Душа вуду

      Прошлый год.       Возвращение в родные края не сулило ничем хорошим. Уже который месяц Бриджет задавалась вопросом: а что дальше? Шок прошел. Прошло отрицание. Злость тоже заходила ненадолго. И остался ступор. Сначала эмоций было много, и чувство, что вот Бриджет всё это переживёт, и станет нормально, но…       Нормально не становилось и не станет. Она подписала себе пожизненный приговор на жизнь с человеком, который вызывает у нее противоречивые чувства, что пугает ее еще сильнее.       Это не закончится само собой. Это не период жизни, который можно переждать или перетерпеть. Это не месяц, не два, это год, годы, полвека оставшиеся им обоим. Не период жизни, а всё, что от неё осталось.       Осталось.       Пальцы пробежались по водной глади, ощущая легкое сопротивление. Волны, что Бриджет подняла своей же рукой, ударили ее в лицо и глаза смирено прикрылись. И вот она здесь. Прогулка по саду закончилась падением в старый фонтан, и вставать уже, как-то не особо хотелось. Тело не слушалось, утопая в небольшом уровне воды. Раньше тут ее было больше, и две переплетенные нимфы переливали из кувшина воду обратно в чашу, что стояла среди цветов. Нимфы потрескались, краска, которой их кто-то терпеливо покрывал ранее, отслаивалась, делая их лица темными, мрачными и уставшими. Пальцы стертыми. А одежды потрепанными. Вода не струилась, не издавала завораживающих журчащих звуков. Цветы завяли, превратились в стог завявших игл-стеблей.       Время превратило это место в памятник потерянных судеб и упущенных возможностей.       В голубых глазах отражалось пасмурное небо. Лениво плывущие облака, и на фоне этого онемение тела уже было не таким важным. Покалывание в пальцах сменилось жужжащим белым шумом, и Бриджет прикрыла глаза. Воздух рывком покинул лёгкие, и тело, до этого лежавшее на поверхности, погрузилось в воду глубже. Лопатки коснулись старого мрамора, не давая лицу полностью пропасть в мутной воде.       Через толщу воды слышались взволнованные крики, вопросы и обращения, но это всё было так далеко и неважно. Губы растянулись в блаженной улыбке ничего. Абсолютного ничего. Ни эмоций. Ни чувств. Ни звуков. Лишь лёгкость, что давала вода и всё.       Бриджет с удовольствием продлила бы этот момент еще лет на сто. Навечно. Как забвение, что предлагала иная судьба. Конец жизни даст спокойствие. Не так ли?       Момент единения с природой резко прервали. Крепкие пальцы обвили плечи Бриджет, выдергивая девушку из воды и веки в панике распахнулись от такого варварского вмешательства в ее пространство.       — Мисс Браун, — шипит мужчина, прижимая Бриджет к себе так, словно он был в шаге потерять ее. — Когда снова… попытайтесь внести суматоху в размеренную жизнь этого особняка… придумайте что-то поинтереснее.       Губы подрагивали, и это было единственное, что выдавало истинные чувства Беккета. Бриджет даже приподнялась, всматриваясь в это ледяное лицо, чтобы сменить удивление ненавистным пониманием, что Катлер делает всё это только для себя. Но увы и ах! Беккет был взволнован за неё, и это выбивало из колеи еще сильнее. Буквально заставляя мир идти кругом. Или может такой эффект придавали плывущие облака. Пальцы скользнули по сюртуку…       Белоснежной рубашке Беккета, которая была вовсе не белоснежной. Рукава намокли, испачкались зелёной мутью старого фонтана, цепляя растительность кружевом, они липли и поднимались над водой, вместе с запястьями Катлера. Пальцы нервно пробежались по щеке Браун, после чего одним коротким рывком Лорд подорвал потяжелевшее от воды тело.       Не в форме, не в своем привычном красочном сюртуке. Кто бы мог представить Беккета в столь фривольном образе на природе. В саду, где его могли увидеть люди и слуги! Этот человек, что постоянно выглядит с иголочки и не позволит грязи коснуться его, залез в фонтан от которого осталось лишь название и тина, чтобы этими величественными руками поднять столь не величественное тело нерадивой жены. Быстрые шаги раздались в просторном зале, где супругов уже ожидали две лепечущие горничные.       — Как же так, как же так? — кудахтали они на перебой, крутясь около мужчины с женой на руках. — Леди Беккет вы же могли заболеть!       — Пневмония!       — Туберкулез! — перекрикивали они друг друга, пытаясь на скорую руку раскрыть плед.       — Вы могли так потерять возможность иметь детей!       Эти слова, как оплеуха, врезались в Бриджет, и девушка дернулась в руках Беккета, но мужчина прижал тело девушки сильнее, падая в кресло напротив камина.       — Хватит причитать! — рявкает в непривычном для себя тоне мужчина. — Несите теплое питье и еще одеял. И сухую одежду.       Повисла неловкая тишина. Беккет укладывал Браун себе на колени удобнее, так, чтобы у той не было возможности, как сбежать от него, так и снова оказаться на холодном воздухе.       — Что замерли! — проревел голос над ухом. — Шевелитесь!       — Ты волнуешься, — посмеивается Бриджет, когда стало тепло и посиневшие губы перестали дрожать.       — Конечно, что мне остается, если, очевидно, моя жена не отличается особым умом, — выплевывает Катлер и вопреки своим словам утыкается носом и губами в мокрую макушку.

***

      Тишина каюты давила на уши. В углу горела лишь одна лампа, которая едва ли освещала этот же угол. Она почти потухла, фитиль медленно таял в огне, исчезая у основания. Бриджет сидела за столом, рассматривая разложенную перед собой карту. На самом деле на ней не было ничего интересного, кроме того, где именно находятся корабли Беккета, судя по его планам. Если они, конечно, не изменились с момента, как Бриджет увидела их сначала в его кабинете, потом в каюте на «Стремительном». Она делала это больше для себя. Случайно наткнуться на «Чёрную Жемчужину» в этих водах, точно не зная, куда та идет, практически невозможно. Если только у Беккета нет компаса. А его нет, ведь Беккет добровольно отдал артефакт Джеку, на глазах Бриджет. Он может идти по следу «Жемчужины», но не сможет угнаться. Но всё равно знать, где их могут поджидать, было своего рода плюсом.       Правда, мысли Бриджет были далеки от этой карты.       Глаза то и дело темнели, когда Бриджет задумывалась, о чем-то своем, забыв о карте. Она даже не заметила, как дверь со скрипом приоткрылась и в нее проскользнула темная фигура, укутанная в серые одежды. Женщина медленно обошла каюту по краю, и остановилась за спиной Браун.       — Вижу, ты погрузилась в мрачные воды своего сознания, — вкрадчивый голос тут же заставил девушку встрепенуться.       — Тиа Дальма, — кивает Бриджет, проводя ладонями по лицу, пытаясь сбросить наваждение, и неловко улыбается. — Всегда-то ты знаешь, что у меня на душе.       — Конечно, — серьезно кивает ведьма и проводит пальцами по карте. — Я чувствую твою душу, я всегда знаю, что с ней происходит.       — И что… — Бриджет поправила рубашку, поддаваясь вперед. — Что происходит сейчас в моей душе?       — Шторм, ужасный шторм, — нахмурившись отвечает Тиа Дальма и обходит стол, чтобы оказаться напротив Бриджет. — В тебе борются две сути тебя. Самая страшная война — та, что происходит внутри тебя, и долгое-долгое время не заканчивается.       — И как… мне… ее закончить?       — К сожалению, я не могу ответить на этот вопрос, но! — Тиа Дальма поднимает палец вверх и всматривается в голубые глаза Браун. — Твои желания — ответ. Скажи, чего ты хочешь? Твои самые потаенные желания, о чем они?       Бриджет безрадостно усмехнулась.       — Если бы я знала, — голос перешел на шепот. — Мне казалось, ты всегда видишь больше остальных.       — Да, — серьезно кивает Тиа Дальма. — Я вижу больше, когда дело касается человеческих душ. Но твоя душа не обычная. И ты это уже поняла, но почему-то всё равно отрицаешь.       — Нельзя отрицать то, что не понимаешь и не видишь. Я лишь чувствую, как меня разрывает надвое, и всё. Почему мои чувства такие яркие, для них обоих? — внезапно поднимаясь на ноги интересуется Бриджет и, взъерошив волосы, проходит к фонарю.       Мягкий теплый свет озарил половину лица девушки, показывая то, что так давно не выходило наружу. Пальцы коснулись щеки, где, казалось вместо кожи осталась лишь чистая, нетронутая ни проклятиями, ни жизнью и ни смертью белая-белая кость. Словно отшлифованная искусным мастером. Изгиб шел по щеке до самой челюсти, давая прочувствовать каждую косточку, каждый выступ. Провала не было. Тонкая мембрана черного цвета скрывала боковую часть зубов, те, что должны были быть спрятаны кожей щеки. Впалые глазницы отразились в стекле лампы, показывая совершенно неприкрытый ничем глазное яблоко, и совершенно ясно — оно держалось там при помощи магии.       Пальцы проскользили от самого виска вниз и только после Бриджет взглянула и на свою руку.       Через кожу проступали костяшки пальцев так, словно то, что их скрывало, было прозрачным с легким оттенком белизны. Медленно провернув ладонь в воздухе, Бриджет снова взглянула на Тиа Дальму.       — Что я? — голос дрогнул. — Это проклятие? Как у Барбоссы и его команды?       — Ты человек, — спокойно ответила Тиа Дальма.       — Тогда, что это? — рука взметнулась в воздух перед лицом ведьмы. — У людей костей не видно. Только у мертвецов.       — Но ты не мертвец, не так ли?       — Как понять, что я жива, если я сама этого не знаю, — хмурится Бриджет, и ладони Тиа Дальмы медленно касаются ее щек. Точнее места, где они должны быть.       — Ты дышишь, тебе нужна еда и вода, для существования, ты чувствуешь — это отличает тебя от мертвеца.       — Значит, я человек, — кивает Бриджет.       — Но ведь у людей не видно костей, — тут же улыбается Тиа Дальма.              Губы Бриджет почти сразу растягивают в усмешке. Ведьма никогда не говорила напрямую, лишь намеками, но это не раздражало. Удивительно. Привыкнув к прямому слову или не прикрытой ничем манипуляции, Бриджет радовалась, когда были обычные таинственные загадки, которые заставляли ее мозг идти в определенном направлении. В том, в котором ее прямолинейное солдатское сознание идти не могло. Пока не могло.       — Ты говорила, что внутри меня две души, значит, во мне две сущности, — медленно произносит Бриджет, всматриваясь в черные глаза ведьмы, и, увидев короткий кивок, продолжает. — Моя человеческой суть тянется к Беккету, к системе, к тому, к чему я шла всю жизнь, то, что определяет меня, как человека. Я хочу власти, но не над всеми людьми, а над одним конкретным человеком. Тем, кто управляет Империей. Знать, что я могу это, сводит меня с ума.       — Хорошо.       — Но что-то, явно не человеческое тянет меня сюда. К пиратам. К Джеку. К свободе. То, что вызывает у меня иные эмоции и чувства. То, что дает мне спокойно дышать и постоянно быть в напряжении, но не в таком, же, что при Беккете. Совершенно иное. Приятное, как легкий бриз, на берегу.       — Хорошо, — снова кивает Тиа Дальма.       — На грани, — едва слышно произносит Бриджет. — Не человек, но и не мертвец. Не солдат и не пират. Не свободный человек, но и не заложник системы. Думаю я даже не знаю, что может в мире существовать с таким описанием.       — Может, тебе стоит заглянуть глубже? — едва слышно произносит Тиа Дальма, и в ее глазах отражается, что-то знакомое. Далекое, но болезненно знакомое.       — Ты не просто ведьма, — вдруг перескакивает с темы Браун. — Ты гораздо большее и потому постоянно находишься рядом со мной. Среди всех пиратов, людей на корабле, именно рядом со мной тебя можно было чаще всего увидеть. Ты дала мне куклу вуду, а вуду — это атрибуты Лоа. Духи, которые являются посредниками между Богами и Людьми. Это всё африканская мифология, — шепчет Бриджет. — Но ты не дух. Ты большее.       — Ты видишь, — кивает Тиа Дальма и делает шаг в сторону Браун, буквально не оставив пространства между телами. — Но, что именно?       — Калипсо, — срывается шепот с губ Бриджет так, будто она всегда это знала и видела, словно оно всегда было на губах, когда девушка хотела назвать Тиа Дальму по имени.       Ведьма на мгновение замирает, задерживая дыхание, а потом трепетно коснувшись пальцами плеча Бриджет выдыхает.       — Если Богиню можно заточить в тело человека, то и духов Лоа тоже, — кивает Браун. — Но если это так, то я бы знала о себе больше с самого начала. А раз душа разделена надвое, то во мне лишь малая часть того духа, что выбрал это бренное тело, чтобы нести свою волю, — голубые глаза скользили по лицу Тиа Дальмы со странным наслаждением рассматривая женщину перед собой. — Значит во мне лишь крупица, но уже она много для человеческого тела.       — Но идеально для той, кто поделился с тобой своей сутью.             Бриджет больше ни слова не сказала, но на языке затрепетало два слова, которые она могла бы произнести. Не стала. Не озвучила. Это было страшно. Неправильно, слишком далеко от того, каким человеком она была. Слишком много.       — Твоя душа принадлежит ей и, как только твоя история закончится, то человеческая душа передаст все твои эмоции, твою жизнь в ее власть, чтобы она могла дать ей новую жизнь.       — Это неправильно, — качает головой Бриджет.       С губ Тиа Дальмы срывает насмешка.       — Я хочу видеть тебя и дальше. Больше. Сильнее.       — Я не позволю закопать себя после смерти и не отдам ни тела, ни души ей.       — И что же ты будешь делать?       — Уж лучше пускай меня сожгут, пепел не нужен никому*, — тут же кивает Бриджет. — А ты, как Богиня, которую мы освободим проконтролируешь это. Ни один человек не имеет право иметь такую силу. Ни одна страна не должна иметь в своей руке нечто подобное. Ни один дух не должен знать о чувствах людей больше, чем могут сами. На то они и духи, а мы люди. Меж какими границами бы я не была, вместе с моей покровительницей — граница существует и должна быть ощутимой.       — Тогда ты сожжешь и часть ее души.       — Так тому и быть. Мертвый должен быть мертвым. Живой — живым. Человек — человеком, а дух — духом, — жестко произносит Бриджет нахмурившись, чем вызвала довольную улыбку со стороны Тиа Дальмы.       — Невероятно, — выдыхает женщина.

***

      — Всем не зевать и быть начеку, — послышался голос мистера Гиббса. — Не зря это остров Погибших Кораблей. Здесь и Бухта и Город Погибших Кораблей!       — Оригинально, — кивает Бриджет, сжимая левой рукой рукоять шпаги, опираясь на нее.       Гиббс ответил неоднозначным взглядом и дернувшимся уголком губ. Суеверным. Как обычно. Мужчина подошел ближе и вклинился между Джеком и Браун.       — Вообще-то пираты мастера придумывать прозвища, но вот на название мест у них фантазии не хватает, — тут же защищается Джек, чем вызывает у Бриджет легкую улыбку. — Был у меня один старый матрос, у него не было обеих рук и глаз выколот.       — И как вы его звали? — воодушевленно поинтересовался Гиббс.       Бриджет даже поддалась вперед, чтобы узнать о том, насколько пираты хороши в прозвищах. Ведь Джек именно об этом и вел диалог. Но мужчина замер, то ли вспоминая, то ли осознавая, насколько пример неудачный.       — Джонни, — почти шепотом отвечает Джек и тут же покидает общество своих союзников.       Поджав губы, Бриджет насмешливо глянула на боцмана.       — Никакой фантазии, — брови дергаются вверх. — Возможно, дело именно в Джеке. На названия он особо не падок.       — С этим, не могу, не согласиться. Планы он выдумывает невероятные, но если попросить дать название чему-то… Мы будем ждать вечность до просветления, — кивает Гиббс и спешит за капитаном.       Проводив боцмана всё тем же насмешливым взглядом, Бриджет наткнулась на более интересную картину. Которая заставила ее моментально помрачнеть. Брови сошлись у переносицы, и Браун в два широких шага пересела расстояние до правого борта.       — Что-то случилось? — вопрос был адресован не к Пинтелу и Раджетти. К Калипсо.       — Капитан пожелал запереть ее, — улыбается Раджетти и подталкивает ведьму вперед, на что получает весьма ожидаемый отклик от Бриджет.       Девушка перекрыла им дорогу, не давая выполнить приказ, очевидно, Барбоссы. Джек не успел бы отдать его, он пару секунд назад только поднялся на капитанский мостик. Зато Барбосса там был всё утро. Голубые глаза скользнули по напряженной спине мужчины, и тот, словно почувствовав этот взгляд, резко развернулся.       — Мисс Браун, я вижу, у вас есть ко мне некоторые вопросы, что же, если у меня будет время, я обязательно попытаюсь на них ответить, — улыбается Гектор. — Правда, когда будет это время и смогу ли я.       — Ты хочешь запереть ее, потому что боишься, что она уйдет, или боишься ее силы? — прищурившись интересуется Бриджет, вынуждая Барбоссу ступить на лестницу, ведущую на палубу.       — А почему тебе так внезапно стала важна ее судьба? Или хотите сорвать наши планы, Леди Беккет? — вкрадчиво шепчет Барбосса, приближаясь.       Уголок губ нервно дрогнул. Бриджет, не отпуская руки Калипсо делает шаг в сторону Капитана.       — Ее судьба — наша с вами победа, а злить Богиню недоверием к ней себе дороже, или тебе так не кажется?       — На этом корабле правила устанавливаю я!       — Но не на море. Освободив Калипсо из человеческого тела, ты дашь ей ее власть над морем, коей та была ранее и уж поверь, попытка перейти ей дорогу или навредить, не останется незамеченной.       Глаза Барбоссы на мгновение расширились, словно он увидел призрака. В его глазах отразилось лицо Бриджет. Четко, явно, без каких-либо приукрашивающих факторов. Явный череп, то ли грим, то ли её собственная кость проступила из-под кожи.       — Что с тобой не так? — едва слышно шепчет Барбосса, не отстраняясь, но явно желая сделать это.       — Я та, кто будет служить Калипсо на этом корабле, как Богине Моря. И та, кто будет защищать ее интересы. Хочешь избежать мести в последствии — запри ее в моей каюте, — шепчет Бриджет и только после отпускает запястье Богини.       Стиснув челюсти, Барбосса медленно отстранился, и всё ещё смотря на Бриджет кивнул.       — Отведите ее в каюту нашей выскочки и заприте ее там. Раз Леди Беккет удосужилась поделиться местом своего ночлега с нашей гостьей, то сама не против разделить гамак среди матросов, — улыбка растягивает губы Гектора, но в его глазах светится неподдельный страх, который не скрыть громкими речами и сарказмом.       Город выглядел, как нагромождение домов друг на друга. В большом круге воды, огражденным горами, единственное, что давало столько света, это тысячи и тысячи видимых окон Пиратского Города. То место, где вершилась пиратская история, и, несмотря на отсутствие, какого-либо порядка, это выглядело захватывающе. Но не только это могло заставить Бриджет восхищенно оглядываться и осматривать место, в которое она попала. Бухту заполнили разнообразные корабли, всех возможных пиратов, со всех морей и океанов, известных, как ей, так и команде на Черной Жемчужине.       — Как их много, — восхищенно шепчет Пинтел, справа от Бриджет.       — На нашем веку ещё не было подобного сборища, — гордо отвечает Барбосса.       — И всем я должен денег, — с досадой добавляет Джек.       — И все будут убиты Беккетом, если мы сейчас не решим, чего-то дельного, — тут же фыркает Бриджет, и разворачиваясь, исчезает в толпе.       — Вечно она о негативе, — бурчит Воробей, смотря в спину девушки.       — Но она права, — тут же обрывает Барбосса и следует за Бриджет.       Стук ядра раздался по всей комнате, перекрывая шум и гам, устроенный пиратами. В пространстве практически не оставалось воздуха от того, сколько людей заполняло помещение. Не рассчитано оно на такие сборища, ой не рассчитано. Бриджет стояла недалеко от Барбоссы, чуть позади мужчины, и ей открывалась картина на длинный стол, уставленный бутылками рома и сидящим за ним разнообразием пиратов. Французы, китайцы, немцы, испанцы. Настоящий винегрет из культур, и вот они все вместе. Здесь. Между ними нет распри, навязанные государственной верой и преданностью Они тут ради себя и для себя. И самое главное, всё, что их может поссорить — они не скрывают своей эгоцентричности и тому, что действуют в своих интересах. Не прикрываются честью, не врут о том, что они правы и делают, что-то на благо общества. Они бандиты, пираты, убийцы и воры, честнее этого просто быть ничего не может, но готовы игнорировать свои распри, чтобы объединиться против одного единственного человека, способного их всех убить. Может, они не придут к какому-то консенсусу, может, и не объединятся, в том смысле, что ожидает Бриджет, но определенно они все собрались здесь, а значит, надежды есть. Они пришли, чтобы узнать, услышать, а значит, открыты для предложений.       — Как созвавший всех вас, я объявляю Четвертый Совет открытым! — объявляет Барбосса и пираты медленно занимают свои места в стульях у стола, под общий гомон голосов. — Ваши символы власти, дающие право голоса. Попрошу предъявить песо, друзья Капитаны.       Раджетти тут же сорвался с места с неглубокой тарелкой в руках. Его голова мелькала то тут, то там, около каждого из Пиратских Баронов, и на дне начали медленно появляться их символы. Совершенно не то, что ожидала Бриджет. Песо — звучит так, будто они должны собрать, что-то весомое, стоящее — деньги. Но это был лишь набор предметов, которые могли бы хранить особенно сентиментальные люди. Брови сошлись у переносицы и Бриджет склонилась к Гиббсу.       — А…       — Это не песо вовсе, — вперед Бриджет произнес Пинтел. — Это барахло всякое.       — Да, изначально предполагалось использовать девять песо, чтобы пленить Калипсо, но когда все собрались на Первый Совет, ни у кого не оказалось ни гроша, — спокойно поясняет боцман.       — Сменили бы название, — фыркает Бриджет.       — На какое? — язвительно отзывается Гиббс. — Девять штук того, что завалялось у нас тогда в карманах. Да, звучит очень по-пиратски!       Бриджет тут же понимающе кивает. Ну да, логично.       В это время Раджетти уже сделал круг у стола и вернулся к Барбоссе.       — Мистер Раджетти, будьте любезны, — вытянув ладонь, обращается к пирату Барбосса.       — Я берег его, как вы и велели, когда отдавали его, — дрожащим голосом произносит Раджетти, неловко поглядывая на Капитана.       — Да, славно, а сейчас, — вторая ладонь неумолимо врезалась в затылок пирата, чем выбила из глазницы тот самый деревянный глаз, что всегда был при Раджетти. — Отдай обратно.       — Где Воробей? — слышится из толпы.       Бриджет медленно поворачивается к Джеку, всматриваясь в его напряженную фигуру. Мужчина стоял словно тень, чтобы его не заметили. Но его заметили. Пальцы пирата скользнули по бусинам, вплетенным в волосы на лбу, словно специально показывая их, после чего Джек чинно прошел к столу.       — Позвольте заметить, одного из баронов до сих пор нет, ну ничего я готов ждать Сяо Феня хоть до морковкина заговенья.       — Сяо Фень мертв! Он пал жертвой Голландца, — послышалось сзади, и Браун резко обернулась, встречаясь взглядом с сестрой.       Среди пиратов тут же поднялся шум. Разобрать в нем, что-то конкретное было нельзя, но они явно были недовольны. Смерть ли Сяо Феня, или новым Капитаном не понятно. Элизабет спокойно прошла между пиратами, в своем новом необычном одеянии. Черный сюртук с золотистыми узорами, брюки и треуголка, которая явно была частью культуры Сингапура.       — Теперь ты капитан? — искренне удивляется Джек, когда Элизабет проходит мимо него. — Нынче назначают кого ни попадя.       — Уберите девчонку! — прокричали в толпе, и Бриджет не смогла сдержать удивления от того, насколько стало шумно.       — Послушайте, все внимание, — пытаясь перекричать голоса мужчин, обратилась к пиратам Элизабет. — Нас выдали неприятелю. Джонс повинуется Лорду Беккету, они на пути сюда.       — Оу, кто нас предало?       — Вряд ли, кто-то, кто среди нас, — тут же улыбается Барбосса.       — А где Уилл? — единственное, что интересует Суонн.       — Не среди нас, — намекающе произносит Джек.       — Да неважно, как они нас нашли! Вопрос в другом, что делать, раз уж так случилось? — тут же перенимает внимание на себя Гектор.       — Дать бой! — воинственно произносит Элизабет вызывая коллективный смех.              Не просто смех, а искреннее веселье. Пираты не объединяются ради общей битвы. Это не армия. Это пираты. Всё логично. Но это еще не значит, что их нельзя заставить. Главное найти как. Способ. Причину.       Вопреки устоявшемуся мнению внутри себя, Бриджет делает шаг ближе к Элизабет и едва заметно сжимает запястье сестры около стола. Ее губы оказываются очень близко к уху Суонн.       — Они смеются, но есть кое-что, что скрывает этот смех.       — И что же? — тем же шепотом отвечает Элизабет.       — Страх за свою жизнь и податливость. Найди цену, за которую пират легко продаст свою честь, и вот он у тебя в кармане. Понимаешь? Они лишь на первый взгляд такие.       Голубые глаза сестры медленно скользят по лицу Бриджет. Взволнованные и одновременно восхищенные.       — Когда ты успела стать экспертом в пиратских делах?       — Я всегда была, — разводит руками Бриджет. — Просто прятала под слоем солдатской прямолинейности.       — Это место, — подается вперед женщина, очевидно из Китая, очевидно, одна из Баронов. — Как крепость. Здесь польно всяких припасов. Затьем вступать в бой, если имь к намь не подступится.       — Но есть третий путь, — снова обращает на себя внимание Гектор. — В давние времена, на этом самом месте участники Совета пленили Морскую Богиню и превратили в узницу плоти. Это было ошибкой. Мы стали хозяевами морей, о да, но при этом открыли двери Беккету и ему подобным. Лучше было, когда господство на море обреталось не благодаря сделкам со сверхъестественными силами, а трудом и потом. Силой, данной самому человеку. Согласны, что я говорю правду? Господа, дамы, — Барбосса вернулся во главу стола. — Мы должны освободить Калипсо.       Но вся эта восхитительная речь была встречена тишиной. Тягучей. Тяжелой. Бриджет неловко обвела взглядом сначала Барбоссу, а потом остальных пиратов. Что было в их головах? О чем они думают?       Долго гадать не пришлось. Бароны моментально взорвались возмущениями и криками. Со всех сторон послышались предложения расправы над Гектором и брови Бриджет медленно поползли вверх. Может стоит вмешаться?       — Застрелить!       — Вырвать язык ему!       — Застрелить! — поддерживающе воскликнул Джек. — Вырвать и застрелить язык… — взгляд метнулся к Гектору. — И сбрить эту гадкую бороденку.       Закатив глаза, Барбосса поддался вперед.       — Сяо Фень согласен с Барбосса! — послышался голос Хуана.       — Калипсо была нашим врагом, такая есть и сейчас!       — Настроение у нее вряд ли улутшилось, — с ужасным акцентом добавил французик.       — Я быть согласен с Сяо Фенем. Освободим Калипсо! — с неменьшим акцентом заявил итальянец.       — Ти угрозжать мине? — тут же поворачивается к Барону из Италии, француз.       — Заткнис, — в воздух взметнулся пистолет, но накрашенный яркой пудрой француз резким движением выводит Итальянца из равновесия, выстрел прозвучал, но картечь пролетела в трухлявые доски потолка.       Всего одно неловкое движение, и пираты сошли с ума в коллективной драке. Теперь это было выяснение отношений не на уровне двух Баронов, а всего стола. Кто-то прокатился спиной по столешнице, послышались еще выстрелы, и Бриджет разочарованно облокотилась на стол, наблюдая за этим безумием. Она слишком перехвалила их.       — Это безумие. — шепчет Элизабет.       — Это политика, — поправляет Джек, наблюдая немного издалека.       — Это тупость, вспыльчивость и ужасная слепота, — бурчит Бриджет.       — А ведь наши враги скоро прибудут сюда, — взволнованно пролепетала Суонн.       — Да, только если они уже не появились, — закатывает глаза Барбосса.       — И долго мы будем на это смотреть? — интересуется Бриджет наблюдая за тем, как в ход пошли чарки и бутылки с ромом, разбивающиеся о головы пиратов с характерным звуком.       — Ну, если, что-то не нравится, я даю тебе право привлечь их внимание самостоятельно, — натягивает губы в презрительной улыбке Гектор.       — А, что мне за это будет? — тут же подает голос Бриджет вглядываясь в лицо Капитана.       — Я при всех сниму перед тобой шляпу и признаю частью пиратского сообщества, — театрально воодушевленно произносит Барбосса.       Слышится тихое хмыканье, Бриджет кивает.       — Это меня устраивает, — ладонь скользит по запястью Гектора. — Сделка, заключена.       И следом за этим пальцы Бриджет оказываются меж губ. В таком шуме можно было привлечь внимание разве что при помощи чего-то более громкого. Выстрела пистолета, удара того самого ядра в руках Барбоссы, но никак не свиста. Гектор самодовольно улыбнулся, предвосхищая провал Бриджет. Но, вопреки ожиданиям, звук пронзил пространство весьма явно. Громко. Неумолимо, так, что еще некоторое время в образовавшейся тишине слышался легкий звон, где-то на фоне сознания.       Пираты удивленно обернулись в сторону Бриджет.       Губы дернулись в насмешливой ухмылке, она была адресована Барбоссе. После чего, Бриджет без каких-либо проблем взобралась на стол. Плоский каблук с металлической пяткой звонко ударил о столешницу, заставив пиратов отлипнуть друг от друга в ожидании: что она будет делать.       — Ти ище кто? — интересуется темнокожий Барон, поддаваясь вперед.       — Неважный и невольный участник этого позорища… Ой, точнее, Сборища, — откликается Бриджет, проходя по столу так, будто пространство вокруг всецело принадлежало ей. — Я не сторонник красивых речей и уж точно не та, кто умеет говорить восхитительные речи, которые воодушевят всех на бой или активные действия. Быть честной, мне кристаллически всё равно, к какому решению вы в итоге придете. Будете драться с Беккетом, или засядете здесь, выжидая, когда Лорду надоест вас выкуривать, — с губ сорвалась унизительная усмешка, которую Бриджет не смогла вовремя остановить.       — Какой смисл, нам типя слушать? — тут же встречает китаянка.       Со всех сторон снова послышались возмущения и угрозы, но Бриджет их словно не слышала. Она спокойно продолжила, заставляя пиратов невольно вслушиваться, ведь в отличие от них, голос Браун был куда тише. А что она говорила, было интересно, хотя бы для того, чтобы зацепиться и оскорбить. Зацепиться и отвергнуть. Низвергнуть саму Бриджет, которая осмелилась поставить себя выше Баронов и учить их чему-то, обратно в уровень обычного матроса-пирата из команды Барбоссы, к которой ее изначально приписывали.       — Да, точно, причина и смысл. У всего есть причина и смысл, без этого нам мир не был бы таким, какой он есть, — всё ещё ходя вокруг, да около театрально вздыхает Бриджет. — Как я уже сказала, мне всё равно, к какому решению придете вы, я остаюсь на стороне себя самой, любимой и замечательной. Это позиция каждого из вас, я ведь права? Следовать истинно своему желанию и убеждению, лишь бы спасти свою шкуру и зад от опасности, а каким образом, вполне очевидным. Как тараканы спрятаться в городе, где вы можете держать осаду, хоть до наступления заморозков. Всё это понятно, как на ладони, но я озвучу свои мотивы и причины, почему же я здесь. Я не пират и уж точно не один из, многоуважаемых, — выплюнула девушка. — Баронов. Хотите вы того или нет, согласны или нет, но Калипсо освободить — мы освободим, я дала Богине слово и не отступлюсь.       — Ты не посмеещь, — послышался свист клинка и шпага зависла в сантиметре от лица Бриджет.       — Ой-ли, — шипит девушка, хватаясь за лезвие и притягивая к себе.       На стол упало несколько алых капель, заставив пиратов невольно вжаться в свои стулья. Не от страха перед кровью или жестокостью, а перед тем, как себя подает Бриджет. Она не вписывалась в их рамки понимания мира и ведения переговоров.       — Вы правы, Богиня зла на Совет за то, что ее заточили в человеческом теле, и, как владычица моря, имеет право злиться на вас за то, что вы отнимаете у нее ее территорию — море и океаны. Но поверьте, она будет вам безмерно благодарна, за то, что вы освободите ее от власти человеческой плоти, — Бриджет говорила вкрадчиво, смотря в одни только глаза француза, что посмел наставить на нее оружие. — Ведь нет ничего прекраснее для силы не имеющей границы, снова оказаться в своей безграничной власти. Это пьянит. Не правда ли? — голос перешел на шепот, и Бриджет внезапно почувствовала, как тело поддается странному холоду. По коже пробежались мурашки, а француз, медленно выдохнув, выпустил в воздух клуб ледяного пара. — А вам стыд и позор, за то, что вы считаете себя повелителями морей и океанов, которые остались без своей естественной защиты. Вместо того, чтобы добиваться своих целей потом, трудом и кровью, вы заточили единственную силу, которая в море была единственной полноправной владычицей и правительницей, и после этого называете себя теми, кто покоряет шторма и волны. Вы не видели и половины того, на что способен океан, и настоящая его сила может уничтожить любого из вас, даже не придав значению тому, как быстро душа покинет ваше тело. Все это весьма незначительно. Всё невещественное… вдруг стало весьма, несущественным. И как только Беккет завладеет этими морями, уничтожив Вас, о пиратах забудут, как о страшном сне. Не страшно быть мертвым, — взгляд скользнул по Баронам. — Страшно быть забытым, и уж поверьте, Калипсо устроит вам такое забвение, что душа не сможет проникнуть ни в одном из измерений по ту сторону Мира Живых, если вы не позволите снова обрести ей ее могущество.       В образовавшейся тишине громче всего прозвучали еще одни шаги. Позади Бриджет, кто-то ступил на стол следом за ней и приблизился к девушке. Голубые глаза метнулись через плечо, рассматривая, как Барбосса, скривив губы, медленно отрывает от головы шляпу и склоняется перед Браун в почтительном поклоне. Она выиграла спор. Привлекла внимание пиратов и заставила их слушать себя. И он выполнил условия их маленькой сделки. Выпрямившись, Гектор перетянул внимание на себя.       — Первый Совет заточил Калипсо, мы станем теми, кто ее освободит, и в благодарность за это она щедро наделит нас — благами.       — Кого это нас? Тебя? — вклинивается Джек. — На мой взгляд, всё это глупая брехня.       — А ты придумал, что-то получше? — язвит Барбосса спускаясь со стола обратно на пол, а следом за ним и Бриджет спрыгнула на свое место. — Будь добр, скажи.       — Каракатицы. Так, — опять, что-то невразумительное, Джек отодвинул пиратов от стола, чтобы можно было сделать путь по его кромке. — Вспомним, любезные братья, о братьях наших меньших, каракатицах. У них еще щупальца, как сосиски. В замкнутом пространстве они тут же слопают друг друга. Такова наша природа… Уф, то есть природа морских гадов. Так, что можно окопаться тут с едой и пистолетами, и через месяц в живых останется половина. Перспектива-ка то мрачная, как ни посмотри. Или, — перейдя ко второму Барону, Джек неловко обошел его телохранителей, пытаясь не сходить с курса — обратится к каждому из Пиратских Баронов. — Или, как мой ученый, коллега, предлагает по своей наивности, можно освободить Клипсо, уповая, что она проявит милосердие, в чем я сомневаюсь. Можно ли закрыть глаза, на то, что она брошенная женщина и фурия в Аду, по сравнению с ней ничто? Конечно нет. Res ipsa loquitur, tabula in naufragio*. Остается лишь один выход. Я согласен, и мне самому не верится, что я говорю это., с Капитаном Суонн. Нужно сразится.       — Но ты ведь обычно сбегал с поля боя! — возмущенно восклицает Барбосса.       — Вот и нет!       — Вот и да!       — Вот и нет!       — Вот и да!       — Вот и нет!       — Вот и да! Сам знаешь об этом! — медленно закипая от злости выкрикивает Барбосса.       — Вот и нет! Клевета и ложь! — возмущается Джек, решив закончить эту перекидку реплик. — Просто я всегда следовал благороднейшей из пиратских традиций. Я полагаю, что сейчас нам следует поступить так же — завязать бой, а потом сбежать.       — Да! — выкрикнул Гиббс, в ответ своему капитану и его тут же поддержали остальные пираты.       — Как гласит пиратский кодекс, — сложив руки на груди, продолжает умничать Барбосса. — Объявить войну, а иначе это не назовешь, имеет право, только Король Пиратов.       — Ты всё выдумал! — растерянно возмущается Джек.       — Король Пиратов? — удивляется Бриджет, обращаясь к Барбоссе.       — Да, Король Пиратов, тот, кто стоит выше Баронов, — кивает Гектор. — Я вызываю, Капитана Тига, Хранителя Кодекса!       — Шри Сумбаджи заявляет, что это безрассудство! К чорту Кодекс! Кому он… — слышится голос пирата из Индии, но договорить ему не дают.       Слышится оглушительный в образовавшейся тишине голосов, выстрел, и пират падает замертво. Бриджет вздрагивает. От неожиданности. Как бы пираты не спорили и не ссорились, до смерти, кого-либо, тут еще не доходило. Ох и увидел бы это Катлер, давно бежал бы сверкая пятками. Его любовь к чистоте и порядку, особенно во время советов, была бы очень неуместна в таком обществе.       — Кодекс, есть Закон! — произносит возникший в другом конце зала мужчина и медленно подходит к столу, со стороны Джека, который удивительно замер, словно его сейчас огреют по голове. — Отойди-ка парень!       За спиной Капитана Тига выходят еще двое мужчин, уже в преклонном возрасте. Они с трудом выносят увесистый талмуд и аккуратно водружают на стол, перед Хранителем Кодекса. Слышится свист, и из-за угла выбегает пес, с ключами в зубах. Бриджет внимательно смотрит на всю эту картину, стараясь не упустить ничего из виду. Всё так притихли, когда появился Капитан Тиг. Когда вынесли Кодекс. Кажется сам Барбосса говорил, что Кодекс это не описание жестких правил, а лишь свод указаний. Но видимо то были пустые слова, ибо реакция на Кодекс была благоговейной.       — А как он… это? — слышится Раджетти, и Бриджет вспоминает, как этот пес остался на острове каннибалов.       Даже собака выжила.       — На морских черепахах, — с усмешкой отвечает Капитан Тиг, и губы Бриджет растягиваются в улыбке. Кажется, она где-то это уже слышала. Слышится щелчок замка, и Тиг с грохотом раскрывает Кодекс. Его глаза бегают по строчкам, а губы шевелятся в тихом поиске нужных слов. — Что тут у нас… Да… Барбосса прав.       — Минуточку, — вклинивается Джек. — «Только у Короля есть право объявлять войну, вести переговоры с противником». Забавно.       — Кхороля у нас не било с незапамятных вхремен, — подает голос Француз. — И вхряд-ли он появится.       — Да, вряд-ли, — кивает Тиг и покидает общество Совета, чтобы сесть в кресло за спинами пиратов, наблюдая со стороны, но всё ещё являясь частью этой безумной сходки.       — Почему? — интересуется Элизабет.       — Король Пиратов выбирается общим голосованием, — объясняет Гиббс.       — А все Пираты, всегда голосуют только за себя! — ставит в этом споре точку Барбосса.       — Требую голосование! — вклинивается Джек и в ответ ему слышится сразу несколько насмешливых вздохов и возмущение.       — Голосую за Аммана Корсара.       — Капитэн Шеваль, француз-голодхранец.       — Шри Сумбаджи голосуй за Шри Сумбаджи.       — Госпожа Цинь.       — Господин Жокар.       — Элизабет Суонн.       — Барбосса.       — Вильянуэрва!       Всего секундная пауза. Выдержка, перед тем, как шокировать пиратов своими словами. Джек выделился, даже на общем голосовании.       — Элизабет Суонн, — он произносит это с довольной улыбкой, заставляя Бриджет отзеркалить ее. Голосование было попыткой внедрить свое решение в пиратскую неразбериху. Ведь Элизабет сделает то, что Джек хочет — выведет пиратов на бой.       — Что? — искренне удивляется Суонн.       — Неожиданно, правда?       Пираты в очередной раз взорвались возмущениями. Каждый требовал сменить голос, отдать за кого-то из других Баронов, проголосовать за кого-то, кто выберет не явный исход Совета — не бой с Беккетом. Но всё встретилось о язвительную реплику того, кто является Богом абсурда в мире пиратов. От него ожидать другого было бы неправильно. Кощунство. Словно они не знают, кто такой Капитан Джек Воробей!       — Значит, вы отказываетесь поступить так, как велит Кодекс?       Через толпу послышался противный звук оборвавшейся струны укулеле. Капитан Тиг, не говоря ни слова, напомнил о том, что всё ещё присутствует и всё ещё следит за тем, чтобы Пираты чтили законы. Это заставило Баронов поумерить пыл и вернуться на свои места. Смириться с выбранной судьбой, и именно это удивило Бриджет больше всего. Заяви нечто подобное на одном из собраний Беккета, даже если условия были бы точно такими же, где общим голосованием выбирался главный среди адмиралов и командоров, после подобного взрыва ответ был бы один — неугодный, пошедший против воли Беккета, покинул бы собрание вперед ногами. Пираты же, приняли нового Короля Пиратов с достоинством, повинуясь Кодексу. Единственная книжка, способная умерить их пыл. Книга! Чертова книга! Ничего более! Никаких больше слов, лишь свод указаний и правил, придуманных кем-то в прошлом, и вот они все готовы следовать за Элизабет и ее решениями.       Бриджет даже рот раскрыла от шока.       — Ну что ж, — послышался голос Госпожи Цинь. — Что скажешь, Капитан Суонн? Король Совета Блатства?       — Всем кораблям приготовится к бою, на заре, мы вступим в войну, — с гордостью произносит Элизабет и тут же посматривает на Бриджет, ожидая от нее реакции, которая не заставила себя ждать. Браун поджала губы, одобрительно кивая сестре.       — Значится, вступаем в война, — тоненьким голоском проговаривает сам Шри Сумбаджи, заставив Бриджет снова замереть в удивлении.