Bury your love

      Антон был в порядке на следующий день после происшествия в туалете. В школу он вышел уже в четверг, предварительно выложив феназепам из рюкзака от греха подальше, потому что ещё раз словить приход под раковиной не хочется от слова совсем.       Потерявшись в бесконечной толпе в коридоре, Антона вновь начала накрывать холодная паника, потому что из-за кучи школьников он не мог никуда протиснуться. Вдруг, его за рукав рубашки хватает чья-то рука и мигом вытягивает из толпы. Петров на это испуганно вскрикивает и почти падает, но его уверенно держат, не давая упасть.       — Где ты был вчера, Антоша? — почти золотые глаза и высокий девичий голос сразу навевает воспоминания о том странном диалоге на третьем этаже и сплетнях во дворе школы. Алиса.       — Да так, приболел чутка, — Антон поправляет очки, съехавшие на нос при падении. — Я уже в порядке, не стоит переживать…       — Я чуть со скуки не умерла!       Кажется, Петров пропустил момент, когда Алиса начала считать его своим лучшим другом. Они знакомы всего ничего, а она уже скучает, думает о Петрове, и это, признаться, его пугает.       Алиса хоть и кажется странной и не вызывает доверия, учитывая то, как легко она растрепала ему секреты всей школы, когда они были знакомы всего пару часов, но с ней Антону спокойнее, будто эта девушка сможет его защитить от кого-то. Она выглядит аккуратной и утончённой, но в то же время бойкой. Одни только её длинные ногти пугают Петрова, ведь такими и лицо расцарапать можно, а то и вообще пырнуть, как ножом.       — Ну, я вернулся.       — Это замечательно, с выздоровлением! Ладно, у меня сейчас математика, прощай, мой милый друг! — Она отпускает его руку, и вместе с этим движением толпа в коридоре будто рассеивается. Будто это она заставила всех разойтись, чтобы Антону было спокойнее.       Она взмахивает косой и скалится, скрывается за правым поворотом. У Антона сейчас биология, и благодаря тому, что толпы больше нет, к Петрову будто вернулась память и понимание того, куда нужно идти. Кабинет биологии под номером тридцать девять находится на втором этаже, рядом со столовой. Преодолев лестничный пролёт, Антон оказывается рядом со знакомыми ему лицами, и убеждается в том, что он попал туда, куда ему нужно.       Среди немногочисленных одноклассников он сразу подмечает Семёна, и, желая скрыться от его глаз хотя бы сейчас, пятится назад. Спиной он задевает девушку. Она произносит тихое: «ай», и Антон готов умереть от неловкости.       — Извини, я не хотел. — Петров осматривает пострадавшую на наличие заметных увечий, но та лишь приветливо и мягко улыбается.       Серые глаза одноклассницы, — кажется, это Полина, — сверкают добротой и нежностью. Она кокетливо заправляет длинную прядь волос за ухо, и Антону становится ещё более неловко.       — Всё в порядке, тебе не стоит беспокоиться. Ты довольно неуклюжий, но это даже забавно, — Морозова сжимает в руке небольшую сумочку, кажется, в ней лежат учебники, и смотрит в голубые глаза снизу вверх. Между ними небольшая разница в росте, но Антон выше. Девушка протягивает руку. — Я Полина. А ты… Антон, верно?       — Да, — Петров аккуратно жмёт девичью ладошку, словно боясь сломать её своими неуклюжими и нервными движениями. — Приятно познакомиться.

Сделаю вид, что ничего о тебе не знаю, и что Алиса мне не рассказывала ни о каких твоих странных наклонностях.

      Какой бы, по рассказам Алисы, Полина не была странной — она невероятно симпатичная, настолько, что Антон начинает нервничать не из-за того, что на него, возможно, все смотрят, а из-за того, что Морозова очень красивая. Её тёмные локоны волнами опадают на худые плечи, длинные ресницы, слегка подкрашенные тушью, разрезают воздух, когда она моргает, и выглядит это настолько очаровательно, что Петров даже на миг теряется в её глазах, больше напоминающих пасмурные мягкие облака, чем обычную радужку зрачков.       Урок биологии проходит размеренно и спокойно. Антон вновь не принял ксанакс, но он не чувствует ни капли тревожности. Разговор с Полиной будто забрал всё, что тревожило Петрова, она будто залезла в его черепную коробку и забрала всё плохое, посыпав розовыми блёстками всё самое хорошее.       Когда у Антона хорошее настроение — он рисует. Рисует, в основном, персонажей из его любимых фильмов, комиксов, или же просто людей из головы. Отец даже хотел отдать его в художественную школу, лет так в двенадцать, потому что получалось у него очень хорошо. Но что-то не срослось, и поэтому сейчас, вместо того чтобы сидеть на уроке рисования в городе, Антон сидит на уроке биологии в какой-то глуши. Но это не мешает ему рисовать. Он рисует какую-то девушку из головы на полях тетради, вырисовывает аккуратные линии профиля, чётко и уверенно. Когда Петров слишком сильно давит на карандаш, грифель ломается и звенит звонок. Досадно выдохнув, он убирает карандаш в пенал, но вдруг над ним нависает тень, и Антон поднимает глаза.       Это Полина. Она мягко улыбается, и смотрит в его тетрадь.       — Я ещё на уроке заметила, что ты что-то рисовал. Можно посмотреть? — Петров смущённо кивает и протягивает однокласснице тетрадь.       Она завороженно разглядывает рисунок среди записей в тетради, проводит тонкими пальцами по серым линиям, улыбается, и переводит серые искрящиеся глаза на Антона.       — Ты очень красиво рисуешь, — Полина кладёт тетрадь на парту. — А ты сможешь нарисовать меня?

Чёрт, конечно. Даже денег не надо, твоя внешность идеально подходит, чтобы тебе писали портреты.

      — Да, конечно. Мне несложно.       — Мне нужно позировать, или что-то в этом роде? — Полина хихикает и выпрямляется, складывает руки в замочек. — У меня сегодня занятия по скрипке. Если тебе не сложно, ты можешь нарисовать меня во время игры.       Антон представил Морозову, аккуратно передвигающую смычок по нежным струнам скрипки, и быстро закивал. Полина и впрямь выглядит так, будто ещё в далёком детстве её поцеловала Афродита, своими нежными губами коснувшись её лба. И кажется, Афродита перестаралась, потому что Полина превзошла даже её. Антон обязан запечатлеть эту красоту в своём блокноте.       — Тогда после уроков я буду находиться в кабинете музыки. Я договорюсь с Валентиной Павловной, чтобы она позволила тебе присутствовать на занятии.       — Да, без проблем. — Антон улыбается, предвкушая то, насколько будет легче рисовать её утончённые черты лица и длинные волосы, опадающие на плечи.       — Ты просто чудо, Антоша! — она хватает сумочку и обворожительно машет Антону.       Он глупо улыбается, когда выходит из класса, но тут же его одёргивают, затягивая за поворот, ведущий к туалетам.       — Что это было, сукин ты сын? — В разъярённых чертах и грубом голосе Петров сразу узнаёт Рому.       Пятифан находится в паре сантиметров от лица Антона. Его глаза горят раздражением и возмущением, брови подрагивают от напряжения. Кажется, Петров сейчас задохнется из-за того, что руки Ромы тянут белый воротник рубашки на себя. Изо рта вылетает тихий вздох, и Пятифан чуть ошарашенно ослабевает хватку, пока Антон неловко отводит взгляд.       — О ч-чём ты? — дрожащими руками Петров поправляет запотевшие от дыхания очки и смотрит куда угодно, лишь бы не в глаза Роме.       — Что ты там собрался делать с Полиной? — Антон пытается встать удобнее, но Пятифан прижимает его правую ногу коленом к стене, не давая пошевелиться. — Рисовать её вздумал после уроков?       — Она… Она всего лишь попросила нарисовать её, ничего такого, просто ри—       — Знаю я, как вы, пидоры, рисуете девушек после уроков, — Ощущение, будто Рома сейчас плюнет ему в лицо. — Попросишь её стать твоей музой для порнушных портретов?!       Антона настигает животный страх, когда он осознает, что Пятифан превосходит его и в росте, и в силе, и просто может сломать его пополам одним движением, одним ударом разбитого кулака выбить ему зубы, сломать нос и очки. Он метает взгляд небесных глаз вокруг, надеясь наткнуться на того, кто сможет спасти его от избиения.       — Если я ещё раз увижу тебя рядом с Полиной, — теперь лицо Ромы находится настолько близко, что страх мешается со смущением и бурлит в крови Петрова. — Ты не представляешь, насколько сильно ты пожалеешь. Только попробуй пойти к ней после уроков.       — Хорошо, хорошо, я…       — А я-то думаю, какого хуя она не вспоминает обо мне, а она с новеньким крутится, сука, — Пятифан резко отпускает Антона, и тот почти падает. — Блять, хотел бы, я бы тебе лицо разбил.       — Я только сегодня её имя узнал, и то, что она попросила её нарисовать — ещё ничего не значит… Рома. — имя парня Петров выговаривает как-то неуверенно, будто не знает, так ли его зовут, или нет.       Рома суёт руки в карманы палённых адидасовских штанов и усмехается.       — Покажи свои рисунки. Давай, попробуй убедить меня в том, что ты и правда рисуешь, а не разводишь девок на секс, — он так уверен в том, что Антон — лжец, и сейчас Петрову будет очень приятно разрушить его уверенность, лишь показав свою тетрадь по биологии.       Антон достал из рюкзака тетрадь, и принялся искать свой блокнот с рисунками, пока Рома скептично листал страницы. Наткнувшись на то, что Петров хотел ему показать, Пятифан подозрительно затих. Оторвавшись от поисков блокнота, Антон поднял голову и посмотрел на одноклассника.       Он, словно не веря, рассматривал рисунок девушки из головы, а после нахмурился и протянул другую руку, требуя блокнот.       Рома с минуту рассматривал рисунки на белых листах с изогнутой левой бровью. Антона же это развеселило, и он с ухмылкой стал наблюдать за тем, как надежды Пятифана на то, что он прав, с треском ломаются.       — На, — Рома протянул ему блокнот. — Наркоманы и правда все творческие люди.       — Теперь ты убеждён в том, что твой доёб не имеет никакого смысла? Понравилось?       — Ты на комплименты напрашиваешься? — Пятифан вновь сунул руки в карманы штанов и пожал плечами. — Да. Понравилось. Красиво. Доволен?       — Выходит, я победил? — Петров вновь натягивает самодовольную ухмылку, пока Рома рефлексирует свое поражение.       — Да победил, заебал, — он закатывает серо-зелёные глаза и звонко цокает языком под короткий антоновский смешок. — Но это не значит, что я позволю тебе проводить время с Полиной.

Справедливо. Но я всё равно её нарисую. Говорить о том, что Полина ему не принадлежит — бесполезно. Это обычный гопник, до него доходит только на языке боли.

      Антон пожимает плечами, мол, «плевать» и направляется к кабинету математики. Рома идёт за ним, и чтобы разбавить неловкость, подаёт голос:       — И как давно ты рисуешь? Не то чтобы мне так сильно интересно, просто… Просто хочу знать, чё. — он высокомерно поднимает голову, Петров на это лишь фыркает.

Как же много о себе возомнил этот гопарь.

      — Да с самого детства. Папа хотел отдать меня на рисование, но не получилось.       — Ого, я думал, ты какой-то городской абитуриент из академии искусств.       — Я думал деньги начать брать за рисунки, да вот, рисую сейчас редко. Как-нибудь потом.       — Пиздец, чё? Деньги за картинки платить? Я бы тебе ни рубля не вкинул, даже при условии, что ты круто рисуешь, — Антон на возмущения Пятифана лишь усмехается и кидает краткий взгляд.       — А я бы тебе и не стал ничего рисовать. Даже за деньги.       — Чё это?       — Ты хотел меня избить за то, что я поговорил с Полиной, — Антон оказывается чуть спереди Пятифана, поэтому кидает на него взгляд из-за спины и пожимает плечами. — Не думаю, что это хорошая идея.       Кажется, Рома снова начинает закипать и злиться. Петров чуть пугается того, что его лицо искажается в раздражённой гримасе, и тихо, неуверенно добавляет:       — Это шутка, если захочешь, я нарисую.

Только не бей.

      Рома достаёт из кармана штанов грязные десять рублей и показывает их Антону.       — Нарисуй мне чё-нить.       — За десять рублей? Ты серьёзно? Я на них даже порцию в столовой не смогу купить. — Антон скептически смеряет одноклассника взглядом, складывая руки на груди.       — Хорошо. Я чё-нить придумаю. Но нарисуй, пожалуйста. Блять, ладно, мне правда понравились твои рисунки. Они прикольные, все дела. Ты победил.       Серьёзно? Роме и правда так понравился рисунок Антона, что он готов заплатить деньги? Это заставляет внутри Петрова что-то сжаться, а самого его захихикать.       — Хорошо, нарисую.

Опять же, только не бей.

      Антону несложно нарисовать рисунок для Ромы обычным карандашом, он может сделать это хоть сейчас. Да и вообще, на гарантию того, что его не будут стремать гопники, он готов хоть десять рисунков нарисовать. Обмен рисунка на нормальное отношение даже лучше денег. Хотя нет, деньги в любом случае лучше. У Антона кончается ксанакс. Мысли об этом заставили его понервничать ещё вчера, когда он обнаружил, что в блистере осталось всего четыре таблетки.

Но ведь, не будет угрозы — не будет причин принимать ксанакс в школе?

      Думает Антон, уже сидя дома за рисунком для Ромы. Он нарисовал его профиль по памяти, и, вроде как, получилось даже похоже.

Они с Полиной друг друга стоят. Оба красивые, для рисунков подходят.

      Внезапно Петрова загрызла совесть, ведь, Полина, скорее всего, ждала его, чтобы он нарисовал её, а он, испугавшись Ромы, просто напросто не пришёл. Поэтому, он набросал и её портрет по памяти тоже, чтобы завтра отдать его ей, и извиниться за то, что не пришёл.       Впервые Антону пригодился его навык рисования, и это не может не радовать.