Release my soul

Со дня того гадания прошло шесть лет, заставивших стереть из памяти дословный ответ на вопрос, но не решимость. Еще в момент их первой встречи, восемь лет назад, она уже знала: он уготован ей судьбой. Это о нем матушка говорила, рассказывая о Пути, что составила провидица в ночь рождения старшей дочери рода Д’Эндарион. И пусть тринадцатилетняя Кейра упорно делала вид на людях, что не верит в такую чушь, девичье сердечко трепыхнулось и замерло в ожидании. Дело было не в красивых жестах и знаках внимания, не в том, что он понравился всем ее подругам без исключения, и не в том, что по Путям у них была идеальная совместимость. Просто абсолютно все экры слишком хорошо знали, когда встречают тех самых. Потому что они любили по-настоящему один-единственный раз. Того, с кем скованы призрачной цепью первородного союза. И именно это сыграло злую шутку. Или же сыграли Высшие, уставшие от тысячелетней скуки и решившие развлечься? Для экров, в отличие от людей, душа куда более священна и способна на перерождения, если того захочет Трехликая. И именно от этой веры пошла легенда о том, что все браки были заключены еще на заре существования этого мира, когда все существа были сотворены попарно, и Высшие — дети Трехликой Богини — только учились в создании своих игрушек. Из самых первых попыток получились простейшие существа: мелкие фэйри, бесплотные духи, элементали — все, кто позже стал слугами слуг. Постепенно, по мере совершенствования навыков Высших, создавались те расы, что сейчас населяют этот мир, являются его основой. Все они изначально были связаны по двое, и эти союзы были куда крепче тех, что потом придумали люди. Их нельзя было расторгнуть никаким ритуалом, и даже переход за Грань не разделял связанных. Избранным и проклятым душам — что, в какой-то мере, означало одно и то же — дозволялось переродиться: не факт, что в той же расе, с тем же положением, даже, возможно, с другим полом, но связь оставалась неизменной. И они всю жизнь вынуждены были искать друг друга. Потому что только скованные невидимыми кандалами, отмеченные пламенем Бездны или светом Садов Трехликой, могли обрести счастье. Бывало, что и за всю жизнь они не могли найти друг друга, оттого жили не с теми, с пустотой в душе, с осознанием того, что чего-то не хватает. Люди этого зачастую не замечают — слишком много проблем на пути к полному моральному удовлетворению, для них вполне нормально чувствовать себя несчастливыми. Но для древних рас обретение того самого крайне важно, ведь, зачастую, только с ним удастся найти и себя. Уалтар Эр’Кростон был тем, кому во всех девичьих грезах отводится роль прекрасного принца: стройный, высокий, с глазами цвета чистого льда, четвертый сын не главенствующей четы рода Эр’Кростон, принадлежащего к сэннам — воздушникам. Потомственный аристократ, идеальный спутник для любого выхода в свет, галантный и обходительный кавалер, интересный собеседник. Выпускник одной из старейших Академий, в которую безумно хотела попасть сама Кейра, не оказавшийся в числе лучших, но отмеченный многими профессорами. Не сказать, что бы он был вечно в центре внимания — девушки чаще вились вокруг его старших братьев, но эта троица тринадцатилетней Кейре показалась слишком уж старой, и с возрастом ее мнение не изменилось. А когда матушка по секрету обмолвилась, что именно руки Уалтара однажды застегнут на ее шее брачное ожерелье, символизирующее цепь первородного брака, образ прекрасного принца с ним сроднился окончательно. Все свое девичество, вплоть до двадцати лет, Кейра искренне верила в это, надеялась и приумножала внутри себя любовь к избраннику. Ведь если когда-то они были вместе, это не может не повториться. Злые языки шептались о том, что этот союз — лишь политический ход, призванный повысить статус родителей Уалтара и сместить его родственника в Альянсе, но влюбленной девочке до этого не было никакого дела: она не сомневалась ни в чувствах своего избранника, ни в своих. И теперь, сидя на широкой постели и поджав под себя ноги, — как хорошо, что старшей гувернантки сегодня нет в особняке, а младшие слуги уж точно не посмеют сделать замечание, — она пыталась успокоиться и вникнуть в смысл текста, что старательно изучала уже с четверть часа: никакие любовные дела не могут отменить ее решимости получить диплом. Но мысли, к несчастью, каждую минуту съезжали с классификации ядов на то, как именно стоит показать свое изумление в долгожданный момент. Стоит ли ей даже слегка всплакнуть, или достаточно просто чуть приоткрыть в удивлении рот и поднести к нему затянутую в перчатку ладонь? Что именно она должна будет сказать? — Ты вся светишься, — сидящая рядом с вышивкой сестра не смогла не отметить на лице у Кейры искреннюю и широкую улыбку, что была так не свойственна ей с ее умением прекрасно маскировать свои истинные чувства. В отличие от Айне, которая оставалась ребенком в свои девятнадцать, чему способствовал даже ее внешний вид: более мягкие черты лица с детской припухлостью, волнистые волосы пепельного оттенка и бледная кожа; лишь глаза сохраняли фамильный цвет, доказывая, что эти две совершенно не похожие друг на друга девочки — родные сестры. — Надеюсь, когда-нибудь ты будешь так же счастлива, — Кейра со вздохом отложила от себя утомившую книгу, осознавая, что подготовиться сегодня не удастся. Мысли упорно не желали концентрироваться на особенностях Шаррианского яда, вновь и вновь сворачивая на девичьи грезы, в которых она уже даже фасон подвенечного платья придумала. Разве что количество детей не спланировала, и то, лишь потому, что рано им еще. — От того, что скоро буду реагировать на каждую двулунную ночь? — не совсем поняла ее Айне, которой до совершеннолетия оставался еще год с небольшим. Если так, то восторг ей был совершенно неясен: что приятного в обостряющемся голоде и изменениях ипостаси? Агнус с этой чешуей на скулах и вытягивающимися зрачками, но неужели по мнению сестры ртутно-серая кожа с лиловыми венами, длинные черные когти и раздвоенный язык были тем самым, чего не хватало ее женской красоте? А у мужчин добавлялись еще наросты на лбу, красные глаза и добрых три ряда зубов. Да и голод. Обо всех «прелестях», что ожидают совершеннолетнего экра, Айне узнала волей собственного любопытства, засидевшись допоздна в домашней библиотеке отца. Вряд ли бы он похвалил дочь за стремление к таким знаниям в пятнадцатилетнем возрасте, и именно из этих соображений Айне ничего говорить родителям не стала, решив справиться с пугающей правдой самостоятельно. — Глупая, — качнула головой Кейра. — Сегодня состоится прием по случаю моего обручения с Уалтаром, и я, наконец, смогу вручить ему свою душу. — Он уже просил ее у родителей? — с бескрайним удивлением на лице поинтересовалась Айне: для нее эта церемония была пока чем-то неведомым, но уже бесконечно желанным, пусть и не представляла она себе того, с кем скована. — Нет. Но я уверена, что именно так и будет, — в глазах Кейры сверкнул озорной огонек. Пути не могли ошибаться, и девичье сердце тоже. Ведь в ее жизни все сложилось так, как надо: она встретила того, с кем захотела провести всю жизнь, ради кого могла пойти наперекор всем божественным силам. Мужчину, которого с радостью принял клан. Их помолвка стала ожидаемым, закономерным событием. Событием, после которого все пошло не так, как надо. Хотя, наверное, «не так» все пошло еще в момент, когда кто-то из Высших поигрался судьбами двоих, сплетя их в единое целое и отметив этот союз пламенем Бездны. Потому что их отношения должны были уничтожить все, включая их обоих. Легким поклоном благодаря за тур вальса очередного кавалера и возвращаясь к жениху, который уже второй танец подряд отпускал ее к другим мужчинам, поскольку сам не питал теплых чувств ко всем этим балам, Кейра желала лишь одного: оказаться подальше от толпы, где-нибудь в саду, чтобы охладиться и придти в себя. Хоть и все эти приемы она любила, да и не могла уйти, будучи виновницей торжества, но, признаться, она уже навеселилась вдоволь, и уж очень хотелось разделить вечер со своим избранником. Ведь какое это веселье, если светятся лишь ее глаза, в то время как Уалтар решает очередные вопросы с незнакомым ей мужчиной какой-то уж очень неприглядной и незапоминающейся внешности: Кейра даже задумалась, не использовал ли неизвестный какой морок для отвода глаз — такой прием часто применяют имеющие отношение к сфере безопасности. Вот только какие дела у Уалтара могут быть с ним? Даже она сегодня отложила все свои политические игры ради единственного совместного вечера, на котором будущий супруг не должен никоим образом заподозрить неладное. Ей полагалось быть лишь очаровательной хозяйкой и влюбленной девушкой в его глазах. Влюбленной девушкой, которая не претендует на кресло в Альянсе Тринадцати — главном органе управления, состоящем из глав аристократических родов семи рас, населяющих Ирльхейн. О ее так называемом покушении на власть мало кто знал — женщины допускались к управлению, но не приветствовались. И тем более, не в ее возрасте. И уж тем более об этом не стоило знать Уалтару хотя бы по той причине, что он сам не имел отношения к Альянсу, поскольку его ветвь была пятой по старшинству и не имела права на место среди глав. Хотя, став его законной супругой, она могла бы и его посадить рядом с собой. Но только в том случае, если все сложится удачно для нее. — Позвольте выразить свое восхищение вашей красотой, леди Кейра, — заприметив ее появление, поднял голову незнакомец, встречаясь с ней взглядом, заставившим ее внутренне передернуться: эти рыбьи водянистые глаза у кого угодно бы вызвали отвращение. Добавить жидкий хвостик волос неясного оттенка с зеленцой, усики в тон, бесцветные перепонки между холодными и влажными пальцами, которыми он почтительно взял ее облаченную в перчатку руку, чтобы церемониально облобызать, и можно было спокойно отнести господина к водникам. Кейре сейчас совершенно не хотелось гадать, к какой расе он конкретно принадлежал: в данный момент она возносила свои благодарности тому, кто придумал перчатки, поскольку сдирать с себя кожу после таких «джентльменов» неизвестного происхождения было бы проблематичнее, нежели просто выбросить оскверненную чужими прикосновениями вещь. — Вам несказанно повезло с невестой, лорд, — получив от Кейры благодарный молчаливый реверанс, как того требовали порядки, мужчина вновь вернул свое внимание Уалтару. — Пожалуй, не буду более утомлять вас и вашу даму и откланяюсь на этом, — прищелкнув каблуками и отрывисто кивнув, подозрительный — по мнению Кейры — господин покинул молодых, моментально растворившись в толпе, а спустя несколько биений сердца она осознала, что не в силах воскресить его лицо в своей памяти. Совершенно точно здесь имел место быть качественный морок. Похоже, фэйри затесались не только в ее родословную. — Что хотел от тебя этот странный тип? — едва дотрагиваясь губами до хрустального края фужера на длинной тонкой ножке, чтобы пригубить откупоренное специально по случаю помолвки вино, почти равнодушно поинтересовалась Кейра. Терпкая горечь на языке и чуть запоздалое ощущение тепла заставили признать, что не зря отец когда-то отдал за бутыль один очень ценный артефакт. — Всего лишь бытовые вопросы. Не забивай голову, — отмахнулся Уалтар, явно не желая посвящать кого-либо в свои проблемы, или же просто считая, что женщина не должна вообще задумываться о таком. Нахмурившись, он потер переносицу, что-то усиленно обдумывая и явно находясь далеко от освещенной миллионами огоньков бальной залы, где сейчас оркестр играл динамичную мелодию. Раскрасневшаяся Айне, счастливо улыбаясь своему кавалеру, протанцевала мимо них, отчего Кейра вновь задалась вопросом — откуда в девочке столько энергии? Даже она сама, будучи в ее возрасте, так не веселилась на торжествах, не сбегала постоянно из особняка столь старательно, что потом слуги не могли найти ребенка, а гувернантки раз за разом поджимали губы и повторяли свои тоскливые и нудные проповеди. — Неужели нельзя было с этим подождать хотя бы до завтра? В конце концов, у нас праздник, — вздохнула Кейра, поправляя чуть выбившуюся из-под его шейного платка цепочку, на которой висел плоский кулон в виде двух лун, заключающий в центре, в своем пересечении, маленький огонек — ее душу, которую она вручила ему сегодня. Лицо осветила мимолетная улыбка, когда в памяти всплыли его слова, произнесенные вечером, перед старшими членами рода: «я полюбил тебя за свет твоей души». Это стоило всех комплиментов и признаний, потому что было самым истинным и искренним выражением чувств. Лишь тот, кто мог рассмотреть истинное сияние души и звенья призрачной цепи, был достоин стать второй половиной. Однажды она это уже слышала. В какой-то другой, наверное, самой первой своей жизни. И хоть не могла вспомнить, как тогда все сложилось, почему-то в момент, когда звучала эта фраза из уст Уалтара, до слуха Кейры явственно доносился еще чей-то голос, повторяющий то же самое. Голос, от которого хотелось зажать уши и зажмурить глаза: внутри что-то разрывалось, наполняя адской болью все ее естество. Холодные пальцы бездумно задержались на его груди, чувствуя биение сердца, и он накрыл их своей ладонью, ободряюще сжимая. — Вы не откажетесь подарить мне танец, миледи? — шутливо поклонившись загрустившей невесте, осведомился Уалтар, не желая, чтобы она начала строить теории происходящего. Пусть Кейра и не выражала никак своих истинных эмоций, ему, как связанному с ней, не составляло особого труда понять, что творится в ее голове. А еще он неплохо изучил саму Кейру для того, чтобы говорить о предмете ее размышлений в данный момент. Ему бы очень не хотелось, чтобы она знала правду и тем самым испортила самой себе настроение, причем, увы, не только на сегодняшний вечер. То, с чем к нему сегодня подошел этот проныра Мюргис, выходило за рамки «обычных бытовых проблем» и могло потребовать радикальных действий и его непосредственного участия. Уалтар предпочел бы, чтобы Кейра об этом не знала совершенно ничего — она ведь не просто будет зря переживать, так еще и предложит с десяток решений, в которые обязательно сама ввяжется — из ее излишней заботы о нем. Рисковать женщиной, пусть даже эта самая женщина была экрой, ему не позволяла честь. Хотя шансов на выживание у нее явно поболее будет. И потому, он был готов даже вновь вернуться в круг танцующих, если это отвлечет его даму от нежеланных тем и заставит ее глаза вновь сиять.