Release my soul

OST: Shikata Akiko - Kaseki no Rakuen

Всю ночь ей снились туманные лабиринты. Снова и снова пронзающие плоть осколки зеркал, счет которым она уже потеряла за время своих блужданий по реальностям и вероятностям. Новая, подарившая ей эту роль, пока казалась обманчиво прекрасной, словно мираж для изнывающего в пустыне путника. Впервые найденные узы первородного брака, человек, с которым она почти связала свою судьбу по велению сердца и судьбы. Правда ли это оазис ее покоя, который она наконец обретет, прекратив скитаться по мирам, или же снова из колоды вытянута карта-пустышка, на обратной стороне которой скалится во все три ряда острых зубов отвратная морда Стража Переходов? И за что вообще ей подарили это наказание?.. Утро, начавшееся с подозрительных вздохов прислуги, не могло считаться прекрасным. Ци, расчесывающая ее волосы, успела целых два раза, задумавшись о чем-то, сильно дернуть пряди, вызвав у Кейры недовольное шипение: прежде подобных оплошностей низшая не допускала. Резко отобрав у девчонки щетку и вперив взгляд в ее взволнованное отражение, она поджала губы, отрывистым жестом приказывая слуге покинуть хозяйскую спальню. Оставшиеся – Тай и Зу – вздрогнули, опасаясь немилости старшей дочери рода Д’Эндарион, и едва не сбились в шнуровке, при помощи которой затягивали платье. Мысленно готовясь отчитать девчонок, если они еще пару раз покажут свою рассеянность и осведомленность в том, что неизвестно самой Кейре, она нахмурилась. Здесь было явно что-то не так. Страдания сердечного характера отметались: на первом месте у Ци, как и большинства подневольных низших в особняке, было служение господам. Да и они в целом не имели привычки показывать свои эмоции, все равно никто не обратил бы на них внимания. Тогда в чем дело? Убрав густые волосы в тяжелую косу самостоятельно, Кейра поднялась из-за туалетного столика, отмахнувшись от служанок, возжелавших вплести в прическу ленту, и позволяя им покинуть хозяйские покои. Раздумывая над тем, насколько ей допустимо на правах невесты сейчас объявиться в гостевом крыле и поприветствовать Уалтара, она окинула взглядом комнату, словно хотела в смятых простынях и разведенных по обе стороны от окна плотных шторах найти ответ на незаданный вопрос. Младшая сестра, оставшаяся сегодня здесь же, — отвлекать от мрачных дум Кейру, планы которой на вечер и ночь рухнули из-за возни с «жертвой» — зевнула, сползая с постели и лениво раскрывая дверцы платяного шкафа. За что Айне любила ночевать у старшей сестры, так это за обилие платьев, от которых разбегались глаза. Кейра сама всегда говорила, что неприлично носить один и тот же туалет два дня подряд, а потому не могла воспротивиться, если бы Айне одолжила у нее одну из вещей, вместо того, чтобы переодеться во вчерашнее. Да и странно было бы, если бы она явилась на завтрак в том, что носила вечером. Теперь предвкушающая процесс долгой увлекательной примерки давно примеченных нарядов сестры, Айне прикладывала их к себе один за другим, любуясь то сверкающими под лучами утреннего солнца золотыми и серебряными нитями, которыми был расшит лиф одного из платьев, то искусно сплетенным тонким кружевом, вставленным в зону декольте другого, — дабы превратить излишне глубокий вырез в невинный. Девичьи проблемы были прерваны стуком в дверь, после которого та распахнулась, впуская главенствующую чету. Удивленная столь ранним визитом и все еще пребывающая в состоянии предчувствия чего-то недоброго, Кейра оправила платье и сделала шаг назад. — Матушка, отец, — чуть склонившись в реверансе, она опустила глаза. Эту обязанность так хорошо вложили в ее голову, что даже сейчас, когда обстановка была достаточно неформальной, а в спальне не присутствовало никого постороннего, Кейра по привычке встречала родителей как полагалось: как глав рода, как тех, перед кем надлежит склонять голову. Айне последовала её примеру, не выпуская из рук вешалки. Но не только традиции рода сыграли роль в таком официозе — лица лорда Ардала и леди Орлэйт были непривычно холодны. Они никогда открыто не выражали свои эмоции, но обыденное бесстрастие не могло сравниться с тем, что исходило от них сейчас. — Кейра, — сухой тон матери заставил ее внутренне подобраться — он не сулил ничего хорошего. Смуглое лицо Кейры чуть побледнело, пока она соображала, за что именно рискует получить выговор. Вроде бы не делала ничего такого, что не подобает леди, тем более той, за которой следит добрая половина рода. Она не была хрупкой девочкой, боящейся сказать кому-либо слово поперек, но для нее было недопустимо опустить себя в чьих-либо глазах. А тем более показать неуважение к родителям собственными поступками. Неужели узнали про ночной срыв и теперь хотят отослать ее в Цитадель, избавиться, как от гнилого плода на здоровом дереве, опасаясь заражения остальных? Но кто мог рассказать, если вчера они ни с кем не сталкивались, пробираясь в подвалы через черный ход? Кто был способен донести на Наследницу, не опасаясь ее гнева и расправы? Кто вообще присутствовал в столь позднее время в этом крыле, когда все, включая слуг, должны были находиться западном крыле, отведенном под прием? — Скажи, вчера не происходило ничего подозрительного в течение вечера? — обратилась к ней мать, едва заметно потирая кончик мизинца левой руки у основания ногтя, как делала всегда при сильном волнении. Что должно было случиться, чтобы всегда бесстрастная и хладнокровная мать хоть как-то выдавала собственную нервозность? В этом, наверное, Кейра пошла в нее: с самого детства привыкшая носить непроницаемую маску спокойствия с налетом уважения к своему собеседнику, она никогда не выдавала даже искренней и громкой радости — об остальном спектре эмоций и вовсе говорить не стоило. Айне, похоже, единственная из всех пятерых детей оказалась наиболее живой и открытой, и причину такой разности натур до сих пор никто не смог разгадать. Воспитывались девочки абсолютно одинаково, если не считать того, что в первый год Кейру как долгожданную первую дочь баловали сильнее. В остальном послаблений не давали обеим девочкам никогда. И все же, в младшей дочери света и тепла оказалось столько, что даже традиции рода и близость к Альянсу не смогли его убить. — Я не совсем понимаю, о чем вы говорите, — медленно, взвешивая каждое слово, протянула Кейра, стараясь лишний раз даже не шевелиться. Напряжение передалось и неусидчивой Айне, замершей с платьем бледно-желтого цвета в руках. Переводя взгляд с родителей на сестру и обратно, она ощущала себя несколько лишней в этой комнате. Но просто покинуть спальню не могла, словно боясь, что ее присутствие обнаружат. Потому оставалась стоять подле огромного шкафа, изображая из себя живую статую. — Уалтар при тебе ничем не демонстрировал своего беспокойства? Возможно, что-то говорил о нестабильности в округе, — предположил лорд Ардал, делая пару шагов вперед и останавливаясь у резного кресла, на котором недавно сидела, завершая свой утренний туалет, Кейра. Теперь же на обитое дорогой тканью из Западных земель сиденье устало опустилась леди Орлэйт, все так же не сводя глаз со старшей дочери. Чувствуя себя под этими взглядами, как под перекрестным обстрелом, Кейра внутренне содрогнулась. Она до сих пор не совсем понимала, к чему ведут родители. — Вы же знаете, что он всячески оберегает меня от сведений о внешней обстановке, — качнув головой, Кейра нахмурилась. — Кроме какого-то странного типа, после беседы с которым он был, кажется, чуть раздражен или даже утомлен, я не видела ни одной причины для его плохого настроения. — Какого типа? – напрягся лорд Ардал, отчего на миг расслабившаяся Кейра ощутила, что ее вновь зажали в ментальные тиски. Прислонив украшенные двумя тонкими кольцами пальцы к вискам, она попыталась вызвать в памяти четкий мыслеобраз, но силуэт вчерашнего господина упорно смазывался, не желая выдать хоть одну значимую деталь. — Водник, совершенно точно водник, — это, пожалуй, все, что она помнила. — Мне кажется, у него были хорошие способности к иллюзорной магии, потому как взгляд постоянно с него соскальзывал, а внешний вид совершенно не отпечатался в памяти. Но больше, к сожалению, я ничего сказать не в силах. А в чем, собственно, дело? Расспросы с раннего утра для родителей были столь нетипичны, что Кейра уже могла построить с полтора десятка гипотез о происходящем. Зря, наверное, она вчера не вытянула из жениха подробности того разговора, из-за которого он был так мрачен. В следующий раз она постарается не допустить на прием подобных скользких типов. Да что там – даже теневиков заставит остаться за закрытыми дверьми, чтобы не портили настрой своими вечными докладами. Она и без них прекрасно знает, что происходит в столице и на окраинах, великолепно осведомлена о внутренней и внешней обстановке в межмирье. Она и так почти ежедневно поддерживает с ними связь, как и многие явные или не явные члены Альянса, а также претендующие на место в нем. Но на вечерах подобного рода никаких политических разговоров быть не должно. И уж тем более никаких тайных агентов Альянса. — Твое бракосочетание отменяется. Три слова, ворвавшиеся в сумбурно перетекающие из одного в другое размышления, были явно не теми, что жаждала услышать любая женщина. Тем более она. Опустившись на постель, чтобы не выдать никак собственного беспокойства, Кейра чуть прикрыла глаза, приводя мысли в порядок. Ждала столько лет, подождет еще несколько дней. Это ничто по сравнению с предшествовавшим сегодняшнему дню сроком. — Сколь серьезны должны быть причины для такого заявления? — ей стоило огромной выдержки не задать куда более эмоциональный вопрос, но она не имела права. — Уалтар Эр’Кростон находится в ожидании перехода за Грань. Ни одного слова не сорвалось с губ ошеломленной Кейры, легкие которой разом покинул весь воздух. В глазах плескался ужас, тесно сплетающийся с недоверием. Мелко подрагивающие руки неосознанно сжали край искусно вышитого покрывала. Со стороны, где стояла, замерев, Айне, донеслось ошеломленное восклицание: она куда хуже контролировала свои эмоции в силу возраста, а потому не смогла сдержать реакцию. — Хвала Высшим, что тебя не было рядом с ним в те минуты, — вздохнула леди Орлэйт. — Похоже, они решили, что одной смерти тебе хватило, и уберегли от повторного визита к Вратам. Одно лишь предположение о том, что они могли бы вновь потерять дочь, вызывало дрожь. В какой бы строгости и официозе ни росли дети, любовью они не были обделены. И ни одни традиции рода не могли убить материнский инстинкт и заботу, не могли заглушить сердце. Даже нося громкий титул, женщина оставалась в первую очередь матерью. — Но вы же спасли меня однажды! — забывшись, Кейра сорвалась на крик, на что ей тут же указал лорд Ардал, одернув дочь. — Ты думаешь, что это было так просто? Щелкнула пальцами, пробормотала пару фраз, и готово? Леди Орлэйт понимала негодование дочери, но действительно не могла ничего сделать. Они не Боги. Не Высшие. Они не способны по одному своему желанию воскрешать из мертвых и отзывать почти достигшую Врат душу обратно в тело. То, что им когда-то удалось вернуть к жизни дочь, можно считать подарком Небес, удачным стечением обстоятельств. Не найди девочку слуги вовремя, не обнаружься подходящая жертва, окажись даже сама женщина чуть более уставшей и истощенной после подавления очередного восстания, Трехликая бы уже приняла две души: матери и дочери. Сейчас возможности что-то сделать для Уалтара Эр’Кростона не было ни по одному из трех пунктов. Его тело слишком поздно обнаружили, подбирать равноценную замену уже попросту не было времени, и провести ритуал могла бы только Кейра. Но рисковать ее жизнью – девушки, что не сильна в магических искусствах в принципе, да и не обучена redire d’anim в частности – никто бы не посмел. — Нет, конечно, но… — не имея возможности закончить фразу, Кейра стушевалась, после чего изменившимся, жалобным голосом, так ей не свойственным, сбиваясь, произнесла. — Мы… он… правда умрет?

***

После ухода родителей и Айне, что хотела остаться, но Кейра без лишних слов захлопнула за ней дверь — не хотелось срываться на девочке, смотрящей с такой жалостью, словно солнце покинуло спальню. Резко ставшее ненужным бледно-лиловое платье – официальный цвет клана – теперь вызывало желание изрезать его на тонкие-тонкие ленты. Бездумно водя ладонью по струящейся ткани, изредка зацепляясь за особо крупные камни, Кейра, чуть покачиваясь, невидящим взглядом смотрела в стену напротив. Все в ту же. С гобеленом. И перед размытым от слез взором Алая и Белая луна сливались воедино, напоминая поглощающую этот мир кровь. Еще несколько ударов сердца, и не останется ни одного светлого пятна на картине – все заполнит эмоция боли. Все укроет пелена ужаса и страданий. И будут ими захлебываться слабые люди, будут рушиться города, стираться с лица межмирья государства. А она будет наблюдать за ними, мельтешащими, аки муравьи, безрезультатно тыкающимися куда-то носом, словно слепые новорожденные малыши иррлы, жалящие скорпионьими хвостами своих собратьев. И пока они будут выгрызать себе клочок свободной земли, где можно спастись, на ее лице продолжит блуждать полубезумная улыбка от какой-то странной теплоты внутри. Теперь уже ничего не страшно. Теперь она снова одинока и не имеет никаких сдерживающих факторов. Теперь ей снова некого терять. Интересно, когда наступит ее смерть, обещающая новое перерождение? Успеет ли она к этому моменту хотя бы занять место в Альянсе? Или уже следующим утром в спальне найдут лишь ее хладный труп, потому что большего развлечения Высшие уже не получат, а значит, ее ждет новая судьба в другом зеркале. Не выпуская из рук ставшую противной и скользкой ткань, Кейра упала на бок, подтягивая колени к груди и все так же смотря куда-то вперед. Ей казалось, что она проваливалась в кошмарный сон наяву, когда уже начинается путаница между реальностью и вымыслом. Какая-то ее половина твердила, что нужно подняться с постели: скоро придут служанки, готовые одеть невесту к обряду соединения, который она так ждала. Другая, ехидно смеясь, предлагала облегчить работу тому, кто придет по ее душу, и совершить самоубийство. И что-то внутри говорило, что она еще не сполна расплатилась за свои грехи.

***

Вошедший в просторную комнату, освещаемую десятком факелов, молодой на вид мужчина, казалось, принес с собой солнце, что было совершенно невозможно для Бездны. Кроме обеих лун сюда не заглядывало ни одно светило, погрузив Нижний Мир в привычную полутьму. Но в обманчиво располагающей к себе внешности юного паренька с золотистыми беспорядочно лежащими волосами и янтарными рисунками на левой половине лица, идущими от переносицы вниз до скулы, был один штрих-диссонанс, выдающий его истинную природу: абсолютно холодные, стального цвета с примесью зелени, глаза. И тяжелый взгляд, принадлежащий только созданиям этого места. Взгляд, который имел лишь Владыка. — Чья кровь в этот раз обагрила твои руки? — Пока ничья, - загадочно улыбаясь, сидящая на резном диванчике женщина сощурилась, становясь еще больше похожей на иррлу: ей бы еще хвост скорпионий. - Они сами примут это решение. В конце концов, я не столь жестока, и у них всегда есть выбор. Ты же знаешь об этом не хуже меня. Он знал, он слишком хорошо знал. Вот только порой чужая скука может быть куда опаснее, нежели целенаправленное желание сотворить Великое Зло. Скучающий женский ум способен на такие изощренные пытки, что все палачи от зависти будут рыдать кровавыми слезами. А уж если к делу подключается эта девочка с копной медовых волос, всегда искусно убранных в традиционную прическу, и в откровенном наряде, которым она явно вновь дразнит его, то невольно начинаешь сочувствовать даже мертвым. От ее пристального взгляда не в силах скрыться никто: однажды она получила в свои тонкие руки власть, равную по полномочиям божественной, и с того дня такие же стальные с зеленцой глаза, как и у него, стали чаще сиять каким-то нехорошим блеском. Чуть закинув голову назад, она громко рассмеялась, наблюдая за удивлением на лице своего супруга. Нет, воистину стоило провернуть все как минимум ради такой его реакции, ради этих вспышек гнева, что выдавали плотно поджатые губы. Сейчас совершенно точно начнет вновь свои заумные речи, что столь часто она слышала от него в последние недели. И кто подсыпал ему в пищу чудного порошка? Ведь не мог он внезапно стать праведником. Поздно, родной. — Осталось ли в тебе еще хоть что-то живое? Что-то от той смешливой девочки с косичками, которая последнее лакомство отдавала маленькому брату, когда он плакал? — И откуда в тебе столько сентиментальности? – хохотнула она, соскальзывая с софы и приближаясь к супругу. — Или тебе напомнить о том, что смешливую девочку с косичками убил именно ты? И именно ты показал мне, как можно развеять скуку, — и, уже чуть тише, внезапно посерьезневшим на доли секунды голосом, добавила: — Яд Нижнего Мира не выводится ничем. — Ты никогда не давала мне хоть на секунду забыть, - качнул головой мужчина, прижимая к себе веселящуюся женщину и одной рукой поглаживая ее по предплечью, словно иррлу против шерсти, вынуждая ее поморщиться. Болезненная ласка отдавала какой-то обреченностью. — Ты мне подарил этот мир, - почти по-детски надулась она, осторожно проводя пальцами по рунам на его скуле, что тут же загорались и гасли вслед за её прикосновениями. - Так почему сейчас начинаешь ругать за то, что я всего лишь развлекаюсь со своими игрушками? Хочешь обратно отобрать свой подарок, поставить за стекло и не позволять даже дышать на него? Когда она смотрела на него так, отказать не представлялось возможным. Он мог быть хоть тысячу раз Владыкой, которого боялись и старались не поминать всуе, он мог даже в порыве злости заставить супругу замолчать и не беспокоить его какое-то время, пока не отойдет. Но в моменты ее обиды, пусть и наигранной, он вспоминал, через сколько они прошли. Кто был виноват в том, что они вместе. Кто обещал, что она никогда не заплачет с ним. И не мог ничего сделать иначе. — Твои игры заходят слишком далеко, - бесстрастным голосом обронил он, смотря куда-то мимо нее. Он не собирался ничего отбирать, и уж тем более не собирался жалеть. В конце концов, он был рад видеть расцветающую на ее губах улыбку, и не имеет значения, что приходилось принести в жертву. Вот только в последнее время женщина все чаще переходила незримую грань, и он никак не мог не признать этого. — Не драматизируй, - отмахнулась она, тут же меняя тон на более серьезный. — Мои игры ничто по сравнению с твоими. Прекрати выставлять себя чище, чем ты есть. Будь это так, ты бы не делил со мной власть в Бездне. Мы – отражения друг друга. Даже если ты этого не хочешь. Неосознанно сжав ее предплечье так, что женщина вскрикнула от неожиданной боли, он проследил за набухающими каплями крови в месте, где вытянувшиеся из-за накатившей злости когти проткнули пепельно-серую кожу. Из-за глухого раздражения на самого себя, однажды так сглупившего: создай он для нее собственную Вселенную, сейчас бы они не находились в этой ссылке с привилегиями, как однажды назвала их положение сама Илисса. Богам бы не было никакого дела до какого-то нового сгустка реальности, равно как и до тех, кто им бы управлял. И пусть ему пришлось бы приложить еще больше усилий: ведь создать мир с нуля гораздо сложнее, чем сделать кальку с уже существующего, просто добавив свои плетения, позволяющие не только наблюдать, но и вмешиваться в его развитие. Ради нее он был готов пойти еще и не на то. Лишь бы стальные глаза супруги светились неподдельным счастьем. Воистину их любовь была самым лучшим, что с ними происходило. И самым ужасным, что можно было бы предположить.

***

Резко распахивая глаза, которые, кажется, закрылись лишь мгновение назад, Кейра вернулась в сидячее положение. Хватая ртом воздух, бездумно уставившись в противоположную стену, она пыталась выровнять дыхание. Холодные пальцы комкали так и не оставленное платье, пока бешено стучащее сердце медленно, но верно затихало, а вполне реальная боль в предплечье становилась слабее. Крови не было, да и не могло быть, а вот ощущение чужой стальной хватки не отпускало. Кейра знала, что это было. К сожалению, слишком хорошо знала. Со смертью Уалтара Эр’Кростона призрачный замок спокойствия, что она построила себе, рухнул в одночасье.