Экзорцист Семьи Ноя.

— Ты меня избегаешь? Прямой вопрос, больше похожий на укоряющее утверждение (только в голове Аллена), заставил юношу остановиться и оглянуться. Нервно улыбнуться при виде Тики. Как назло попали на глаза собранные в хвост, шикарные, длинные волосы, напоминая о словах Уз о сексуальности нового образа Тики. И Аллен не мог с ними не согласиться. Вот только что ответить? Правду? Зачем, если Тики её и так знает. Задать встречный вопрос? Сострить? Что ещё ему сделать? Аллен молчал. Тики тоже. И юноша не решался даже посмотреть мужчине в лицо, предпочитая направить взгляд чуть правее, левее, выше, проследить за вьющимися тёмными прядями, обнимающими плечо. — Найдётся немного времени для меня? — Да. Аллен снова отвернулся и продолжил путь к комнате. Впускать Тики на свою территорию не хотелось, но это лучше, чем болтать в коридоре дома, полного Ноев и акума! Аллен захлопнул дверь, оказавшись на месте, и тут же спросил: — Что ты хотел? — Может, хоть от двери отвернёшься, явишь своё лицо? Юноша тяжело сглотнул, стараясь собраться. Он пообещал себе нечто подобное. Выстоять и понять, что происходит с ним самим и с Тики, конечно же. Потому как эксперимент с Тирой показал: поцелуй с Тики был другим. Целовал ли он сам, целовали ли его — не важно. И тот, и другой зацепили душу, хотя Аллен не помнил, чтобы чувствовал что-то особенное. Никакой внезапно вспыхивающей страсти или желания. Скорее глубокая, призрачная дрожь, пробивающаяся словно хрупкий, но сильный росток сквозь камни и глину. Они с Тики оба отнеслись к произошедшему спокойно и ещё некоторое время провели вместе. И юный Аллен не испытывал никакого дискомфорта в связи с близостью только что поцеловавшего его мужчины. Ему понравилось. Ему стало лучше, как и говорил Тики. Странно. Очень странно. Смотреть на Тики всё ещё было страшно, и, обернувшись, Аллен принялся осматриваться вокруг. — Я хотел поговорить, — начал Тики. — Узнать, как у тебя дела. Провести с тобой время. Ты чертовски долго избегал меня, потом вроде простил и теперь, после случившегося в лабораториях, опять весь на иголках. Я знаю, — он поднял ладонь, призывая Аллена к молчанию, — то, что там произошло, сложно принять как нечто нормальное. Мы почти убили друг друга, действуя на инстинктах и чужих чувствах. И если я бездушный Ной, но даже мне не наплевать, страшно представить, как должен чувствовать себя ты. Однако прятки в разных углах ничего не исправят. «Если, конечно, я хочу что-то исправлять, — ядовито подумал Аллен. — Может быть, без тебя, вмешивающегося в мою жизнь и пытающегося занять там место, мне будет спокойней. И тебе со временем. Особенно после произошедшего, когда мы оба поглощены чувством вины. Ты ведь тоже чувствуешь это, так?» Аллен вскинул голову, на мгновение встречаясь взглядом и вновь сбегая. Вместо речи, прозвучавшей в голове, наружу просились другие слова: — А есть, что исправлять? Ты же желал вычеркнуть семью из своей жизни и обитать на стороне! — детские обиды жгут дольше всякой иной, да порой с такой силой, словно их нанесли только сегодня. — Но сейчас я… сейчас я знаю, что это неправильно! — А я не Ной! Выглядела и ощущалась их встреча немного сюрреалистично. Старая, знакомая, почти не изменившаяся за годы комната Аллена, он сам подросший и обновлённый Тики. И часы словно издеваются, не издают ни звука. Сломались, видно. Очень вовремя. — Я помню, Аллен. Хорошо помню. — Тики сложил пальцы в замок, нервно оглянулся. Не зная, куда себя деть, куда пристроиться. Впрочем, Аллен находился в подобном положении. Продолжая стоять перед дверью, не двигаясь с места. — И что же? — И я всё ещё желаю наладить наши отношения. — Хочешь восстановить нашу дружбу? — Вроде того. А разговор шёл тяжелее, чем думал Аллен. Гораздо тяжелее и глупее. Юноша чувствовал себя пойманным в ловушку собственной уверенности, будто всё пройдёт так, как он задумал. Но оно уже пошло не так! — Ты меня пугаешь! — взмахнув рукой, выдохнул Аллен и поспешил к креслу. Там к нему Тики подсесть не сможет, кресло слишком узкое, как и ручки, и юноша почувствует себя немного комфортней. — С тобой что-то не то. Тики вздохнул, закрыл глаза, может быть, досчитал до пяти, а может, ещё что-то проделал. А потом сел рядом, на краю кровати. — Ты знаешь, что со мной произошло. — И мне от того не легче. — Тебе не нравится? — Что? — То, как я действую сейчас? Вопросы и рассуждения, что я задаю прямо? Действия, что я совершаю? Это не что-то новое, оно всегда было во мне, и я вёл бы себя чуть более нагло и похоже, если бы не переживал за твоё состояние после злополучного боя. — Я в порядке. Моя чистая сила в руке и на мозги никак не давит. — Аллен, — Тики подвинулся чуть-чуть, вытягивая руки, будто пытаясь прикоснуться к юноше, — тёмная сущность не заставит меня видеть мир иначе. Я тот же самый… Ной. — И обращаешься со мной, словно я хрустальный, а ты одна из тех певиц, разрушающих стаканы голосом. — Чарующее сравнение. — Я знал, что ты оценишь, — Аллен едва расслабился, улыбнулся, вернулся к рассматриванию Тики. Ему казалось, будто всё это время Ной лишь только и делает, что пялится на него. Сверлит взглядом, изучает. Ан нет. Тики не смотрел на Аллена, изучал комнату, прямо сейчас — книжные полки под самым потолком. Дотянуться как следует до них, не свалив ничего лишнего, юноша мог, только приставив стул, а вот Тики наверняка сумел бы. Юноша обернулся, заглядывая на ту же полку, смутно припоминая лишь некоторые из книг, большинство из которых обрели здесь своё место года три назад. Он вытянул шею, прищурился, стараясь разобрать полустёртые буквы на старых корешках. Он полюбил читать, ещё когда учился у Маны, правда, не всегда показывал свою любовь. Он вообще редко показывал свою любовь в то время, и смерть Маны, множество упущенных возможностей и не сказанных вслух благодарностей должны были научить его уму. Пусть даже Мана лучше мальчика понимал, что ему нравится и что ему во благо, но он должен был показать это так ясно, как мог. Аллен обернулся, встречаясь с внимательным взглядом Тики, следящим за каждым движением выгнувшегося юноши. — Почему ты… — Аллен запнулся, усаживаясь обратно. Хотелось вставить замысловатую словесную конструкцию, но она привлечёт внимание к нежеланию юноши озвучивать произошедшее. Впрочем, уже замолкнув, он привлёк внимание. И сейчас, каким бы хорошим шулером не был, не переиграл бы Тики на этом поле. Любовь и всё, что связано с любовными отношениями, Тики явно понимал лучше. А Аллен предпочитал не говорить о подобном ни с кем из Семьи, кроме Уз, те сами располагали. Невольно вспомнился, рассмешив, момент из детства, когда Тики привёл его к братьям для «беседы». — Почему ты поцеловал меня тогда? Ну, кроме того, что хотел сделать себе лучше… — Ты мне нравишься, я некоторое время гадал, каково это — целовать тебя, — спокойно объявил Тики. И так же серьёзно продолжил, — Это был самый удобный случай. И думаю, полное пробуждение открыло мне глаза на некоторые вещи и помогло справиться с противоречиями из разряда «ты ещё ребёнок», защитило от построения сравнений тебя сейчас с тобой раньше, придало решимости. Я по-новому взглянул на мир, осознав, как тупо теряю время. Потом, признаю, растерялся, да и не был уверен, стоит ли как-то ещё пытаться объяснить тебе ситуацию. — Это потому, что ты пробудился так, да? Поэтому появились подобные мысли и планы? — Аллен! Это потому что я раскрыл глаза и перестал обманывать себя, прикрываясь несостоятельными мыслями о том, как ты ещё молод! — вот теперь, когда Тики говорил, едва не срываясь, он был похож на себя прежнего, разгневанного. Вскочил на ноги, начал метаться по комнате. — Хорошо, я понял… — Ничерта! — а вот теперь он замер перед и над Алленом. Так что Уолкер инстинктивно вжался в спинку. Но ведь это же Тики, так? Он ничего не сделает! Он друг! Или не совсем… — Я знал, что ты привлекаешь меня, ещё до того как пробудился! В этой чёртовой комнате, куда привёл нас Майтра! Он задал пару дурацких вопросов, ты уснул, он ушёл, а я остался смотреть и думать. Думать и смотреть! Какого чёрта я не могу лечь с ним рядом? Наверное, потому что он этого не поймёт! И что вообще подумает? Что он обо мне и без выкрутасов такого характера думает? Что вообще происходит в этой умненькой рыжей головке? Чем он живёт? Чем он дышит? Как он общается с Майтрой, со своим дедом? Как с другими членами семьи? Что думает о нас сейчас и не опостылели ли мы ему? Он человек, а что если мы для него слишком жестоки? Ты знаешь, сколько вопросов о тебе было у меня тогда? Как я жаждал прикоснуться хоть к чему-то, чем ты живёшь? — А я спал? — в отличие от Тики, давняя встреча размылась в платах памяти Аллена. — А ты спал, — с непередаваемо горькой обидой ответил Тики. Но не мог же Аллен быть виноват в том, что спал! Откуда ему было знать о терзаниях Ноя? — Да я даже не думал, что ты можешь… Лицо залилось краской. Он и Тики одновременно поймали обидные слова: «даже не думал, что ты», равное «даже не думал о тебе», что было неверно и требовало разъяснений. — Я не думал, что ты можешь ко мне испытывать нечто подобное, — Аллен затруднялся сказать, о чём шла речь, и использовал максимально размытое определение. — И я был рад твоему появлению-возвращению в семью после долгого отсутствия. Рад, что появляешься рядом. Знаешь, как я скучал и ревновал тебя к твоим друзьям? Будто был лишь игрушкой на время и в итоге оказался выброшен в пыль под кровать, как только перестал быть интересен. Позже возникло чувство, будто ты любил меня лишь за остатки человечности своей светлой стороной, а я после смерти матери оказался так близко к Ноям, сам стал им подобен. Пришли мысли о её словах. Показалось верным многое ею сказанное, ведь Нои не слишком хороши собой. Вы, по сути, демоны. И я как будто становился таким же. Даже хуже — ведь то ваша природа, а я падший человек. Чувствовал себя грязным и неправильным. Тики наблюдал за Алленом, не дыша, широко распахнув глаза. На первых порах он был убеждён, будто никаких проблем с принятием смерти матери у мальчика нет. Также казалось, будто он не принял всерьёз её слова. Тики был уверен в светлом будущем ребёнка. Как оказалось, уверился он слишком рано. Оказался унизительно глуп. И когда у Аллена опять наступали проблемы с самим собой, природой семьи, моралью, душой, сердцем и разумом, теперь Нои уже справлялись своими силами, даже не пытаясь звать Тики, как в случае с Эдо. А может, и звали, не так откровенно, просто так. Вроде в гости, ведь Аллен не был в критическом состоянии. Может, надеялись, что компания Тики поможет подростку снова развеяться. А Тики не понял. В ту пору он отвергал любые семейные приглашения, отправляясь лишь на задания по приказу Графа. А может, понял. Но не знал, что сделать и как. И много ещё чего. — Мне повезло, — после долгой паузы вновь заговорил Аллен, и каждое слово будто резало ножом по сердцу, вонзалось в лёгкие, медленно перерубало вены одну за другой. Боль рождалась внутри, но вовсе не принадлежала лишь сердцу. Всему телу. — Повезло, что другие оставались рядом и помогли мне. Очередной укор или сухая, болезненная констатация факта? Как чувствуют себя брошенные дети? Приласканные, успевшие ощутить чужую доброту и собственную значимость в семье нового лица, а затем этим самым лицом брошенные, на годы забытые? Это Тики был дурным дитём. Это он, едва помня о жизни человека, точно знал, что сам ушёл из дома, едва стукнуло пятнадцать, а уж самостоятельно бродил по городу и того раньше. Отцу с новой женой было не до него. Тики было на них плевать. Мать? Тики не знал её никогда. Нои ещё при жизни не привязываются к людям, отвергают их, будто инстинктивно припоминая о Семье. Будто желая найти настоящую родню, знакомую им уже столетия! Что против них какие-то отцы-братья-сёстры-матери, прожившие рядом пару десятков лет и так и не сумевшие запасть в занятую тьмой и Семьей душу? Но Аллен был человеком. И Тики отказался от него. И даже не замечал позже, что подросток в редкие его посещения всегда находился где-то в другом месте. — Помогли другие, а не ты – тот, кто помогал мне в детстве, — Аллен продолжал безжалостно вбивать гвозди вины в живую плоть, кровоточащую раскаянием, — тащил на прогулку после первого посещения Эдо, утешал и проветривал меня после первой, обидной встречи с Шерилом, ты вёл меня к матери и ты рассказал, как именно она оказалась моим несостоявшимся убийцей. Аллен опустил лицо, пряча глаза. У них с Тики было так много общих, важных воспоминаний! Таких ярких, печальных и весёлых. И таких далёких. Хоть в последнее время Тики будто бы вернулся, а всё равно Аллена избегал. И как будто совсем не видел настоящего. Тики опустился на корточки, складывая ладони и пытаясь рассмотреть юношу за спутанными волосами. Пусть рыжие пряди и не были длинными, но в такой позе рассмотреть что-либо не представлялось возможным. — Меня мало интересовал ребёнок, Аллен. Я был взрослым, и с тобой мне нечего было делать. Помнишь, как мы путешествовали? Я был весьма удивлён, что не помирал со скуки. Хотя временами ты меня утомлял. А порой это было весело. Я не очень-то жаждал связываться с детьми. Но ты, даже будучи ребёнком, интересовал гораздо сильнее, нежели любой иной. — О да, — горько согласился Аллен, накрывая ладони мужчины своими. Руки Ноя вздрогнули и сжались сильнее под мягко поглаживающими кожу пальцами. Аллен старательно изучал каждый сустав, каждую косточку и безупречную, гладкую, без единого шрама или намёка на мозоли кожу. Обидный и завораживающий контраст по сравнению с шершавой кожей левой ладони Аллена. Так и хотелось слегка надавить тёмными ногтями, оставляя царапины-полумесяцы. — А потом я встретил тебя изменившегося, и не сразу признал, как ты вырос. — Голос Тики сел, став тише. Теперь уже Аллен невольно подался вперёд, ещё сильнее впиваясь в ладони и испытывая глупое желание сократить расстояние между ними. Перебраться на колени, прижаться грудной клеткой сердце к сердцу, спрятав лицо в темных, наверняка мягких волосах. — Лишь оттого, что… как только признал… я не знаю, как объяснить это, Аллен. И тем более как объяснить тебе. Как рассказать и как воспримешь ты! Я ничерта не знал о тебе, понимаешь? — Тики Микк боялся, как очередная жертва его заигрываний отреагирует на них? — фыркнул Аллен. Только дрожал почему-то он, а не Тики. И понятия не имел, откуда рождается внутреннее настойчивое беспокойство. — Я знал, что ты встречаешься с девушками. И о влиянии Уз — тоже. Противоречивые и взаимодополняющие факты, вывести полноценное следствие, сделать вывод оказалось не так-то просто. Да и… если я воспринимал тебя, как ребёнка, то как же ты должен был воспринимать меня? — Я всегда воспринимал тебя неправильно, — вздохнул Аллен. — А сейчас..? — Мы можем опять поцеловаться?