Экзорцист Семьи Ноя.

— Граф! Господин Граф, пожалуйста, прекратите играть бананами в кораблики! — шипела Страсть, а Граф продолжал развивать идею шторма и возможного столкновения двух бананов (кораблей), полностью сосредоточившись на этом занятии, игнорируя и тех, кто находился рядом, и тех, кто находился на сцене. Опера была столь скучной! Особенно когда из Семьи рядом с тобой только Лулу Белл. — А как ты поняла, что я играю в кораблики? Подумаешь, покачивает бананы! Разве это так очевидно? — Вы следите за своим бормотанием или нет? Граф задумался всего на мгновение, поплотнее упираясь в узкую спинку кресла. — М? А что я бубнил? Однако Лулу предпочла промолчать, оскорблено отвернувшись от Тысячелетнего. Она отлично понимала, сейчас её не воспринимают всерьёз, и что бы она ни сказала, ничего не изменится. Граф мог вернуться к своему морскому сражению, но на беду забыл, какой корабль каким захватывался. И у какого был недочет в мачтах? И команда, да, там было что-то с командой! Нить сражения была потеряна. Бананы были опущены и протянуты Лулу. Судя по выражению лица женщины, она едва боролась с желанием растоптать несчастные фрукты. Граф же в этот момент как раз достал из кармана часы, сверяя время. Вот только он уже и не помнил, когда это безобразие начиналось вообще. И сколько должно было идти. Он мог уйти когда угодно, но позже должен был быть ужин, на котором Граф рассчитывал присутствовать. Шерил не мог. Он, похватав свою дочь и племянника, укатил совсем в другом направлении. Тот факт, что он вынужден был захватить и Аллена, уже показывал, насколько важно для него это было. — Зачем вы вообще сюда отправились? — Меня пригласили? — Всех пригласили, и вы пошли за толпой. Как нетипично. — Мне хотелось побыть в месте, где я могу спокойно подумать. То есть там, где некоторые члены семьи меня не найдут. Ты ведь отлично знаешь, что Узы шарахаются от оперы и театра, как чёрт от ладана. То есть, так утверждают… Граф не стал заканчивать мысль, откидываясь на спинку своего кресла и начиная нервно щёлкать цепочкой часов. — Граф, чем вы обеспокоены? — Лулу поддалась вперёд так, что, если бы у них были соседи или просто кто-то находился рядом, точно подумал бы что-то не то. По крайней мере, обернувшись, Адам едва не столкнулся с Лулу носом. Однако единственная женщина Семьи Ноя (Роад не в счёт по многим причинам) явно не замечала того, что может кого-то смущать. Будто такие мелочи могли смутить Тысячелетнего Графа. — Куда ты дела бананы? А вот он смущать своих немолодых родственников умел и очень даже неплохо. Лулу отклонилась обратно, складывая руки на груди. — Вы сами сказали, они вам больше не нужны, разве не так? И вообще, у вас дел нет, что ли, почему вы играете? — Потому что мне нужен отдых? — Следите за тем, что происходит на сцене, и отдыхайте. Разве не в этом смысл сегодняшнего собрания? — Смысл, конечно, иной, связи, контакты, выгодные предложения и сплетни, так всегда происходит. Опера это то, что имеет не такое уж большое количество ценителей. Большинство привыкают к ней и убеждают себя, что им нравится. К тому же здесь всё будто под копирку, что под огромными куполами, на ярких сценах в шуршании шёлка и блеске драгоценностей, что в самых дальних, прозябших переулках, под нелепыми яркими тентами в окружении дворовой детворы и подвыпившей толпы. А бананами я никогда не играл. — Теперь уже играли, — Лулу поправляла причёску, точнее, старательно запихивала под заколку выбившуюся прядь и всё же оставалась сосредоточенна на разговоре. — Граф, вы же знаете, что Майтра… — Знаю, и мне действительно жаль, что именно тебе приходится общаться с ним и принимать его запросы. — Да я не об этом, Граф. Мне стало любопытно, откуда он знает все эти языки, на которых ругается? Это у него ведь из поколения в поколение, значит, пробуждается знание с памятью Ноя? — Вроде того. Эти нюансы надо узнавать у Майтры. Он сам по себе полиглот тот ещё. И учил языки самостоятельно, но, пробуждаясь, вспоминает если не языки, то, по крайней мере, нецензурную часть их. — Откуда в нём всё это? — Откуда мне знать? Лулу фыркнула, наконец-то отрываясь от головы и тяжело вздыхая. Было очевидно, что опера не вдохновляла и её, но отправить Графа одного на мероприятие она не решилась. — Так что там ещё с Майтрой? Всё ещё недоволен моим отсутствием? — Человеческими делами вполне может управлять сейчас Шерил. Он полагает, что вам следует чаще наведываться и проверять работу… Ну, Тринадцатый сказал что-то ещё, но перевести оставшуюся часть речи я не сумела. — Он не очень высокого мнения обо мне. — Он полагает, что вы совершили ошибку. А вообще он вас уважает и любит, как и все мы. Просто у него иная манера речи. Он же на всех ругается, вы же знаете. — Майтра лишился своих детей. Я не тот, кто может представить себе его состояние в данный момент, — тихо произнёс Тысячелетний Граф, опуская взгляд обратно на замусоленную цепочку и наконец-то убирая часы. Он не собирался оставаться здесь ещё хотя бы на пару минут. Он присоединится к ужину, а сейчас выйдет на улицу. Вот только вспомнив о том, как льёт снаружи дождь и что нужно оторвать задницу с насиженного места, для того чтобы куда-то идти, Граф почти передумал. Это был сложный выбор. — Граф, а если дела дома и впрямь пойдут не так? — Они уже идут не так, пока Ковчег заблокирован. Лулу нахмурилась. Из-за некоторых повреждений памяти прошлого поколения иногда члены Семьи Ноя вставали в ступор от самых очевидных вещей. От тех, что они знали тысячи лет назад, а значит, должны смутно, но помнить. К тому же Лулу уже и в настоящем обсуждала тему Ковчега, а вот до сих пор впадает в ступор. Мудрость должен был разобраться с этими проблемами у всех, кто погиб от рук Четырнадцатого и был повреждён. Сначала ему, скорее всего, придётся разбираться с нанесённым ему самому ущербом, конечно, но всё же… Граф с нетерпением ожидал членов своей Семьи. — Вы всё ещё не придумали, как…. — Это невозможно, — мгновенно сориентировался в темах разговора и мыслей Граф. — Ковчег не сможет сдвинуть с места никто, кроме Четырнадцатого. Это окончательное решение, не подлежащее обжалованию. Это хорошо, что мы внутрь смогли попасть и сейчас строим глобальные планы по созданию нового Ковчега. Копии старого. — Копию сделать легче? — Разумеется. Создание Ковчега занимало столетия, тысячелетия, если считать все разработки, что мы внедрили позже. Да, правду говорят, что если уж дети что-то ломают, так самое дорогое. — Обычно, когда так говорят, имеют в виду, что любимые дети разбивают сердца, — пробормотала Лулу и замолчала, опять понимая, что именно она сказала. На сцене как раз молчали, звучала лишь громогласная, тревожная мелодия, не испорченная человеческими голосами. И тревога нарастала сейчас и внутри Страсти. — Господин Граф… — неловко и тихо пробормотала она. Граф не должен был даже услышать. — Это наш случай, — словно в ответ на реплику Лулу, пробормотал Граф, и тут Лулу скорее уловила движение губ Тысячелетнего Графа, чем услышала нечто подобное. — Мне жаль. — О чём? — Что я подняла эту тему столь неосмотрительно… — А мне жаль, что Четырнадцатый предал нас. Мне жаль, что…. Что так получилось с Маной. — Как? — едва дыша спросила Лулу, но, конечно же, ей не ответили. Она вообще сомневалась, что есть какая-то большая история. Ей казалось, что Граф вообще переживает больше всего от того, что причина того конфликта, приведшего к таким ужасающим событиям, была мелкой и незначительной. Небольшая ошибка, оговорка, не те взгляды, поступки, сомнения, тревога - все сплеталось друг с другом, постепенно превращаясь в огромный снежный ком, что с огромной скоростью нёсся всё ниже и ниже, к самой пропасти… Предательства. Прямо как у людей. Не то подумал, не так понял, произнёс вслух то, что должно было остаться в мыслях, и при этом никто раньше не встречавшийся с такими семейными проблемами не понимал, что ситуацию необходимо срочно разгрузить, расставить точки и запятые, уточнить, успокоить. Каково было этим двум мальчишкам, что всегда росли вместе среди «демонов» и один из которых таким стал им сам, а другой нет? — Как он вообще смог убить всех нас? Он был столь силён? — Он был умён. Гениален. Вот уж и впрямь, сын Тринадцатого по всем законам эволюции, — Граф усмехнулся, прикрывая глаза и погружаясь в воспоминания. Однако улыбка увяла спустя лишь мгновение, и он глухо продолжил: — И Мана тоже был удивительно одарённым ребёнком. Только вот в определённый момент у него начались проблемы со здоровьем. Да… Какую же ругань выдавал тогда Майтра, как носился, разрывался между делами, детьми и женой! — Была женщина, что терпела его речи? — Она не знала, что это ругательства. Просто считала экспрессивными выражениями на разных языках. Он ведь ругается и когда рад, и когда разгневан. Кто сможет понять, почему худшими выражениями он выражает и радость, и счастье, и вообще всё, что у него в голове происходит? — Но в итоге… После того, как Четырнадцатый предал нас, он ведь скрывался несколько лет, так? Вместе с Маной? — Он и планировал скрыться. Он понимал, что меня убить не сумеет, скорее всего. Может быть, он хотел отвлечь меня на убийство Семьи. Может быть, он даже надеялся суметь скрыть факт убийства остальных и попасть в списки жертв, незаметно исчезнув. — А после его убийства вы искали Ману? — Я хотел быть уверен, что всё закончилось на самом деле. Что нет больше иных планов, такое больше никогда не повторится. Мана, он многое знал о Семье. Он вполне мог пойти в Орден и получить там защиту. Но он даже Кросса послал подальше, вроде бы, сразу после смерти брата. Кажется, там был грандиозный скандал, судя по свидетельствам очевидцев. Мана обвинял Мариана, и хотел бы я знать, в чём именно. Хотел бы я убедиться, что всё… что всё хотя бы приблизительно так, как думаю, а не так, как я боюсь. Знаешь, Лулу, я не получил ничего взамен на смерть Четырнадцатого. Я уже не хотел убивать Ману. Искал его лишь для того, чтобы… — голос Графа вдруг дрогнул, — чтобы убедиться в его существовании вообще. Я сходил с ума. И не пытайся возразить, тебя там не было, ты не видела. Я словно очнулся лишь тогда, когда пришёл на это кладбище и встретил это имя там, где ожидал меньше всего. Мана Уолкер. — Разве они были не Кэмбеллы? — Уолкер — фамилия по их матери. А я даже не пытался искать по ней, хотя это тоже был очевидный выбор. Странно. Я хотел найти его, лишь чтобы доказать, что они существовали, и в то же время я не искал его, опасаясь своего первоначального намерения убить его. — Это выглядит немного запутанно, — тихо прошептала Лулу. — Этот мальчик, Аллен… Граф покачал головой, не спеша пояснять, что именно он имел в виду. Лулу покорно ждала, пока тот соберётся с мыслями и силами. — Этот мальчик странный, должна признать. Я плохо представляю себе людей, что смогли бы так влиться в Семью, но он… Действительно странный. — Как будто и впрямь родной, — усмехнулся Граф. — Мана не просто так выбрал его, даже если мальчику кажется, что всё произошло случайно и что Мана давно сошёл с ума. Да, непорядок с головой у него начался почти сразу после смерти брата, но, с другой стороны, он соображал о таких интересных вещах. Безумные люди, те, которых называют безумными, ведь по большей части всего лишь повреждены, более чувствительны, чем иные, и открыты тому, что другие не видят. В людях есть что-то интересное, но они с таким усердием запирают это внутри себя, внутри тюрем, больниц, могильных ям. — Может быть, стоило отпустить Аллена к Тики? Всё же он с Шерилом и впрямь не очень ладит. Шерил ревнует Роад. — Одна кошка? — Что? — шокировано переспросила Лулу. — Цена твоей лояльности? — Это кот! — Ну да, это меняет дело, Лулу. Тебе везёт, что здесь нет мальчишек, они бы развили эту идею и научили тебя подбирать слова, как следует. И да! — Это не везение. Это следствие определённых, известных нам условий, в которых Узы не появляются, даже если их тащить за собой за шкирку. Когда вы пытались затащить их в театр, они, кажется…. — Спалили его. Да ещё и акума наслали, экзорцисты понабежали, весело, конечно, было, но это не значит, что подобное стоит превращать в привычку. Это будет подозрительно, если подобные заведения одно за другим будут громить акума. Хорошо ещё хоть Узы тогда вовремя успели смыться. — И они сейчас близки с Уолкером, — показательно вздохнула, Лулу сцепляя руки за спиной. — Да. И это хорошо. — А то, что он в конфронтации с Шерилом? — И это тоже, — Граф усмехнулся, видя непонимание Лулу. — Ему нужно, чтобы были в семье не только люди, которые его обожают. Он привык к иному. Он привык принимать окружающих в штыки. Я до сих пор удивляюсь, как Мана так быстро сумел его покорить. Но то был Мана, конечно, это всё объясняет. Воспитывающий его Шерил, которому Аллен не сильно нравится. Ну или нравится до той степени, что Шерил пытается его всеми силами исправить. Он пришёл одновременно с Узами, и Аллен после этого наконец-то начал наглеть. Проявлять себя. Хитрить. Выворачиваться всячески. С одной стороны, у него появился настроенный враждебно Шерил, с другой, Узы - сообщники. И наконец-то от него отлипла Роад. Честно, её первоначальная забота должна была душить мальчика, а теперь Мечта занята в своей новой семье людскими делами. Так что всё складывается хорошо. Лулу кивнула, хотя всё ещё хмурилась. Граф привстал, замечая, что внизу и вокруг люди начали двигаться, и, кажется, эта пытка скукой наконец-то закончилась. Как вовремя. — А где всё же мои бананы? *** Аллен хотел к Тики. Аллен хотел на улицу. Хотел к Узам, хотел в школу, хотел в цирк. Впрочем, нет, цирк был хуже этих сборищ. Больше всего он хотел увидеть навечно провонявшего дешёвыми сигаретами, лохматого, неаккуратного, плюющего на многие правила мужчину, с которым всегда было интересно. И как ни странно, хоть Тики и не подписывался быть нянькой для ребёнка, коим Аллен и являлся, сколько он бы ни пытался уверить в обратном себя и остальных, у него было полно совершенно своих, интересных и необходимых для него дел. Да и когда Микк приходил, другие члены Семьи тоже налетали на него, кто соскучившись, кто ругаясь, кто от нечего делать. Аллен не видел Тики последний месяц точно. То есть последний раз, когда он его видел, их пытались научить ездить на лошадях, по крайней мере, именно так Аллену и казалось. Возможно, он путал события или их хронологию. В этой Семье он мог и не так запутаться. — Я не хочу здесь быть!! — вой почти против воли вырвался изо рта мальчика, стукнувшегося лбом о стол и закрывшего затылок руками, будто пытаясь отстраниться от всего мира сразу. — Пойди спать, — раздался голос сверху, и Аллен сразу же его узнал. Это был парень, ровесник Уз, которого Аллен впервые встретил в школе, но тогда внимания не обратил. А вот этим летом он с благородного пинка Шерила был вынужден познакомиться и с родителями этого парня и даже остановиться здесь семьей в гостях на выходных. — Какого чёрта политические деятели должны возить с собой детей? — раздражённо буркнул мальчик. — Чтобы они смолоду заводили контакты среди ровесников? — пожал плечами парень, болтая бокал, наполненный янтарной жидкостью. С алкоголем в этом доме было совсем уж просто, если бы Аллен или Роад попросили слуг принести себе что-то алкогольное, им принесли бы без лишних вопросов. Или, быть может, такое отношение к возрасту, с которого можно потреблять алкоголь, было не только в этой семье? Или же из-за того, что здесь не было маленьких детей, за этим никто не следил? Аллен не знал, сколько точно лет его новому товарищу, Кею. Только то, что тот учился в школе, где-то в старших классах, возможно. А может быть, он уже на курсы какие туда ходил. Аллен ведь не уточнял. Спросить напрямик казалось невежливо. А определить на глаз…. Он винил свою жизнь с Ноями, окончательно убившую в нём способность определять чей-то возраст. Всё же постоянное наблюдение сорокалетней девочки и тысячелетнего мужчины немного сбивали с толку. А уж учитывая, что и тот, и другая могли вести себя и совершенно по-детски, и очень даже по-взрослому, убило в Уолкере понятие «возраст» полностью. Жаль, в реальном мире эта мера ещё имела немало значения. И Аллен принадлежал этому реальному миру. — Мне обязательно ждать, когда наконец-то вернутся сестра с Шерилом? — Не думаю, — усмехнулся Кей. Этот парень был из тех странных людей, которые напоминают воздушный шарик, заполненный до краёв весельем, позитивом и надеждой на замечательное будущее. С такими было легко, весело, они могли быть душой компании, но иногда их бесконечный позитив и умение видеть во всём положительные стороны выводила из себя своей неуместностью. — Уже поздно, тебе неплохо было бы лечь спать. — Я не маленький! — Я ни слова не произнёс про твой возраст! — в защитном жесте поднял ладони парень. Аллен покачал головой, не понимая, от чего Кей вообще возится с ним. Неужели самому нравится? — Да, спать — звучит не плохо. — Вон, перед сном можешь молока выпить, — Кей не мог скрыть улыбку, кивая на заполненный до краёв фарфоровый кувшин, но это было как раз то, чего Аллен так хотел сегодня вечером: выпить чего-нибудь. Тем более хорошо, если это будет молоко. — Зачем я здесь вообще? — лениво наблюдая за переливающимся в более мелкий сосуд молоком, поинтересовался Аллен. Поинтересовался будто у самой кружки. Или молока, чья поверхность мягко колебалась от медленных движений держащей кружку руки. — У тебя не лучшие отношения с дядей, да? — Ну… не знаю. На самом деле, — Аллен мог опасаться сплетен или рассказать, что планировал. Согласно легенде, он был племянником Шерила… Вернее, племянником Трисии, супруги Шерила, потому и носил иную фамилию. Но он осиротел и сейчас был под опекой Камелотов. — Я не знаю, в чём наша проблема. Мы просто слишком чужие. Я могу идти спать? Кей был, может быть, немного и недоволен сменой разговора, но вида не подал. Скорее, весь этот разговор был ему безразличен и вёлся от того, что парню нечего делать. — Я могу проводить тебя до комнаты. А то ты был там всего один раз. — Я ничего не помню, у вас огромный дом, между прочим, — с удивлением отмечая, что молоко было на редкость приятным, почти сладким, решил идти баиньки. Действительно пора, пусть всякие Нои веселятся, а Аллен – человек, живущий в реальном мире с реальными единицами измерения. Опустив пустую чашку на стол, мальчик наконец-то поднялся. Молоко было неожиданно вкусным, и Аллен выпил бы его ещё, но было как-то неловко наливать вторую кружку при чужих. Он слишком сильно привык к окружению Ноев и шугался незнакомцев. Как и всегда, впрочем. Когда вырастет, станет отшельником — уверенно решил мальчик, фокусируясь и не оборачиваясь к Кею. — Веди, иначе я заблужусь, твой дом огромен! — торжественно провозгласил Аллен. — И старый очень. Тут полно призраков. — Привидений не существует, — категорично заявил мальчик, и Кей посмотрел на него с чем-то напоминающим не только удивление, но и уважение. — Неужели ты один из тех ребят, что принимают во внимание лишь факты? — Атеист? Или как это? — Я не только об этом, — пропуская Аллена впереди себя в коридор, ответил парень. Аллен пожал плечами, не в силах сфокусироваться на вопросе: в коридоре, по сравнению с покинутым балконом, было очень-очень душно. А ещё, встав на ноги, он обнаружил себя до края уставшим. И решил, что удобнее, разумеется, экономить силы и даже держать рот на замке. Кей не приставал больше и, как и обещал, довёл до комнаты, где мальчик, спотыкаясь, всё же добрёл до кровати и, даже не закрывая двери и не раздеваясь, упал, моментально засыпая. Оранжевые тени плясали на стенах коридора, что так отлично был виден через дверной проём. То есть это были не тени, это был свет, оранжевый свет, что плясал на стенах. Тяжёлая голова никак не желала проясняться и отрываться от подушки, но было совсем не продохнуть, и мальчик пытался встать. Грудь сдавило, будто на нём устроились сразу три кошки, как в кошмарные мартовские деньки, но теперь кошек не было. Причина, по которой ему трудно дышать, пока ускользала от сонного мальчика. С третьей попытки он с трудом выкинул себя на пол, подтягивая свинцовые конечности и заставляя себя дышать. Даже воздух в комнате словно забили ватой. Пол был тёплым — это первое, что он смог отметить, упираясь в обычно холодное дерево руками. Между сном и явью он никак не мог понять, что происходит, он только сейчас болтал с Музыкантом, а вот теперь здесь, в темноте, тяжёлый, неповоротливый, пытающийся всего лишь поднять голову хотя бы немого или заставить её работать наконец-то! Пытающийся дышать. Задыхающийся от... подозрительно горячего, плотного воздуха со знакомым тяжёлым запахом. От дыма. В голове зазвонил тревожный колокольчик, ничего не понимая, но чувствуя, как пытается пробиться сквозь пелену сна страх, он почти встал на четвереньки, оглядываясь и с удивлением отмечая над собой тёмный силуэт, заносящий над ним руку с чем-то очень и очень тяжёлым… А потом… он услышал… звон.