоренности. Изменение списков участников, провокация Эшерра и последующая спланированная драка, инициатором которой станет Джон — все это намеренно, специально и заранее обговорено и задумано. Тогда какого дьявола этот идиот-чирлидер-не-спортсмен решил, что может делать все, что взбредет в голову в припадке безумства, и возомнил себя невесть кем, способным так дерзко портить торжество?        Не успел Вей откинуть голову назад, чтобы посмотреть на Кайяна, который после удара уже должен был лежать на земле со сломанной переносицей, как получил насильственный ответ сам. Линч слегка ударил его по щеке, стараясь контролировать силу удара и не причинять особую боль, но для Кьера, пребывавшего в смятении, это показалось оглушительным хлопком. Уже не скрывая ярости, он прокричал что-то невнятное, но после этого снова почувствовал жжение в области скулы.  — Я правда не хотел, чтобы до этого дошло, – зеленые глаза с прозрачной тенью вины сощурились, прежде чем прикрыться в момент очередной звонкой пощечины.       Кто-то вскрикнул, мол, «Ребячество. Бей сильнее!», что должно было прозвучать в последнюю очередь или, вернее, это вообще не должны были озвучивать, но ни одного возражения против происходящего не последовало. Видимо, безмозглые Кугуары подумали, что и это является частью представления, оттого и не думали вмешиваться и останавливать драку. Что же, тем и лучше, никто не будет мешать.       Кьер долго не терпел - незаметно напряг тело и, достигнув необходимой натянутости, резко въехал коленом в придавливающее его бедро. Юноша, шикнув, слегка качнулся в сторону, и тогда его совсем повалили на землю. Теперь уже он находился снизу.  — Угомонись, неадекват, – он, удерживая его запястья, прижал их к траве, — Черт, что на тебя нашло!       Кайян нашел в себе угасшие силы, чтобы оттолкнуть Джона, готового без сомнений растерзать его. Горло саднило от сухого знойного воздуха, отчего он хрипло закашлялся и не сразу смог произнести заветное : — Да обернись же ты, идиотина!       Парень нехотя повернул голову назад. И лучше бы, впрочем, не делал этого. Не то чтобы сегодня в программе было то, что еще сумело бы удивить его, но подобное даже для него оказалось в новинку : обычно это Джона находили в эпицентре ожесточенной драки – всего в крови и с пустым, невидящим ничего взглядом – но никак не наоборот.        Два вихря метались по земле, сплетясь в единую искру, больше походя не на людей, а на котов в марте, что в четыре часа утра решили выяснить свои высокие отношения и будучи в обостренном состоянии подраться за внимание лишайной кошки.        Сперва не получалось определить кто где находится, потому что двигались они быстро, человеческий глаз не успевал распознать границы одного, как другой тут же налетал на первого, и все начиналось по новой. Что странно, ни звука, кроме, конечно, звонких ударов, услышать не удалось.        Джон пришел в себя лишь тогда, когда до ужаса знакомая фигура нанесла до ужаса знакомый удар, вызвав внутри до ужаса знакомые чувства – кулак резко пришелся по скуле, заставив оппонента завыть от до ужаса знакомой боли. Дьявол, Егор Линч! — Тварь! – Кьер уже не кричал, а утробно шипел, что пугало куда больше импульсивных действий, — Аг-ах!       Да, толкая Кьера с целью привлечения внимания, Линч не задумывался о последствиях. Знал, что они будут необратимыми, но и не представлял, что придется прибегнуть к такому. Это его первая драка, к слову, если забыть про одностороннее физическое, не моральное, насилию к Эвансу, поэтому драться как соперник, который определенно не впервые бил людям лица, не получалось. Приходилось выкручиваться благодаря отменной реакции и одному единственному знакомому удару – либо в нос, либо в скулу.        Но если Линч заведомо старался не целиться в виски и шею, чтобы не нанести опасных увечий, то Кьер, озверев, не брезговал любыми способами избавиться от него и нанести как можно больше болезненных ударов даже не с целью защититься, а чтобы выплеснуть накопленную злобу и обиду. Не на Егора. На всех, кроме него, ведь он позволял, пусть и неосознанно, вывернуться наизнанку и показать то, что так долго тлело внутри. Потому он не контролировал ни силу ударов, ни самого себя.       Кьер замахнулся на Егора, который старался держаться так же стройно, но уже заметно выдохся и устал постоянно отражать атаки, однако не стал ударять, а схватил его за волосы и, потянув на себя, резко стащил на землю. Цепкие пальцы оттянули пряди настолько сильно, что, казалось, скальп своевольно снимется с головы, будто змея сбросит кожу. Рваный стон разрезал наэлектризованный осязаемый воздух, послышавшись словно за несколько вселенных от стадиона. Вот это действительно было больно.        Костяшки пальцев вскользь проехались по нижней челюсти, благо Линч успел повернуть голову чуть влево, не удостоившись чести получить вывих. Он закрыл лицо локтями аккурат перед тем, как череда беспощадных ударов обрушилась на него с новой силой. И откуда у Кьера столько гнева, столько мощи? Почему он до сих пор не устал?       Егор двинул коленом наугад – судя по многозначительному короткому вскрику попал в солнечное сплетение. Потому ударил вновь, только повыше, целясь в грудь, благодаря чему выиграл немного времени и успел оттолкнуть от себя парня. Ну и тяжелый же он, зараза. Неудивительно, почему ему одним толчком удавалось завалить Линча, когда как тому приходилось изворачиваться всеми возможными способами, чтобы хотя бы на мгновение почувствовать небывалую легкость в теле.        У обоих внутри безумствовал адреналин, выливаясь наружу как тайфун, который затягивал в воронку все живое и мертвое, находившееся в радиусе мили. Глаза застилала пелена слепой ярости, самообладание снесло напрочь, как и голову, и чувство собственного присутствия прямо здесь и сейчас. Все происходило словно где-то за гранью реального, и свои руки казались чужими, избивая незнакомое тело с устрашающей свирепостью, несвойственной даже изголодавшемуся облезлому волку.        Кровь. Запах крови сводил с ума. Не пугал, а раззадоривал, не подначивал, а заставлял ударить снова, заехать не оппоненту, а пострадальцу, прямо по носу, по переносице или любой другой уязвимой части тела. Покалечить, ранить, сделать больно, но не убить. Оставить в живых, потому что в конце концов он сам опрометчиво подорвется. И не существовало в тот момент ничего приятнее, чем тянуть за волосы, стараясь вырвать их с корнями, слышать крики, напоминающие «Реквием» Амадея, и танцевать предсмертно, не жалея ни себя, ни того, кого отчаянно сжимаешь в тисках, намереваясь с хрустом сломать кости.       Дрожащей ладони, занесенной для последнего удара, не суждено было опуститься. Юноша не сразу понял, что оказался в воздухе, подхваченный чужими сильными руками. На ухо кричали что-то неразборчивое. 

Линч. 

Линч? 

Линч!

      Сознание совершенно помутилось, отчего он продолжал вырываться в твердом убеждении, что ему пытаются навредить теперь гораздо больше людей. Хватка вокруг его ребер становилась лишь сильнее, больнее. Может, там даже появилась трещина. — Линч! Спокойно, – Джон понимал, что подобные слова мало чем помогут, и что успокаивать придется несколько иными методами, – Угомонись, давай же! Линч!       Кайян тем временем оттаскивал другого кретина, который тоже рвался вперед ради того, чтобы добить беднягу окончательно. Едва удавалось сдерживать его, ведь он взбесился гораздо сильнее, чем было дозволено обычному человеку. Больше Вей походил на зверя : весь взъерошенный, дикий, с пустыми глазами и оскалом «не подходи, иначе разорву в клочья». — Приди в себя, идиот! – Эшерр корил себя за глупость; зачем он оставил присматривать за ситуацией того, кто уже однажды подвел его, и было понятно, что это не единичный такой случай? — Кьер, безмозглый баран, смотри на меня. Успокойся! Совсем ненормальный.       Мнимый план сорвался окончательно. И как теперь исправлять все то, что наворотили эти двое, когда вдалеке уже виднеются спасатели заторможенной помощи?       Джон развернул парня лицом к себе, сжав его плечи до проступивших алых вмятин на коже. Наклонился так, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и отвести взгляд бы не получилось даже при большой ретивости.  — Слышишь меня? – постепенно гнев в зеленых глаз сменялся привычной отрешенностью, взор прояснялся, — Линч, ответь, ты меня слышишь?       Тот медленно покачал головой в отрицании, стараясь прийти в себя и усердно отринуть навязчивое желание врезать заодно и Эвансу, помешавшему закончить драку с размахом, и все еще старался высвободиться. Джону и самому было чуждо усмирять, а не сопротивляться – впервые успокаивал он, а не его. Он и понятия не имел, что нужно говорить и делать, потому что на него все эти тривиальные способы не действовали. Возможно, стоит погладить по голове и говорить что-то приятное? Бред. Опасный бред. Так ненароком можно отхватить сполна, попадя под горячую руку.  — Посмотри на меня, Егор, – парень словно специально избегал зрительного контакта и смотрел куда угодно, только не в глаза, — Посмотри мне в глаза, Линч!       Крики оказались тщетны. Голос предательски подрагивал, потому что Джон еще и сам не отошел от эмоций, нарочито вызванных ссорой. Прежде всего нужно было остыть самому, но времени катастрофически мало, поэтому он поступил как тогда, в участке – осторожно перетянул внимание. — Стрекоза, – и сказанное вкрадчивым тихим тоном сработало почти мгновенно : под ладонями содрогнулось тело, что значило – да, Линч здесь, с ним, — Стрекоза…       Да, Линч здесь, с ним. И донельзя странно ощущать столько пронзительных взглядов, направленных только на них. Смотрели по-разному. Кто-то со злобой, кто-то с насмешкой, иной с испугом, но все без исключения – с искренним удивлением.       Остаточные капли крови стекали по верхней губе, окрашивая ее в зловещий багровый цвет. Соленая горечь обожгла, стоило ей проникнуть внутрь. Блестящий след тянулся от носа к самому подбородку, на котором скапливалась тяжелая липкая жидкость. Не только лицо было в крови; руки, одежда, даже волосы. Ужасно. — О благоговейный, – тихо выдохнул Кэцуо, будто ничему не удивившись, — По вам Хиросима плачет.        Громкое заявление. Мартин покосился на мужчину в попытках понять, это его тихий гнев вырывается наружу, или он решил так пошутить. К слову, что Кэцуо определенно человек не самый веселый, Буйволы знали прекрасно.       Тень угрозы промелькнула на лице, обрамленном мелкими морщинками. Его маленькие вострые глаза переметнулись на стоящего поодаль Кьера, который тотчас поспешил отвернуться, сделав это, к сожалению, слишком поздно. Две кровоточащие царапины и потрепанный внешний вид уже были замечены.       Каждое живое существо замерло, перестало дышать, ведь неизбежная лавина вдруг исчезла. Или это затишье перед кошмаром?       В запястье вцепились мертвой хваткой. Джон не стал опускать взгляд вниз, а лишь молча примкнул к юноше, притягивая ближе. Тот повиновался, на удивление, без пререканий. Запомнил, что когда Джон делает нечто подобное совершенно безмолвно и напряженно, то довериться ему – единственный вариант, другого не существует. — Ты что, его ударил? – нарушил молчание первым, как ни странно, Остин, — Джон. Ты его ударил?       Карие глаза немигающе буравили капитана команды. Впервые ему, да и всем находившимся здесь тоже, доводилось слышать подобный тон со стороны Остина. Остина, черт подери, обладающего завсегдатай высоким голосом, а не издающего какой-то утробный звук. — Извини? — Как у тебя вообще рука поднялась на него, – он выступил вперед, не повышая голоса, но его приглушенная речь напрягала не меньше любого баритона, — Ты что, на хрен, натворил?       Стоило сегодняшний день назвать сплошным большим «охренеть». Линч утверждать ничего не мог, однако поведение Гилла заставило неслабо напрячься даже Эванса, что за двенадцать лет изучил вдоль и поперек каждого члена своей команды, а особенно хорошего друга, и раньше наверняка не видел его в таком состоянии. И с чего он так завелся, интересно. — Свихнулся, что ли? – прозвучало в обыденной шутливой манере, но было видно, что Джону несмешно, — Хоть следи, что изо рта твоего вылетает. — А с хера ли ты за своими действиями не следишь?       Пумы, вернее, то, что от них осталось — Кайян и Линч, остальные сбежали, только почуяв опасность на горизонте, — многозначительно переглянулись. Уже готовый оправдываться Кай как-то облегченно выдохнул, поняв, что появилось время надышаться перед смертью. Только вот все остальные, напротив, задержали дыхание, предчувствуя очередную лавину. — Я его не трогал. — Поэтому он сейчас кровью истекает? Потому что ты его не трогал? – попытавшаяся удержать его Майя была проигнорирована, и ее просьбы остыть рассеялись на ветру. — Что из сказанного конкретно твоему мозгу непонятно? Сказал же, что не- — Ты поэтому так рьяно куда-то рвался, а потом пропал, а, Джон? С самого утра ты сам не свой. Теперь понятна причина, — его брови испрямились, губы догадливо поползли вниз.       Остин за два стремительных шага оказался перед парнем. В его взгляде не читалось презрение, но неясная тень, распространяющаяся вокруг зрачка, не предвещала ничего хорошего. Мартин торопливо нагнал его, намереваясь остановить, но тот раздраженно повел плечами и прошипел что-то. — Эй, угомонись, – на взводе были все, и Мартин не являлся исключением. Он, наверное, переживал гораздо больше, чем все собранные здесь люди, понимая, какими последствиями обыкновенная недомолвка может обернуться, — Джон бы не стал так делать. Да ведь? — Какого черта ты вообще ко мне прицепился? – стоило бы Эвансу помалкивать, но разве он может не возникать хотя бы минуту, — Отвали. Сказал же. — То, что ты выплескиваешь злость на нас – это дело обычное, но теперь ты на других перешел? Это потому что Егор участвует в эстафете?       Атмосфера накалилась до непозволительности, стало казаться, что вскоре воздух совсем заискрится. Миура молча наблюдал за происходящим и не вмешивался. Ему не столько было интересно, что за отношения связывают чирлидера Пум и игроков Буйволов, сколько то, как поведет себя капитан команды, как будет решать весьма обостренный конфликт. Вопрос о наказании решил отложить на потом. — Да, точно, ты злишься, – Гилл, усмехнувшись, недобро прищурился, — Эванс, свинья ты такая. — Остин! Мать твою! — Что ты сказал? Ну-ка повтори, засранец.       Господи, во что Егор ввязался, во что ввязал других, и как это все развязывать. Ну что ему стоило не вмешиваться в разборки тех двоих и дать им разобраться на кулаках. Ударили бы друг друга разок-другой и успокоились бы. Нет, нужно же было чувству справедливости взять вверх и в итоге сделать все только хуже! — Ну давай, скажи это снова. Или ты вдруг запасовал? – Джон сделал резвый шаг навстречу. — Я сказал, свинья ты- — Боже мой, да не Джон это! – опрометчивым поступком было так резко влетать между двумя огнями, но в порыве адреналина Егор об этом не думал, — Остин, он тут ни при чем. Правда.       Гилл смотрел на него такими глазами, будто видел впервые. Не менее странно себя чувствовал Линч, который мысленно сравнил ситуацию, произошедшую в прошлом, и нынешнюю : раньше он защищал Остина от Джона, а сейчас наоборот. Причем сейчас угроза ощущалась гораздо сильнее, явственнее. Мало ли что у веселых людей в голове?       Остин недоверчиво обвел взглядом их двоих, но с места не сдвинулся. Весь натянулся словно струна, сам на себя стал не похож. Перемены в настроении настораживали, и в дальнейших его действиях Линч не был уверен от слова совсем и совершенно. Еще хватит ума подраться у обоих, Джон тоже едва сдерживался, Линч чувствовал его вздымающуюся, вероятно от гнева, грудь спиной. — Не надо его прикрывать, Егор. После того, что он сделал, ты еще и защищаешь его? Он же весь в крови. В твоей крови, Линч! — Ничего он не делал! – нервы стали сдавать окончательно, — Стал бы я выгораживать этого придурка, тронь он меня хоть пальцем? Сам посуди, в конце да концов, включи мозг.       Все это казалось донельзя странным. Знакомые люди как будто посходили с ума, а собственное тело и разум не принадлежали себе. Наверное, это дурной сон, и Линч сейчас лежит в обмороке после того, как Кьер неслабо приложил его затылком о землю, после чего, впрочем, и пошла кровь носом. И лучше бы это оказалось так. — Джон помог мне остановить кровь, – приходилось перекрикивать друг друга, потому что каждый считал своим долгом донести свою правоту. — Джон? Помог тебе? Да вы же друг друга терпеть не можете! Вы весь сезон, да и до сезона тоже, только и делали, что грызлись, а теперь вдруг наладили отношения? Бред сивой кобылы. — Смотри, – Линч дернул за подол майки, измокшей бордовой жидкостью, не сдерживая раздражения, — Посмотри! Он весь в крови, потому что без раздумий бросился мне на помощь, только и всего. — Это ничего не–, – Остину не дали договорить, грубо перебив. — А потому не надо выставлять его в дурном свете. В конце концов он твой капитан, прояви уважение и хотя бы приличия ради будь добр, поверь ему!       Наконец он замолчал, тяжело дыша. Если бы несколько месяцев назад ему сказали, что он будет готов подраться за Джона, чтобы он не подрался сам, – вот так неожиданность – что будет остервенело доказывать его невиновность, Линч бы рассмеялся и покрутил пальцем у виска. Но молчание окружающих, притихших после бурной словесной тирады, было громче всяких слов. — Ух ты, – Кьер поддел локтем Кайяна в бок, вполголоса заговорив, — Вот так страсти. — Еще мне кто-то предъявлял за клевету. Надеюсь, ты убедился, что «сплетни» появились не из пустого места, – он огляделся вокруг и понял, что вместе со всеми сбежал и Артур, что означало - сбежал потенциальный свидетель, — Тц, черт. И никто не видит прямых доказательств.       Джон, молчавший все это время, вдруг звонко рассмеялся, запрокинув голову назад. Остин тоже больше не мог сдержать смех, отчего захихикал, беззастенчиво улыбаясь. Линч недоуменно переводил взгляд с одного на другого, не понимая, что вообще происходит. Определенно не такой реакции он ожидал. — Что? Что смешного? – он посмотрел на Мартина, стараясь увидеть такое же замешательство на его лице. Почему он тоже улыбается? — Вы больные, что ли?       На его надплечье легла рука, что притянула ближе. Совсем близко, почти рядом с лицом, пахнуло мятной жвачкой. Мятная жвачка - запах лжи. Лжи, по которой Линч невероятно соскучился. — Подыграй, – сквозь стиснутые в улыбке губы прошептал Мартин, что пробрало Егора до мурашек, напомнив начало диалога с Кьером, позже переросшего в ожесточенную драку. — Что вы делаете? — Спасаем твою задницу, – Остин незаметно подмигнул ему, — А иначе тренер тебя убьет. И нас заодно. Поэтому подыграй.       Колючий взгляд Кэцуо вызвал промозглый холодок вдоль позвоночника, стоило лишь посмотреть на него поверх плеча Уотерса. — Он догадался, что зачинщик драки - это ты.