babygirl?

                                

🍕🍕🍕

                     — Ты идёшь в спальню, я посплю в зале. — шепчет ему Минхо, выключая телевизор. Джисон лишь смущённо поджимает губы на эти слова, карая себя за несообразительность. Ну да. Как он мог подумать, что Минхо будет спать сегодня у себя, если его комнату уже занял он. — Хорошо. — он надеется, что его красных щек не видно под слоем темноты, окутавшей комнату, когда Минхо выключил телевизор. Мысль о том, что свет освещённых ночных улиц из окна всё равно выставлял их напоказ в голову почему-то не приходила. Но так было лучше. Вечер был очень странный. Но интересный. Очень. Джисону определённо было любопытно то, насколько милым и чувствительным оказался Минхо, пока они смотрели фильм. Все эти касания… эти нежности… жесты… Приливы каких-то неизведанных непонятных чувств и ощущений переполняли его, словно гранёный сосуд, капли стекали вниз, заставляя не самые невинные мысли пробуждаться и хозяйничать в голове, в то время как сам Джисон совсем выпал из реальности, не понимая, как он пришёл к такой ситуации. И это было что-то новое. Минхо даёт ему новое постельное бельё и, прежде чем он уходит в зал, как и говорил, спрашивает о его самочувствии. Джисон смущённо кивает, говоря, что всё в порядке. Но видимо Минхо это не убеждает, он подходит к нему, кладя руку на лоб, чтобы проверить температуру и улыбается, когда её не обнаруживает. Джисон улыбается в ответ. Но этот милый момент не длится долго. Атмосфера между ними снова накаляется. И Хо спешит ретироваться из спальни, желая поскорее оставить Джисона наедине со своими смущающими мыслями и самому свалить в безопасную зону, дабы не наделать глупостей. Комната Минхо пахла горьким шоколадом, наверно так пахнет Минхо, когда он нервничает или возбужден — странная, но так приятно щекочущая низ живота мысль. Джисон снова отгоняет её от себя, махнув челкой в сторону. Минхо кидает ему «спокойной ночи» и Джисон даже не успевает сказать что-либо в ответ, как дверь в его комнату уже хлопает, закрываясь. Да. Странный вечер. То есть ночь. Утро подкрадывается очень медленно. Наверно, потому что всю ночь оба думали о произошедшем в зале моменте. Минхо не мог выгнать из головы то, как выглядел в этот вечер Джисон. У него было много омег. Но именно его нежные глаза и такой доверчивый и милый взгляд заставляли всё тело сжаться до молекулы, а душа была готова рвать и метать, лишь бы сделать что-то с той повисшей в воздухе неловкостью и жаром, окутавшим всё тело с головы до ног. Ситуацию закаляло и то, что течка Джисона ещё не прошла и омега пах так прекрасно, что наверно сам этого и не замечал. И ежу было бы понятно, что его запах стал острее не просто так. Минхо своими касаниями разрядил юное тело, заставив то дрожать от неожиданности и удовольствия. Он даже сам не понимал, насколько по грешному хороши были его руки, лежащие на джисоновых ногах и насколько правильно те ощущались, закинутые на его же колени. Тело снова обдало жаром. Это так смущает. Минхо готов провалиться сквозь землю, но ни за что не признается себе, что этот омега что-то да зацепил в нём. Когда начинает светать оба уже сладко спят, причмокивая во сне. На утро Джисона будит запах свежих блинчиков, он проходит на кухню, замечая там Минхо. Снова с голым торсом, но уже с фартуком поверх, он выглядел особенно уютно, даже горячо. Щеки моментально приобретают цвет помидоров, прямо как у бабушки в огороде. Взгляд Джисона обводит чужое накаченное тело, а сам он снова чувствует, как воздух заполняет собственный запах. Стыднее уже некуда, но деваться тоже некуда. — Кхм. Доброе утро. — выдавливает из себя он, скрывая эмоции за маской только проснувшегося воробушка. Минхо удивлённо оборачивается. На устах лёгкая полуулыбка. — Доброе. Выспался? Кивок. Джисон проходит в кухню, стараясь уже не смотреть на старшего. Внимание снова привлекает красивый вид, раскинувшийся за окном. Он садится за стол, скрещивая ноги под себя. Весь опухший, глаза закрываются, зевает. Кому он врёт? Таким не выспавшимся он себя давно не чувствовал. Даже когда закрывал грёбаную сессию. Минхо, наблюдая данную картину, хмыкает, снова отворачиваясь к плите. Через пять минут он подносит на стол тарелку с целой горой блинчиков. — Варенье или сироп? — спрашивает он, заглядывая в холодильник. Взгляд Джисона снова проходится по его идеальному телу, но в этот раз Минхо это замечает. — И то, и то. — слышится со стороны сидящего за столом гостя и Минхо снова не сдерживает ухмылки, вытаскивая клубничный джем и кленовый сироп. — Как тебе Астрал 2? — спрашивает его Джисон, когда они принимаются за завтрак. Не то чтобы ему вправду хочется поговорить об этом фильме, но разрядить обстановку после вчерашнего инцидента очень хотелось. — Как по мне, эта часть ещё более жуткая, чем первая. Не знаю, что нас ждёт в третьей. — добавляет он, тут же замолкая, отправляя в рот первый кусочек блина, смазанного кленовым сиропом. — Да, страшновато. — соглашается Хо. Желание подразнить парнишку за его боязливость хорроров и вчерашнюю пугливость почему-то улетучивается, даже не проявившись, стоит ему вспомнить отрывки вчерашней ночи. — Слышал, что третья не менее жуткая. И так завязывается разговор об ужастиках и хоррорах, которые оба успели посмотреть за свою жизнь. Джисон ворчит, что хороших ужастиков становится всё меньше и меньше, а Минхо спорит с ним, говоря что благодаря прорывам в компьютерной графике и кинематографе, наоборот, постепенно они выходят на новый уровень. Джисон лишь закатывает на это глаза, передразнивая его тон, за что тут же получает щипок в ногу. — Ауч! — А не хрен передразнивать. И Джисон снова закатывает глаза, ворча что-то про насилие. Минхо его уже не слушает, просто смеясь. Он уходит от Минхо к обеду. Предварительно собрав свои вещи, мысленно желая ничего тут не забыть, потому что встречи со старшим хоть и были по неожиданному приятными, было в них что-то щекотящее, что-то, что заставляло его гореть, и, увы, не от жаркой погоды. Это чувство смущало, от него было стыдно. Но Джисон объяснял это лишь тем, что и так воспользовался чужим временем и гостеприимством. Тем более, что не хотелось больше приносить неудобства своим присутствием.                     

🍕🍕🍕

                     Июнь подходит к концу. Дни тянутся медленно, но верно, подходя к точке завершения. Вот и прошёл первый месяц лета. Хоть и кажется, что оно только началось. Капли дождя отражаются звоном от окна, разгоняя по комнате короткие, глухие стуки воды о стекло. Джисон лежит на кровати, уткнув глаза-блюдца в потолок, размышляя о жизни и просто пытаясь отдохнуть от тяжких будней официанта, погрузить сознание в режим автопилота ненадолго, чтобы перезагрузиться. Прошло две недели с того дня, который он провёл у Минхо. На этой неделе уже июль. За прошедшее время Джисон уже восстановил свой график работы, даже успел снова от неё устать. Сан с Хвануном ещё спрашивали его, точно ли всё в порядке, переживая насчёт состояния коллеги и друга, но Джисон уверил их, что всё нормально. Хотя было ли это правдой? И сам понятия не имеет. И снова мысли ведут к нему… Да. Минхо и вправду вызывал в нём какую-то странную реакцию. Его тело бесконтрольно начинало таять, а желание подчиняться комом вставало в горле, застревало там, царапая и пачкая его своими грязными лапами. Желание, которое Джисон испытывал впервые в своей жизни. Оно было чуждо. Наверно, поэтому и ощущалось как что-то инородное, что-то инопланетное. Дождь постукивал всё громче, вбивая свой ритм в оконное стекло джисоновой комнаты, словно желая остаться этой тонкой, гулкой мелодией в его сознании. Отпечататься там, так же жирно, как и те непонятные чувства, которые кажется уже начали зарождаться в чуткой юношеской груди. Заставляли сердце биться немного чаще, дыхание сбиваться, а тело в предвкушении замирать, отзываясь на каждый трепетный момент. Вот только сознание отказывалось от них. От этих чувств. Зачем? Джисон ещё не успел пережить влюблённость и чувства к профессору. К чему нужно что-то новое? Замена забытому старому? Нет. Пока что, единственное, чего хочется — это побыть одному. Понять самого себя и чего хочется от жизни. Это было стимулом Джисона. Познание себя. Своих истинных желаний и чувств. Ведь вполне возможно, что то, что он испытывает к Минхо, тоже является такой же низменной вещью, как и его чувства к профессору — обычное плотское желание, вожделение. Ни о каких светлых чувствах тут не может быть и речи. В крайнем случае, пока что… Им попросту негде и не откуда родиться. Или Джисон старался так думать? Да. Во всяком случае, рассуждать об этом так много не было смысла. Если что-то и должно случиться, то точно не сейчас. По комнате разносится усталый вздох. Джисон поднимается с кровати, вглядываясь в окно. Душно, приходится приоткрыть его, несмотря на жутко тарабанящий за ним дождь. Интересно, как мать собирается добираться до дома в такую то погоду? Наверно, вся измочится и промокнет. Если не уже. — Джисон-а, я дома! — а вот и она. Под потоком мыслей Джи даже не услышал, как хлопнула входная дверь. — Так промокла, просто ужас. Обожаю такую погоду. — женщина вздыхает, пытаясь отдышаться. Для своих сорока пяти лет даже небольшая пробежка от остановки до дома уже вызывала затруднения в дыхании. — Ага. Джисон потягивается, так и сидя на краю кровати, поглядывая на пейзаж за окном. Десятый этаж, неплохой район Сеула, вид был хороший. Небольшие жилые дома вдалеке, и такие же постройки и жилые комплексы по округе. Много зелени и деревьев, чьи кроны торчали, закрывая собой серый городской асфальт. Красиво. Но вид с кухни Минхо был ещё красивее. Да. Там город был словно на ладони, хоть это был не самый высокий комплекс в городе. Просто его местоположение было особенным, по сравнению с этими высоченными зданиями и высотками, которые есть в Сеуле. И ничто не перекрывало взор, никаких лишних, слишком приставленных друг к другу зданий и высоток. Просто красиво и одиноко стоящий комплекс, двадцать пять этажей в высоту. — И почему я вообще вспомнил об этом? — хмурит брови парень, прерывая внутренний монолог-рассуждение на долю секунды. Как раз в этот момент слышен приглушенный дверью голос матери. Она снова что-то кричит, зовя его на кухню. Поэтому приходится поднять жопу с кровати и потопать туда. Дома было как-то не по летнему прохладно. Наверно, из-за дождя, что не могло не удивлять. Дождь в начале июля — нечто довольно необычное и захватывающее. Если в комнате было прохладно из-за открытого окна, то на кухне вообще стоял дубак. Эта женщина зачем-то открыла балкон, хотя сама до нитки промокла. Вода стекала с её джинс, приземляясь на кухонный ламинат, создавая объемного размера лужицу. Джисон морщит нос, понимая, что вытирать это творение придётся ему. — Я принесла нам свежей выпечки к чаю. — улыбается женщина, чихая. — Брр. На улице просто зима без снега, такой ужас. — она качает головой, выуживая из сумочки пакет с чем-то, кажется, с маковыми булочками. Джисон удивлённо смотрит, впадая в небольшой транс. Запах булочек заполняет всю комнату. Его любимые. Но откуда мама вообще об этом знает? Он никогда не говорил ей о том, что любит булочки с маком. — О, круть. — выпаливает только он. — Замёрзла, да? Иди переоденься, я поставлю чайник. Женщина вздыхает, кивая на джисоново «замёрзла» и благодарно морщится, когда он забирает пакет с рук, тут же убегая вглубь квартиры. Возвращается она в домашней одежде, с полотенцем на голове, когда Джисон уже протёр ту лужу, которую она успела оставить после себя, а сейчас он разливает крепкий чёрный чай по бокалам. И когда её сын успел стать таким взрослым? — проносится в её голове. Такой смышлёный, умненький. Подтянутый и красивый. Весь в отца. Такой же проницательный, заглядывающий в душу взгляд, красивые карие глаза, скромная, но очень милая улыбка. Даже носик и губки были в точности, как у него. Эх. И где же он сейчас? Женщина мотает головой, отгоняя последнюю мысль-вопрос подальше. Неважно. Это было давно. Сейчас есть только она и Хан. Только они двое. Джисон перед ней ещё возится с чаем, он нарезает булочки ломтиками, как хлеб, выуживает из холодильника Нутеллу и протягивает ей ложку. — Спасибо, Сон-и. — вздыхает женщина, продолжая наблюдать за сыном. Девятнадцать лет… Прошло целых девятнадцать лет, как она стала матерью. Сейчас перед ней сидит тот самый малыш, который шестнадцать лет назад ещё ходил с бутылочкой подмышкой, а сейчас уже вымахал, выше неё, крепкий, стройный, такой красивый и мужественный. Джисон стал таким… большим? взрослым? Да. И когда это успело случиться? Работа настолько поглотила её, что, кажется, даже собственное здоровье и сон вышли на второй план, что уже говорить о сыне, который как раз так в ней нуждался в эти нелёгкие годы. Интересно, а как он сам справился с этим… как его там… пубертатом? Да. С этими важнейшими годами жизни. Джина припоминает, какой была в свои девятнадцать. Ох… Это был ад наяву. Ужасный характер, стерва, задира, вспыльчивая сучка. Даже умудрялась залезать в драки и потасовки. До сих пор смешно. Не сиделось же жопе на месте. Обязательно нужно было найти на неё приключения. Интересно, а как переживает это Джисон? Этот внутренний бунт. Борьбу. Как это проходило и проходит у него? Тут два варианта. Либо он спокоен, как бык, прямо как его отец, либо он тот ещё хулиган, раздолбай, отморозок, какой была она сама, во что верится гораздо меньше, чем в первый вариант. Но Джисон не выглядел совсем как Тэсон (отец Джисона). Скорее, как что-то отдельное, другое. Он не был похож ни на него, ни на неё. А потому и ожидать какого-либо определённого поведения от него было невозможно. Он просто был собой, не загребая в себя клишированные стереотипы и образы своих родителей. И… Может в этом и был его бунт? Быть другим. Отличаться. Быть лучше, чем Джина и Тэсон. Быть лучше, чем женщина, которая оставила его воспитание и взросление на лучшие времена, погрузившись в никому ненужную, отнимающую всё время, работу. И лучше чем ублюдок, который бросил её, как только узнал о беременности… Да… Пусть Джина никогда не рассказывала Джисону правду о том, что случилось, Джисон, наверно, сам догадывался о том, что его отец не горел желанием воспроизводить его на этот свет, что уж говорить о воспитании и об отцовстве. И от этого осознания становилось плохо. — Ма, всё хорошо? — голос так убаюкивающе поглаживал. Несмотря на джисоново желание скрыть беспокойство за маской пофигизма, женщина чувствовала тревожность, с которой говорил сын. — Да. Просто задумалась. — отвечает она. На минуту кухня снова погружается в привычное молчание, прежде чем женщина продолжает. — И когда ты успел так вырасти? Казалось, ещё вчера я отучала тебя от соски, а сегодня ты уже двадцатилетний юноша, который даже не отчитывается перед матерью, прежде чем куда-то уйти. — вздыхает она, подпирая подбородок рукой. От такого внимания с её стороны Джисон смущается, жмуря свои глаза. — Мне ещё девятнадцать, ма. — хмыкает он, тоже рассматривая женщину в ответ. Мать выглядела очень уставшей и сбившейся. А под потоком воспоминаний и некого ностальгического прилива на ней вообще не было лица. Джисон не понимает, откуда взялось это чувство, но неожиданно стало так комфортно и уютно. Словно его окунули в огромное пуховое одеяло. Такого прилива внимания и нежности от матери он никогда не получал. Если быть честным, то обычно он вообще не ощущал ничего, когда она была рядом. Но не сейчас. Сейчас мать просто сидела возле него, напротив другой половины стола, смотрела своими проницательными глазами, впервые за некоторое время так наблюдательно и пристально. Словно впервые его увидела. Это было необычно. — Такой взрослый. — шепчет женщина, голос её дрожит. Джисон поджимает губы, намазывая Нутеллу на булочку, затем отправляя ту в рот. Кухня погружена в тихий мрак, нарушаемый звуками дождя и шумом проезжающих под окнами машин. Но холодно уже не было. Что-то потеплело внутри, качая кровь по телу быстрее, согревая. Они допивают чай в спокойной домашней обстановке, перекинувшись парой фраз. Джина спрашивает сына о ночёвке у Минхо, которая была полмесяца назад, а Джисон, с удивлением обнаруживает, что даже не говорил об этом с ней. Он рассказывает обо всём, опуская самые неловкие и неописуемые моменты, под мамину искреннюю улыбку. — Я знала, что вы всё-таки найдёте общий язык. — кивает женщина. — В тот день мне пришлось съездить в другой офис, тот который на другом конце города. Весь день на это потратила. Сонджун, кстати, подвёз меня в тот вечер. Я так беспокоилась за тебя, но он заверил меня, что Минхо позаботится о тебе. Джисон смущённо сжимается, поджимая губы. Щёки красные, а глаза избегают мамин взгляд. Стыд приливает мгновенно. Он думал, что Сонджун и мама… Ладно, неважно. Оказывается, всё оказалось совсем не так, как он успел себе представить. Мать и вправду за него переживала, а он успел надумать всякого о ней и профессоре. — Прости, мам. — на автомате выдаёт он, погружая лицо в изгиб руки. Женщина хлопает глазами. — За что, Сон-и? Но Джисон в жизни не признается ей в том, за что. — Просто. — хмыкает он. — Есть за что. За то, что заставил тогда побеспокоиться о себе. — выдаёт он, поднимая взгляд. — Всё в порядке, Сон-а. Главное, что с тобой уже всё хорошо. — рука женщины приземляется на его растрёпанную, темную макушку, приятно поглаживая. — Не переживай. Улыбки, которые они дарят друг другу в тот день, отражаются чем-то очень светлым и исцеляющим в душе каждого. Возможно, это начало новых взаимоотношений. Более тёплых и ласковых. А главное настоящих.                     

🍕🍕🍕

                     Время у Минхо течёт слишком даже быстро. Совсем не как у Джисона — неспеша, плавно потягиваясь. А буквально сжигаясь и превращаясь в пепел каждую грёбаную миллисекунду. Ли еле успевает посещать запланированные встречи, часто опаздывает, просыпает, откладывает, либо вообще забывает о них, вспоминая только на следующий день, или со звонка разочарованных партнёров. Что с ним такое? — если бы он сам знал, то непременно ответил бы. В бизнесе нету слова «творческий кризис», но если бы было, то именно оно и послужило бы ответом. Вот и сегодня такой же день. Он проспал важнейшую встречу. Его очень влиятельный партнёр, Ким Инсан, назначил её ещё в конце мая. Минхо специально распланировал весь свой июнь и даже июль, передвинув другие встречи и собрания, подстроившись под него, но теперь всё просрано. Проснулся он только сейчас, когда на часах уже было полдесятого. Тридцать минут. Тридцать минут назад должна была начаться его деловая встреча. А он сидит в кровати, в труселях, сонный и невыспавшийся, с засранными глазами и не менее таким же запахом изо рта. — …ну что за… хуйня… — он плюхается обратно, успев проклясть себя, свой тормознутый телефон и свою секретаршу, которая, к слову, обязанности свои выполняет очень херово. Если так вообще можно назвать полное отлынивание от своей работы. Давно надо бы её уволить. Весьма занимательно и то, что все будильники магическим образом отключаются, так и не прозвенев. Хотя Минхо помнит, что ставит их каждый раз перед сном. Ну, как перед сном. Скорее уже перед подъёмом. С его режимом он давно уже должен был откинуться, лапками кверху, а он до сих пор ходит, пусть и похожий на зомби из апокалиптического фильма. Недельный сон — вот что не помешало бы, так это точно он. Но времени нету. Он печатает секретарше смску, отправляя, а сам вскакивает, чистит зубы, накидывает максимально нормально выглядящие брюки и рубашку, и выбегает из дома, даже не позавтракав. Не до этого. До офиса он доезжает за десять минут. Бросает водителю «на связи», прежде чем подняться к себе. У кабинета его встречает перепуганная секретарша. — Господин Ли… это… это… простите, что не позвонила вам. Я… я… — она протягивает ему стопку бумаг, нервно заправляя сбившуюся прядь волос за ухо. Взгляд в пол, ноги дрожат, руки нелепо вытянуты вперёд. Минхо вздыхает, желая чтобы этот день поскорее закончился, потому что ещё чуть-чуть — и он правда не выдержит. «Отчет за месяц июнь» — красуется на титульном листе. Мужчина сжимает плотную папку в руках, стараясь не помять листы. Агрессия быстро закипает внутри, но он её проглатывает, вместе в вставшим в горле комом, говоря: — И вам доброе утро, мисс Пак. У меня встреча. — для пущего эффекта альфа поднимает руку с наручными часами в воздух. — Уже как пятьдесят минут. — улыбка выходит такой ядовитой, что девушка морщится, виновато опуская взгляд в пол. — Мы поговорим с вами позже. — лыбится он. Хотя в душе так хочется наорать и разорвать принесённый отчет в клочья и засунуть его… куда подальше. Боже. За что ему это всё? Нервно заправив вылезшую из брюк рубашку и вправив пиджак, мужчина вздыхает, дёргая ручку двери на себя. Сердце ёкает, альфа прикрывает глаза, считая до десяти, прежде чем, со вздохом, вытягивая из себя что-то на подобии улыбки, пройти в кабинет, и встретиться взглядом с чужими. — Добрый день, Минхо.