Release my soul

Альтерра. Иная Земля. Запретный Мир. Межмирье. У этого места было около трех десятков названий, которые в разной степени отражали его суть, что полностью не открывалась никому. Созданная в результате пространственного сдвига между мирами, она стала своеобразной нишей, которую оказалось удобно использовать в качестве «черновика», сбрасывая в нее нежеланных для других миров «выродков», полученных в результате неудачного эксперимента и не принятых главными расами. Что, правда, не устроило никого, и спустя несколько столетий межмирье оказалось закрытым. Почти тюремным. Оно само выбирало, кого пустить к себе, и почти никогда – не выпускало. Абстрагированное от законов других миров, развивающееся по собственным канонам, это никем не изведанное пространство еще на заре своего существования обрело целый сонм сверженных кем-то в иных мирах божеств, что нашли себе новый кусочек власти здесь. Еще один шанс на доказательство своего величия. На то, что так просто их не сломить. Отличаясь привычной для таких существ неуязвимостью, путем борьбы они все же разделили свои полномочия и слепили первых «детей» по собственному образу и подобию, населив оными захваченные территории. Потому-то не было единой религии здесь – каждый был вправе принимать и почитать своего Бога. А главенство над всеми взяла одержавшая победу Трехликая Дева, Пресветлая Мать, как ее стали называть впоследствии служители культа. Именно из-под ее рук вышло три бесполых создания: Агнус, Эфрен и Тайсс. Высшие. Уже не Боги, но еще слишком любимые своей родительницей, чтобы стать теми, кто должен ей поклоняться. «Дети» других божеств были вынуждены склонить головы не только перед Трехликой, но и перед ее «чадами». И уже лишь после Высших были вылеплены те, кто носил значительную долю божественной крови, но по рангу стоял ниже главной троицы. Бессмертные души, сотворенные попарно, похожие друг на друга как две капли воды, но не столько внешне, сколько своей натурой. И, главное, скованные призрачной цепью вечного брака, что никогда не разрушится. Трехликая не хотела, чтобы те, кто будет населять межмирье, страдали от одиночества: ни в горе, ни в радости. Пусть если они и несут свое наказание, то вместе. Равно как и делят моменты искреннего счастья на двоих. Пусть их жизни будут полными и избавлены от мук беспрестанного поиска. Она уже насмотрелась на страдания людей в том мире, где когда-то вершила судьбы. И теперь, когда у нее появилась возможность создать личный уголок, она мечтала обойти ошибки демиургов иных миров. Но сама совершила еще большую оплошность, вымостив благими намерениями известный путь во всех реальностях. Подарила им слишком сильную любовь, ставшую одновременно наградой и наказанием.

***

Просторный зал, обычно наполненный светом нескольких тысяч магических огней и музыкой, поскольку использовался для различного рода приемов и торжеств, сегодня словно бы погрузился в сумрак. И пламя, освещавшее все вокруг сменило оттенок с золотистого на пепельно-серый, и едва слышимая мелодия была нарочито тягучей и печальной. И даже воздух, казалось, вобрал в себя все оттенки скорби, разлившейся в воздухе, сплетаясь с ароматом поджигаемых эделий – цветов, что росли лишь на небесных скалах, в садах сэннов, к расе которых и принадлежал Уалтар Эр’Кростон. Существ с бледной, словно бы прозрачной кожей, сквозь которую просвечивали паутины вен, льдисто-серыми глазами, обычно не выражающими никаких эмоций. Существ с крыльями, созданными из завихрений воздушных потоков. Существ, чье сердце никогда не бьется. Существ, считающих себя небесной карой для всех, кто способен лишь ходить по земле. Существ с обостренным чувством справедливости, что иногда играло против них. Существ, умевших любить и не душить своей любовью, потому что свободу они ценили более иных рас. Принимая фальшивые соболезнования и на автомате благодаря пришедших сегодня на похороны, подавая им свою руку для поцелуя или обмениваясь с дамами вежливым касанием щеки к щеке, Кейра хотела оказаться в собственной спальне и разреветься. Вот так, как это делают низшие: катаясь по полу, смешивая краски на своем лице, не стыдясь опухших глаз и носа, спутавшихся волос и смятого платья. Расплакаться навзрыд, в голос, до хриплого кашля и потери зрения. Чтобы стало хоть немного легче. Только она слишком хорошо знала въевшееся под кожу воспитание: даже реши она один-единственный раз повести себя неподобающе, она не сможет. Бесстрастное лицо не перекосит боль, а из темных глаз не хлынут потоком слезы. И единственное, что она в силах сделать – довести себя до крайней точки и исчезнуть из особняка на пару часов. Такие сильные эмоциональные удары на нее действуют, как и ночи двулуния, заставляя выискивать жертву. Стоит лишь дождаться окончания спектакля, что назван похоронами, а потом ей станет легче. Члены Альянса, преподаватели и бывшие студенты Академии, представители аристократии — все они сегодня собрались здесь, обсуждая случившееся. Исходивший аромат от их ауры заставлял внутренне передергиваться, испытывая искреннее отвращение: главенствующая роль отдавалась лицемерию, к которому, как бусинки на ниточку, цеплялись искусственные капли сочувствия, скорби и печали, пытаясь заглушить куда более истинные интерес, злорадство и облегчение. И где-то еще сквозило опасение. Они боялись. Обстоятельства смерти отнюдь не слабого представителя своего рода были до сих пор неизвестны, что на фоне нестабильной обстановки в округе давало повод переживать за собственную шкуру, рога и хвост. Кто-то, безусловно, предполагал, что трагедия произошла не случайно – многим четвертый сын лорда Баэля Эр’Кростона успел спутать карты, многих держал под прицелом, со многими планировал разобраться. Кейра не знала всех имен, не знала обо всех незавершенных делах, но прекрасно представляла, сколько у жениха имелось недоброжелателей. Творя правосудие, невозможно остаться любимым всеми. Он и сам не был святым, но не давал преступить определенную черту другим. Он старался на благо государства и своей будущей семьи, надеясь обезопасить оную. И теперь те, кто должны были стать следующими кандидатами на заключение в Цитадели, подозреваемые в тяжких преступлениях, могли вздохнуть спокойно. Их главный «палач» отошел за Грань. Кого только благодарить – неясно. — … достопочтенная ассэ Кейра, - отрывисто кивнул только что подошедший темноволосый мужчина, произнося обращение таким тоном, что сразу становилось ясно: в гробу он видал это почтение. Причем, учитывая род его деятельности, вполне вероятно, что в прямом смысле. И нарочито выделяя ее нынешнее положение так, чтобы уловила только она. Ассэ. Так и не оказавшаяся замужем женщина, потерявшая вечного супруга в день бракосочетания. В иных мирах смерть снимала все обязательства, но не для тех, кто был скован. Те, кого называют ассэ, уже не смогут создать семью и до самого конца останутся одиноки. Бесспорно, они могут заключить с кем-то брак, но его не одобрят ни Высшие, ни сама Трехликая. Такой союз не заполнит пустоту. И в нем не родятся дети. Этот момент относился к категории тех нюансов и причин, которыми была увешана цепь первородного брака. Продолжить род можно было только со своей вечной половиной, поскольку только это могло гарантировать им полную семью, как считала Пресветлая Мать. Ее мысли нельзя было назвать неверными, вот только она не учла обратную сторону медали. — Благодарю, - никак не афишируя тот факт, что предыдущие реплики она благополучно прослушала, отозвалась Кейра. В конце концов, все эти тексты уже можно было выучить наизусть – если они и видоизменялись, то лишь на пару-тройку слов и их порядка в предложениях. Ну и, да, в случае с некромантом интонация слегка дергалась в сторону отнюдь не уважительно-сочувствующей: в отличие от большинства здесь присутствующих Дэй отвратно скрывал свое истинное отношение к возможной супруге своего погибшего приятеля. Назвать мужчин друзьями не представлялось возможным, но и с едва знакомыми личностями кровью не делятся, даже подвергая тех тяжести Долга. Их сблизила Академия, но взгляды на жизнь и разность натур развели по разные стороны баррикад. Тем не менее, общение не сошло на нет, что позволяло некроманту выражать свое недоумение относительно желания Уалтара связать себя окончательно с экрой из влиятельного Дома. Дэй никак не видел рядом с куда более спокойным и миролюбивым Эр’Кростоном излишне властолюбивую, амбициозную и сильную Кейру. Ему нужен был кто-то более живой и теплый, кто-то более легкий и непосредственный. Не задумывающийся о политической ситуации в стране и не пытающийся защитить собственного мужа. Уалтар должен был быть в семье главным, а не делить трон с женщиной. Тем не менее, покойный приятель утверждал, что все эти качества девушки его не волнуют и что он слишком сильно ее любит, а потому готов закрыть глаза на отрицательные стороны. А теперь из-за нее он оказался за Гранью. — Снова оно? – практически одними губами поинтересовался Дэй, делая вид, что крайне заинтересован в выражении своих самых искренних чувств и разделяет всю печаль потерявшей жениха девушки. Но глаза в своей глубине таили превосходство и насмешку, что могли быть незамечены кем угодно, кроме той, кому адресовались. Она же, хоть и поняла, о чем спрашивал собеседник, не сочла нужным отвечать. Да и не требовал его вопрос ответа. — Здесь похороны, а не светский раут, — коротко бросила Кейра, намекая на спутницу, что липла к мужчине сверх всех приличий. Он сделал вид, что не услышал комментария хозяйки дома, поворачиваясь к желтоглазой худощавой девочке с заплетенными в несложную прическу бледно-зелеными волосами: весь ее облик так и выдавал в ней низшую, вряд ли владеющую какой-либо магией кроме слабого целительства. Скорее всего травница. Интересно, когда это у Дэя так вкусы попортились, что он переключился с аристократок на чернь? Хотя, скорее просто очередная его жертва. Что ж, по низшей никто плакать не будет, так что очередное развлечение спокойно сойдет ему с рук. И тут же голову вновь посетила несвоевременная мысль о нелепости имени некроманта, который в упор не хотел раскрывать полного варианта, что вечно давало повод Кейре ехидно равнять его с низшими, ведь только они носили короткие односложные имена: абсолютно всю аристократию регистрировали под длинным и звучным вариантом, что было не только попыткой выделиться и заставить иностранца сломать себе язык при произношении оного. Короткое имя проще использовать в любом ритуале, а также оно может беспрестанно повторяться, что делает низших одинаковыми и уязвимыми. Аристократы же могут не опасаться того, что кто-то совершит вмешательство в их ауру, намеренно или случайно спутав имена в ритуале, например. Правда, здесь действуют еще два момента. Первый, это наличие истинного имени вечной души, если она перерождалась, конечно. Но оно не всегда известно. А второй, это сам процесс регистрации новорожденного, во время которого вписываемый вариант, если он уже кем-то использован, тут же растворяется, оставляя графу пустой, что вынуждает подбирать альтернативу. По этой причине найти на всей Альтерре, к примеру, еще одну Кейру Д’Эндарион не представляется возможным. В том, что Дэй скрывал полное истинное имя, не оставалось сомнений, но с какой целью?

***

В заполненном туманом стеклянном помещении, что давно стало пристанищем троицы Высших, царила непривычная тишина. На белой половине лица Агнуса, перебирающего в пальцах серебристую тонкую цепочку, то появлялась, то гасла усмешка. Эфрен, устроившийся напротив брата, хмурился, на несколько мгновений даже забыв о трубке, лежащей рядом. Категорическое несогласие и недовольство – вот что читалось в его лишенных белка глазах. Игра до сей поры шла по оговоренному между ними сценарию, однако внезапно младший, куда-то испарившийся не так давно, предложил внести изменение. И, по мнению, среднего брата, это было неразумно. Даже странно, что старший дал свое согласие, вследствие чего победило большинство. Цепь, соединяющая две фигуры, истончилась и рассыпалась светящимися искрами, тающими в воздухе. Как истлела в белом пламени и маленькая обсидиановая фигурка с крыльями. - Зачем было связь-то рушить? – буркнул себе под нос Эфрен, то посматривая на брата, то вновь обращая внимание на доску. – Теперь лишиться печатей – дело нескольких часов. Ты хочешь, чтобы все так быстро завершилось? - Ты их переоцениваешь, - беря в руки две фигурки, похожих формой, но различающихся размером, не согласился Агнус, - за столько лет печати не разрушились полностью, а ведь предпосылки были. Нет, - старший из троицы задумался, оборачивая «жертв» новой цепью, тут же засветившейся и зафиксировавшейся, - самостоятельно они их не разобьют. - Странная у вас благодарность, - раздался мужской голос, на который обернулись оба Высших: Агнус – с довольной усмешкой, Эфрен – с недоумением, - это и называлось: отправишься помогать? Говоривший не имел лица, будучи темной тенью с плохо различимыми очертаниями, однако по тембру голоса можно было решить, что это молодой парень, не так давно вышедший из отроческого возраста. На деле, переродившейся душе было на момент смерти немало лет, вот только после того инцидента развитие ее замерло, и внешние признаки остались словно бы замороженными. - Ты находился рядом столько лет – это достойная плата за свершенное, - пожал плечами Агнус, возвращая фигурки на доску, - в конце концов, мы не заказывали этого убийства. Однако свою роль ты исполнил и заслужил покой, - ухмылка проскользнула на светлой половине лица старшего из троицы, - в Бездне. Контуры тени начали таять, растворяемые туманом, вновь заполняющим помещение. Близилась ночь. Эфрен, выяснивший личность гостя лишь после слов об убийстве, расхохотался, и его смех вновь разбился на множество осколков, отражаясь от прозрачных стен. - Девчонку тоже задействуешь? – не преминул он осведомиться, уже иными глазами смотря на старшего из Высших. Агнус лишь сдвинул фигурки ближе друг к другу, предлагая трактовать это действие как угодно. В конце концов, самая интересная часть начиналась только сейчас.

***

Чуть пошатываясь от слабости, что владела ей еще со вчерашнего вечера, Кейра захлопнула за собой дверь спальни, бездумно смотря перед собой и видя не роскошные апартаменты, а недавнее белокаменное святилище, где проходили похороны, представляющее собой большой участок земли, вымощенный грубо обтесанными напольными плитами, обнесенный по кругу стеной и лишенный купола. Обоняние до сих пор улавливало аромат скорбного огня, которому предали, согласно традициям, тело Уалтара, возвращая воздушника к его родной стихии, из которой он вышел. Пламя, поглотившее тело и брошенные к нему эделии – цветы, выращиваемые лишь в садах сэннов на парящих в небе скалах, весело взметнулось ввысь, унося пепел и сжигая все наивные девичьи мечты. Льдисто-голубой бутон съежился и почернел, моментально обугливаясь, и безмолвно смотрящая на это Кейра, словно окаменевшая в своей боли, чувствовала, что ее душа рассыпалась прахом вместе с цветком, что должен был быть сегодня брошен ее рукой в обручальный огонь во время обряда соединения. Судьба переиграла все иначе. Она надела платье, что было подготовлено ко дню ее бракосочетания, и приняла из рук слуги букет из тринадцати эделий, вот только повод оказался диаметрально противоположным. — Айне, — обратилась к младшей сестре Кейра, почти бессознательно стягивая с рук перчатки, скорее по привычке, нежели и впрямь желая избавиться от них. — Ты знаешь, почему я задержалась в святилище, — задумчиво произнесла она, опускаясь на постель, приминая длинную юбку. Это не было вопросом — Кейра не ждала на него ответ. Она просто искала подходящие слова. Скрывать такое она не считала необходимым, но и объяснить так, чтобы не вызвать лишних переживаний, было слишком сложно. Зная натуру младшей, не составило бы труда догадаться, что она сделает все возможное и невозможное, лишь бы помочь. Даже удивительно, что она выросла такой… чистой. Лишь бы никто не убил этот хрупкий цветок ее души. Лишь бы путь ей указала Трехликая, позаботившись о благополучии собственной «дочери». Несмотря на то, что истинная душа не имела никакой связи с этой светлой девочкой, оказавшейся в новой реальности сестрой Кейры, сложно было не проникнуться к ней симпатией, словно бы отразив то, тепло, что исходило от Айне. Наложившись на родственное отношение самой Кейры, оно родило определенного рода привязанность и желание оберегать. То, что существовало во всех кланах по велению Пресветлой Матери. — Матушка сказала, что тебе нужно помолиться Трехликой, чтобы она лично отворила Врата в свои Сады для Уалтара… — осторожно отозвалась Айне, непроизвольно дотрагиваясь выбившейся из прически пряди пепельных волос, выдавая этим жестом свое волнение. Она не знала, как вообще говорить с сестрой об этом всем, боясь причинить еще больше боли. Ее бы воля, она бы вообще отстранила старшую от траурных церемоний и отправила оную куда-нибудь подальше, где ничто не напомнит о погибшем женихе. Где никто не назовет ее скорбным «ассэ». Где, возможно, она найдет свое излечение. — Да, — с какой-то горькой усмешкой кивнула Кейра, смотря на гобелен, что висел на противоположной стене и изображал две луны – алую и белую. — Я позаботилась об этом. Я поклялась, что отомщу его убийце. Своими руками отправлю его в Бездну, — уголки губ дрогнули, складываясь в неприятную усмешку. Аметистовые глаза Айне, такие же, как у сестры – фамильный цвет – изумленно и испуганно расширились. — Прошу, не говори, что… — … я сделала это у статуи, скрепив договор своей кровью, — закончила за неё Кейра ровным и уверенным тоном. Она прекрасно знала, что именно сотворила и какую плату может понести в случае нарушения клятвы. Но куда хуже была бы отнюдь не кара Высших, а ненависть к самой себе за бездействие. Кем бы ни был убийца, даже если бы его силы превосходили ее – она обязана превратить его жизнь в беспросветный кошмар. Вместо того чтобы провести ритуал соединения, сегодня она в том же месте, в подвенечном платье принесла другую клятву. Этот день прошел практически так же, как она представляла его себе еще десять лет назад с единственным исключением: рядом не было Уалтара. Вместо его теплой, крепкой руки, пальцы Кейры сжимали серебристую цепочку с кулоном в виде двух сплетенных лун. Ее душа, что она вручила любимому человеку. Символ ее вечной верности, что находился с ним до самого конца. По сложившейся традиции даже при смерти второй половины душа должна оставаться у того, кому была подарена. При всем желании цепочку бы не смогли снять с умершего: лишь он лично мог отказаться от нее, освобождая тем самым привязанного к себе человека. Но это в случае истинности цепи первородного брака. Кулон старшей дочери рода Д’Эндарион соскользнул с шеи ее нареченного самостоятельно, когда обмывающие тело слуги невзначай задели застежку. Это могло значить лишь одно. Их связь оказалась иллюзией. — Если он не был тем самым, то зачем идти на такие крайности? — Айне, которая уже была осведомлена обо всем вплоть до фальшивой цепи, как-то жалобно взглянула на застывшую каменным изваянием на собственной постели сестру. — Не лучше ли продолжить искать? Возможно, на самом деле им является тот милый юноша, что на последнем балу с тебя глаз не сводил, а ты просто не разглядела этого? Ей не хотелось верить, что все действительно не имеет выхода. И она искренне не могла понять, почему сестра так хватается за иллюзорную цепь. Раз она оказалась не настоящей, значит, эта боль ненадолго, и уж действующая обычно в гармонии с разумом, а не бездумно слушающая сердце, Кейра должна была понимать это лучше всех. Так к чему все клятвы? Дело в любом случае расследуют, если найдут хоть какие-то зацепки. Но ставить на кон свою жизнь… — Влюбиться в человека? – на миг Кейра даже ожила, вскинув голову и позволяя увидеть в глубине потухших глаз какой-то странный огонек, тут же, правда, скрывшийся без следа. — Что за шутка такая? Единственное, на что годятся люди, кроме служения – существовать в качестве пищи, поскольку их страх очень даже неплох не вкус. Утешение, что ей попыталась предоставить Айне, взгляды на жизнь которой были еще по-детски чисты, для девушки оказалось лишь глупой шуткой. Помнила она этого парнишку, долгое время не решающегося пригласить ее на танец. Краснел, бледнел, заикался, но так и не осмелился. А ее человек без каких-либо способностей не интересовал совершенно. Он был бесполезен. Конечно, выбор спутника жизни для старшей дочери рода Д’Эндарион не основывался на титуле или чистоте крови, изначально привязанный к призрачной цепи. Но если уж теперь, в положении ассэ, пусть и лишь официальном, раз все оказалось иллюзией, она и станет кого-то искать, то он должен стать инструментом в ее руках. Да и родители бы не одобрили кого-либо из низших возле своей дочери, ведь прекрасно же знали, что это не могло бы быть той вечной любовью. На тех, кто склонял головы перед аристократией, не имевших дара, первородный брак не распространялся: они не были созданы Высшими, они пришли на Альтерру уже позже. Это хоть немного, но облегчало задачу поиска. Зато оставалось еще как минимум семь рас, населяющих Ирльхейн — одно из самых крупных государств Альтерры, управляемое Альянсом Тринадцати. А ведь кроме него существовало еще как минимум девятнадцать ему подобных, разве что меньших размеров. И что, ей теперь отправляться в вояж по межмирью, пытаясь рядом с каждым ощутить то самое тянущее и оглушающее чувство, как было с Уалтаром? Ей и жизни на это не хватит. Тем более что в родных землях она хотя бы может ориентироваться по цвету ауры, сразу отметая спектр от желтого до зеленого, характеризующий низших, и от коричневого до красного, к которому относились представители иных государств. Их деление на классы Кейре не было известно, в отличие от царившего в Ирльхейне: все вариации от фиолетового до стального выдавали аристократа, степень силы которого регулировалась насыщенностью оттенка ауры. Чисто черную имели рахны, чьи тела были покрыты короткой и колючей темной шерстью, а сами они могли похвастаться шестью руками, против привычных большинству нелюдей двух. Боевой ипостасью, как уже можно было догадаться, являлся огромный ядовитый паук. И, надо сознаться, что Кейра уже не раз возблагодарила Небеса за принадлежность Уалтара к сэннам, не отличавшимся столь экзотичными особенностями своего тела. При одной мысли о том, что ее вечный супруг мог оказаться большим пауком, бросало в дрожь. Правда, теперь такой гарантии уже никто дать не мог.