babygirl?

             

***

       День рождения они празднуют довольно мило и простенько. Родители приезжают на квартиру к Минхо, мать заносит в кухню три банки домашнего кимчи, а профессор коробку с тортом и упаковку пирожных, которые когда-то Джисону очень полюбились — шоколадные, с ягодой черешни на взбитом креме. Они ужинают, беседуя обо всём, мать передаёт Джисону несколько вещей, которые тот просил привезти, а позже они все вместе смотрят фильм. Сюжет Джисон не особо запомнил, потому что весь вечер пялился на то, каким домашним и уютным выглядел сегодня Минхо. Он был не такой энергичный, как обычно, а оттого по непривычному нежный и мягкий. Джисон был уверен, что из-за усталости тот даже не замечал его пристального внимания на себе, просто потому что замечать что-то у него не было никакой энергии. Но какого было его удивление, когда попрощавшись с родителями, и уже уйдя в комнату он услышал стук в дверь. — …Да? — Не спишь? — Ещё нет. Что такое? Ответ не пришёл. Вместо него открылась дверь, впуская измученного вида альфу в комнату. — Хён, всё в порядке? Ты что, не спал прошлой ночью? — Минхо правда выглядел настораживающе, Джисон понятия не имел, что ему с этим фактом делать. Минхо только неопределённо пожимает плечами, впуская себя в пропахшую черешней комнату. — Можно… — Хм? — Можно я… посплю с тобой сегодня? — сердце уходит в пятки. Кажется, Джисон перестаёт дышать. — Что? — Поспать. Вместе. — Минхо повторяет снова, совсем как ребёнок, выделяя два главных слова. — А ч-что случилось? — Чувствую себя паршиво. — Почему? — Не хочу об этом говорить… Сердце Минхо тоже стучит очень громко. Джисон слышит его, как своё собственное, тихонько кивая. Он молча отодвигает края одеяла, приглашающим жестом подзывая альфу ложиться. — Ты… правда можно? Кивок. — Точно? — Всё нормально, хён. Просто ложись. Хо проходит в комнату. Он садится на краешек дивана, всё ещё взвешивая все за и против своего внезапного порыва. В последнее время он чувствовал себя, как выжатый лимон — ни энергии, ни сил, ни желания что-либо делать вообще. Только лежать и… вдыхать запах черешни. Вот чего ему хотелось в последнее время. И противиться этому сильному желанию у него сил тоже не было. Сложно сказать, изменилось ли что-то между ними, или нет. Но что-то явно сместилось. В квартире Минхо стало пахнуть смесью черешни и шоколада, появился уют, которого раньше тут не было, мёртвая тишина стала разбавляться звонким гулом смеха, для них стало обыденным заходить друг к другу в комнаты по утрам и вдыхать чужой запах — при этом оба думали, что другой этого не замечает. Но Минхо каждый раз чувствовал этот тонкий всплеск черешни, когда по утрам Джисон подходил к его незакрытой двери и недолго стоял, рассматривая спящего альфу. А Джисон, в свою очередь, не мог сдержать трепета внутри, когда слышал как отворяется дверь зала и смесь шоколада и альфьих феромонов заполняет комнату, почти пробуждая его ото сна. Дальше никто не заходил. Но оно и не было нужно. Так было комфортно. По крайней мере, так казалось одному из них. До этих пор… Он вздыхает, под взгляд Джисона, и ложится, под самый край, умостившись удобно, но так, чтобы и Джисону не было некомфортно. После всех этих заглядываний в комнату, альфа успел соскучиться по этому теплу. Джисон всегда излучал его, даже в самые хмурые дни. Он просто мог сидеть рядом, на кухне, или почти под боком в зале, когда у них был киновечер, и Минхо уже хотелось бросить всё и упасть с ним на этот самый диван. Обниматься до рассвета, смотреть в красивые и нежные глаза и вдыхать запах шампуня с чужих волос. За все свои двадцать пять лет жизни, что-то такое Минхо испытывает впервые. Это накатывающее волнами чувство не хотело уходить, никак. Наоборот. С каждым разом, вдохом, взглядом, мыслью — становилось тяжелее и ощутимее. Обретало форму, оболочку, с которой воевать просто не было сил. Противостояние было невозможно в этом случае. Почему? Ответ был невероятно прост: потому что это был Джисон. Ни кто-то другой, ни кто-то из тех, коими являлись его бывшие подружки и омеги, а Джисон. И этим всё объяснялось. Если по началу Минхо казалось, что эти чувства временны, и обязательно пройдут, спустя некоторый период времени, то сейчас он был уверен абсолютно точно — он бесповоротно влюблён. Погряз по уши. Втрескался. Втюрился. Как там ещё было? Влавился? Что бы то ни было, это оно самое. Альфа внутри него рычал всякий раз при виде Джисона. Раздирал глотку, выл волком, потому что что-то такое прекрасное постоянно крутилось рядом, но было не его. Не принадлежало ему. Это прекрасное никому не принадлежало. И в один момент какой-то другой альфа, а то и не только альфа, мог бы сделать его своим. Именно эти мысли заставили Минхо понять себя. Понять те чувства, которые он испытывает. Их недавний разговор о Хёнджине, то, как он безпардонно вторгся в личное пространство Джи, то как он отвратительно пытался завоевать его внимание своими пошлыми шутками и неприкрытым флиртом — всё это взбесило до такой степени, что даже порвать глотку Хвану казалось слишком щадящим вариантом наказания. Он совершенно не понимает, как такое приключилось. Этому нету логичного объяснения. (Но ведь любовь редко бывает логична?) Но после того, как в его жизнь вошёл этот пушистый комочек счастья, он не имеет права позволить ему покинуть себя, даже не попытавшись. Не имеет права позволить каким-то Хёнджинам и другим мудакам претендовать на человека, которого они не заслуживают. Джисон не был особенным. Совсем. Со стороны может показаться, что он вообще, самый обычный, ничем не выделяющийся парень, тем более омега. Но имеет ли значение то, что думают люди со стороны? Имеет ли значение то, что вообще думают люди? Нужно ли быть каким-то супер особенным, чтобы быть любимым? Чтобы кому-то нравиться? Неужели причиной не может быть как раз эта наивная простота и душевность? То ощущение комфорта, которое ты испытываешь с человеком? Даже когда вы просто сидите рядом на кухне и молчите. Даже когда вы просто смотрите вместе фильм, пьёте чай, нарезаете вместе деньрожденный торт, едете в машине, смеётесь с шуток друг друга, даже самых убогих и плоских. Джисон был тем самым уголком, в котором Минхо мог позволить себе свернуться в клубок и засопеть. Спокойно заснуть и не чувствовать себя слишком уязвимым или беспомощным. Рядом с Джисоном он ощущал себя как рядом с самым близким ему человеком, он словно был той родственной душой, которую Минхо так пытался раньше найти, но не мог. Но нашёл сейчас. Взгляд в потолок. По щеке катится что-то тёплое и мягкое. Он вытирает её ладонью. — Хён? Полусонный голос. — Всё хорошо. Спи. — Хорошо. Джисон на секунду мешкается. Но видимо в эту ночь не только у Минхо щелкнуло в голове. Сокращая расстояние до минимума, омега обхватывает его поперёк живота, укладывая голову на голое предплечье. И это ощущается так правильно. Так идеально. Будто для этого они и были созданы. Будто только Джисон может так правильно ощущаться в его руках, только Минхо может так нежно обнимать его — и никто другой. — Хён, а знаешь. — Джисон шепчет уже сквозь полудрёму, кажется даже говорит во сне. — Я, кажется, тебя люблю. А Минхо… А что Минхо? Его накрывает, словно океанской волной. Словно цунами. Он лишь нелепо улыбается в потолок, стараясь не улыбаться слишком громко, потому что лежащий на его руке малыш уже сопит, сладко сладко. — Я тоже. Шёпот в тишину. А затем темнота.              

***

       Минхо просыпается от ощущения тепла. Жарко, очень жарко. Что происходит? Он открывает глаз за глазом, еле еле разлепляя сухие веки. Совсем рядом что-то шевелится, а затем он слышит причмокивание, совсем над ухом. — Чёрт… «Кажется, я попал». Диван. Зал. Комната Джисона. Они. Лежат вдвоём. Джисон. Рядом. Его нога. Она… Она закинута через Минхо. А сам Джисон? Нежно посапывает прямо в его ухо. Совсем не при делах. Минхо чувствует, как жар пронизывает всё его тело. Каждая клеточка его была готова взорваться от переизбытка чувств и… эмоций. Джисон немного шевелится. Прижимается ещё ближе, совсем потираясь о разгорячённое бедро альфы. Он уже не сопит, размеренно дышит, голова на подушке, руки обнимают Минхо поперёк. Крепко-крепко. Минхо кажется, что никогда ещё в жизни его так не обнимали. Слишком крепко, для омеги, даже рассматривая факт того, что он был парнем. Джисон был на удивление силён. Хоть и не выглядел таковым. Ещё чуть-чуть и это будет конец всего. Минхо знал точно, что ещё минута этих прикосновений — и его душа улетит в рай раньше, чем хотелось бы. Но как разбудить, чтобы никому не было неловко? Ладно, одному уже. Но чтобы хотя бы Джисон не чувствовал того же стыда, что и он сам сейчас? А было ли это реально вообще? Подняться с дивана и уйти означало разбудить. А останься Минхо тут — ужаса не избежать… Он не думает, что Джисон был готов к такому пробуждению… Он вообще не думает, что Джисон был бы готов видеть его… таким… Чёрт. Чёрт. Чёрт. Когда жар доползает до низа живота, Минхо не сдерживает рыка. Он тут же затыкает рот ладонью, но и это было плохим решением. Джисон придвигается ещё ближе, пробираясь под поднятую руку. Он словно издевался. Нарочно заставлял его мучиться… Когда движения превратились в нечто хаотичное, сдерживать желание уже было болезненно, а Джисон начал подавать первые признаки пробуждения, Минхо не придумал ничего лучше, чем просто притвориться спящим. Солнечный свет проникает в комнату слишком резко, заставляя жмурить сонные глаза. Джисон недоумённо моргает, пытаясь понять, что не так. А что-то определённо было не так. На нахождение причины у него уходит больше времени, чем хотелось бы. Потому что ещё одно движение чужого бедра, и Минхо будет выть волком, выдавая себя с потрохами. Он молится всем Богам которых знает, чтобы Джисон поскорее встал. Когда Джисон понимает, что именно не вписывалось в его привычный утренний подъём, лицо его приобретает цвет флага Японии. Во всех смыслах. Сначала оно бледнеет, но тут же покрывается смущённым румянцем. Он тут же одёргивает себя. Сбрасывает с Минхо ногу, а затем обе руки, стараясь сделать последнее как можно спокойнее и нежнее, но получается немного хаотичнее и нервнее, чем желалось. Минхо спал, как убитый. Его лицо немного покраснело, но то было наверно от того, что Джисон висел на нём коалой, не позволяя телу дышать. Джисон мысленно даёт себе оплеуху. Он решает не отклоняться сильно от утренних рутин, чтобы в край не чувствовать себя некомфортно, поэтому ещё разрешает себе немного полежать, хотя бы для душевного спокойствия. Рассветное солнце ложится на профиль Минхо нежно-оранжевым блеском. Джисон думает, что запомнит этот ракурс на всю свою жизнь, ибо старший был как никогда красив, когда его кожу ласкало это восходящее небесное светило. Он в целом был невероятно красив. Как скульптура какого-нибудь древнегреческого Бога. Прекрасный и нереальный. Неужели такой альфа, как Минхо, захотел бы быть с таким, как Джисон? Стал бы он тратить своё время на такого, как он? Самого обычного, неприметного омегу, каких в этом мире тысячи и тысячи? Минхо так и лежал, красноватенький, розоватенький. Весь в поту и дышащий слишком тяжело для спящего человека. Он был накрыт одеялом по самый торс. Или в комнате было так жарко, или же Минхо просто слишком быстро грелся, чтобы ещё и накрываться одеялом. Первый вариант отпадает, так как жарко не было, значит ему просто жарко. Джисон, не раздумывая ни секунды, отводит одеяло в сторону. Тут же густо краснея. Это уже был просто флаг Китая, ей Богу. Ладно, это просто реакция организма. По утрам у парней такое случается. Джисон и сам бывает натыкался на такое по утрам. Обычное дело. Утренний стояк. Обычное дело… Он смущённо вздыхает. Затем садится на край дивана, в надежде что тот не скрипнет в этот раз, но звук пружин оказывается слишком громким в неловкой тишине комнаты, поэтому он просто чертыхается, забивая на всё. С покрасневшим лицом, подрагивающими от смущения руками и еле держа себя на ногах, парень наконец выходит из комнаты. Прекрасно понимая, что очертания чужого возбуждённого члена в этих тонких пижамных штанах будут являться ему во снах, преследуя ещё долгое время. Не это он ожидал встретить, открыв глаза сегодня утром… Признаться честно, ещё ночью он вообще не ожидал, что сможет открыть глаза. Нахождение Минхо прямо под боком вызывало в нём весьма терзающую душу и тело реакцию, успокоить которую он смог не сразу. А сейчас он был… ладно, его мозг уже давно плавал где-то не здесь. Не то что бы зрелище было противным или неприятным. (Совсем наоборот, но Джисон пока не может себе в этом признаться.) Но впечатление оно оставило незабываемое, это точно. Минхо определённо был прекрасен… даже там. Интересно, доводилось ли видеть его таким кому-то, кроме Джисона? Джисон совсем не завидует, нет. Просто… может совсем немножечко? Нет, ну чего он в принципе хотел? Минхо уже зрелый альфа, естественно у него кто-то был. Это даже не подлежит вопросам. Спортивный, брутальный, красивый (зараза такая), полный сил альфа, ещё и молодой бизнесмен. Парень мечты, ну? Вот именно, что «ну». Джисон ковыляет к гостевой ванной комнате на носочках, совсем тихо, крадётся рысью, чтобы не дай Бог не разбудить спящего в выделенной для него комнате альфу. Совсем не подозревая, что в этот самый миг «спящий» лежал красный как рак, с распахнутым одеялом, и красующимся на всеобщее обозрение стояком, так и не спавшим. Что ж… День обещает быть интересным.              

***

       — Стой стой стой. — Феликс снова жуёт несчастную трубочку, безжалостно крутя ту меж зубов. Пластик мнётся, гнётся, местами ломается, но веснушчатый парень словно совсем этого не замечает, продолжая крутить уже шероховатую, острую пластмассу от зуба к зубу. И если раньше Джисон старался не замечать этой привычки, то сейчас она на него давила. Скрежет зубов о трубочку щекотал и задевал все его нервные окончания, вызывая судорожные волны по всему телу. — Вы сделали что?! — Мы просто поспали рядом, н-ничего особенного. — Джисон правда пытался переубедить друга в его недалёких догадках и предположениях, но единственное, что у него пока что получалось, это как раз разубеждать его во всех собственных аргументах. — Ты сказал, что у него встал. Джисон уже жалеет о том, для чего вообще начал этот разговор. — И что? Обычное утреннее явление. Особенно у альф. — кого-кого, но Феликса такими заварушками не провести. Джисон это прекрасно понимал. Но он не хотел принимать мнение друга. Не в этот раз. Особенно когда оно было настолько смущающим. — Вы лежали в обнимку всю ночь. А на утро ты прижимался к нему всем телом. Странновато для простого утреннего стоячка, не находишь? И он был чертовски прав. — Джисон, у него на тебя встал, понимаешь? — И что мне с этим делать, чёрт возьми? — Что хочешь. — ехидная улыбка. Очередное закатывание глаз. На этом разговор об утреннем инциденте был закрыт. Ребята переключились на что-то универское, Феликс технично перевёл тему в другое русло, чтобы на время взбодрить Джисона и дать ему подумать обо всём попозже. Получалось неплохо, но где-то на корке сознания картина утра продолжала стоять кричащим на всю черепную коробку штампом, отпечаталась словно тату, надолго, если не навсегда. Утром он просто ушёл в универ. Быстро и тихо. Засунул в рюкзак ноутбук, первые попавшиеся тетради, пенал, зарядку и просто вылетел из квартиры. Даже не поздоровавшись с сидящей на ресепшене Саной. К слову, девушки не было видно в апартаментах долгое время, а сидящего мужчину средних лет Джисон не жаловал — больно неприятное было у того лицо, поэтому смотреть в сторону ресепшена в последнее время он даже не старался. Лишь услышав знакомый тонкий голос: «Джисон-а! Ты что-ли?!», понял, что девушка вернулась с недолгого отпуска, но было уже поздно. Дверь за спиной уже закрылась, а поворачиваться было поздно, да и уже нелепо. Сану он встретит и по пути обратно. А вот как встретиться с лицом Минхо, когда он вернётся с универа — ему бы хотелось знать. Он думал об этом по пути в университет. А может Минхо и не спал? Может ему просто стало неловко и он принял решение лежать истуканом, играя в спящего? Что ж, если это так, то получилось весьма правдоподобно. Настолько, что эта версия кажется слишком даже неуместной, если рассмотреть факт, что спал Минхо обычно как убитый. Почему что-то должно было измениться именно в этот раз? Да, и вправду. Скорее всего, это был просто самый настоящий обычный утренний стоячок. Других вариантов у Джисона не было. А думать о смущающих Феликсовых он не хотел. Даже самой влюблённой и опошлённой частью своего бытия. — Ты меня слушаешь? Сынмин вышел на связь говорю. Сынмин. — Феликс машет рукой прямо перед глазами, но смысл его слов доходит до Джисона не сразу. Минхо. Да. Наверно, это был просто небольшой казус. Ничего необычного. Джисон просто надумывает. — Ах, чёрт, для кого я тут распинаюсь. Что там у тебя? О чём думаешь, дурачок? — грызение трубочки прекращается. Блаженная тишина кафешки заполняет пространство. Феликс откидывается на спинку диванчика, складывая руки за голову. — Да не думаю я. Просто перекидываю мысли. — Ты просто не хочешь принять факт. — Да! Потому что в нём нету смысла! — Почему? Нет смысла в том, что ты можешь нравиться Минхо? И что это взаимно? — Он сын моего отчима. — Твоя мать ещё не вышла за профессора. И вообще, в их возрасте люди редко женятся снова. Скорее, просто встречаются. — И откуда ты всё знаешь? — Фактически, он тебе не брат. Он тебе никто. Вы просто два раздельных человека, у которых пересеклась судьба. — вздыхает Ликс. — И, вполне вероятно, не просто так. — В любом случае, это нелепо. Я и Минхо? Я нравлюсь Минхо? Это невозможно. Мы всё ещё из разных миров. — Противоположности притягиваются. — Отношения противоположностей недолговечны. — Как и жизнь. — австралиец пожимает плечами. — Всё, я устал. — Джисон поднимает руки в сдающемся жесте. Кажется, его мозг сейчас просто закипит, в буквальном смысле. Ему было нереально жарко. И дико хотелось пить. Высушив свой стакан с лимонадом, он встаёт из-за столика. — Может, если я притворюсь, что ничего не было, мне будет легче справиться с этим смущением.              

***

       Хотите узнать ответ? Нет, не легче. На остановке Джисон был настолько растерянным, что почти профукал свой автобус, который и так был последним за этот день, а пока шёл к апартаментам, вообще чуть не прошёл их, вовремя завернув только когда получил сообщение от Минхо. «Захвати связку бананов по пути» — гласило то, ярко загораясь на панели уведомлений. Свернув на аллею, Джисон направляется прямиком в местный фруктовый ларёк. Он живёт у Минхо относительно недолго, но почему-то так привык к этому району, что уже разбирается, что и где находится без навигатора и расспрашивания прохожих. Не гордиться этим было нельзя, ведь центр города был довольно многолюдным и густонаселённым районом — а в таких местностях Джисон был плох больше всего. Он часто терялся в детстве, потому что просто не мог устоять на месте, когда столько всего привлекало его заинтересованный взгляд — будь то новомодные киоски, магазинчики корейской культуры и поп-музыки, где на витрину выставляли самые актуальные музыкальные альбомы, или обычные круглосуточные гипермаркеты — и те выглядели слишком непривычно. Парнишке с обычного, среднего района, это всё казалось чем-то далёким, а оттого даже иностранным. Центр Сеула был словно совсем другим городом, страной. Здесь была своя душа. — Связку бананов, пожалуйста. — знакомый голос слышится сквозь звук оживлённого города, совсем выбивая из колеи. — Благодарю. Джисон слышит улыбку в каждом протянутом, словно музыкальная нота, слове. Он буквально видит, как чужие глаза сужаются в милые щёлки, похожие на полумесяцы, а губы изгибаются в профессиональной, отточенной ухмылке. Прикрыв глаза, видит эту знакомую родинку под глазом, которая смотрится слишком красиво и нереально, чтобы быть настоящей, а не нарисованной подводкой. «Только не это» — он не успевает и среагировать, не то что уйти в сторону, как врезается в того, с кем хотел бы больше не встречаться вообще. — Вау! Какие люди? Снова. Опять эта улыбка. — Избегаешь меня, Джисон-а? Собственное имя режет уши. А от интонации, с которой его произносят, вообще хочется провалиться сквозь землю. — А что, выходит? — выдавливает он, еле выдержав недолгий зрительный контакт. — Вполне бездарно, но должен признать, в последнее время я тебя совсем не видел, даже в коридорах. — в этот раз Хёнджин не улыбается, отводит взгляд и вздыхает. — Значит не так уж и бездарно. — Джисон ворчит себе под нос, тут же отворачиваясь к заветным фруктам, желая оборвать странный разговор, но тут же чувствует чужую руку на плече. Хёнджин беспардонно притягивает его к себе, за шею. Почти лицом к лицу. Джисон чувствует его мятное дыхание на своей коже, которая тут же покрывается мурашками. — Боишься меня? Баскетболист заглядывает в самые глаза. Что-то плещется там внутри. Вроде бы не совсем злое, но точно что-то нехорошее. Джисон чувствовал, будто его просто хотели сожрать, прямо на этом месте, с бананами в руках и сообщением Минхо на панели уведомлений телефона. — С чего мне тебя бояться? — прыскает омега. — Не знал, что нежелание продолжать общение можно рассмотреть как страх. Хёнджин смеётся, отпуская его. Видимо, эта язва Джисона пришлась ему по душе. Это было видно по его более искренней улыбке. — А ты всегда знаешь, что ответить, да? — Стараюсь. — Очень секси. Джисон на секунду выпадает. — Чего? Хёнджин игриво дёргает пирсингованной бровью. — Говорю, что это очень горячо. — снова повторяя. Боже, кажется Джисон сейчас в самом деле провалится сквозь асфальт. Он вздыхает, желая поскорее завершить свернувший не в то русло разговор. Давит противную лыбу Хёнджину, тут же отворачиваясь к кассе, вручая продавцу связку бананов для взвешивания. Хёнджин не отлипает от него, даже когда он выходит из лавки, направляясь в сторону апартаментов. Он что-то рассказывает, почти непринуждённо, словно Джисон его закадычный друг, или давний знакомый, с которым можно было поболтать обо всём. Но это было не так. Джисон молча шёл, крутя лямку рюкзака меж пальцев, неся бананы в другой руке. Хёнджин что-то рассказывал, но Джисон не слышал его от слова «совсем». Ох, чёрт. Его мысли снова перенеслись в утро. — Слушай, мне пора идти. Советую тоже идти своей дорогой. — выпаливает он это грубее, чем задумывал. Но Хёнджину хоть бы хны. Он лишь ведёт бровью, устремляя взгляд на возвышающиеся апартаменты. Джисон тем временем уже заходит внутрь, здоровается с Саной и направляется в сторону лифтов. А баскетболист ещё долго пилит взглядом здание, в котором несколько минут назад скрылся злополучный омега. — Значит я не ошибся. — ухмылка осаждает его лицо.