Экзорцист Семьи Ноя.

— Граф… Адам? — тихо позвал Шерил, останавливаясь в проходе и не решаясь пройти в комнату. Тысячелетний сидел в кресле рядом с кроватью, на которой, компактно свернувшись под одеялом, спал Аллен, а рядом с ним, обнимая тонкими руками и уткнувшись носиком в рыжеватые волосы, расположилась Роад. Не стоит добавлять, что с двух сторон от них спали Узы. Семейная сонная идиллия во всей красе: никто никому не мешает, не докучает, не пинается, всем удобно и Папа-Граф сторожит у кроватки с умиротворённым выражением лица. Казалось, в самом воздухе распрыскали некое средство, заставляющее тебя отбросить заботы и обиды, расслабиться, расползтись по ближайшему креслу ленивой, не думающей массой. А Шерил должен был трудиться. Впервые за многие годы его это не раздражало. Скорее, он собой гордился. В такое непростое время, в момент опасности, можно сказать, в критический момент он был полезным, делающим дело членом Семьи. Сейчас, когда даже Граф расклеился, а Лулу ходила подозрительно нервная и дёрганная. И о Страсти! Неужели вновь ляпнула что-то про Аллена? Как только язык повернулся-то? Шерил не желал признаваться себе, но действительно струхнул, когда понял, в какой опасности оказался пропавший мальчик. А уж когда его никак не могли найти, а Роад всё больше и больше сходила с ума… Ну, да, наверняка это было только из-за Роад. Только из-за его маленькой девочки. Всё в порядке. Он не переживал за Аллена, он переживал за душевное спокойствие своей дочурки. Успокоив себя таким образом (наплевав, что его выводы были полны лжи), Алчность наконец вспомнил, зачем явился, и повернулся точно к Графу. До этого он устремил невидящий взгляд куда-то между комодом и большим цветочным горшком, в котором и цветка то давным-давно не было. — Вы узнали у него что-нибудь? — Камелот кивнул на клубок из человеческих тел, конечно же, имея в виду самого младшего. — Он спит. Шерил лишь поджал губы, но Граф отметил и это. — Его накачали какой-то дрянью, он едва не сгорел, потом часа три мучился над фортепиано и встретился с нами, желающими знать всё и сразу. То есть — перенервничал. Я не собираюсь его беспокоить. — Я не настаиваю… — Шерил наконец-то шагнул вперёд, с изумлением замирая при виде расположившегося у самого окна, там, где посветлее, Майтры. Алчность нервно оглянулся на Графа, тот лишь хмыкнул, Майтра оторвал взгляд от бумаг. — Что-то узнал? Удивительно, но Майтра говорил тихо и спокойно. Боялся разбудить внука, что ли? Если бы речь шла о Графе, Алчность предположил бы, что тот не желает пробуждения всей этой шумной компании. Наверняка они опять будут все перевозбуждены, а когда они и в обычном состоянии вместе собираются, нужно ждать беды, так что же будет теперь? — Да, немного… но… — Шерил нахмурился, понимая, что он пропустил в словах Графа что-то важное. — Аллена опоили? Чем? Смертельным или нет — читалось в его вопросе, с какой целью его опаивали? Всё же вышедший в свет племянник Камелота мог показаться кому-то лучшим способом воздействия на политика. Роад всегда была при нём, и о степени её охраны ходили страшные слухи, и не один десяток неудачников, затеявших похищение или покушение, распрощались с жизнями. Что уж говорить о судьбе заказчиков… а вот о том, что представляет из себя Аллен, почти никто не знал. А Шерил не подумал. Идиот. Граф молча передал ему наконец найденный лист бумаги с выпиской, сделанной явно рукой Майтры. Только у него был такой причудливый, отрывистый подчерк, который почти не читался посторонними лицами. Тринадцатому и шифровать ничего не надо было или пользоваться древними языками, его всё рано не понимали. — Доза была убойной, — заметил Граф, отлично понимая проблемы Шерила. — Расчёт был даже не на его долгий сон, а на убийство. — Снотворное? — Камелот наконец-то выхватил нужные строчки и присмотрелся к выведенным там цифрам. — В таких количествах… и столь мощное. Как он проснулся вообще и успел слинять, если проспал от силы…? — Шерил отложил лист, сжимая пальцы и прикидывая сроки, в которые происходили события этой ночи. — Всего час? — Чистая сила, — кивнул в сторону кровати Граф. — Ты же помнишь, сколько Аллен ест из-за неё. Его метаболизм и иммунная система…. Всё отличается от человеческих. Так что его такая доза не убила бы. «Что ж, значит, было что-то действительно полезное в этой чистой силе» — Шерил кивнул. — А вот то, что он проснулся так рано и сумел ещё и открыть врата, — Граф сделал паузу, щелкая пальцами, — так он только глаза продрал, врата открыл и ещё пять часов продрых в Ковчеге. И, уверен, к открытию врат его наш зазеркальный хулиган подтолкнул, а Аллен и не понял, что сделал. Всего он спал под действием этой штуки часов восемь. Учитывая то, насколько ночным этот ребёнок у нас растёт… Шерил хмыкнул: к нему уже столько раз слуги ходили докладывать и жаловаться на невозможность уложить мальчика спать. А если мальчик укладывался, то всё равно любил бродить ночью. Говорил, что это привычка такая. — И к какому режиму его Мана приучал, — проворчал мужчина, одергивая пиджак и оглядываясь на сдавленное хихиканье Майтры. Тот явно был доволен воспитательными навыками своего сына и тем, что вышло из внука. Пришлось промолчать, всё же Граф тоже как раз улыбался, да и Одарённость не так уж часто бывал доволен своей жизнью. — Есть ещё кое-что, — становясь серьёзным, отметил Шерил. — Поджигатели, к сожалению, не имели близких: ни детей, ни друзей. У одного есть родители, но им всё равно. На их смерть всем плевать. Не то чтобы это было сделано специально, просто они были подонки, работающие на этом поприще уже годы, считали себя профессионалами, для которых тёплые отношения или близкие связи опасны и не нужны. Так что и следы заказчиков проследить будет очень трудно. — Да, акума из них не сделаешь, не допросишь, — Граф нахмурился, принимая бумаги от Шерила, где был краткий перечень «достижений» и связей поджигателей. — Я, конечно, всё равно попробую их отследить, вдруг в ком-нибудь проснётся давняя привязанность, не всегда же они были такими… Но… обидно. — Как никогда, — кивнул Шерил. — Так же есть ещё кое-что тревожное. Особенно на фоне того, что Аллен был единственным, кого пытались отравить. — Ещё что-то, связанное с ним? — Майтра выдвинулся вперёд, опирая голову на подбородок и прикусывая губу. — Да. Последний месяц то там, то тут им интересовались, опираясь в качестве приметы именно на его руку. Причём у наших слуг тоже; они, конечно же, ничего не рассказывали, кроме крох информации по легенде… но… Граф нахмурился ещё сильнее, выпрямляясь и оглядываясь на мальчика. За Узами и Мечтой от него можно было разглядеть только рыжие волосы да левую руку на плече Дебитто. — Граф? — позвал Шерил, услышав подозрительное шмыганье носом. — А… ничего. Просто насморк, — Граф кивнул, так и не поворачиваясь обратно. — Насморк, — Шерил опустился рядом, почти зная — сейчас его заставят снова встать на ноги и отправиться поправлять дела Семьи. Время давно перевалило за полдень, впереди было много разбирательств, и всё же… всё же… — Странно, а Скина как вы отсюда выдворили? — Алчность наконец-то понял, кого здесь не хватало. Громила любил мальчика. — А он в тёмной форме может Аллена заставить нервничать, точнее его руку. Вот и пришлось ему уйти, — доступно объяснил Граф и обернулся к Шерилу. — Ты ведь понимаешь, что мы должны узнать, кто это устроил? Хищная улыбка была ему ответом. — Вы ведь и без меня отлично знаете, как много следов и ниточек оставляют за собой люди, Граф. *** — Ты был сильно испуган. Ты испугался Ноев. Они сделали тебе что-то плохое? Удивительно, но во сне Музыкант вновь предстал в виде тёмной тени за стеклом. И Аллен даже не мог вспомнить сейчас, как именно выглядел юноша на самом деле, в реальности. Зато теперь, во сне он вновь оказался в белой комнате. Такой же, как та, что была в Ковчеге. — Это теперь сон? — Да, теперь это сон, ты сейчас в кровати. Довольно удобной, смею предположить. И наверняка в сопровождении Роад. А может, кого ещё. Аллен фыркнул, едва сдерживая смех. Сейчас, когда он опять оказался в привычном, десятки раз виденном уже сне, а тень в зеркале так знакомо перебирала нотную бумагу, ему было гораздо спокойнее, чем в реальности. — По крайней мере, ты во сне связан с собой в реальности, и оба знают, что происходит там и тут, — зевнув (Да-да, во сне), отметил Уолкер. — Я и другой я… неожиданно, — проговорил Музыкант, задирая голову и устремляя взгляд в неведомое. — Да, вы выглядите по-другому. — Мы? — Прекрати меня смешить! — Ты считаешь, это смешно? Я только что узнал, что я — это я и другой я, которые выглядят по-другому. Аллен, задыхаясь от смеха, рухнул на пол. — И я не вижу в этом ничего смешного, между прочим! — с явно наигранным возмущением продолжил Музыкант. — Но ты делаешь это, чтобы меня развеселить! — фыркнул Аллен, усаживаясь на полу поудобнее. — И мысли такой не было. — Ты, не подумав, сразу же перешёл к делу? — коварно улыбнулся мальчик. — Будем считать это небольшой разминкой, благодаря которой я выяснил, что ты в нормальном настроении, ничего слишком плохого не случилось, соображаешь ясно и точно и беспокоиться не о чем. — То есть всё это был тест? — развёл руками Аллен. — А ничего, что это сон? — Во-первых, это не совсем сон, а во-вторых, это не тест, это тренинг. — Что такое тренинг? Музыкант покачал головой, очевидно, и не собираясь отвечать. — Они говорили о тебе, знаешь? Нои. Я считал, что их тринадцать раньше. — Ха, они догадались, что я Четырнадцатый? — Музыкант откинулся на спинку стула, вытягивая руки и улыбаясь довольно, сыто. Будто случилось именно то, чего он так давно ждал. И теперь ему и делать ничего не нужно, только наслаждаться результатом своих трудов. — Как тебя зовут на самом деле? — со вздохом спросил Аллен. У него было много иных вопросов: о том, кто такой этот Четырнадцатый, что с ним такого случилось и почему он появляется в его снах, но сейчас…. Нет, он не желал тревожить спокойный сон пустыми переживаниями. К тому же наверняка Музыкант не ответит и на половину его вопросов. Юноша за зеркалом в это время уже поднялся на ноги и прошёл в другой конец комнаты, будто выискивая там что-то в углу, за диваном, где стоял небольшой столик. Аллен не помнил этого столика в реальности, но это ведь сон. — Неа Кемпбелл, — наконец обернулся парень, постукивая пальцами по серебристому боку кларнета. Он играл на нём всегда что-то неизменно бодрое, задорное, вызывающее улыбку и так и тянущее пуститься в пляс. Мальчик не раз ловил себя на том, что постукивает ногой в такт музыке. Аллен улыбнулся, только увидев инструмент. А вот Неа был полностью в своих собственных мыслях. — Я… последние годы жизни я так же был Неа Уолкером, — наконец произнёс парень. Улыбка Аллена увяла, потерянный взгляд Музыканта был не виден, но ощущался так, что мурашки ползли по коже. — Неа? Уолкер? — Аллен едва разлепил губы, произнеся эти два, вроде бы, простые слова. — Ого. — Мана был моим братом, а Тринадцатый был отцом. Музыкант поднёс мундштук к губам, вопросительно глядя на мальчика, ожидая, будут ли ещё какие-то вопросы. Но Аллен отрицательно качнул головой и приготовился слушать и не думать. Он не знал, сколько времени они провели так с зеркальным другом; тот – играя, а Аллен в роли благодарного зрителя. Разве что не хлопал, выражая свой бурный восторг. Но, когда музыка закончилась, он, словно очнувшись от транса, обнаружил себя, сидящим в кровати, в другой уже комнате, которая совсем не отражалась в зазеркалье Музыканта. — Эм? — Аллен тряхнул головой и потянулся, пытаясь сообразить, — Это сон ещё. — Конечно, — Музыкант, так и остающийся тёмной, человекоподобной тенью, зажал кларнет между колен и, склонив голову на бок, наблюдал за мальчиком. — Может быть, ты был таким сонным, что превратил свою комнату в спальню? — Я сплю! — возмутился мальчишка, вскакивая на ноги и сердито сверкая глазами в сторону зеркальной стены. — Это состояние нельзя в полной мере назвать сном. По сути, находясь здесь, ты не должен отдыхать так же качественно, как во время сна. Но отдыхаешь и даже лучше лишь потому, что я тебе играю. — Неа (Уолкер или Кемпбелл, не суть важно) пошёл убирать инструмент обратно. — У тебя было много вопросов, помнишь? Аллен поудобнее закопался в своё одеяло, кивая. — Я только не помню их, наверное, — признался он, сооружая из своего одеяла удобное во всех отношениях гнездо. Тут слегка подоткнуть, там приподнять край, и он наконец-то доволен своим положением, и ноги не отсидит, и удобно, и тепло. И это странно. Во снах ведь не должно быть таких чётких и реальных ощущений. Уолкер был уверен, что, стоит ему ущипнуть себя, — сразу почувствует боль, но и не проснётся. Почему он раньше не подумал об этих аномалиях? Это совсем не похоже на нормальный сон. То есть откуда бы Аллен знал, что такое нормальный сон? Рассказывать ему об этом было некому. И спрашивать не у кого. Серьёзно, Роад жила на грани реальности и снов, а вот Узы были слишком взрослыми и озабоченными. Слушать о их снах Аллен не желал ни в каком виде. И был уверен, что, стоит поднять эту тему, он наслушается таких пошлостей…. Тем более он сам ненормальный, он экзорцист, мало ли какие завороты у экзорцистов? Собственно, именно этот вопрос Аллен и озвучил, когда понял, что Музыкант пытается привлечь его внимание. — Ты не экзорцист, — лица тени видно не было, но Ной поморщился, Аллен это отлично видел и слышал недовольный тон парня. — Конечно, я синхронизированный или просто владелец чистой силы, — едва сдерживая смех, отозвался Аллен, рассматривая свою руку и с удивлением понимая, что на руке перчатка и снять он её не может. Она будто была запечатана. Скорее всего, так было и во всех предыдущих снах, только мальчик не обращал внимания. — Ты говоришь, как остальные. — Экзорцисты — это работники Ордена. Послушные, молчаливые, воодушевлённые, безропотные или шантажируемые, даже не понимающие, что их шантажируют. Они служители этого Ватикана Центра, — определённая доля ярости была в голосе Неа. — И я искренне верю, что ты никогда не станешь одним из них. — Экзорцисты так плохи? — Нет, не они плохи. Плохо быть экзорцистом. Определённо, Аллен не мог понять, что именно имел в виду Музыкант, но кивнул для вида. Ему следовало перевести тему, он часто так делал, и взгляд будто специально остановился на его сцепленных ладонях. — Что с моей рукой? — Аллен поднял её вверх. — То есть? Там чистая сила… — Что с ней во сне, — мальчик демонстративно дёрнул перчатку, что сидела на ладони, словно вторая кожа, и не желала слазить и на миллиметр. Если бы такое случилось наяву, Аллен серьёзно испугался бы. Если бы здесь не было Неа, это вполне могло быть сюжетом небольшого кошмарика. Забавно, Аллену не снились кошмары… практически с тех пор, как он появился у Ноев. — Она глаза мозолит. Аллен так задумался, что едва не пропустил ответ. — И плохо сочетается с псевдоснами, наведёнными с помощью тёмного дара. Ясно? — А с чем связано то, что мне… — Аллен тряхнул головой, понимая, что это глупость. Но Неа уже услышал начало вопроса и ждал продолжения. — Мне не снятся кошмары. — А должны? — Раньше снились. До того, как стал жить с Ноями, кажется. И немного вначале. Но ведь… Мана, он снился мне раньше. И не только он. Неприятные вещи тоже. А сейчас по-другому. Это ненормально? — То, что хороших снов больше, чем плохих? Это нормально. А то, что плохих у тебя не бывает? Бывает, я забочусь о том, чтобы ты их не помнил, перебиваю, прежде чем кошмар разойдётся во всю силу. Первый раз, когда мы увиделись, я впервые прервал твой неприятный сон. Ты даже не успел понять, к чему всё двигалось. А сейчас ты часто спишь под ловушкой… старая она, правда, её мастера нет. Это уже Нои позаботились. Я не всё могу контролировать. — Э… спасибо? — Очень красноречиво. — Я не ожидал такого, — Аллен уселся, нахмурившись. — Что кто-то перехватывает чужие кошмары. — Уверен, Мана делал так же. — Он будил и успокаивал меня, если мне снилось что-то неприятное, — кивнул Аллен, хваля себя за сообразительность: сразу понял, что имел в виду Неа. — Да. А для нас с Маной это делала мама. Если бы это делал папа, то мы выросли бы, как минимум заикаясь, — юноша рассмеялся, и Аллен тоже с трудом подавил улыбку. Представлять успокаивающего Тринадцатого его мозг отказывался. Это было слишком страшное зрелище для его неокрепшей психики. — А твоя мать, она знала, что живёт с Ноями и всё такое? Она была человеком? То есть она нормально к этому относилась? — Да, она была человеком. Да, она знала. Да, она относилась к этому просто. Она не питала иллюзий. Когда её привели впервые в Ковчег - это было уже после того, как мы с Маной родились, но мы были ещё едва ползающими карапузами - она даже подумала, что сейчас её и убьют. Детей она родила, больше ни на что не способна, а связалась с такими монстрами. Она же трезво оценивала ситуацию. Вот в чём было дело. Отец, кстати, и сказал, что подобное предложение кто-то сделал. Не стал говорить кто, но я сам понял. — И кто? — Удовольствие Ноя. — Тики? — Его не так звали. Так что просто Третий Ной, — невозмутимо ответил Музыкант. — Но он? — Аллен не мог представить, из всех Ноев именно он? — Это очевидно. Остальные члены семьи были сплочены и знали, как это удивительно — ребёнок от Ноя. Никто из них никогда вслух такого не посмел бы сказать. А Удовольствию на подобное всегда плевать. Он знает, каковы мы на самом деле, и говорит об этом, не скрываясь. — А почему у него такое имя? — Граф мне сказал, что Третий - единственный Ной, который способен почувствовать всё удовольствие, что существует. На самом деле это значит, что он единственный Ной, который действительно живёт. Может ощутить якобы все чувства из возможных. Всё же чего-то Нои и впрямь не могут прочувствовать. Или, как замечал мой отец, может быть, есть эмоции, которые Нои могут прочувствовать лишь друг с другом, а для Удовольствия это неважно, он и с людьми возится. Всегда так было. — Да, сейчас он живёт, как человек, — кивнул Аллен. — Знаешь, если бы у Ноев был весь спектр чувств, то, наверное, я бы влюбился в Мариана, — со вздохом отметил парень после недолгих размышлений. — А кто это? — тряхнув головой, уточнил Аллен, мысленно уже создавая новую статью о новом неизвестном. — Мария. — Что? — Мариан Кросс…. Он экзорцист, экзорцист в Ордене, позже — Генерал. Важная шишка, грубо говоря. Скользкая личность, которая лишь на первый взгляд кажется открытой и прямолинейной сволочью. У него чистая сила — баба в гробу. Он такой бабник, что даже символично. Её назвали Мария. А я так называл самого Мариана. Кстати, не сам я так его начал называть. На самом деле первыми так стали делать… Узы, — с непередаваемой усмешкой протянул Музыкант. — Они к нему сейчас интереса не проявляют? — Эээ. Не знаю, они говорили о каком-то Генерале что-то, но не знаю, не помню конкретно, о нём ли это было. — В Ордене не так много Генералов. И уж тем более тех, кого интересно обсуждать. — А мне-то откуда знать, сколько там Генералов? Даже не знаю, чем Генералы отличаются от других экзорцистов. — Ну, Генералы это либо те, кто сам хочет больше власти, либо те, кто пытаются защитить простых экзорцистов, либо… но, в общем, они все ещё более послушные куклы Ватикана. Но Орден и Ватикан это не те темы, на которые я хотел бы сегодня говорить, — поднимая крышку фортепиано, произнёс Музыкант. *** В его снах он разговаривал со своим… дядей — вот что было его первой мыслью, когда мальчик проснулся. От этого было смешно. Настроение подскочило до неведомых высот, и мальчик далеко не сразу понял, что находится совсем не в его комнате. И даже приблизительно не в тех местах, где он жил раньше. Постепенно до него дошла вся история его похождений, которые произошли… Вчера? Сегодня? Аллен обернулся к закрытому окну, судя по просачивающемуся свету, там был день. А казалось, что пожар был совсем давно. И будто он был вовсе ненастоящим. Может быть, это тоже музыка Неа так действует? В любом случае Аллен не собирался унывать, особенно сейчас, когда он оказался в совершенно незнакомом месте. Потому что комната выглядела немного странно. Нет, ну… Что-то было не так. Хотя бы эти двери, которые приходилось отворять, отводя в сторону. И пол будто из дерева, Аллен не был уверен. Хотя здесь, похоже, всё было таким гладким и деревянным… Коридор был узким, уходил в две стороны, и Уолкер едва не прошёл мимо замаскировавшейся в стене такой же раздвижной двери, продолжая изучать окружающее пространство. Как именно он вышел к входной двери, мальчик не понял. Интерьер комнат казался скудным и немного заброшенным, будто никто об этом месте давно не заботился. Тут были некоторые картины: или нарисованные, или вырезанные, но под толстым слоем пыли казались слишком невнятными, чтобы привлечь его внимание. Здесь могло быть много тайников, конечно же, интересно было бы поглядеть все детали, но сначала увидеть, где именно находится это здание. Мальчик даже подумал, что это, наверное, другое здание Графа, в котором давно никто не жил. На дворе был вечер. И двор был ещё более незнакомый, огороженный довольно высоким забором (снова из дерева?). Широкая тропа, что шла от дома, извиваясь между камнями и зелёными зарослями, сбегала к самым воротам. Растения казались малознакомыми, обстановка — немного чужеродной. Дом, из которого он вышел, имел два этажа, но казался очень широким и большим, всё же и возвращаться туда не хотелось. Тем более, что Аллен уже увидел за воротами одну очень странную фигуру, которую… Ну… Он раньше не видел акума не в виде людей, но знал… — Эй! Непонятное существо преимущественно круглой формы покачнулось, резко разворачиваясь и таращась на Аллена огромными выпуклыми глазами. То есть Аллен думал, что эти кругляши мутно-болотного цвета со взрывающимися внутри жёлтыми вспышками были глазами. Тонкие ручки с пятью точками сгиба неуверенно покачивались в воздухе. — Ты акума? — Молодой господин человек? — голос существа словно похрустывал на гласных. — Ну, я Аллен, который в Семье Ноя. — Я слышал о молодом господине, который человек. Все знают о нём, Господин Граф предупреждал. Кивала эта махина всем телом. — Ага, так ты это, можешь сказать, где я нахожусь? Что это за место? Город? — Это Япония, молодой Господин. Эдо. Вот так сюрприз! О Японии Аллен знал разве что… ничего? Нет, он знал, что именно здесь работает Майтра! И это было логично: он работал здесь, и именно здесь на самом деле находился Ковчег, в который так неаккуратно выпал Уолкер, пытаясь спасти свою жизнь. — А что ты здесь делаешь? Граф приказал что-то? — Нет-нет, Господин, мы не нужны сейчас. Мы… Я всегда был здесь. — А? А люди? — Аллен отлично мог видеть крыши и стены других домов, не могли же они быть пустыми. — Мы все были людьми. Нехорошее чувство скрутило внутренности мальчика. Что-то было во всём этом нереальное и странное. Нервно усмехнувшись, он подумал о том, как легко говорит акума о таких вещах. О том, что он был человеком. — Это… А люди? — Люди? Я не видел их на острове уже давно. Япония остров? Или остров всего лишь часть Японии? О, как мало знал Аллен о Японии! Эта страна вообще хоть с кем-то контактировала? Нет? Теперь понятно, почему. Стоп, о чём он думает? Акума в это время нервно дёрнул рукой, повернулся вокруг своей оси, присвистнув, и слегка поднялся в воздух, метра на два над мальчиком. — Что-то случилось? — Господин, вам лучше уйти. — В смысле, а что такого здесь происходит? — Аллен был против… — С ними Третий… — только и произнёс акума. А затем раздался грохот и треск дерева, того самого, возле которого акума зависал мгновение назад. А с другой стороны… ну… В прошлый день рождения он пожелал больше узнать о Семье и акума тоже… Это было очень опрометчиво. Потому что сегодня здесь было много акума.