Душа вуду

      Собрание Братства завершилось плавно. Пираты небольшими группами выходили из общей комнаты, но Бриджет некоторое время продолжала стоять у стола. У нее было странное желание встретиться с Калипсо. Сообщить итог этой встречи. Сообщить, что Совет Братства отверг идею ее возвращения в пантеон Богов, но, с другой стороны, узнай об этом Калипсо, направит весь свой гнев на них. Потому Барбосса вопреки желанию остальных все равно сделает, что нужно — освободит ее. Это знание вызывало странное уважение к Гектору. Она и раньше не считала его неприятным человеком, и не испытывала негативных эмоций. Барбосса был как раз тем, кто среди всех думал. Не считая Джека. Мысли и думы Гектора, хотя бы можно было отследить. В отличие от мыслей Джека. Но все остальные словно бы отказывались вообще включать мозг. Ну или Бриджет так казалось.       Так или иначе, чувство было сильнее разума, и Бриджет, отделившись от команды, к которой ее все активно, почему-то, приписывали, и направилась на «Чёрную Жемчужину». Пираты торопились выпить. Устроить вечер веселья перед самой главной битвой. Насладиться этими спокойными часами перед бурей, так что увидеть, кого-либо на Жемчужине в ближайшее время не представится возможным. Что, естественно, было на руку Бриджет.       Палуба отдавала эхом шагов. Металлическая пластина на каблуке Бриджет выдавала её приближение к собственной каюте. И тот, кого там заперли, очевидно, уже ожидал свою гостью.       Помедлив у самой двери, Бриджет взглянула на замок. Конечно, её заперли на замок. Меньшего от пиратов, особенно от Барбоссы, ожидать не стоило. Короткий вдох. Браун приподымает ногу, прижимая коленом к груди, и со всей силы впечатывает ступню в дверь, со стороны петель. Они-то будут послабее замка.       Послышался треск. Расшатанные временем петли, вместе с опилками и деревянной трухой вылетели из косяка. Дверь покосилась, и Бриджет уже так увидела, как Калипсо сидит за столом, что недавно был ее, и рассматривает свой кулон в виде краба. Из него лилась мягкая мелодия. Калипсо даже не вздрогнула от такого вторжения.       — К сожалению сильнее выдернуть эту дверь я не могу, — спокойно произносит Бриджет, облокачиваясь на разодранный косяк.       Вылетела только верхняя петля, но она достаточно открывала эту часть двери, чтобы собеседницы могли увидеть друг друга.       — Этого достаточно, — спокойно отвечает Богиня и с хлопком закрывает кулон.       — Барбосса проведет ритуал, — так же спокойно говорит Браун, несмотря на странную бурю, что разрывала ее изнутри.             — Но, что-то все равно не так. Я права? — улыбается Калипсо.       — Права, — холодно замечает Бриджет. — Совет Братства был не согласен с Гектором.       — Но освобождение все равно будет. И как вы этого добьетесь?       — Для этого нужно все девять Баронских песо, а они у нас есть.       — Добавь что-нибудь от себя. Хочу, чтобы среди Баронских символов было, что-то от тебя, — едва слышно произносит Калипсо, поднимаясь.       — Зачем?       — Потому что так нужно.       — Ты от этого станешь сильнее? — посмеивается Бриджет, понимая, что помощь духа не сделает сильнее Богиню.       — Нет, конечно же, я так буду лучше слышать тебя потом, — приближаясь к двери кивает Калипсо.       — А ты будешь слушать меня? — насмешливо интересуется Бриджет. — Не припомню, чтобы Богиня Моря была открыта к предложениям и просьбам.       Взгляд Калипсо моментально потемнел. Женщина вплотную прошла к открывшемуся косяку и, облокотившись на него с другой от Браун стороны, аккуратно протянула руку, касаясь пальцами лица Бриджет. Под подушечками пальцев незамедлительно расступилась плоть, открывая Богине чистую, не тронутую ничем кость.       — Не перестаю восхищаться, насколько ближе всех ты подошла к этой сути, но продолжаешь от нее отказываться, — благоговейно шепчет Калипсо, продолжая вести пальцем по коже Бриджет, словно бы снимая с нее маску. — Открой мне, то, чего не видят остальные.       Маску, которую девушка носила всю жизнь. Открывая то, что было спрятано настолько глубоко внутри, что перестало иметь собственный голос и влияние на этого человека. Кожа сходила пластами, сдираемая без каких-либо усилий пальцами Калипсо. Сначала на щеке, проскользили по подбородку и резко поднялись ко лбу. Там Калипсо на мгновение помедлила, и продолжила вести. Плавно. Как если бы Богиня стягивала с лица Бриджет тонкую вуаль. И самое главное. Бриджет даже не вздрогнула. Она ощущала, как кость встречается с холодными пальцами Калипсо, как скатывает с лица кожа, и наблюдала лишь за тем, как это отражается в черных глазах Богини. Все это сопровождалось взволнованным дыханием Калипсо и абсолютно непроницаемым выражением лица Бриджет, которое после уже и невозможно будет считать, ведь эмоции — это мышцы. А их, как и кожи, теперь нет.       — Это лишь для меня, — едва слышно произносит Калипсо. — Люди будут видеть лишь гримм, ведь им не дано знать, насколько этот мир обширен. Не могут увидеть то, что им не подвластно.       Но Бриджет видела. В глазах напротив. Прекрасно видела открывшуюся картину. Прикрыв глаза, Браун дернула уголком губ, и в следующее мгновение пред ней предстала та картина, которую демонстрирует Калипсо людям.       — На самом деле, я пришла убедиться, что ты поможешь нам в предстоящей битве, — шепотом произносит Бриджет, ощущая, как последние грани на ее лице спадают, открывая ту сущность, к которой ее так уверенно вела Тиа Дальма с самой первой встречи.              Калипсо прищурилась и подхватила лицо Бриджет за подбородок одним пальцем.       — Запомни одну важную вещь! Никогда, ничего не проси. Никогда. Ничего. И в особенности у тех, кто сильнее тебя. Сами предложат, — прошипела женщина отталкивая от себя Бриджет. — И сами… все дадут!       Повисла тишина. Тягучая. Тяжелая.       — Ступай, Маман Бриджит, — Калипсо делает шаг назад. — Чтобы мы могли встретиться снова.       Медленно кивнув в почтении, Бриджет развернулась на пятках, планируя покинуть трюм. Но остановилась у входа. Почти физически ощущая на спине чей-то взгляд. Внимательный. Серьезный. Прожигающий. Губы непроизвольно растянулись в улыбке.       — Джек, — шепчет девушка, даже не оборачиваясь.       — Бриджет, — так же вкрадчиво отвечает Воробей, не выходя из тени. — Интересный диалог. Не замечаешь?       — Весьма, — коротко бросает Браун, делая шаг назад по лестнице и наконец поворачиваясь лицом к собеседнику.       Темнота скрывала лицо Джека, но Бриджет видела, как он восседал на деревянных ящиках, которые словно специально были выставлены, как трон из пиратских запасов. Поза мужчины была расслабленной. На Джеке не было его привычного кожаного сюртука, а на пальце от лунного света поблескивало кольцо. Тиа Дальма сейчас была аж в половине корабля от них. Когда он успел так незаметно пересечь это пространство после Бриджет, да еще и встретить ее в тенях? Бриджет уже в который раз была готова восхититься этим мужчиной. Голубые глаза скользнули по высоким сапогам Джека, вверх, по белой, расстёгнутой на несколько пуговиц рубашке, зацепились за эту необычную бородку с двумя косичками и наконец остановились на глубоких черных глазах, которые в этой тени выглядели еще опаснее, еще завораживающе.       — Теперь я кое-что заметил, — резко заявляет Джек, выставив правую руку вперед и указывая пальцем вверх.       — Что же?       — Проклятие, о котором говорил некогда Джонс, — неопределенно разведя руками, Воробей устроился на ящиках удобнее. — Не проклятие вовсе. Что же это тогда?       — Сила? Удача? Благословение? — шепотом перечисляет Бриджет, приближаясь к Джеку, буквально нависая над ним. — Моя натура?       — Натура? — заинтересованно переспросил Джек, пробегаясь взглядом по фигуре девушки перед собой. — Сомневаюсь, ваше Морячество. Натура — это то, что отличает вас от всех вокруг. А череп на лице, наоборот, приближает к пиратам, которых в округе много.       — Хочешь сказать, я ничем не отличаюсь от вас? — в голове всплыл их самый первый диалог наедине, в лодке. Бриджет тогда попыталась его выкинуть в воду, но оказалась прижата к доскам.       — О, было бы кощунством так сказать, — тут же улыбается Джек, поддаваясь вперед. Черные глаза теперь впивались в приоткрытые губы Бриджет. — Что насчет вечной жизни в море?       — Вечной жизни в море? — удивляется Бриджет, разговор внезапно сменил траекторию.       — Бессмертный Капитан Джек Воробей, — одними только губами произносит Джек, переплетая пальцы девушки со своими. — И Дух Вуду Маман Бриджет. Бороздят вместе моря. Последние из Пиратов.       В черных глазах блестел неподдельный восторг, возбуждение. Бриджет слышала, как прерывается дыхание Джека, как он трепетно ведет пальцами, по запястью вверх и подтягивает ее ближе к себе, заставив упереться коленом в ящики.       — Ты хочешь занять место Дейви Джонса? — насмешливо интересуется Бриджет, поднимая левую руку и укладывая ее на плечо Джека. Ее дыхание тут же сбивается. Тепло его тела моментально окутало ее сознание.       — Я хочу вечность бороздить моря. Вечная свобода. Вечность…       — Это много, — губы Бриджет приблизились к уху Джека, едва касаясь его. — Тебе придется вечность переправлять души, умершие в море, на тот свет. Это не свобода — это служение. А ты на такое не способен.             — А если я буду служить одному единственному известному мне божеству, — голос Воробья дрогнул на последнем слове, и свободная рука скользнула по рубашке Бриджет, касаясь пуговиц и весьма недвусмысленно теребя их.       — И что же это за Божество? — интересуется Бриджет, переводя наконец весь свой вес на Джека.       Правая рука Бриджет скользнула по колену Джека, очерчивая напряженные мышцы, одним лишь указательным пальцем впечатываясь в его приоткрытую от рубашки грудь. Небольшой круг подушечки пальца о разгоряченную кожу Джека, и вся пятерня тягуче проскальзывает под ткань, изучая рельеф. Дыхание Джека рядом с ухом Бриджет моментально сбивается.       — Равноценная свобода, — срывается с губ Воробья, и уже смелее его собственные пальцы выдергивают пуговицы на рубашке Бриджет из петелек.       — Свобода — это состояние души, — поправляет Воробья Бриджет, и ее ладонь находит одно единственное место, на котором останавливается.       Она чувствовала, как мышцы живота мужчины дрогнули от прикосновения. Напряглись, вжимаясь в теплую кожу напротив, пытаясь продлить момент. И словно поняв это, пальцы сжались, царапая загорелую кожу ноготками, оставляя едва заметные следы. Губы Джека скользнули по мочке уха Бриджет, а пальцы, что расстегивали пуговицы на рубашке, дрогнув прошлись по плоскому животу девушки. От пояса ее брюк, вверх, очерчивая впадинки и возвышения рабочего, жилистого тела, до самой груди и останавливаясь.       — Хочешь сказать, что мое желание быть бессмертным противоречит воле души? — язык Джека заплетался, а дыхание обжигало кожу за ухом Браун.       — Свобода — это миг, в котором ты ощущаешь себя на своем месте, полный эмоций и желаний, когда твоя жизнь стоит на грани срыва и ты добровольно опускаешься в него с головой, — перекинув одну ногу на бедро Джека улыбается Бриджет. — Как водопад, уносящий в своем великолепном шуме вниз, а ты согласен.       — Тогда я хочу принять ту свободу, что предлагайте вы, ваше Морячество, — правая рука смелее обхватывает талию Бриджет, заставляя девушку окончательно опуститься на его бедра с тихим хлопком, кожи о кожу, скрытую одеждой.       Спустя столько сказанных слов, их взгляды наконец встречаются. Потемневшие голубые глаза скользят по лицу Джека, рассматривая, запоминая каждый миг, каждое мгновение, движение мышц, изменение мимики. Как, в ожидании, приоткрыты его губы, как подрагивают ресницы.       — С удовольствием, — трепетно произносит Бриджет и так же поддается вперед, впервые давая произойти падению вниз.       Сухие губы скользнули сначала по щеке Джека, обжигая его кожу горячим дыханием, и только потом нашли его губы. Кончик языка вкушающе проскользнул между, очерчивая границы, изучая и ощущая ответное дыхание Воробья, и только потом скользнул глубже, утверждая владения. Влажный плен тут же захлопнулся, перенимая эту игру на себя. Пальцы Джека сжались на рубашке Бриджет, на ее спине, заставляя девушку прижаться еще сильнее и почувствовать сильный, неподдельный отклик его тела там, где они соприкасались. В тишине трюма скользнул надрывный вздох удивления.       Жар быстро заполнил пространство. Словно это был разгневанный пес, сдерживаемый цепью, и, только что, его спустили.       Крепкие пальцы очертили округлость ниже поясницы, хватая так, словно она принадлежала ему. Бриджет дёрнулась вперёд, впечатываясь грудью в Джека и весьма открыто прогибаясь в пояснице. Давая ему больше доступа к телу. Звук кожаных штанов, скользнувших по хлопковым Джека, разорвал мёд тихого шороха. От губ скользнула влажная дорожка вниз, до ключиц, где Джек остановился, чтобы наконец сделать то, что он так давно хотел. Нежная молочная кожа Браун оказалась невесомо зажата меж зубов Воробья, и тут же налилась красным. Это не было больно. Это было именно так хорошо, как и должно быть.       Кровь бушевала во вёем теле, заглушая все иные звуки, и, только на краю, этого было слышно, как влажно изучает пират тело девушки, бывшей солдатом.       Рубашка оказалась сорвана, и Джек на мгновение замер, рассматривая открывшуюся картину. Молочные плечи были усеяны мириадами веснушек, которые так и манили прикоснуться к ним. А ниже…       Чёрные глаза скользнули по двум возвышающимся над ним, упругим округлостям, и воздух снова сотряс взволнованный вздох. Уже его. Не дожидаясь разрешения, Джек подтянулся ближе, обхватывая плотную розовую бусину груди Бриджет, заставляя девушку впечатать ладонь в его затылок. Язык размашисто изучал плоть, не давая Бриджет времени на мысли и сомнения. Короткие движения вверх-вниз, одним только кончиком языка, выбивали из Бриджет звуки, которые Джек уже и не надеялся услышать. Дрожащие вздохи, щекочущие его собственную шею. Всё сузилось до точек соприкосновения: жар кожи там, где её ладонь вдавливалась в его плечо, прохлада воздуха на спине, где ткань рубашки отступила. Весь мир стал тактильной картой, которую они составляли вместе.       Правая рука скользнула по спине, буквально высчитывая пальцами выступающие позвонки Браун, и замерла на уровне бёдер. Воробей поддался вперёд, заставляя Бриджет снова потерять опору и найти её в нём. Пальцы неумолимо быстро спустились ниже, упираясь только двумя там, где уже было горячо и влажно. Даже через эти брюки. Её разум, обычно ясная карта стратегии, превратился в белый шум. И где-то в глубине, под слоями удивления и жара, шевелилось давно забытое чувство — не страх, а облегчение от того, что можно на миг перестать контролировать всё       Ненужная одежда на теле Джека также была сброшена, открывая поджарое тело, которое было создано для моря и постоянной жизни на корабле. Крепкое, плотное, с необходимым именно Джеку рельефом. Невесомое изучение Бриджет заставило Джека поддаться вперёд. Ноготки подцепили пояс брюк, скользя ниже, прямо по ткани, оглаживая мужчину под собой. Ладонь тепло легла на заметный бугор под брюками Воробья.       Послышался вздох. Тихий, нетерпеливый вздох, и бёдра мужчины приподнялись, ощущая давление и ища больше возможностей усилить его.       — Капитан Джек Воробей, а вы нетерпеливы, — посмеивается Бриджет, тут же подхватывая шнурок его брюк и оттягивая в сторону, развязывая.       Губы напротив искривились усмешкой, которая тут же пропала, стоило Джеку поддаться вперёд. Мужчина приподнялся, помогая Бриджет стянуть с него ненужный элемент одежды. И только после этого, Воробей, с необходимым им сейчас рвением, стянул кожаные брюки Бриджет. Это было похоже на падение с утёса, которое она так красноречиво описывала. Только падали они оба, и в этом падении не было дна, только нарастающая скорость и рёв крови в ушах, заглушающий всё.       Тело выгнулось напряжённой струной, и перед глазами встала тёмная пелена. Ресницы непроизвольно прикрыли глаза, не давая Бриджет увидеть, как голова Джека откидывает назад и со стуком ударяется о деревянную поверхность ящика. Холодный воздух обдал тело, когда точек соприкосновения стало меньше. Когда единственное место, где они соприкасались, осталось там, снизу, с влажным открытым звуком. В воздухе повис напряжённый стон перемешанных голосов. Более низкий мужской и свободный; словно выдох облегчения, женский.       Их борьба за власть в разговоре теперь велась на языке мышц и вздохов. Больше не было конкретики. Не было той власти, что была привычна в понимании Бриджет раньше. Но и свобода совсем не та, которой так стремился Джек. Свобода прикосновений, свобода желаний для Бриджет, выражающиеся в её громких вздохах и обращениях девушки к Воробью. Полная капитуляция сознания перед телом.       Губы из раза в раз находили друг друга, заглушая взаимные стоны во влажном водовороте.       Дыхание Джека стало горячим и прерывистым у неё на шее. Бриджет отвела голову назад, открывая горло, позволив его губам скользнуть вниз, к ключице. Каждое прикосновение было как вспышка — яркое, жгучее, оставляющее после себя дрожь под кожей. Она чувствовала всё: грубоватую поверхность его ладоней, скользящих по её бокам, прохладу воздуха на спине, где рубашка соскользнула с плеч, и жар — растекающийся, плотный жар — там, где их тела были ближе всего.       Её собственные пальцы вцепились в его волосы, не удерживая, а направляя, отмечая путь, который она хотела, чтобы он прошёл. И он понимал. Он всегда понимал язык намёков, игру без правил. Его губы обожгли кожу на груди, заставив её выгнуться с тихим, сдавленным звуком, который был наполовину стоном, наполовину смешком. Смешком от абсурда — что она, Бриджет Браун, бывший лейтенант Его Величества, позволяет этому пирату, этому хаосу в человеческом обличье, разбирать её на части с таким благоговением. Но это было не «позволяла». Это была капитуляция по взаимному согласию. Сдача крепости, ключи от которой он нашёл не силой, а хитростью, узнав пароль в самом её сердце.       — Джек… — её голос прозвучал хрипло, непривычно для её собственных ушей.       — Тише, — прошептал он в ложбинку между её грудями, и его дыхание было влажным и горячим. — Мы же на тайном совещании.       Ирония вернула ей часть контроля. Часть той самой, привычной, отстранённой силы. Она опустила руки, упёрлась ладонями в ящик по обе стороны от его головы и посмотрела на него сверху вниз. В полумраке его глаза блестели, как обсидиан, а на губах играла та самая, знакомая, безумная усмешка. Но в её глубине теперь было нечто новое. Не голод, а признание.       — Ты говорил о вечности, Капитан, — произнесла она, и её бёдра плавно качнулись вперёд, создавая трение, от которого у них обоих перехватило дыхание. — Но вечность начинается с одного мгновения. С одного… точного… решения.       Она подчеркнула последние слова ритмичным движением, и он зажмурился, издав глухой стон. Его руки впились ей в бёдра, пальцы вдавились в кожу так, что позже останутся синяки, синие карты его желания на её карте тела.       — Тогда… примите решение, ваше Морячество, — выдохнул он, и в его голосе впервые прозвучала не игривая мольба, а просьба равного.       Бриджет медленно, намеренно медленно, приподнялась. Он попытался последовать за ней, но она прижала ладонь к его груди, удерживая на месте. Воздух, холодный и резкий, ударил в места, где секунду назад было жарко. Она видела, как он смотрит на неё. Взгляд скользил по дрожащему животу, по линии бёдер, задерживался там, где её кожа сияла от влаги и желания. В его взгляде не было собственничества. Было изумление. Как перед редчайшим артефактом, который вот-вот раскроет свой секрет.       Джек замер, его дыхание застыло. Он смотрел, не скрывая восхищения, и в этом взгляде было всё, что нужно. Признание, жажда и та самая, предложенная им, свобода.       Она опустилась. Не быстро, не резко, а с торжественной, неумолимой медлительностью. Сначала лёгкое, едва ощутимое прикосновение. Напряжение, электризующее пространство между ними. Потом — давление. Горячее, плотное, раздвигающее границы. Его пальцы впились в её бёдра с такой силой, что боль смешалась с наслаждением, создав новый, острый коктейль ощущений.       Она опустилась до конца. И остановилась.       Мир сузился до точки их соединения. До жара, пульсирующего внутри неё, до дрожи в его мышцах под её ладонями. Звуки исчезли. Осталось только дыхание. Её, прерывистое, его, сдавленное, будто он боялся выдохнуть и разрушить этот миг.       Она открыла глаза, которых не замечала, что закрыла. И увидела его лицо. Никакой маски, никакой игры. Только чистое, неподдельное потрясение. Он смотрел на неё, как на чудо. Как на явление.       — А вот и оно, — прошептала она, едва шевеля губами. — Мгновение. До того, как сорваться вниз.       И тогда она начала двигаться.       Медленное, тягучее скольжение вверх, заставляющее каждый нерв петь от почти болезненной чувствительности. Пауза наверху, где она чувствовала, как он весь напрягается в ожидании. И плавное, неумолимое погружение вниз, заполняющее её целиком.       Она наклонилась, их лбы соприкоснулись. Пот с висков смешался. Его дыхание, с запахом рома, соли и чего-то сугубо его, заполнило её лёгкие.       — Это… не то, что я представлял, — выдохнул он, и его губы скользнули по её щеке.       — А что представлял? — она прошептала, кусая его мочку уха, чувствуя, как он вздрагивает.       — Бурю. Пожар. Взрыв порохового склада…       — А это что? — она ускорила ритм, и его слова превратились в стон.       — Это… — он захрипел, не успел договорить, его руки скользнули с её бёдер на спину, прижимая так близко, что казалось, он хочет, чтобы они стали одним целым.       Контроль начал ускользать. Ритм уже не был плавным исследованием. Он стал требовательным, неистовым, диким. Звуки, которые она издавала, перестали быть сдавленными стонами. Это были открытые, хриплые крики, которые разрывали тишину трюма. Он отвечал ей — низким рыком, своим именем на её губах, молитвой на непонятном языке, который мог быть пиратским, а мог быть языком чистого, животного экстаза.       Она чувствовала, как внутри неё всё сжимается, натягивается как тетива. Мир распался на вспышки: белые искры за закрытыми веками, звук их кожи, шлёпающей в сыром такте, его пальцы, впивающиеся ей в плечи, солёный вкус его губ на её губах.       — Бриджет… — его голос сорвался, в нём была мольба и предупреждение.       Водопад обрушился на неё не снаружи, а изнутри. Волна за волной, судорожная, ослепляющая, смывающая все мысли, все имена, всё, кроме чистого, белого ощущения падения в бездонную, беззвучную пустоту, где не было ни прошлого, ни будущего, ни Беккетта, ни долга, ни даже её собственного имени. Только падение. И он падал вместе с ней. Его тело выгнулось под ней, голова откинулась назад с хриплым, надрывным криком, который был больше, чем просто звук, выброс души. Он вёл её в этом падении, и она вела его, и уже нельзя было понять, кто кого увлекает в эту ослепительную пропасть.       Когда последние судороги отпустили, наступила тишина. Не просто отсутствие звука, а густая, бархатистая тишина после бури. Она лежала на нём, чувствуя, как его сердце бешено колотится под её щекой, в унисон с её собственным. Их кожа была липкой от пота, дыхание рваным, как у выброшенных на берег утопленников.       Он первым нарушил тишину. Слабый, хриплый смешок.       — Ну что, ваше Морячество… — он выдохнул, и его пальцы слабо провели по её позвоночнику. — До дна долетели?       Бриджет не ответила. Она просто слушала, как их сердца постепенно успокаиваются, сливаясь в один, ленивый ритм. Слушала далёкий скрип корабля и шёпот моря за бортом.       И где-то глубоко внутри, в том месте, которое она раньше считала пустотой, что-то щёлкнуло. Не как замок, а как последний пазл в сложной карте.       Она подняла голову и посмотрела на него. Он уже смотрел на неё. Игра и маска вернулись в его глаза, но теперь под ними лежало что-то новое. Признание. И договор, скреплённый не словами, а самим их существом.       — Не до дна, капитан, — наконец произнесла она, и её голос был тихим, но твёрдым. — Мы просто нашли новое течение. А дна… у этого моря, кажется, и правда нет.       Она медленно приподнялась, чувствуя, как каждое движение отзывается эхом в её уставших мышцах. Прохладный воздух снова коснулся её кожи, но теперь он не ощущался холодным. Он ощущался живым.       Джек лежал, наблюдая за ней, его взгляд скользил по её силуэту на фоне тусклого света, пробивавшегося с палубы. На его губе играла та самая, знакомая усмешка, но теперь она была мягче. Признательнее.       Бриджет наклонилась, подобрала свою скомканную рубашку. Ткань пахла им, солью и этим странным, невыразимым запахом только что совершённого открытия.       — Завтра будет битва, — сказала она, не глядя на него, надевая рубашку.       — Завтра, — согласился он, приподнимаясь на локте. — А сегодня… сегодня была очень удачная диверсия.       Она повернулась к нему, застёгивая последние пуговицы. И в этот миг лунный свет, пробившийся сквозь щель в обшивке, упал на её лицо.       Или ей показалось?       Но нет. Джек перестал улыбаться. Его взгляд стал пристальным, изучающим.       На её скуле, там, где раньше была только кожа, под светом луны проступил слабый, едва заметный узор. Как тончайшая трещинка на фарфоре.       Она увидела это отражение в его широких зрачках. И не стала прятать.       — Сами предложат и всё дадут, — тихо процитировала она слова Калипсо, и уголок её рта дрогнул.       Джек медленно кивнул. Он понял. Это была не её просьба. Это было предложение.       — Тогда, Маман Бриджет, — произнёс он, и в его голосе впервые прозвучало не игривое прозвище, а её новый титул, с лёгким, почти незаметным почтением. — До завтрашнего шторма.       Она повернулась и направилась к сломанной двери, не оглядываясь. Её шаги по скрипучим доскам звучали твёрже, увереннее. Она чувствовала на спине его взгляд — тёплый, тяжёлый, как хороший плащ.       И в трюме «Чёрной Жемчужины», пахнущем теперь не только плесенью и ромом, но и их общей, сброшенной кожей, повисло новое молчание. Не пустое, а насыщенное. Как море перед рассветом, полное обещаний и скрытых течений. Ритуал был завершён.       

***

      Прошлый год.       Огонь потрескивал на тлеющих дровах. Он освещал небольшой участок вокруг камина, отбрасывая танцующие тени на стены, за спиной Бриджет. Девушка сидела на полу, поджав ноги под себя, и перебирала старые письма. Многие мелочи из вещей отца, как оказалось, были нетронуты. Лежали в сейфе за портретом. Может быть, их там не нашли. А может, посчитали личные переписки неважными для дела. Всё-таки его вёл Беккет.       Имена, знакомые и не очень мелькали перед глазами Бриджет. Каждая новая строчка не рассказывала ничего интересного. Обычные переписки, что мог бы вести мужчина на должности Губернатора. Обращения, просьбы, ответы и отчеты. Личные отчеты.       Письма одно за другим плавным движением слетали с пальцев Браун и падали в огонь, что жадно поглощал топливо из плотной дорогой бумаги. Печати сургуча искрились, таяли и оставляли неясные кляксы на дровах. Голубые глаза отливали золотом, отражая игру огня, но кроме этого в них больше ничего не было.       Очередное письмо.       Бриджет переворачивает его, чтобы прочитать адресата, и замирает.       Катлер Беккет.       Странно, но девушка была уверена, что отец не мог вести переписку с тем, кто был ответственен за его казнь. На то не было никаких предпосылок. Хотя, с другой стороны, как еще Беккет мог узнать о делах Аларика, если не из первых уст.       Судорожно пробежавшись по сургучной печати с фамильной печаткой отца, Бриджет разорвала бумагу, с нетерпением доставая длинный лист, исписанный ровными строчками.       «Доброго дня,       Уважаемый Катлер Беккет.       Премного благодарен за ваше предложение, но вынужден отказаться от него, так как не считаю поводом для обсуждения. Также не считаю, что такая партия подходит моей дочери. Как любящий и заботливый отец я был бы рад предоставить выбор сердцу моей дражайшей дочери. При общем своде перечисленных мною причин, прошу заметить, что юной Бриджет всего четырнадцать лет и о браке ей думать еще рано. Не принимайте это, как личное оскорбление, дело совсем не в вашем происхождении. Оно имеет корни и вес. Но я исхожу из интересов дочери.       С уважением       Губернатор Бристоля Аларик Ричард Браун.»       Брови медленно сошлись у переносицы. Письмо скользнуло в костёр, и следом за ним девушка подцепила еще одно.       «Уважаемый Катлер Беккет.       Настоятельно прошу отказаться от мысли, что Вы пытаетесь до меня донести. Я вас услышал и уже вынес решение. Я отказываюсь выдавать свою дочь за вас и после достижения шестнадцатилетия. Ваши успехи определённо поражают, но мое мнение остается неизменным. Я оставлю право голоса любимой дочери и позволю ей выбрать сердцем.       С уважением       Губернатор Бристоля Аларик Ричард Браун.»       Челюсти с щелчком захлопнулись. Каждое следующее сообщение было короче предыдущего. Было видно, как Аларик медленно теряет терпение, снова и снова отказываясь настойчивому молодому Катлеру. В то время он еще не был Лордом. Даже Командором он стал лишь спустя год от четырнадцатилетия самой Бриджет. Но больше всего Браун поразило последнее письмо. Короткое. Емкое.       «Делайте, как пожелаете нужным, Командор Беккет. Если вы считаете, что мой отказ руки и сердца моей дочери равноценен обвинению в связях с пиратами, так тому и быть. Я приму уготованную судом судьбу, но будьте уверены, что моя дочь вам принадлежать не будет и если уж это, когда-нибудь произойдёт, то только если она сама того пожелает. Иначе даже моя казнь не станет преградой между мной и вашей гнилой душой.»       Дыхание сорвалось на свист и Бриджет со всей силы отбросила письмо в сторону. Пальцы вцепились в кресло, стоящее рядом, а голубые глаза бегали из стороны в сторону, пытаясь уложить эту новую мысль в, и без того переполненную внешним шумом, голову. Краем глаза девушка зацепилась за то, как костяшки проступают на сжатых пальцах и как явно отражается под кожей каждая белоснежная кость. Каждый сустав пальцев и кисти. Отражения огня в глазах стало сильнее и теперь помимо него там плескалась злость.       Отчаяние и отвращение.       Языки пламени выцепили то, как черная мембрана натянулась на щеке не оставив и памяти о нежной коже покрытой веснушками.       С удивительно ледяным спокойствием Бриджет поднялась и оттряхнула колени от пыли и грязи. Движения были механическими. Резкими и такими чёткими, что казалось — не Бриджет это делает, а что-то неживое. Пальцы скользнули под рубашку, где уже долгое время, неизменно пряталась кукла вуду. У сердца, почти забытая. Кукла исчезла в огне, следом за письмами и сначала Бриджет почувствовала, как её тело бросило в жар, но он быстро отступил. Каблуки сапог с металлической пластиной на подошве застучали по деревянным половицам. Мимо промелькнула горничная.       — Покиньте помещение, — холодно бросила Бриджет, даже не повернувшись к женщине.       Та встретила требование полным непониманием.       — Покиньте особняк и заберите с собой всех, кого встретите по пути, — всё тем же бесстрастным голосом произносит Бриджет, оказавшись на втором этаже и открывая все двери, попадающиеся на пути.       За одной из них Бриджет наткнулась на Вивьен, что тихо сидела около камина и вышивала. Семейный герб на платке.       — Решила, что пришло время поговорить? — интересуется женщина коротко глянув на дочь.       — Нет, — отрезает Бриджет. — Я собираюсь взорвать особняк и хочу чтобы все, кто хочет жить покинули его до этого момента.       Хлопнув дверью, Бриджет, стуча металлом, поспешила вниз, игнорируя удивлённый взгляд Вивьен, брошенный ей в спину.       — Пошли вон, все пошли вон, — шипение раздавалось со всех углов кухни, когда Бриджет с силой выталкивала поваров на улицу, через черный ход. — Проваливайте!       Дверь с хлопком заперлась, оставляя людей, полных замешательства, на улице. А Бриджет тем временем продолжала свой путь, спускаясь в подвал, где хранились алкоголь и иные драгоценности. В данном случае для Бриджет это был порох. Да, именно Порох. Хранился в подвале для тех случаев, если особняк должен был стать местом осады.       В воздухе просвистела лезвие, и крышка бочки оказалась в полете от одного точечного нажима. Крепкие руки, что, казалось, забыли, каково это — иметь силу и применять ее, подхватили тяжелую бочку, до краёв заполненную чёрным смертельным песком. Тяжести Бриджет не носила давно, но дотащить свою драгоценную ношу до второго этажа она сумела.       С краев тонкой струйкой посыпался порох, оставляя за Бриджет след полный отчаяния.       — Совсем с ума сошла! — взвизгнула Вивьен, выходя из комнаты.       — Я предупредила, — холод сквозил в голосе Браун такой, что его хватило бы, чтобы заморозить целый квартал в городе. — У тебя еще есть время спасти себя.       — Тут все наши вещи! Наша жизнь! Ты не можешь так поступить! — вцепившись в запястье дочери кричит Вивьен и тут же отстраняется от Бриджет, как ужаленная.       Лицо дочери не только не выражало ничего. Оно было белым. Мертвенно бледным, а вокруг глаз залегли не синяки от недосыпа, а весьма явные черные круги. Губы, сжатые в тонкую полоску, медленно очерчивались рисунком челюсти, которая, словно оскал, насмехалась над самой Вивьен и над ее бесплодными попытками подвинуть незыблемую гору. Потемневшие, как океан во время шторма, синие глаза поднялись на миссис Браун так, словно она была не матерью, а лишь препятствием, что недостойно и толики внимания.       Люди выбегали из особняка, напуганные тем, как безумно выглядела жена их хозяина. Лорда Беккета. Самые расторопные уже направились в сторону адмиралтейства, чтобы сообщить главе семьи об этом досадном происшествии.       Только вот они не успеют.       Бриджет разбивала бутылки с вином, окропляя бордовыми каплями каменные стены подвала, лестничные своды и ковровые дорожки, заботливо уложенные в коридорах. Масленная лампа дрогнула в пальцах, и Браун, в последний раз глянув на нерешительный огонь, что колыхался только от ее дыхания, подбросила лампу в воздух.       — Бриджет! — слышится со спины, но Браун лишь расплывается в улыбке.       Ее тело медленно поворачивается к подоспевшим солдатам и Беккету во главе вооружённых гвардейцев. Только на пятках. Плавно, как если бы то было не человеческое тело, а лишь его подобие.       — Доброе пожаловаться в особняк семьи Браун! — выкрикивает Бриджет и делает театральный поклон. — Вас тут встретят с теплом и огнём пылающим в душе!       Уши заложило от того, как сильно прогремел сзади разрушающееся здание. Тело обдало горячим воздухом и огнем. Осколки окон, вырванные из рам взрывной волной, впились в кожу на спине девушки, заставив ту покачнуться, но не упасть. Руки, раскинутые в стороны, еще больше пугали стоящих солдатов, ведь женщина перед ними и правда безумная.       — Ты спятила?! — перекрикивая бушующее пламя, Беккет пытается подойти ближе.       — Слава Богу, иначе мне бы до конца дней пришлось быть твоей женой! — в тон ему выкрикивает Бриджет и прежде, чем пальцы Беккета успели коснуться ее, сорвалась с места.       Ей не нужны были вещи. У нее не было ничего, что она могла назвать своим с того самого момента, как переступила порог этого дома.       Крики солдат слышались со всех сторон. Гвардейцы пытались найти иголку в стоге сена. Девушку, которая средь улиц и подворотен, которые знала с детства, не желала быть найденной. Ей даже не нужно было стараться, чтобы эти остолопы ее не нашли. Проблема была в том, что подворотни скрывали иных жителей. Тех, которые были способны сдать Бриджет с потрохами. Обычные безродные, бездомные крысы. Нет, Бриджет не относилась к ним с презрением из-за их положения в обществе. А потому что сейчас они представляли коварную опасность.       Выбежав из своего укрытия девушка наткнулась на старика, который тут же вцепился в ее плечи.       — Девушка! — тут же взывает он. — Вы ведь та, кого ищут?       — Нет, что вы, точно нет, — пытается вырваться Бриджет, но несмотря на возраст, старичок был довольно крепким. — Хорошо, хорошо. Может быть это и я, но вы знаете, что нужно делать в таких ситуациях?       — Что?       — Для начала я сказала бы, что награды вам никакой не дадут, помимо прочего еще и высекут за то, что вы прикоснулись к аристократу, к жене многоуважаемого Лорда Катлера Беккета, — голубые глаза горели чем-то безумным, нечитаемым. — Так, что перво наперво, надо кричать «Караул». Давайте вместе, так будет лучше!       — Кара… — неуверенно выкрикнул старик и замер, видя, как губы Бриджет кривятся в ухмылке.       — Ну что ж вы, — озадачено шепчет девушка и состроив гримасу разочарования, со всей силы бьет мужчину по лицу.       Тело безвольным мешком повалилось на каменную кладку улицы, и больше никто не смог бы догнать тень, скользящую между домами. Первое время ее даже узнать среди матросов не смогут, ведь Леди Бриджет имела темные вьющиеся волосы до плеч, белую кожу и аккуратный домашний наряд из свободной рубашки и таких же свободных брюк. А этот мальчишка, сидящий на бочке в трюме уходящего корабля, трепал короткий рыжий ежик волос, без намека на кудри, конечно же, испачканное сажей лицо и рваную, старую одежду.       

***

      Воздух был полон надвигающегося напряжения. Пиратские корабля выступили на линию атаки, готовые противостоять Беккету. Энтузиазм не был ведущей эмоцией в происходящем. Бриджет физически ощущала, как ее временные коллеги по беде готовы сорваться с места выбрав побег. Но то самое чувство, что Браун назвала крайне удивительным, продолжало удерживать их. Верность Кодексу. Не Пиратскому Королю. В их случае Королеве. Нет. Той дряхлой книге.       Но вопреки их ожиданиям и во славу тому, что знала Бриджет, из тумана показалась флотилия Беккета.       Это была не просто флотилия. Это был конвейер уничтожения, отлаженный механизм, скрипящий не деревянными шпангоутами, а ледяной логикой. Один вид этих выстроенных в безупречную линию кораблей, готовых превратить их в щепки и воспоминание, высасывал из душ пиратов последние остатки бравады. Это не пара кораблей с адмиралами и солдатами, а настоящая морская мощь во владении того, кто нынче является вершителем судеб. Человек перешедший грань обычного солдата и обладателя компании в весьма судьбоносную силу, способную снести весь пиратский род. Уничтожить и растереть в пыль, который освобожденная Калипсо унесет дикими ветрами над волнами прочь. Дальше. Пираты останутся лишь историей. Ее отрывком. Воспоминанием, и хорошо, если так.       Но Бриджет не была напугана. Ей смерть не грозит, так же, как и проигрыш той стороне, на которую она ступит. Калипсо готова слушать ее и слышать, а единственное ее обращение к ней: «Не убий».       Заметив армаду пираты с особенной злостью перевели взгляд на Джека, стоящего рядом с Бриджет и мужчина, неуверенно осмотрев присутствующих, коротко улыбнулся.       — Переговоры?