Экзорцист Семьи Ноя.

Следующий день Аллен провёл в компании восстанавливающегося Неа. К сожалению, восстанавливающиеся Нои даже Майтрой не гонялись и только и делали, что отдыхали и безумно скучали. Аллен, как недавно больной или восстанавливающийся, отлично Неа понимал, старался составить компанию и по мере сил отвлечь и развлечь Четырнадцатого. С ним было довольно занятно. Особенно когда Неа сталкивался с некоторыми непривычными принципами живого. Например, когда он щупал всё горячую чашку с удивлением и вниманием, сосредоточенностью и слабой улыбкой. Неа нравилось снова быть живым. — Никогда не думал, что в будущем стану с таким интересом ощупывать обыкновенную кружку с чаем. — Ты ещё чай не пробовал, — улыбнулся снисходительно Аллен. — Ты бы видел, как я впервые воду пытался пить, — рассмеялся Неа. — Половину пролил мимо, едва не захлебнулся и потом ещё минут двадцать отходил. Это я только ходить сразу как-то начал. Хотя ощущения от перемещения в теле и зазеркалье всё равно разные, но схожие. А пить и есть – это трудно. — А я уж подумал, ты медитируешь, — вместо нормальной еды, Аллен предпочёл загрести себе парочку пирожных, наблюдая, как чахнет над дымящимся гарниром Неа. А теперь оказалось, он ещё и чашку щупает. И опасается, что снова забудет, как глотать и жевать. Всё сильнее хотелось хихикать. Неа смерил Аллена злым взглядом, шуточно пригрозил пальцем. Уолкер едва не сполз под стол от хохота. — О Граф! И это… это тот самый… это самый злобный и ужасный… — Предатель и убийца – Четырнадцатый Ной. Ага. Слухи всегда преувеличивают, и звучат они красивей, чем реальность. А в реальности я так же, как все, ем и… кхм... Хотя в последние годы жизни, стоит признать… Неа стал серьёзнее и печальней. Вспомнил, должно быть, что-то такое, что лучше бы и не вспоминать, но всё равно нужно помнить. Обидно, страшно и непонятно. Аллен ненавидел такого рода воспоминания, не зная, как поступить с ними. Но, кажется, за годы жизни в отражении Неа Кемпбелл научился по крайней мере смирению. Или нет? Аллен всё ещё задавался вопросом о его экспериментах. — Я не желаю повторять ошибки прошлого. Слишком дорого они стоят, — мотнул головой Ной, вонзая вилку в картофель. — Сейчас я опять опаздываю. — Ты об Алме? — Да. Аллен тяжело вздохнул. Признаться, ему понравилось наблюдать за работой Вайзли и помогать ему. Как оказалось, Уолкер весьма недурно справлялся с подобного рода работой, имеющей специфический магический уклон. Его интересовало, чем всё закончится, и он переживал о судьбе оставленного ими юноши. Но в тот раз… — Это правда, что мы не могли забрать его? — Да. К сожалению, это так. Я должен… позвать его. Призвать. Но сейчас не способен даже нос высунуть за дверь. — Ко мне ты его высунул куда дальше. Но Ной вновь нахмурился, вспоминая о том, где и как нашёл Аллена. — Может, наконец, попробуешь? Или так страшно? Неа мотнул головой, нанизывая на вилку картофель и отправляя в рот. Аллен пристально наблюдал, и даже обычный человек, не имеющий никаких проблем с жеванием, определённо подавился бы под таким давлением. Но Четырнадцатый не был человеком. Спокойно прожевал, проглотил, опустил взгляд обратно к тарелке, усиленно размышляя над чем-то. — И как? Ной не ответил. Неожиданно решив, что еда в данный момент привлекает его больше всякой беседы. Ел он молча, обстоятельно, не отвлекаясь на Аллена и ничуть не смущаясь его усмешки и внимания. Кажется, Неа оставался невозмутимым на протяжении всего их обеда, что порядочно затянулся и без всяких разговоров. А Уолкер раньше думал, будто именно застольные речи так растягивают семейные ужины. Ан нет. Можно просто долго питаться, смакуя каждый кусочек, будто глоток коллекционного коньяка. И даже закончив есть, Неа всё ещё сидел некоторое время, задумчиво сложив голову на бок и призрачно улыбаясь. И лишь в один момент его улыбка стала удивительно широкой. — Что случилось? — Я так отвык от еды, что она кажется мне восхитительной. И запахи! Знаешь, там я мог подделывать их – но тоже ни в какое сравнения не шло с настоящим, человеческим обонянием! Лучше всего сохранились слух и зрение, а… тактильная чувствительность? Она в реальности определённо обострилась. Что-то мне было совершенно не доступно там, где я находился. Я вроде брал объекты в руки и знал, что это. Ощущение подобного рода приходило больше от моего сознания. Я видел, что держу, ожидал чего-то, и мои воспоминания из настоящей жизни помогали заполнить пробелы. — Подозреваю, в ближайшие дни ты ещё узнаешь, что такое боль, и не обрадуешься, — намекнул на Майтру Аллен. — Боюсь, таким образом я стану мазохистом! — расхохотался Ной в голос, тут же загораясь очередной интересной идеей и понимая всё по-своему. — Честное слово! Он схватил нож и молниеносным, едва заметным движением рассёк кожу ладони. Подскочивший Аллен замер с широко распахнутым ртом, зрачки Неа расширились, безумная улыбка не сходила с губ. Затем он обратил блестящие глаза к Аллену. — Ты видишь, да? «Вижу что?» - почему-то захотелось заорать Аллену. Даже если Неа резал внешнюю сторону ладони, всё равно резаные руки как-то слишком ассоциировались с резаными венами и самоубийством. Хотя, казалось бы, что, велика потеря? Одна несчастная царапина! Пусть и нанесённая самому себе. Потому Аллен закусил губу и задумался, перед тем как ответить. — Ты порезал себя! — не зная, на что смотреть — на набухающие тёмные капли или безумие в глазах Ноя, воскликнул Аллен. — И оно затянется без следа через полчаса! — Да. Ты же Ной. И снова себя порежешь? — юноша сложил руки на груди, не принимая подобного поведения всей душой. — Не знаю. Но представь, что не чувствовал боли годами, а тут получил возможность; разве не захочешь проверить? — Боль – часть защитного механизма, сигнал о том, что не всё в порядке! А ты… Она не должна нравиться, это не правильно! Одно дело— простая проверка, и совершенно другое – твои улыбочки маньяка здесь и сейчас! Ещё немного, и мне придётся бежать за ладаном и святой водой! — Есть такая боль, что нравится многим, — фыркнул Неа, едва сдерживая новый приступ смеха. — Для всех можно найти… Аллен плюхнулся обратно на диван, всё ещё выражая протест всем видом. Он обнял согнутые в коленях ноги и как-то весь подобрался, вжался у дальний угол, подозрительно наблюдая за Неа. — Знаю. Я рос с Узами. — Угу. Насчёт твоей посвященности я тоже в курсе, — снова подрастеряв веселье, отметил Ной. Ему явно не нравилась история с Тики. Но Аллен не хотел обсуждать её сейчас. — Ты это… — говорить начал, а о чём— ещё не придумал. И захлопал глазами, усиленно соображая. — Всё равно ведёшь себя безумно. Не надо больше так делать. Позови Майтру. — Он сейчас меня пинать не будет. Я ещё приживаюсь к телу. Опасно, — развёл руками Неа. — Обещай, что не будешь себе вредить? — Это не вред даже, — Неа протянул ладонь с медленно затягивающимся порезом. — Обещай просто. Я боюсь… — Чего? А Аллен запнулся. Растерялся. — За твой рассудок, — предположил нерешительно. Предположил, помня рассказы о том, как агрессивно и неразумно вёл себя этот Ной в последние дни своей жизни. Отчаянный, злобный, пугающий, мощный и хитрый. Аллен надеялся, теперь оно, это безумие, кануло в Лету, не оставив даже ряби на воде. Но рябь была. Или он себе её вообразил. — Все Нои сумасшедшие, — сухо объявил Неа, поднимаясь и собираясь отправиться обратно, к выделенной ему комнате. Только замер у двери, молча дожидаясь Аллена. Или решения Аллена. Вдруг мальчик решит поостеречься. Но если Неа будет трудно сохранить рассудок, прижиться заново, восстановить мирные отношения с семьёй, то Аллен никогда не сможет оставить его одного. Он собирался поддерживать Неа во всех его трудных начинаниях. Он собирался восстановить равновесие и покой в этой семье!! Ах… Ему сложно было сделать это даже с одним Ноем. До сих пор, несмотря на спокойствие и восторг, он не мог назвать ситуацию с Тики решённой. И теперь Неа развернул её, показывая ещё и дополнительную, совершенно новую сторону, о которой Аллен даже и подозревать не смел! Чёрт возьми, это сложно! — Я надеюсь, что твоё пробуждение не знаменует новый эпический конец Семьи, — произнёс он, продвигаясь между диваном и столом к посветлевшему Неа. — Я тоже. Даже приложу кое-какие усилия. — Не слишком только! Не стоит раскачивать лодку! — Разумеется. Ты же у нас эксперт! И забавно, проходя в дверь мимо Неа, Аллен не чувствовал сарказма или шутки в словах последнего. Только весёлую серьёзность странного, пугающего рода. Забавно, что эти слова немало Аллена вдохновили, будто ключик к заветному второму дыханию. И задача, поставленная перед ним, перестала казаться такой уж страшной и невыполнимой. — И может, объяснишь подоплёку истории с Тики? — О нет! Аллен, ты большой мальчик, в своих отношениях разберёшься… хмм… Неа вдруг замер посреди коридора, пробегая пальцами по губам и безумно улыбаясь. — Что? — перепугался не на шутку Уолкер. Напомнил ему про Тики, и что теперь? Четырнадцатый придумал для него ужасную расправу? На что ещё так обрадовавшегося Неа могло подтолкнуть упоминание Тики. — Просто подумал, — плотоядно усмехнулся Неа. — О чём? — настаивал Аллен. — Ну, коль ты такой подозрительный… — пробормотал Ной, продолжая уже громче, — Я подумал о том, что испытываю такое наслаждение даже от боли! А уж еда вызывает у меня восторг, и ближайшее время я собираюсь восторгаться каждой трапезой! — И? — Аллен был нетерпелив. — И если всё так с едой и болью… — Неа загадочно улыбнулся, ожидая, когда до Аллена начнёт доходить, но, к его восторгу, этого не происходило. — Секс, Аллен. Уолкер даже не заметил, в какой именно момент его челюсть врезалась в пол. И поправить это никак не мог. Ступор и есть ступор. Он только покраснел через какое-то время, наконец-то осознавая. — Я столько времени был лишён всех плотских удовольствий! — Неа сжал в кулак вскинутую руку, продолжая выглядеть восторженным безумцем. — И через время лишений всё чувствуется так остро! Чёрт возьми! Да у меня есть куча очень мирных, но фантастических занятий на ближайшую пятилетку! — Четырнадцатый крутанулся вокруг своей оси, не обращая внимания на изумлённую статую рядом. — Этот мир и я ждали друг друга слишком долго! В один прыжок Неа переместился к Аллену, обнимая за плечи и ведя за собой. И что-то бормоча про планы, исследования, развлечения. Аллен уже немного боялся слушать. Но полагал, что с некоторыми Ноями этот Четырнадцатый точно найдёт общий язык. С распущенными Узами есть что обсудить. С Трайдом, любителем десертов – теперь тоже. Страсть? Скорее всего, Неа заново заинтересуется её возможностью менять форму и тем, что она ощущает, находясь в том или ином обличии. Конечно, Лулу будет оскорблена и отчаянно ненавидеть Четырнадцатого, но при должном умении и упорстве даже этот конфликт можно смягчить. Или оставить всё как есть. Одна Лулу погоды не делает. С Майтрой всегда у него был порядок, но никто не оспорит исследования, что так же являются мостиком к мирному общению с принявшим их Графом. С Фиддлером? Ну, об этом Ное Аллен знал пока не так уж много, но уже его паразиты и.. были у Аллена кое-какие подозрения, что и с ним Неа найдёт, что обсудить со своим новым хобби – резать себя! Роад и так почти без ума от него, она ему рада, и Шерилу тоже придётся радоваться. О нём Аллен с девочкой уже говорили, Мечта обещала сделать большое внушение. Вайзли? Изначально не показывал себя недовольным возвращением Четырнадцатого, но теперь яснее ясного, что, имея прямое отношение к проекту с Алмой Кармой, являясь одним из тех, кто запустил его в жизнь, Вайзли попробует до конца курировать проект, чего бы ему это не стоило. Они сумеют найти общий язык и ужиться. Кто оставался в Семье? Тики. Куда более сложный вопрос. Аллен точно не был уверен, что они найдут общий язык, особенно теперь, когда Неа так явно продемонстрировал оскаленные клыки и появился новый повод для спора – сам Уолкер. Нет, пусть Неа молчит и радостно переводит тему (или он и впрямь подумал о том, о чём сказал?), но Уолкеру отныне жизненно необходимо разузнать, что такого страшного в Тики! И почему прочим Ноям их отношения могут не понравиться? Ведь когда-то правда выйдет наружу, хорошо бы заранее знать, чем будут попрекать, за что судить, и приготовиться к обороне. Если Тики захочет. И Аллен решил пока сфокусироваться на Неа. Не давший никаких обещаний Ной в ближайшие дни особо себя больше не трогал. По крайней мере, не на глазах Аллена, и никакой особой тяги к сему действию, вроде, не испытывал. Уолкер сначала наблюдал довольно пристально. Неа как обычно ничуть не смущался и продолжал вести себя, словно ничего странного не происходит, позволяя наблюдать за собой во всей красе. И да, предсказуемо, что обеды, ужины и завтраки страшно затянулись. Впрочем, Неа нравилось нежиться в кровати или удобном кресле и не терпелось испытать себя в настоящих физических тренировках. А его тело даже за эти жалкие пару дней слегка изменилось, действительно медленно, но верно подгоняясь под образ того Неа, что Аллен мог наблюдать за стеклом. В итоге юноша провёл так три дня, а затем, убедившись, что Майтра разрешил Неа посещать других Ноев, а его самого просят покинуть помещение, чтобы все на первых порах разобрались с претензиями сами, без помощи адвоката, получил небольшое поручение от Неа и отправился вон. Снова мысленно возвращаясь к нерешённому вопросу Тики Микка и жизни за стенами лаборатории. *** Работа в Чёрном Ордене не имела нормального расписания, распорядка дня и логического объяснения. Если вы работали в этой организации хотя бы месяц— неважно, в какой команде, на какой должности и в каком конце света – вы всё равно уже понимаете эти основы. Норма, нормально, как у всех – понятия для Ордена непонятные. Будто вырванные из чужого всем языка, который никто не собирается изучать. Зачем? Слова означают ужасные, никому не нужные вещи! Этот момент молодой лаборант, ассистент, уборщик, подмастерье и мастер на все руки, если понадобится вдруг, понял уже после первых трёх суток. Билли был весьма проницателен. Как и многие работники, Билли попал в Орден не с улицы. Хотя это и было весьма странно — спустя шесть лет после смерти отца узнать, что на самом деле он не умирал. А всё это время работал в некой удивительной Организации, придя в которую Билли и себе смертный приговор подписал. Но не пожалел. В отличие от отца, детей и семьи у него не было. Молод был, всё не мог нагуляться. А его отец погряз в исследованиях. Хотя и не удавалось у него многое и пробиться среди собранных гениев было сложновато, но работал он с одной из ведущих групп учёных на одном из самых засекреченных и важных проектах. И погиб. На проекте этом самом погиб. Авария. Неопределённое сообщение, о котором можно сказать многое. Халатность? Неисправность? Неверные расчёты? Нераскрывшаяся теория? Нападение извне? Саботаж? Да мало ли что там могло произойти! Вокруг Билли многие говорили весьма мерзко об этом случае. Особенно после того как после двух месяцев стажировки его направили в Пирамиду. В местное отделение, где, кажется, не хватало кадров, и старшие и опытные были готовы его доучивать. Но именно здесь, в гнезде Эпстейн всё больше и больше возмущения и грязи по поводу произошедшей аварии слышно и было. В ту пору Билли хватало своих забот на новом месте работы, и он не имел допуска к настоящим хранилищам, саркофагам, камерам сохранения, архивам и всему самому интересному, так что даже не прислушивался к шёпоту, гласившему, будто останки провалившегося Проекта отныне будут храниться здесь. Ему было плевать. Он давно похоронил отца. И работа в Ордене, несмотря на риск, казалась достаточно стабильной и многообещающей, захватывающей и будоражащей воображение молодого человека. Билли, что объяснимо, мечтал о большем, о своих грядущих великих деяниях, но даже тогда не размышлял, как будет открывать страшную тайну гибели отца. С годами запал слегка поутих, никаких выдающихся способностей и талантов в нём обнаружено не было, и он остался практически тем же, кем и был раньше. Только обрёл кое-какие навыки, выучил правила, стал спускаться в недоступные зоны, касался удивительных отчётов. Но если бы даже они приходили раскрытыми, а не крепко запечатанными, всё равно вряд ли понял бы хотя бы половину слов. И теперь, когда вдруг всё завертелось вокруг засевшего в тишине, словно в засаде, отделения, Билли весьма растерялся. Не понял сразу, о чём и к чему идёт дело. Не мог понять, почему происходят эти странности. Вроде на Центральное отделение Ордена произошло большое нападение и ожидалось теперь на их. И в ту пору ещё никто не говорил, почему. Появились экзорцисты, одного из которых (Билли научился замечать такие вещи) выделяла Рени Эпстейн. Билли старался держаться от этого экзорциста подальше. И от остальных тоже. За время более или менее тихого и мирного существования, когда Билли не лез впереди других, не создавал конкуренцию, а тихо существовал, довольный размером и наполнением нынешней миски, такие вещи вошли в привычку. И в день, когда случилось нападение, он был как всегда начеку, спокоен, рассудителен, спасся, помог ещё паре зелёных сориентироваться и получил даже небольшую похвалу. Мог рассчитывать на небольшую премию к выходным в местном населённом, но не лишённом своей прелести пункту. И да, привалило работы. В неопределённости повисли условия их дальнейшего существования. То ли перебросят в новое здание всех, то ли ещё какой трюк замыслят, а сколько на него уйдёт времени? Никто пока не знал, но медленно восстанавливались, болтая всё активнее о некоторых страшных секретах, но всё ещё больше чушь, чем правду. Побольше истины Билли узнал, когда был назначен одним из наблюдателей и помощником в исследовании объекта проекта Второй Экзорцист, что неведомым образом пробудился от тьмы Ноев и теперь был вроде опасен, а вроде разумен, и никем не контролировался. Примерно тогда же до Билли, наконец, дошло, что это тот самый проект, за который умер его отец. А позже обнаружилось, что и один из экзорцистов был результатом проекта, но об этом Билли додумался уже сам, но не имел никаких подтверждений. Даже слухов толком в правильном направлении не гуляло, но мужчина навострил уши и стал замирать за каждым углом, надеясь услышать или заметить. Просто немного паранойи — сказал бы он другим, если бы спросили. Опасается всего, что окружает. Вдруг опять нападение. Но окружающие были заняты. А Билли, всё чаще наблюдавший за Алмой Кармой со стороны, получил возможность пообщаться с ним напрямую, оставшись наедине с запертым, изуродованным тьмой юношей, и оказался к такому не готов. Он знал, что требовалось от таких, как он – следить за состоянием, подмечать мелочи, особенно выглядывать странности. Если позволит – поговорить с ним. Разговорить, задав несколько интересных вопросов и получив ответы, было бы идеально. В большинстве случаев хоть какая-то реакция от привыкшего всех игнорировать создания была бы как минимум приятна. Говорили, единственный, с кем в последние он дни общался, но больше молчал, был Канда Юу. Удачный образец эксперимента, служащий экзорцист, что уже однажды, во время недавнего нападения, защищал их. Билли не мог думать об этом парне плохо. Но у Алмы такой защиты не было. Алма Карма выглядел и был как минимум странным. Он не походил на человека вообще. Эти тёмные полосы, пятна повсюду. И этот хвост! Билли передёргивало. Он пытался смотреть в лицо, отыскивая сохранившуюся человечность, но Алма его скрывал. Прятался, словно от яркого света, от любого взгляда. Так что Билли, сбитый с толку и не определившийся толком, что он обо всём этом думает, оказался за дверью, что снаружи охраняли страшные типы в красном, один на один с Алмой Кармой. Вынужденный делать что-то умное. Чёрт возьми, он не настолько молод, чтобы тешить напрасно самолюбие и думать, будто сейчас именно он сделает великое открытие! Может, кто-то иной именно в таком ключе и принимал эту ссылку за большую возможность, но не Билли! Он желал выйти отсюда и хотя бы… шпаклевать! Или таскать коробки! Но нет же, он уже вон как подрос, ввысь слегка, вширь раздался, и ценнее стал раза в полтора или даже в два. Оттого его засунули сюда скучать и сходить с ума? Алма Карма, сжавшись, лежал на койке, отвернувшись, наверняка вперив взгляд в стену и напряжённо прислушиваясь к каждому звуку. Он точно не спал, что было редкостью. По последним данным, Алма быстро выдыхался, терял энергию и силы. То ли какие-то факторы из окружения так влияли, то ли и впрямь Нои напортачили в его создании, потому и бросили подыхать. И скоро Алмы Кармы не станет. И вроде бы срок его активности становился всё меньше и меньше, и обычно после опытов и замеров в этой комнате он валился с ног. Но не для Билли. — Эй? — осторожно, очень неуверенно позвал он. — Ты чего не спишь? Я мешаю тебе? Алма сжал руки в кулаки, ниже опуская голову, пряча лицо в коленях, и что-то тихо, невнятно пробормотал. Может, и не ответ то был, а хотя бы и ругательство. Задолбали все парня. Он и сам не знал, что с ним случилось и что он теперь. Или же он лишь играет? Билли разрывался. Его злила собственная нерешительность и неопределённость ситуации и существа, что было перед ним. Он уселся в углу на стул, сложив руки на груди, и решил игнорировать Карму до последнего. Будто его и не существует. Так пролетит время, Билли уйдёт, а что будет с этим… его не волновало. Вот только Билли не рассчитал, что устал за сутки, ведь режима дня и графика нормального не существовало, и задремал. Так же, как и многие до него, но… Никто из них не просыпался от тихого стука и не рассматривал обхватившего себя, дрожащего, скулящего Алму Карму. Сипящего что-то плохое. О плохом. И ни при ком другом Алма Карма вдруг не кидался на дверь диким зверем с воплем: — Убери от него руки!! И Алма затарабанил в дверь, царапая ногтями, сползая на колени. — Прекрати сейчас же!!! Крик стал ещё более страшным, громким, снаружи никто ничего не предпринимал, но Карма, дрожащий от ужаса, ярости или боли, переполняемый эмоциями, уже отвернулся, вспоминая о нахождении в комнате Билли.