Экзорцист Семьи Ноя.

— Адам?! Пришествие Палача семьи Ноя это всегда волнительно. И весело. Наверное. Так могло показаться со стороны. Правосудие, Второй Ной, Трайд. Сегодня он мало напоминал себя прежнего. И пришёл буквально через несколько минут после возвращения остальной компании, то есть Аллена, Вайзли и Майтры. Последний сейчас в полубессознательном, пугающе опустошенном состоянии лежал на диване, изредка приоткрывая глаза, безэмоционально посматривая на остальных собравшихся в кружок членов Семьи. Аллен и Вайзли сразу сгрузили его под чутким руководством на редкость серьёзного Тысячелетнего Графа. Само присутствие встречающего Графа могло бы напугать, но не так сильно, как пустота во взгляде всегда эмоционально переполненного Тринадцатого. Тогда, только оказавшись дома, Аллен, сумевший наконец открыть врата и валящийся с ног от бессилия, откровенно не понимал, что произошло. Казалось бы, продуманное действие столкнулось сразу с несколькими проблемами. Взять хотя бы то количество времени, что им с Мудростью пришлось потратить на подбор персонала, чтобы открыть проход в нужный им сектор! И несмотря на то, что Аллен был экзорцистом и его присутствие не могло отслеживаться, его нашли слишком быстро. Пришлось поживиться лишь половиной необходимого и отступить. Драться с экзорцистом оказалось не так-то просто, особенно с явно опытным. Хорошо хоть этот опыт зарабатывался на акума в основном, а не на других экзорцистах. Но потом ещё и с Майтрой что-то произошло. Он всё время был напряжён и как бы ничего не делал, его дар вообще нельзя было нигде применить, хоть юноша никогда и не слышал обоснований данному правилу, и то, чему он стал свидетелем, – пугало. Вайзли повалился, повиснув на спинке дивана с блаженной улыбкой, явно не в состоянии хотя бы двинуться и не собираясь ничего объяснять. — Всё хорошо. Сейчас хорошо, — донеслось сзади. Ошеломлённого Аллена обняли, подтянули вверх, снова прочно ставя на ноги. Юноша инстинктивно прижался к надёжному теплу, всё ещё не в силах отвести взгляда. — Хорошо? — тихий вопрос сорвался с губ. Слова хоть и дали необходимую надежду, но хотелось новых подтверждений. — Это нормально для Одарённости, — так же тихо ответил Тики, не мешая Графу или Майтре. — Такое случается время от времени. И оно неизбежно. — Ого…Ты помнишь? — затаив дыхание, уточнил юноша. Тьма Тики помнила об этом, ведь так? Он действительно стал… — Да. Встречаться взглядом с Тики на столь коротких дистанциях и на данном зачаточном уровне отношений противопоказано. Если бы как раз Вайзли не соскользнул с дивана, точно полез бы целоваться. И понимание всей ситуации моментально вогнало Аллена в краску. Тики оценил произошедшее и всё же усадил юношу на диван, сам отступив в сторону. Аллен предпочёл бы иметь его рядом, но количество зрителей сегодня вечером слегка напрягало. К тому же теперь обеспокоенный взгляд Тики уделял ему куда больше внимания, чем кому-либо другому. А затем прибыл он – звезда вечера, как сказали бы Узы. Но отсутствие близнецов, рвущихся в бой, гарантировал Граф, дабы не натворили глупостей, так что появление Трайда никто комментировать не стал. Тишина была красноречивей любых слов. И его первое слово… — Адам? Я к тебе обращаюсь! ЧТО ЭТО ЗА ХЕРНЯ? Что ты устроил? Трайд при параде. Трайд в одеянии Палача, так, по крайней мере, называли это Нои, разве что маску, скрывавшую верхнюю часть лица, снял. Удивительное зрелище, завораживающее. Особенно привлекал закреплённый за спиной меч. Аллен раньше слышал про меч у Правосудия, но никогда не видел его. Кроме сегодняшнего вечера. — Граф? Вы отправили туда Майтру?! — Я в курсе, Трайд! Я послал его! — было первым произнесённым Графом словом за вечер. И он, наконец, отвернулся от отдыхающего, безразличного Майтры. — Вы не могли не знать, как он хрупок! Это же Одарённость! Он не сумел бы сдержаться во время битвы, понятно даже идиоту! Аллен не понимал. А вот Тики… Юноша опять покосился на Удовольствие Ноя, и тот мягко улыбнулся в ответ. — Чёрт возьми! Да он чуть не разнёс к чертям континент, Граф! — Континент? — одними губами прошептал Аллен, точно не понимая, что за чувства пробуждает в нём новая информация: страх или восторг? — Это обычное дело для Майтры, — тихо ответил Вайзли. — Но Граф, вы послали его, понимая… — Да-да! Трайд, не нервничай, ты отлично справился и усмирил его буйство! В конце концов, разве это не часть твоей работы? — в голосе Графа проскальзывала усталость, но слова он произносил твёрдо и ясно. Остриё меча вонзилось в пол. — Граф, вы могли хотя бы предупредить о том, что планируете подобный выверт! А если бы я не смог так быстро подоспеть? Там были Аллен с Вайзли, да и собранный ими материал вам совсем ни к чему? — Я верю в твою исполнительность. — Вы идиот! Трайд тяжело вздохнул, кажется, начиная успокаиваться. — Это было почти состоявшееся буйство. — С тобой трудно связаться. И к тому же как ещё, не устраивая чего-то масштабного, я могу заманить тебя к себе в дом? Тики закашлялся. Пол жалобно заскрипел под давлением лезвия. — То есть ты сделал это намеренно? Всё это? — Майтре всё равно нужно было отдохнуть. Он успел накопить слишком многое, срыв был необходим, — уже без улыбки ответил Граф. — Ты же знаешь, как он работает. А тут ещё и возвращение Четырнадцатого, он нужен мне в самом ясном состоянии из всех возможных. Трайд молча опирался ладонью о рукоять меча и продолжал борьбу взглядами с Графом. — Народ, а что случилось-то всё-таки? — подал голос Аллен, сразу притягивая внимание всех присутствующих, даже засыпающего Вайзли и Майтры. — Ох, действительно, — Граф сообразил, что кто-то из присутствующих не в курсе происходящего. — Я слышал раньше, будто дар Майтры что-то сложное, он не может его использовать, но если накопит, ему под силу устроить конец света. И происходившее у отделения было весьма… эммм… Спасибо, Трайд, ты прибыл вовремя. Граф поморщился, возводя глаза к потолку, а Правосудие кивнул юноше, принимая благодарность. — Как отметил Граф, это моя работа. Это то, для чего Адам создал для меня этот меч. Некоторые думают, будто он был у меня изначально, ведь я «палач», но убивать больных собратьев я умел и голыми руками. Очень даже успешно. Орудие было сооружено для Майтры, так как я единственный, кто может его усмирять. Ну, может, Граф мог бы, но… — Это долго объяснять, — отмахнулся Граф. — Что касается дара Майтры, — продолжил Трайд, как обычно оправдывая репутацию Ноя, что преподносит Аллену информацию лучше всех, хотя и проводит с ним меньше всего времени, — то он весьма необычен. И не имеет конкретного описания. Вряд ли хоть один из нас может описать его, но его дар затрагивает сразу очень много сторон. Его эмоциональность, замечательные способности в тестировании братьев и сестёр и не только их. Это как способность вбирать в себя нечто, что копится в нём годами. И как будто это нечто связано со всем, чем он занимается: с эмоциональной стороной, с его умственной деятельностью, с анализом наших способностей и проведением экспериментов. Существует мнение, будто не он собирает некую энергию, а внутри него есть ядро, что изначально не заполнено, но всё, что он делает, в той или иной степени это ядро заполняет. Чисто теоретически он должен каким-то образом её использовать. Расходовать. Так он становится всё более и более неустойчивым. Как заметил Граф, время от времени Одарённости необходимо буйствовать. Или это произойдёт само собой в любой другой момент. — Больше всего Трайда возмутило отсутствие предупреждения. — Позволил себе усмехнуться Граф. Ничего плохого не произошло, и хотя Аллену казалось, что, возможно, глава неоправданно рисковал, он мог и ошибаться. Быть может, сам Граф помог бы им, если бы Трайд запаздывал. Ведь встретил их он с готовностью. — Частенько я извещал его о том, что Одарённость собирается в экстремальную прогулку. — Также дар Майтры, — продолжал Трайд, не обращая внимания на Графа, — работает на волне, что неприемлема для любого, носящего гены Ноя. То есть для всех людей и тем более для тех, чьи гены активны, для членов Семьи. На самом деле его настроенность именно на членов Семьи так помогает ему в устраиваемых тренировках. И только я всегда был исключением из этого правила. Его дар совершенно не действует на меня. — Так что у нашего Трайда всего одна вроде обязанность – делать нас лучше, — хмыкнул Тики, и Аллен успел заметить лишь отголоски удивления, промелькнувшие в глазах Трайда. — Но она заключается сразу в трёх нюансах. — Воевать против вас — это помогает вам понимать, где вы слабы, становиться сильнее, — кивнул Аллен самому известному. — Второе, получается, помощь Майтре, что тоже делает его лучше. Позволяет ему нормально жить. А третья обязанность? — Малыш! — позвал Тики, явно уязвлённый несообразительностью юноши, — Он палач! — О! Точно! Вот теперь он чувствовал себя действительно тупым. Как мог забыть? — Эта «прогулка», — сарказм в исполнении Тики всегда был восхитителен, а теперь стал лишь лучше, — похоже и впрямь вытянула из вас все силы. — Зато теперь Майтра в порядке, — зевнул Вайзли. — Граф? — Что? — Что с Майтрой? — Трайд уже полуобернулся к двери. — Ты уже покидаешь нас? — Адам, если сейчас кто-то заметит моё отсутствие, я обижусь. Лицо Графа потеряло краску, хотя никто, кроме него, понятия не имел, что значит эта угроза. — Это шантаж! — Со мной всё в порядке, Трайд. Иди уже. И спасибо! — О чёрт, он говорит!!! — подпрыгнул на полметра Уолкер и рухнул на подогнувшиеся коленки. — Ты записал меня в мертвецы? Мило. — Ты говоришь неправильно! — вытянул дрожащую руку перепуганный юноша. — Через пару часов уже вернётся к норме. К сожалению, — ответил Граф, а Тики, вздыхая и бурча под нос, принялся затаскивать Аллена обратно на диван. — Хорошо, теперь я удаляюсь, значит, — снова кивнул Трайд, теперь уже будто всем сразу. — А, да! — приподнялся Вайзли вдруг, но повернулся к Графу. — Мы всё же успели оставить презент, что вы подготовили в отделении. Вот! Пока я не заснул, уведомляю. Только меня удивило… а что это за странные вообще… В чём суть, ваш новый презент был весьма необычен! — Позже объясню, — ответил Граф, — пока вам стоит отдохнуть как следует. Дверь за Трайдом захлопнулась. — И ты специально произнёс это при Трайде, работающем на Орден, да? Вайзли захихикал, а Аллен встрепенулся. — Трайд работает на Орден? — Да. По лицу было видно, что Графу очень хочется добавить что-то ещё, но он держит себя в руках. — А теперь давайте отдыхать, ждать новых результатов и готовиться к новым свершениям. *** Некоторое время он слышал кого-то вдали. Кто-то говорил с ним. Тихо, спокойно, как с больным, не понимающим всю серьёзность ситуации ребёнком, и ему нравилось. Хотелось свернуться клубочком в тёплых объятиях чужих слов и не засыпать никогда. Продолжать слушать. Опасаясь пропустить хотя бы один звук. Как будто он обрёл родителей, что никогда у него не было. Но тот, кто говорил, не был родителем. Всего лишь посланником, обещающим заботу, тепло и счастье, только если он выдержит ещё немного. Ему становилось жарко. Посланник касался лба холодными пальцами, шептал, заставляя поверить в магическую силу любых слов по крайней мере произнесённых им. Осторожно, очень мягко перебирал мысли, обрывки воспоминаний, рвал кровавые нити боли, сшивал рваные края тьмой, прижигал зелёным пламенем. Посланник был не один, у него был молчаливый ассистент в этой очень сложной, но короткой операции. От ассистента веяло дружелюбием и любопытством, тогда как посланник оказался чересчур сосредоточен. Они делали что-то невероятно сложное. Он открыл глаза от страшного грохота, звона, стука и столкнулся лишь с тьмой. Постепенно рассеявшейся, посеревшей, сквозь которую ясно проглядывались очертания пустого зала и странных узоров. Осколки стекла кололи ладони и босые ноги, когда он поднимался. Тело зудело, особенно в тех местах, где кожа, казалось, вот-вот вспыхнет. Пересохшее горло жадно захватывало прохладный воздух, но больно было даже от него. А ещё он был совершенно наг. И что-то не так было с его телом. Потому что вот этот странный шнур… вот этот живой шнур-змейка почему-то вызывал мысли о собственном хвосте. Мысль чрезвычайно нервировала. И где ему найти одежду? За время исследований он привык, что его тело постоянно осматривали, и оно было совсем не таким, как у других детей, но всё же испытывал чувство неловкости и незащищённости без хотя бы какой-то тряпки. И с хвостом. Какого черта, в самом деле? Почему всё вокруг такое странное? Его тело и раньше выполняло разные странные штуки, но сейчас это было… Не его тело. Стекло хрустело под ногами, и, наверное, ему должно быть больно, но он так привык к разного рода боли, что теперь все раны и царапины казались щекоткой. Куда сильнее пугало осознание: кажется, это не его тело вообще!! Он понятия не имеет, где находится. Он голый. Возможно, беззащитен, хотя с болью в этом теле неплохо. Его ужасно длинные волосы путаются и удивительно, что не попадают под ноги. Но когда он ползал на коленках, постоянно придавливал их и не мог подняться без выдирания волос... Он чувствовал себя потерянным, ничерта не понимающим, глаза щипало от накипающих слёз. Словно запуганное животное, он вертелся по сторонам, пока не отступил назад, отчего его нога провалилась в дыру, и тут же отпрыгнул, оборачиваясь. В полу оставался разбитый резервуар с остатками сложного рисунка, напоминающий о собственном рождении. Воспоминания о тех днях предупреждающе гудели. Он не должен смотреть сейчас. Он всё ещё очень хрупок, хотя и понятия не имеет почему, но откуда-то знает. Он должен понять, где он и есть ли вокруг враги. Он должен сбежать. Он точно знал, что на людях лучше не появляться. Вряд ли люди оценят его хвостатого. Стоило бы подумать о том, как утихомирить зуд. Он провёл пальцами по полоскам зудящей кожи, подмечая, что в этих местах она подозрительно шершавая. А ещё жар в груди, он ощупал себя, но кроме шершавой кожи не обнаружил ничего нового, однако внутри точно было что-то, причиняющее всё время нарастающую боль. И эта боль короткими пульсирующими сигналами расходилась по всему телу, сводя ноги и руки судорогой. Дверь в помещении оказалась заперта. Он коснулся холодного метала, чувствуя, как пляшут искры в ладони. Закрыл глаза, отступил, и, даже если он отвратно чувствовал себя, всё было не слишком плохо… Он так ловко и быстро отпрыгнул, когда едва не оступился. И так отчётливо видел в темноте. Действуя на неизвестно откуда пришедших инстинктах, он выставил руку вперёд. Во тьме, ничуть не ослепляя, сверкнул мощный заряд, выбивший громадную металлическую дверь и заливая неуверенную, удивлённую фигуру приглушенным аварийным светом. Да, чистенькие, белые, бежевые и молочные коридоры, оборудованные прекрасными, но не достаточно прочными дверями. До боли напоминало о лабораториях Ордена, хотя знакомые ему не выглядели так солидно. Алма Карма тяжело сглотнул, понимая, что только что наделал шуму и прятаться и дальше совершенно бесполезно. А значит, стоит попытаться найти выход или кого-то, кто объяснит ему происходящее. В свете красноватых ламп Алма бегло осмотрел самого себя, не понимая, что за чёрные узоры покрывают тело. Напоминало одну знакомую татуировку, но он был уверен в иной природе узоров. И эта природа пугала. Осторожно пробираясь по коридорам, он слышал отзвуки боя и громыхание сверху, но здесь, внизу было относительно спокойно и тихо. Ровно до того момента, как Алма не сломал очередную дверь и не столкнулся с полубезумными людьми в халатах. Те на мгновение замерли, не понимая, почему дверь открылась, и кинулись прямо на него. Его тело было сильным и ловким. Не таким, как раньше, словно он исчерпал запасы регенерации на неделю вперёд, но достаточно хорошим, чтобы раскидать недоумков. Вот только те, не понимая ни слов, ни действий, снова поднимались и бросались вперёд. Кровь Алмы становилось горячей. Он почему-то больше не мог бить электричеством как раньше, перехватывая одного парня, выворачивая ему руки назад и перевязывая канатом. Да, так он, по крайней мере, оказался весьма смирным. Следующий, оглушённый, но продолжающий нападения, связываться так просто не давался, и Алма, стянув халат и накинув на себя, наконец-то не чувствуя себя столь уязвимым, как раньше, с силой наступил безумцу на ногу, слыша хруст и надеясь, что хоть теперь… Но парень поднимался снова. А Алма отвлёкся достаточно, чтобы сзади ему вонзили нож. Искры заплясали в ладони в ту же секунду, как только он почувствовал боль и струящуюся по спине обжигающую кровь. Взвились в стороны, образуя вокруг него шар и взрываясь, разрывая всех троих его врагов на куски, заливая зал кровью и вызывая чей-то вопль со стороны. — Здесь… здесь… это.. я не знаю, что это! Алма обернулся на голос как раз вовремя, чтобы увернуться от странного выстреленного в него сгустка, понимая, что нужно уходить, уходить немедленно и через всех этих долбанных психов! Их голоса причиняли боль, зрение размывалось, и Алма двигался лишь для того, чтобы уничтожить каждого, кто будет стоять на его пути. Его тело искрилось и желало двигаться куда-то… к кому-то…. Куда угодно! Тёмно-фиолетовые молнии расцветали в его ладонях, кровь горела с каждым новым зарядом всё невыносимей. Он просто пытался прорваться как можно быстрее. Взломал новую дверь, замер, фиксируя наличие сразу нескольких отступивших людей и чувствуя сомнение в том, стоит ли вредить придуркам, несмотря на то, как пели молнии, умоляя нанести удар, несмотря на жгущую кровь, вопящую о чём-то, чего он уже понять-то был не в силах. Он лишь прорывался вперёд, продолжая воевать, драться, за себя, за свободу, за жизнь, за того, что обещал нечто лучшее, если только он выдержит. И боль от пронзившего вдруг меча одного из его самых искусных врагов яркой вспышкой взорвалась в теле, выжигая каждую его клетку. А встреченный тёмный взгляд неизвестного вдруг стал гораздо знакомей. — Юу? Кровь текла с губ по подбородку. Горячая, она сжигала кожу, особенно ту, что почернела и зудела. Он узнал Юу и не узнавал вовсе. Юу был таким большим, таким взрослым и мощным. Алма улыбался, не понимая, как это может быть, потянул к нему руку, но мечник отступил, вырывая меч. Алма качнулся, хватаясь за грудь, чувствуя, как кровь, закипая, обваривает кожу ладоней и собирается сворачивающейся, липкой массой. Во взгляде Юу, вырвавшего меч обратно, было непонимание. Да, наверное, его подобные раны залечились бы очень быстро. А вот Алма чувствовал, как капля за каплей покидает его жизнь и кружится голова от сладкого аромата утихающих, присмиревших молний. — Вот он! Мы нашли! — Свяжите его немедленно! Голоса доносились будто издали, кто-то схватил его за плечи, швырнул, раздался ещё крик, уже совсем не имеющий никакого смысла. — Он заражён тёмной материей, это… — .. устранить… — … Нои… — … невозможно… Он пытался во всём этом гуле отыскать голос Юу, и на миг Алме показалось, будто тот что-то резко сказал. Что-то против чего-то. Возмущая остальных. Он и раньше умел, а вот теперь. Сколько лет прошло? Кровь в его руках обрела твёрдую форму, потянулась в стороны, позволяя обхватить круглую рукоять, удлиняясь, обретая очертания двухстороннего копья. Он слышал удивлённые и встревоженные вздохи гораздо отчётливее, нежели раньше, а потом крик кого-то, кто хотел ударить его, но, очевидно, попал под руку Юу. Алма понятия не имел, что происходит, но живое, тёплое копьё с остриём в виде острых, кровавых перьев было примерно тем самым оружием, в котором он нуждался. Особенно когда его новые противники обнаружили профессионализм и таинственные техники. Копьё всё ещё проводило его электричество, что теперь время от времени мелкими черно-зелёными разрядами трещало между перьев. Люди, с которыми он сражался, всё ещё были слишком сильны для этой атаки, и эти люди собирались его убить. Он не собирался умирать сейчас! Алма понятия не имел, откуда это пришло и почему он так держится за столь простую, ясную и совершенную цель, ощущал подвох, но цель слишком хорошо подходила к ситуации. А большинство печатей, что использовали против него, хоть и отбирали силы, но всё же отражались. — Канда Юу, вы препятствуете задержанию… Копью даже не понадобилось достигать Ворона, чтобы послать бешеный разряд, что не мог убить бьющегося парня только оттого, что у того была так сильна и эффективна защита. Чёрные с зелёными искры плясали между острыми, кроваво-алыми перьями, когда Алма обернулся и ударил свою следующую жертву. Это не было его чистой силой. Он унаследовал её оттуда или от тех, на кого нельзя оглядываться, если желаешь жить. Но это наследство не было бесполезным. И если здесь был Канда и он был таким пугающе взрослым, может быть, он мог бы объяснить Алме, что произошло. Он же вроде не играет против него? Или ему приказано, но он не подчинился? Его копьё было неудобным, большим, тяжёлым, совершенно на него не настроенным, и кровь продолжала скапливаться на рукояти, где Алма держал его. Его кровь или кровь копья. Он бредил. И несколько сотен взмахов атак и парирований спустя что-то, ударившее его в затылок, воспринималось с успокоительным восторгом. Он только успел увидеть человека над ним, что собирался снести голову и уж верно убить, ведь его тело было столь хрупким. Он слышал где-то за спиной, что Юу скрутили, запечатав, и у него оставались лишь его силы. Копьё было отброшено, извернувшись и перекувыркнувшись через голову, Алма ударил врага ногой, падая прямо перед скованным Кандой, сжимающим меч, что никак не желал активироваться заново. Ворон, что сплёл над ним печать, среагировал мгновенно, посылая печать и на Алму, прибивая к полу с такой силой, что совсем не продохнуть. Перед глазами заплясали тени, из прокушенного языка хлынула солёная, отвратительная кровь. Алма сдавленно застонал. Меч Канды вдруг треснул. Ворон над ними взывал к кому-то из товарищей и проклинал Юу. Его кожа всё ещё горела, а вторая, поставленная в спешке печать могла бы дать хоть чуточку простора для манёвра. Алму схватили за волосы, вырывая новый болезненный крик, грубо поднимая, ломая спину с наложенной на неё печатью. — Избавьтесь уже от него! Ворон поднял ладонь с талисманом. — Убери от него руки, ублюдок!! Голос Канды за эти годы (ведь годы же?) стал таким грозным и яростным, так подходящим ему или смерти! Ворон отлетел назад, Алма не успел заметить как, но, обернувшись, смог увидеть лишь самого Канду и его меч, кроваво красный, не до конца ещё сформированный, с расползающимися такими же тёмно-алыми лезвиями, лишь стягивающимися к главной форме. И новому мечу было плевать на ранее эффективную печать. Кто-то закричал о том, что Канда предатель, а Алме страшно хотелось хохотать, ведь теперь их чистая силы была одинаково кровавой. И, наверное, кипящая внутри кровь разъедала мозг. Она ведь должна была быть где-то там, среди извилин? Алма помнил, как пробивал головы, и из них лилась кровь! — Я сказала не сметь его трогать!!! Вороны замерли… замер и Алма, и даже Канда, только он успел ещё перехватить и швырнуть к стене одного из противников. — Вы идиоты, вам приказано было задержать! — женщина, что шла к ним слишком уверенно, не была бойцом. Но, похоже, имела в руках власть. — Но мэм! — попытавшийся возразить Ворон был тут же успешно выброшен в стену Кандой, настороженно таращившимся на появившуюся женщину и на Алму. — Уберите от него оружие! От них обоих, чёрт бы вас побрал! — лицо женщины было багровым от гнева. — Это приказ!! Женщина и Канда сверлили друг друга взглядами, явно оповещающими всех вокруг, что отношения между ними глубоко не очень, но прямо сейчас они, кажется, в одной лодке. — Что здесь произошло. — Мы пытались задержать… — Вы пытались убить его, — спокойно возразил Юу, но за наносным спокойствием скрывалось обещание скорой мучительной смерти, если парень продолжит лгать. — Он был весьма спокоен и готов к общению, когда вы, недоумки, решили, будто побить его – интересная затея. — Он акума! От него разит тьмой… — Это копьё – чистая сила! Алма медленно опустил взгляд, не понимая. Это копьё и впрямь… чистая сила? Да, и он догадывался, но почему-то не думал, что в нём увидят подобное и другие. Рене молча оглядывала разрушения. Алма понимал, что если они с Кандой хорошо постараются, быть может, смогут и вырваться. Если здесь больше нет никаких постов или щитов. А то мало ли? И тем более если Канда вроде боеспособен, то Алма оказался слишком хрупким (где его регенерация?). Эпстейн медленно сделала несколько шагов к копью, хмурясь. Хоть оно и пылало тьмой сейчас, но и ничего похожего на неопровержимые доказательства его причастности к чистой силе обнаружено не было. Женщина не решилась коснуться его, оборачиваясь к Алме. — Кто ты такой? — Алма. Но мне казалось, будто.. — он снова закашлялся, орошая пол кровью, — будто вы знаете, кого засадили к себе, нет? Глаза затягивало дымкой. Он ждал всего одного решения. Но, конечно же, Рене Эпстейн не могла позволить себе упустить нечто… подобное. Пусть даже оно подарено им как будто бы Ноями.