babygirl?

             

***

              — У тебя гон… Минхо только хрипит в ответ, тут же хватаясь за голову. Его пошатывает, почти лихорадочно, но он умудряется стоять на своих двух, лишь легонько раскачиваясь из стороны в сторону. Сердце бьётся слишком быстро, кажется даже, что оно уже не в груди, а где-то в ушах, отдаёт тяжёлой вибрацией прямо по перепонкам. Он шумно вдыхает носом, прежде чем что-то ответить, каждый вздох даётся с трудом: — Сон-а, прости… Я не знаю, что происходит. Он старается дышать ровно, но получается лишь прерывисто выдыхать густой воздух, полностью пропитанный их запахами и феромонами. Мир кружил вокруг, всё двоилось и умножалось, совсем выбивая из колеи. Краем глаза он видел стоящего почти вплотную Джисона. Обеспокоенного, но уже менее испуганного. Минхо не хотел его пугать, он знал, что гон должен был прийти уже скоро, на днях, но совсем забыл про приём подавителей. В последнее время жизнь летела так быстро. Не было времени сделать и вдоха, как опять что-то происходит: в универе, на работе, да даже дома. Всё вокруг только давило и давило, прижимало вниз. — Хён. Тебе нужно прилечь. — он слышит шёпот Джисона, успевшего уже немного прийти в себя и альфа внутри него восторженно виляет хвостом, когда Минхо чувствует нотки озабоченности и беспокойства в его голосе. Запах Джисона окружал его, манил своей сладостью. Комфортно обволакивал собой, унося куда-то далеко-далеко. Чтобы не наделать сейчас ошибок, за которые будет трудно отвечать потом, ему просто жизненно необходимо принять подавители. Блокаторы. Неважно. Просто что-то, что сделает его более адекватным, чем он есть сейчас. — Он не должен был начаться сегодня. Я всё контролирую. Он должен был прийти через неделю. — он не узнаёт собственного голоса. Сейчас он звучал хрипло и грубо, в контрасте с мягкой бархатистостью, которая была ему присуща обычно. Джисон вздрагивает, сглатывая вязкую слюну. Он чувствует, как намокают его джинсы, полностью пропитываясь смазкой и как желание подчиниться стоящему перед ним альфе выплывает на поверхность из недр его омежьего бытия. Сейчас у него в голове крутится лишь одно объяснение всей ситуации. Одно единственное, логичное объяснение. И будь тут Феликс, он бы давно уже вправил ему мозги и подтвердил эти догадки, но Джисон просто не мог поверить в то, что это вообще могло быть правдой. Их циклы синхронизируются. Раз. Запах Минхо казался ему таким родным и уютным, что это не могло быть простым совпадением — так как у Джисона всегда было категорическое неприятие любых альфьих запахов. Два. Минхо не мог удержать свои феромоны всякий раз, когда они были рядом. Джисон всегда увязал в них, после твердя Феликсу, что это просто случайность. Новообретенная привычка Минхо, к которой и он сам уже привык. Но верил ли он в это сам? Три. — Я же живу в его квартире, естественно, на мне будет его запах. — Запах, это одно. Ты же весь в его феромонах, идиот. Он тебя метит. — ворчал Феликс. После этого они больше об этом не говорили. Феликс просто оставил его в покое, за что Джисон был ему несказанно благодарен — ему и самому хватало мыслей и неразрешённых чувств. — Идём, держись за меня. Минхо выглядел хуже некуда. Откуда-то вылезли и мешки под глазами, внезапно стали заметны и его двухдневная лёгкая щетина, и вялость. Словно стресс всей недели — а то и месяца — скопились сейчас в одно целое. Он мычит в ответ, тут же хватаясь за подставленное плечо, и вместе они шагают в спальню. Она убаюкивает своей прохладой и свежестью. Минхо только недавно постелил новое постельное бельё, поэтому запах ополаскивателя приятно перебивал всё остальное, приводя его немного в чувства. — Ложись, я принесу тебе воды. — Подожди. Джисон останавливается на полпути из комнаты. — Можешь захватить блокаторы? С минуту он думает. Блокаторы… Джисон никогда не принимал их во время течки, только бывает использовал особые маскирующие запах одеколоны. Все эти таблетки и пилюли в целом были очень вредны любому организму, в долгосрочной перспективе, и он это прекрасно знал. Минхо принимал блокаторы? Может ли быть, что именно это являлось причиной столь сильных симптомов во время его гонов? В прошлый раз он просто свалился на пол в ресторане собственных апартаментов, что Сану пришлось вызывать Джисона, чтобы он помог разобраться. А сейчас Минхо выглядит даже ещё хуже… — Где они? Джисон не знает, сколько уже лет и с какого момента Минхо начал их принимать, но даже ему понятно, что внезапный отказ от них принесёт сейчас ещё больше проблем. Он просто приносит Минхо бутылку лимонной воды из холодильника и находит в угловой полке кухонного шкафа небольшую аптечку. Полностью напичканную различной формы и цвета блистерами и баночками. — Боже, хён. Ты… ты принимаешь всё это? — Подай те, которые в синей баночке, и те что в жёлтой. — Минхо игнорирует его вопрос. Джисон со вздохом выуживает из коробочки названные баночки, протягивая их. В конце концов, кто он такой, чтобы что-то говорить? Минхо — взрослый альфа. Наверняка, он и сам понимает, как на самом деле вреден приём любых препаратов для гона и против него. Они медленно, но верно убивают ритм естественных процессов организма во время гона, постепенно отравляя организм изнутри, принося лишь временное облегчение симптомов. Джисон пытался принимать подавители, когда было просто невыносимо больно, последний раз в шестнадцать лет. Это был десятый класс, старшая школа. Ему стало плохо прямо на уроке, и было плохо всю оставшуюся неделю. На это, в первую очередь, повлияла и его непереносимость некоторых компонентов, из которых состояли подавители и супрессанты, но даже изучив составы, и найдя более лёгкую альтернативу, с тех пор он не принял ни одной таблетки. Да, порой было просто отвратительно. Тело ощущалось совсем чужим, разум туманился желанием и похотью, желанием получить заветный узел и оплодотвориться, мысли плыли, перед глазами возникали образы и силуэты, но в целом, это было лучше чем то, что испытываешь при приёме этого яда, который все именуют «безвредным, маскирующим, вспомогательным средством». — Ты завис. Голос Минхо звучит слишком громко в тишине комнаты. Альфа и сам немного дёргается от неожиданности. Джисон переводит на него свой расфокусированный взгляд. — Хён… ты же знаешь, что это всё, — он обводит взглядом коробку блистеров, — это всё очень вредно. Возможно именно из-за них твой гон проходит так болезненно. Минхо молчит. — Приём нескольких видов подавителей одновременно имеет очень негативные последствия для организма любого вторичного пола. Альфа продолжает молчать, не поднимая взгляда. — Хён, это- — Джисон, — омега испуганно вздрагивает, — Я альфа. Ты… не понимаешь, что я испытываю, когда у меня гон. Это просто… — он потирает лицо ладонями, — Ужасные ощущения. Джисон хмурится. «Я… боюсь, что если не буду принимать подавители, то просто наброшусь на тебя, как одичалый волк» — Минхо не произносит этого вслух. Молча закрывает лицо руками, красный от смущения и всех этих переполняющих чувств. Он чувствует, как собственный запах становится более тяжёлым, буквально наступая на них обоих. В комнате душно. С висящим в воздухе, таким ощутимым, словно имеющим форму, напряжением дышать становится ещё тяжелее. — Моя течка тоже пришла раньше. — шепчет Джисон. На одном придыхании, совсем без голоса. И если бы не было так тихо, Минхо бы может и не услышал эти слова. — Может ли это быть из-за того, что мы живём вместе? Минхо словно дают пощёчину. Отрезвляющую такую. — Наверное… Но запах Джисона, такой нежный и мягкий, внезапно окутывает его взволнованное тело. Запах омеги выдавал его эмоции. Взволнованность, тревога, радость и… Возбуждение? Запах просто заполнил собой всю комнату, не оставив ни единого уголочка. Минхо и так было просто херово, но сейчас Джисон просто давил на него. Боже… Джисон потёк. Больше ни о чём другом он не мог и думать.              

***

              Погода стояла солнечная и жаркая. Пекло сильно. Феликс сидел в универской кафешке, в который раз, один, наблюдая за миром за окном со скучающим выражением лица. Мда. С тех пор, как Джисон начал жить у Минхо, они стали видеться реже. Да и Сынмин, засранец чёртов, продолжал избегать их, словно прокажённых. Только однажды Феликс стал свидетелем того, как в их общем чате появлялось — о, чудо — сынминово «печатает», но отправлено ничего так и не было… А сейчас… Он уже даже не читал сообщения, просто оставлял в чате пустые серые галочки, говорящие о том, что сообщение получено, но ещё не прочитано. В целом, ситуация была очень грустная. Хоть Феликс и шутил всегда, что когда-то этот лопух перестанет с ними тусить, найдя себе такую же занудскую и противную компанию как он, и просто выбросит их как использованную тряпку, он никогда не задумывался о том, чтобы это произошло на самом деле. Поэтому это неприятно кольнуло. Они уже даже не пересекались в университете. Сынмин словно просто пропал. Исчез. Растворился в этой суете. Он всегда вёл себя странно, словно что-то скрывал, часто куда-то убегал, вёл непонятные переписки, а на вопросы о том, всё ли нормально, отвечал односложно, не оставляя надежд на дальнейшие попытки узнать, что происходит. Ни Джи, ни сам Ликс никогда не расспрашивали Сынмина ни о чём, предполагая, что они не были так близки ему, как хотели бы. Они то с Джисоном дружили с самой средней школы, а познакомились вообще ещё раньше, когда ходили в один детский сад, а Сынмин вошёл в их круг только недавно, в прошлом году. История странная. Все учились в разных группах, и на разных кафедрах, только один предмет объединял их разное расписание — философия, раз в неделю. Поэтому шанс пересечься, не то что стать друзьями, — был воистину мал. И если бы не Джисон, то наверно им бы и не довелось подружиться. Хан не был общительным малым, хотя и умел очень легко находить контакт с людьми и располагать их к себе. Он к этому не стремился, предпочитая бесчисленному множеству знакомств — несколько самых близких. В этом они с Феликсом были похожи. Познакомились с Сынмином они в этой самой кафешке. Просто как-то стояли в очереди на заказ и заобщались, перекинулись парой фраз, вставили пару своих шуточек, а Сынмин ответил приятной улыбкой и диким смехом, который позже стал уже как родной. Его внезапная отдаленность вмазала не по-детски. И, если быть честным, несмотря на то, что Феликс и говорил об этом так непринуждённо и легко, словно терять друзей для него — дело повседневное и привычное. Нет, таковым оно не являлось. — Чего такой грустный? На стул впереди подсаживаются, Феликс закатывает глаза, узнав незнакомца, и снова отводит взгляд за окно. — Чтобы ты спросил, Хван. — ворчит он. И так на душе паршиво, ещё и всякие идиоты цепляются. — А вы с Джисоном, я смотрю, одного поля ягоды? — посмеивается он. Феликс морщит лицо в ответ. Не с проста этот балбес соизволил подсесть к нему, пришёл о чём-то просить или что-то узнать. Феликс такое не любил, но сейчас ему было искренне интересно, что такому как Хван понадобилась от него, и, вполне возможно, от Джисона. — Чего хотел? — Ну-ну, что так грубо-то? Я к тебе с заботой, узнать как дела там на грустном, а ты мне? — Не грустный я. — возражает Ликс. Ещё ему «заботы» нехватало от всяких Хванов. — Просто говори, зачем припёрся. Баскетболист слишком странно оглядывается по сторонам, а затем вздыхает, принимая более комфортное положение и откидывается на спинку стула. — Это насчёт Джисона. — А я то думал, ты пришёл узнать как у меня дела на грустном. — австралиец давит лыбу. Хван снова вздыхает, отмахиваясь от него. — Нравится он мне. Хочу узнать его получше. — Не нашёл способа лучше? Я думал ты из тех, кто в состоянии узнать что угодно у кого угодно, когда им это захочется. — фыркает омега, — Хромаешь, Хван. Хёнджин лишь давит свою многозначительную лыбу. — Ладно, я просто боюсь подойти к нему. Смелости не хватает. Он уже отшил меня однажды, но сдаваться я тоже не хочу. — как можно правдоподобнее тянет он, подперев рукой подбородок и устремив взгляд в окно. Феликс смотрит настороженно, неверяще, задумчиво, словно пытаясь переварить сказанное Хваном. Тот избегает его взгляда, вроде бы и неосознанно, но в то же время как-то слишком нервно. Ох, Джисон, куда же ты попал? — Ты правда думаешь, что я тебе что-то скажу? — Я не думаю, я это знаю. — Самоуверенный ублюдок. Не хватило тебе всех тех разбитых сердец? Решил взяться за новое? — Я не разбивал ничьих сердец. — баскетболист пожимает плечами. — Не всем слухам стоит верить. Феликс закатывает глаза. — Ага, и то что это не ты увёл у своего же друга девушку весь универ тоже выдумал, ты это хочешь сказать? Ты паршивая скотина, Хван. И с кем, с кем, а с тобою Джисон никогда даже срать за километр не сядет. Змеи не в его вкусе. Хёнджин улыбается, словно совсем его не слыша. Феликс чувствует, как внутри всё закипает и ещё чуть-чуть, и лицо Хвана может превратиться в кровавое месиво. Он и так давно уже хочет размазать его рожу по ближайшей бетонной стене, или опустить в унитаз — а терпеть его самодовольные выходки у него в планы не входило, ибо ещё чуток и железное терпение просто лопнет. А срываться на таких конченных идиотах не хотелось от слова совсем, особенно когда это было бесполезно. Пустая трата времени и нервов. — Мой тебе совет, идиот: держись от нас подальше. Тебе же лучше, останешься цел. Если я ещё хоть раз увижу тебя возле Джисона… — он встаёт со стола, захватывая телефон и недопитый кофе, оставляя после себя острый и густой шлейф невыплеснутой злости. Хван остаётся неподвижным, даже когда слышится хлопок входной двери кафе. В следующие пару секунд он видит как веснушчатый проходит мимо широкого окна, что-то ворча себе под нос и пиная лежащие на асфальте камни и мусор.              

***

              Больница. Этим же вечером. В коридорах витает запах медицинских препаратов и спирта. Смешиваясь с запахами людей он обретает более сложную структуру, заставляя сидящих в коридоре морщить носы. Врачи беты шуруют туда сюда, а запахи врачей альф и омег, не смотря на их тщательные попытки скрыть их всяческими блокаторами и парфюмами — вызывают желание блевануть здесь и сейчас. Джисон наблюдает за ними из своего уголка, сидя на холодной металлической скамье. Он не успел переодеться. На нём всё те же вещи, в которых он вернулся сегодня с универа. Прошло уже почти два часа, с тех пор как Минхо унесли непонятно куда. Ему сказали идти домой, но как он может? Зная, что Хо будет тут совсем один, в холодной и пропахшей спиртом палате. Когда мимо проходит знакомая медсестра, пару часов назад помогавшая унести Минхо в кабинет врача, Джисон словно просыпается от сонного наваждения. Он вскакивает, чуть ли не теряя равновесие, в глазах на секунду мутнеет, но он быстро сокращает расстояние между собой и девушкой, дезинфецирующей руки у противоположной стены. Девушка не сразу его замечает. — Простите, вы… недавно вы забрали моего… знакомого. Ли Минхо. Как он? Его рука ложится ей на плечо, слишком крепко хватая. Медсестра удивлённо, но не испуганно, дёргается. — Сейчас уже всё в порядке. Он был в тяжёлом состоянии, как вы уже видели… Мы пока не поймём, чем оно вызвано. Он что-то говорил про гон, но признаки гона мы не обнаружили. Скорее всего, это переутомление. Стресс. Что-то случилось с гормонами, на нервной почве. — она задумчиво поджимает губы, дергая плечами. — Вы… его друг? — бровь её недоверчиво приподнимается, и она многозначительно оглядывает Джисона. Словно только сейчас его увидев. Он на миг тушуется. Если девушка омега, или может быть альфа, то она наверняка учуяла бы, что слово «друг» совсем неуместно сочеталось с запахом Джисона. Ведь он полностью пропах Минхо, и был весь в его феромонах, словно помеченный бойфренд. — Ах, да. Да, я… друг. Мы… живём вместе. — он тут же хлопает себя по лбу, — Снимаем квартиру. — тут же исправляясь. Девушка смотрит с любопытством, не сдерживая смешинок в глазах. — Что ж. Тогда советую вам идти домой. Выписать его мы пока не можем, состояние пациента всё ещё критическое. Ему необходимо побыть здесь несколько дней, прежде чем мы выясним, что с ним и можно ли его выписывать. Доброй ночи. — она хлопает его по плечу, напоследок как-то слишком жалостливо взглянув в глаза, и уходит, оставив омегу одного в пустеющем коридоре. До дома Джисон решает ехать на ночном автобусе. Находит, как раз кстати, где-то в кармане свой смартфон, находя номер справочной этой самой больницы, чтобы с утра просто позвонить и узнать о состоянии Хо. К нему его вряд ли пустят, раз и сегодня не пустили, но позвонить же никто не запрещал. Сонный взгляд скользит по пейзажу города за окнами автобуса, а затем снова втыкается в телефон, где натыкается на сообщение. Чат «ге (ни)и»: minmin🤫: Ребят Джисон неверяще пялится в экран. Затем потирает сонные глаза, прежде чем наконец убедиться в том, что сообщение правда там. Оно от Сынмина. И он правда его видит. Это не галлюцинации. Он открывает личный чат с Феликсом, прежде чем ответить или отправить Сынмину что-то в общий.

just.sung🎧:

Ликс

ты видишь то же, что и я?

Ответ приходит через минуту. leexie🙃: ты о чём БЛЯ ВИЖУ ЧТО

just.sung🎧:

надо что-то ответить

желательно поскорее…

кто знает, может он решит опять начать игнорить или удалит

Общий чат «ге (ни)и»:

just.sung🎧:

Какие люди🤯

leexie🙃: Что такое Они пишут почти одновременно. Сообщение Джисона уходит первее. Сынмит сразу же читает, словно всё это время сидел в чате, в ожидании. «Что-то случилось» — думает Джисон, когда проходит уже десять минут. Сынмин не ответил. Прочитал, но не ответил. Он снова пишет Феликсу.

just.sung🎧:

у него что-то случилось

leexie🙃: это и ежу понятно Несколько секунд спустя: leexie🙃: мне кажется я сейчас сдохну от ожидания…

just.sung🎧:

я думаю надо подождать

он всё ещё онлайн

Феликс не отвечает, молчаливо соглашаясь. Они ждут ещё десять минут, затем ещё и ещё. А затем телефон пилинькает, говоря о входящем сообщении. minmin🤫: Нам нужно поговорить Сообщение с ответом приходит спустя вечность, как показалось Джисону. Он бросается к телефону, вспехах разблокировывая и заходя в чат. Сообщение от Сынмина пришло почему-то в личный чат, а не в общий. Джисон недоумённо хмурится.

just.sung🎧:

да… хорошо

я тебя слушаю

В этот раз ответ приходит незамедлительно: minmin🤫: нет, только не здесь нужно встретиться и не говори феликсу это касается только тебя По телу проходит дрожь.

just.sung🎧:

хорошо...