Экзорцист Семьи Ноя.

Аллен знал хорошо три атаки своего плаща, кроме атаки лентами. Самим плащом, использовать его в виде щита и, наконец, фокусировка энергии на кончиках пальцев, затем чертишь крест – и это было реальное дистанционное оружие. Тики знал все его эти трюки. Аллен был действительно очень зол. Аллену было плевать, за что и почему он сражается. Он чувствовал боль глубоко внутри и знал — утихомирить её сможет лишь внешняя боль Тики. Того, кто заставлял его чувствовать себя так плохо. Уже после первого захода он понятия не имел, с чего всё началось, что было, чего не было. Тики находился примерно в том же состоянии. Единственное знание, оставшееся в них, — инстинкт. Инстинкт, расширяющийся с каждым новым ударом, с каждым уворотом, падением, прыжком, попыткой — инстинкт их сущностей. Тьмы Тики против Чистой Силы Аллена. Если бы юноша соображал, точно усомнился бы в том, что сражаются именно они, а не их сущности, наконец получившие право показать, какие они замечательные, не сочетающиеся естественные враги. Как они радеют за своих хозяев и их честь. Насколько они лучше и правильнее соперника. Это не было ни разу просто. Аллен вообще не помнил ни одного настолько трудного тренировочного боя или реального, не то чтобы в реальных боях у него был такой уж большой опыт. Сущность Тики, хитрая, многогранная, отвратительная и так и не признанная до конца хозяином, казалось, всё опаснее с каждой новой минутой боя. Чистая сила Аллена казалась не вполне полноценной, правильной, ополовиненной. И это бесило лишь ещё сильнее каждый раз, когда огнём прошивало тело от очередного «почти перелома», выскользнуть из которого удавалось лишь в последние мгновения. Тело двигалось всё быстрее и отчаяннее, приближаясь к лимиту выносливости, ловушки становились всё опаснее и болезненней, реакция подводила то тут, то там, справляясь не вполне вовремя. Горчила кровь во рту, дыхания не хватало, чистая сила не справлялась, пока серебряная маска не легла на лицо, сливая своего хозяина и чистую силу в нечто совершенно единое. Тело больше не было только его собственным, и единственное, что правило им с того момента, – это убийство Ноя. Убить Ноя. Он никогда не чувствовал себя таким… Таким иным. Он стал гораздо быстрее, гораздо сильнее, и выполнение задачи застать Ноя врасплох стало куда более реальным, нежели раньше. Он слился с чистой силой, полностью доверился ей, лишь восхищаясь тому, как правильно и своевременно действует она. Как великолепно. И чистая сила становилась всё сильнее. Всё самостоятельней. Аллен понятия не имел, что разозлившийся Ной может показать что-то новое. Что-то вроде… лишить его возможности дышать. Что-то вроде вакуумной ловушки, выбраться из которой его чистая сила уже не могла. Это походило на внезапное озарение. Или будто разом прошло действие заклинания, дурмана, когда ясное сознание вернулось к задыхающемуся, вскинувшему руку Аллену, встретившему взгляд Тики — такой нечеловечно-человечный. Такой противоречиво неверный, насмешливый. Ной едва стоял на ногах — эта атака явно далась ему с трудом, но умирающему Аллену было плевать на цену, заплаченную Ноем. Единственное, что ему было нужно, – это вырваться отсюда и врезать Тики как следует. Врезать со всей дури! Ведь его чистая сила справлялась со способностью Тики, разрушала его препятствия, не проходила сквозь него, как иные предметы! Его чистая сила должна была разрушить сферу! Когти безвольно шевельнулись, не цепляясь ни за что. Быть может, повредить можно было лишь оболочку. Быть может, его чистая сила была просто слишком слаба. Он слишком доверился тому, что не стоило доверия, — так получается? Или просто они должны были сделать всё наоборот? Чистая сила должна была довериться своему носителю на все сто. Чистая сила должна была отдаться в его руки, позволяя плавить из себя нужную форму. Чистая сила должна была подчиняться и верить своему носителю, чистая сила растворяется в человеке, а не человек, теряя голову, отдавая себя на съедение вздорной сущности! Меч расколол вакуум с яростным треском, тут же уходя на новый замах. И ударяя уже по Ною. И Тики сначала ничего не понял. Так же, как и Аллен, глотнувший ночного воздуха, недоумевающе завертевший головой, ещё не подозревающий, что спал не только дурман чистой силы, но и действие настроя Мудрости. А меч прошёл насквозь, словно забыв, что его трюк Ноя волновать не должен. То, что Аллен всю жизнь после вспоминал с ужасом, началось лишь спустя несколько отвратительных мгновений. Разошлись края ран на плоти, чернея и шипя, прожигая даже одежду, взгляд Тики вдруг стал ошарашенным, испуганным, наполненным болью. Ладонь легла поверх формирующихся ран, будто в неверии. Он, кажется, собирался что-то сказать, но с губ сорвался только душераздирающий вопль. Ной согнулся пополам, обхватывая себя руками, шатаясь и пятясь от не знающего что делать, оцепеневшего в ужасе Аллена. Шипение плоти стало лишь громче, лёгкий дымок превращался в чёрное нечто, окутывающее фигуру мужчины с ног до головы. А потом он рухнул на пол и затих. Не было больше никакого движения. Только тупая боль во всём теле, тяжесть, усталость, пригибающая к земле, и страх, воплощение которого валялось у Аллена в ногах. — Тики? — его голос дрожал. Аллен с трудом сдвинулся с места, тут же падая обратно на колени. Разумеется, ему не ответили. Тело перед ним лишь слегка дёрнулось, спина как будто приподнялась и опустилась в тяжёлом вздохе. Очень вовремя — Аллен совсем забыл, что должен дышать. — Ти… Паника сдавила голову и всего его, сбивая с толку, завоёвывая трясущееся тело и разум. Если бы он мог подумать – позвал бы Майтру. Вспомнил бы, что это испытание. Его разум уже был чист от иллюзий, но Аллен не мог. С куда большим успехом он бы разрыдался в голос, обхватывая себя и полностью погружаясь в пугающие глубины боли, происхождения которой он, кажется, даже не знал. Он только что… Своими руками… Своим мечом… Своей рукой… Чистой силой! Слёзы и так уже катились по красным от мороза, боя или даже волнения щекам. Слёзы размывали виденье. Иначе Аллен точно отметил бы тот момент, когда Тики наконец-то реально пошевелился, сжимая руку в кулак. Вместо этого юноша всё же поднял себя на ноги, продолжая держать спину полусогнутой, будто протягивая руки к мужчине, и стал озираться, собирая остатки самообладания и соображая. Он совсем не смотрел в сторону Тики, когда нечто с размаху ударило его в затылок, опрокидывая и едва не ломая шею. На краткие мгновения в глазах поселилась тьма, но Аллен вскочил на четвереньки, поспешно оглядываясь и чувствуя, как медленно падает его челюсть, теряясь где-то в траве. Тики…. Или то, что им когда-то было, казалось, завернулся в спираль яростно кружащей тьмы, чьи плоские щупальца, больше напоминающие обрывки лент, рыскали вокруг. Очевидно, одно из таких Аллена и ударило, и, несмотря на внешний вид, они были весьма крепкими и сильными. Сам же Тики медленно поднимался на ноги. Тьма липла к его рукам, оборачивалась вокруг ног, укутывала плечи тонким плащом и уплотнялась у головы, образуя нечто вроде чудного, закрывающего глаза шлема. Выглядел он весьма и весьма жутковато. И совсем не дружелюбно. И как только тьма рассеялась, впитавшись обратно в тело Ноя, Аллен попытался осторожно привлечь к себе внимание. Он уже был полон надежды, что всё обошлось, Тики жив, и всё с ним в порядке. Может, он всего лишь запустил хитрый защитный механизм! — Тики? Но вставший Ной его не слышал, не отличал от иных и, может быть, был слишком охвачен собственной злобой, яростью до такой степени, что тьма ослепила его, взяв весь контроль. И он всё ещё отлично помнил, где находился маленький паршивец, нанёсший ему столько вреда и совершивший почти приведший к смерти удар. И он не собирался ждать или бездействовать. Один удар, другой, неудачный побег, знакомство со скалами, затем с зарослями.. Аллен думал, что с чистой силой стал сильнее? Может быть. Но он устал, впервые опробовав неизвестную атаку. И не был даже приблизительно ровней свихнувшемуся, тёмному созданию, вознамерившемуся всенепременно убить Уолкера. Растоптать. Разорвать на куски. Уничтожить. Удивительно, как Аллену вообще удавалось до сих пор выживать! Он ругался на всех языках, что слышал от Майтры, он пытался дозваться до Ноя, не произнёсшего ни единого внятного слова, с тех пор как облачился во тьму. Аллен пытался выжить, медленно теряя веру в возможность благоприятного исхода. И эта возможность была и вовсе забыта, стоило ему подставить спину и почувствовать, как в неё ударяет остриё. О том, что делает тёмная мерзость у него перед глазами, Аллен подумал, не сразу заметив, что она вообще-то в крови. Не успев сообразить, что удар сзади и вот это – связаны. Да и боль, дикая боль, опалившая грудную клетку, пришла гораздо позже, чем это должно было быть. Его прошило насквозь. И стоило опустить голову с капающей изо рта кровью, как голова закружилась, видение размылось, но главная мысль всё же успела сформироваться, плотно оседая в подкорках, — ему пронзило сердце. Щупальце-лента дёрнулось назад, со смачным звуком вылетая из его тела и окрашивая брызгами крови округу, и Аллен, покачнувшись, рухнул на землю, погружаясь во тьму. Где-то на окраине жизни-смерти ему лишь показалось, что кто-то звал его, опять используя дурацкую кличку: — Малыш? *** Он пробуждался медленно. Мучительно медленно, покачиваясь в объятиях тошнотворных, тёплых волн. Не открывал глаза, но видел их – цветные, смазанные, тягучие, они обнимали тело, целовали душу, изгоняя одно из другого. Пробуждение, чем оно дольше тянулось, тем сильнее напоминало изощрённую пытку. Когда веки дрогнули, приоткрывая вид на белый, смазанный потолок, Аллен всё ещё не был уверен в том, что это действительно потолок, а не что-то совершенно иное и, может быть, даже опасное. Злое и агрессивное. — Он пришёл в себя, — раздался со стороны голос, такой же искажённый, как и всё вокруг, и оттого незнакомый. — Аллен? Даже собственное имя не было им сразу же опознано. — Эй? Как ты себя чувствуешь? Ты меня слышишь? Чёрт, Вайзли, чего он уставился в потолок и не реагирует! — Он не уставился. — К первому голосу добавил другой, звучащий глухо. — А. Ну только что его глаза были открыты! Только что были? Хмм… то есть он их уже закрыл, а эта белая каша перед ним всего лишь игра воображения? Или она опять цветная? — Успокойся. И ты тоже. И ты! Он сам отлично придёт.. Ауч!! Маленькая су… сумасшедшая девчонка, прекрати меня кусать! Новый визг и смех вызвал приступ сокрушительной головной боли, и Аллен, мучительно поморщившись, провалился обратно в небытиё. Он и не подозревал, что это же его состояние предоставит законный повод выставить нарушительницу вон. И ещё целый час она будет стонать и выпрашивать прощения под дверью. Не очень громко, чтобы не потревожить больного Аллена. Но достаточно, чтобы её услышали Узы. Узы, но не Вайзли, погрузившийся не то в созерцание, не то в размышления, а может, и вовсе в глубокую медитацию. Когда Аллен очнулся в следующий раз, то первое, что сделал, это с трудом разжал слипшиеся губы и застонал. Хотел попросить воды, но язык не ворочался, как следует. Сумерки, воцарившиеся в помещении, радовали слезящиеся глаза, а так, в общем, он был жив и почти рад. Воспоминания о том, как и что привело к подобному, медленно, но верно возвращались по местам, и Аллен упустил момент, когда над ним навис один человек, а другой показался сбоку, просовывая руку под спину юноши, приподнимая его и усаживая. Откуда под спиной появилась подушка, Аллен сообразить не успел. Да и не желал. Вайзли поднёс к губам стакан прохладной, спасительной воды, и юноша кайфовал. В конце он даже сам вцепился в стеклянный сосуд дрожащими ладонями и, допив остатки, тихо попросил: — Ещё? — Ещё так ещё, — Вайзли снова отошёл. Аллен обернулся к человеку, что сидел рядом, и не сумел сдержать улыбку при виде как всегда разукрашенных Джасдеби. Один устроился рядом, другой выглядывал из-за спинки. Затем Аллен опустил взгляд вниз, замечая, что его торс перемотан чистыми, приятно пахнущими мазью бинтами. Вопросов от этого напоминания становилось в разы больше. И после нового стакана воды он всё же произнёс: — Я жив? — Очевидно – да. — Или же это твой рай! — уверенно объявил Дебитто. — Надеюсь, мой рай получше. Хотя моего уже нет, я не вписываюсь в рамки человека, способного туда попасть. Как я выжил? — Твоя чистая сила. — Чистая сила? — Да, паразитическая вполне способна защитить своего носителя от таких бед. Если она используется на сто процентов и полностью подвластна своему владельцу. Именно то, чего мы и добивались. — Та форма… Аллен невольно припомнил огромный, широкий меч и покраснел. Эта штука зеркально отражала меч Тысячелетнего Графа! И он понятия не имел, отчего чистая сила может иметь такую форму. Ему не хотелось обсуждать это, и он обернулся. — Весь бой был спланирован? — Так точно, — просиял Джасдеби. — Тогда что с Тики? — когда Аллен прощался с бренным миром, Ной сходил с ума, но был определённо жив. И за срыв, устроенный им, когда Тики, вроде как, пострадал от удара его меча, Аллену сейчас тоже было очень стыдно. Его лицо пылало, что хоть жарь рыбу теперь! Юноша опустил голову, сжимая край тонкого покрывала и комкая наволочку между пальцев. — Что теперь с Тики? — уверенно повторил он, очень нехорошо воспринимая молчание. А потом услышал смешок Джасдеби. Глухой стук и его же оханье. — Всё с ним в порядке. Валяется в соседней комнате. Только к нему нас не допускают, — отчитался Вайзли, почти позволяя Аллену сообразить, как над ним пытались посмеяться. Но Уолкер не думал сейчас в том направлении, он ослаб и вновь открылся эмоциям, став легкой добычей. — Он в порядке? — с надеждой вскинулся Аллен. Ноям стало реально стыдно. И они пытались подшутить-поиздеваться над этим искренним, чистым и непорочным созданием? У них, конечно, нет совести, но подобного рода занятие – это совсем за рамками. — Прости. — Ась? — Я ничего не говорил, — тут же спохватился Дебитто, для правдоподобности и уверенности зажимая себе рот. Джасдеро тоже подтянулся и накрыл его ладони своей, с энтузиазмом кивая и подтверждая, что никто ничего не говорил и даже не думал. — С Тики всё хорошо и даже лучше, чем прежде, — снова привлёк внимание Вайзли, добро и открыто улыбаясь. А затем, убрав стакан на стол подальше, присел рядом. И шикнул на близнецов, призывая их открыть окно, проветрить, заняться полезным. Но вместо Дебитто к тяжёлой портьере прошлёпал босоногий блондин. — Лучше скажи, как чувствуешь себя. — Вернулся к Аллену Мудрость Ноя. — Голова как? Не болит? — Голова? Я волновался о сердце... — Твоя чистая сила помогла, и всё отлично. Правда, ты долго восстанавливался, в смысле набирался сил. Само лечение прошло быстро. Уже пятый день и, скорее всего, ты начнёшь нормально вставать на ноги и передвигаться только к концу недели. — О. Ого, — только и выдавил Аллен, снова смущаясь и закрываясь. Понятия не имея, как выразить мысли, которых нет. Взвизгнули жалобно крепления занавесей, и Джасдеро, пытающийся взобраться куда-то на подоконник, пробурчал едва слышные извинения. Затем что-то щелкнуло, очевидно, прищемляя зашипевшему парню кожу, и в комнату ворвался свежий ветерок. Аллен тут же подтянул одеяло чуточку выше, оголённая кожа, успевшая пропитаться потом, не была рада сквознякам, но сам он потянулся свежести на встречу. — А Тики что так долго? — провожая взглядом возвращающегося к просторной кровати Джасдеро, вернулся к обсуждению Аллен. — Порой не просто так скоро примириться с активной тёмной сущностью, — ответил Дебитто. — Особенно, когда ты первый в тысячелетиях, кто сумел такое провернуть. В смысле, Удовольствие Ноя всегда держал память и сущность под семью печатями. Мы почти все под двумя-тремя. А у него, бедняжки, все сразу треснули! — Печатями? — Это он образно, — пояснил Вайзли. Юноша понятливо закивал. Мог и сам догадаться, но парень привёл такое убедительное сравнение и так ловко его развивал — Аллен заслушался. — Значит, моя слабость и боль надолго? — В теле – да. Ты так и не сказал, как голова, — продолжал допытываться Вайзли, невольно нависая всё сильнее. Ещё немного, и они стукнуться лбами, точнее, лбом и демоническим глазом. — На удивление неплохо. До этого было паршиво, я, вроде, пытался очнуться, но меня качало и вообще. А сейчас нормально. — Это ты ещё на ноги не встал! — весело пропел Дебитто. — У него не сотрясение! И не отходняк после наркоза, — напомнил Вайзли, сердито складывая руки на груди. — Хотя в чём-то симптомы похожи. — Ты сам признал это! — А можно я теперь признаю, чем мне грозит случившееся? — Аллен начал раздражаться. — Я синхронизировался на сотню? И что было дальше? Я не понял. — Подробности о твоих отношениях с чистой силой лучше узнавать у Майтры, но ладно. Что знаю – скажу. Ты отпустил чистую силу, позволяя ей процветать во всю мощь, как и было запланировано. Она стала руководить боем и тобой. Собственно, на то упор и был: стравить вас с Тики именно таким способом. Потом ты попал в ловушку, что оказалась даже так тебе не под силу. Вернее, твоей чистой силе. И она позволила тебе взять ситуацию под свой контроль, попытаться доказать, что ты здесь главный, — ты с этой задачей отлично справился, раз и навсегда доказав ей свою силу. Ты синхронизировался на сотню, разумеется, и придал чистой силе новую форму. — Охрененную форму! — Великолепную! — Весьма необычную, — всё же смягчился Вайзли, видя, каким сконфуженным выглядит Аллен. — Меч Графа! — продолжал охать Дебитто. — Никогда не видел, что увижу подобное, — поддержал Дебитто, путая слова от волнения. — Это я придал ему такую форму. — Подсознательно. Тебе нужно было что-то мощное и удобное. Наверняка это был бы меч, а ты знал всего один… — И это охренеть как круто! — заорал Дебитто, подскакивая с вытянутым вверх кулаком. Люстра зазвенела, а в голову парня полетела ваза, в одно мгновенье возникшая в руке Вайзли и с лёгкостью попавшая прямо в цель. — Вернёмся к теме, — сел обратно парень, не обращая внимания на стоны и едва сдерживая готовые разъехаться в улыбке губы. — Ты обрёл абсолютный контроль над чистой силой, и она спасла тебя от удара Тики. — Он был так необходим? — Для Тики – да. — Для Тики? — подобрался Аллен, не замечая смеха Уз. — Да. С ним произошло нечто подобное. Только в более агрессивной форме. Его полностью захватила вырвавшаяся при критическом ранении тёмная сущность, и оставался большой риск, что после такого он станет совсем плох и неадекватен, не сумев вернуться, либо что он сумеет вернуться, но ни с чем так и не разберется, приблизится к самому себе, и это останется слабым местом. Самый действенный способ — не сломить его, а заставить Тики самого себя сломать, скажем так. Когда он понял, что нанёс тебе смертельную рану, Тики очнулся. Его маска пошла трещинами. Сама. А точнее по воле Тики. Он стал приходить в себя, загоняя тьму обратно. — Чистая сила — это яд для Ноев, — оглянулся на Джасдеби, из чьих рук он недавно тянул отравляющие нити, Аллен. — Я… — Если бы там было что-то действительно серьёзное – мы бы знали. Детали-то могут быть разными. К тому же нанесенная тобой рана была под твоим контролем, так что, может, обошлось и вовсе без яда. Всё легко поправимо и точно просчитано было ещё до начала. И если бы ты понадобился срочно – уже сообщили бы, повторяюсь. Тики сумел выбраться. Сейчас его жизнь так же, как и твоя, – вне опасности. Так что успокаивайся, поправляйся и это… готовься распрощаться с тишиной. Шерил просил за Роад, и Граф разрешил пропустить её к тебе, не смотря ни на что.