Release my soul

Hiroyuki Sawano – Blumenkranz

Восемь лет. По меркам высших существ – миг, едва ли заметный среди других ему подобных. По людским меркам – длительный срок, за который многое может измениться. Но не для той, чья жизнь вообще, похоже, не предусматривала ярких красок на сером, как ее кожа, полотне. Прядильщицы Трехликой, видимо, к моменту работы над ее судьбой выбились из сил. А ножницы, чтобы перерезать нить, затупились или же вообще затерялись где-то. Мутное зеркало, как и в девичьих покоях отцовского дворца, показывало осточертевшую за годы картину. Все слова о том, что с возрастом красота леди распускается, аки цветок в ночь полной лунной силы, к внешности когда-то шестой принцессы, а теперь единственной супруги Владыки всех земель отношения не имели. Серость, бледность и нечеловеческий цвет глаз. Отпугивающие прислугу, вызывающие презрение у мужа и сочувствующие взгляды у гостей и послов. Ненавистные всем, и ей в первую очередь. Можно сколько угодно надеть на себя драгоценностей, заказать самые роскошные платья, наложить румян и помады. Только это ничего не изменит. И она не станет привлекательнее. Человечнее. Если бы она родилась в семье простых людей, ей бы разбили голову о камни еще во младенчестве. Но она оказалась принцессой. И, возможно, смогла хотя бы принести пользу семье. А значит, ей придется жить до самого конца. Однажды, быть может, даже подарить наследника супругу, который со дня их бракосочетания к ней не прикасался, и надеяться, что ребенок не возьмет от своей матери ни единой черты. Потому что тогда она не позавидует его будущему. А еще продолжать каждую ночь видеть один и тот же сон, каждый раз не желая просыпаться. Потому что утром родное и любимое лицо сотрется из памяти, и даже тепло чужих ладоней на плечах, невесомое касание губ на лбу исчезнут. И снова душу обхватит почти могильный холод одинокой опочивальни. И единственным желанием будет вновь погрузиться то ли в ночной кошмар, то ли в детскую мечту. Где существует лишь один человек, которому почему-то важна ее жизнь. Быть может, она окончательно уже потерялась между реальностью и иллюзией, перестав принимать первую и отдавшись последней. Потому что все меньше хотела находиться среди этих лиц, даже просто сидя в беседке с книгой в руках. И все больше – вернуться в те несколько часов ее одиннадцатого дня рождения. Так сильно хотела, что, похоже, начинала переносить желаемое в действительное. Объяснить иначе игры разума не было возможности. У ослепительно-белой колонны, увитой плющом, опираясь на нее плечом, стоял мужчина с абсолютно черными, непроницаемыми глазами, хранящими в себе всю первобытную тьму. Он пришел. За ней. Двенадцать лет не могли пройти незаметно. Лицо потеряло детскую округлость, губы стали тоньше, а во взгляде, кажется, появилось еще больше усталости, будто он старше всех Высших вместе взятых. Неужели дар способен так вытягивать жизненные силы? Или же дело не в этом? Но, как бы то ни было, не узнать мальчишку, когда-то давно сохранившего ее жизнь, она не смогла бы, даже спустя десятки лет. Книга, смысл которой уже давно потерялся за грузом воспоминаний, захлопнулась, ложась на каменную скамью. Ноги не гнулись, отчего шаги выходили неуклюжими и неестественными. В ушах шумело: то ли от волнения, то ли от окончательного помутнения рассудка. Дыхание, кажется, уже вообще не вздымало скованную плотной тканью платья грудь. И потянувшаяся вперед худощавая рука отчетливо дрожала, а, коснувшись завитка черных волос, все так же достигающих плеч, дернулась. И по утратившим румянец щекам покатились первые слезы. Человек перед ней был абсолютно реален. - Здесь… опасно находиться. Разум, затуманенный радостью, замешанной на остатках недоверия, все же пытался оценить сложившуюся ситуацию. И сейчас совершенно не шепотом намекал на то, что в королевском саду находится посторонний человек, обнаружение которого ничем хорошим для гостя не обернется. И это счастье, что до сих пор никто из стражи не узрел его. Неясно, как еще визитеру удалось сюда проникнуть. Но, как бы то ни было, его нужно срочно увести. И сделать это незаметно. Пусть за супругой Владыки в отсутствие царственного мужа не следят с особой тщательностью, но никто не отменял любопытствующей прислуги. Нелюдимая королева, идущая с мужчиной, совершенно точно вызовет ворох подозрений, не оставшись без внимания. Вот только и расставаться столь скоро с тем, кого ждала долгие двенадцать лет, не было сил. Решение образовалось само собой, когда, все так же, не говоря ни слова, гость взял все еще пребывающую в противоречивых мыслях женщину за руку, переплетая их пальцы, а в следующий момент тела растаяли в воздухе. Правда, в отличие от того, как легко и просто это выглядело со стороны, ощущения такой же легкостью не были способны похвастаться. Чувство полной утраты контроля над собой, отсутствия «себя», паники. Пространственным перемещениям явно недоставало комфорта. Но сейчас это волновало меньше всего: главное, быть может, появится шанс побыть вместе хоть немного. Местность сменилась, хотя лица все так же касался теплый ветер, а солнце пригревало обнаженные плечи, с которых соскользнул тонкий палантин. Но теперь трава могла дотронуться до щиколоток, что было невозможно в королевском саду, где за ее высотой тщательно следили. А кованые узоры одного из внутренних заборов растаяли, сменившись бескрайним простором. И только где-то там, впереди, в низине, лежал город. Как когда-то перед одиннадцатилетней принцессой, впервые сбежавшей из дома. Но не было смысла сравнивать две столицы: исход был бы не в пользу родины супруги Владыки Всех земель. В конце концов, здесь находился центр всего межмирья. Но если раньше женщина могла лишь изредка видеть столицу изнутри, сопровождая своего мужа и не показывая лица, то сейчас она оценивала общий план. И была готова заявить о красоте города, где провела уже почти половину жизни. Ощущение чужого присутствия за спиной получило продолжение в виде крепко обвивших талию рук, впервые порождая чувство защищенности. Обманчивое. Губы шестой принцессы впервые за много лет сложились в слабую, но счастливую улыбку. Ночью, плотно прикрыв дверь в опочивальню и свернувшись клубочком под тонким покрывалом, привезенным кем-то из заграничных послов, молодая женщина прокручивала в голове эти десятки минут, что провела рядом с тем, кого так долго ждала. Они совершенно точно о чем-то говорили: он что-то рассказывал, она по большей части слушала. Но сейчас не удавалось вспомнить ни единой фразы из тех бесед. Кажется, она просто наблюдала все это время за мужчиной, стараясь впитать в себя каждую его черточку, запомнить кожей тепло, чтобы оно грело ее в ту вечность, коей являлось их очередное расставание. Пусть и приправленное обещанием скорой встречи. Но каждый удар сердца здесь, в пустоте королевских покоев, уже был словно маленькая бесконечность. И оставалось лишь надеяться, что новый отрезок времени, проведенного друг без друга, не затянется еще на двенадцать лет. Наверное, Трехликая решила смилостивиться над ней. Он пришел вновь вечером следующего дня, когда супруга Владыки Всех земель по обыкновению скучала за книгой, смысл которой привычно ускользал. Все мысли сосредоточились на вчерашней встрече, и что бы женщина ни делала, заставить себя найти новый объект раздумий не удавалось. Проклятое сердце заглушало разум. Наивная душа хотела верить. И вновь была прогулка вне каменных стен столицы, и вновь были не отложившиеся в памяти разговоры, но проникшие под кожу прикосновения и взгляды, утопленные на самой глубине глаз улыбки, выжженные где-то в уголках губ поцелуи. Повисшие в воздухе обещания и надежды, готовые порваться от неосторожного слова или заданного вопроса. И было окрепшее доверие, совершенно не готовое расколоться от внезапного удара.

***

Девчонка, скрывавшаяся за титулом супруги Владыки Всех земель, на царственную особу походила меньше всего. Дэй, конечно, относительно неплохо был осведомлен о положении женщины при дворе, но все же ожидал видеть нечто иное. Эту же даму хотелось пожалеть и упокоить с минимальными мучениями: чтобы больше не страдала. Не то что бы у некроманта где-то там заворочалась жалость, не существовавшая как класс. Просто жертва, смотрящая так, не доставляет никакого удовольствия. Пусть и удовлетворение от пытки мужчина вообще редко когда-то испытывал. Если бы не бесконечный поиск, все бы эти убийства не потребовались. Из нее получится и правда неплохой экземпляр в коллекцию. Не то что бы особо занятный, но вполне себе достойный. Пожалуй, заморозить разложение стоит на первой стадии, когда кожа будет лишь чуть тронута тленом. Столь интересная, словно осыпанная пеплом внешность, раскроется еще лучше, когда ее отравит дыхание смерти, слегка обнажив кости, изорвав плоть. Платьем ей станет пушистая паутина, за изготовлением которой дело не постоит: пришло время некоторых знакомых вернуть долги. Пусть эту куклу и придется поместить за стекло, вместо того чтобы пустить гулять по особняку, но, быть может, оно того стоит. Последняя ночь до возвращения царственного супруга должна была поставить точку в бесконечно оттягиваемом моменте. Иногда жестоко расправиться с чьим-то доверием оказывалось очень сложно. Предложи мужчина ей сбежать, она бы совершенно точно дала свое согласие: некромант видел это в потухших глазах, смотрящих на него с невысказанной болью. Шестая принцесса надеялась на то, что сегодня ее заточение закончится. И в чем-то она была права. Натерпевшаяся душа, наконец, обретет свой покой, освободившись от земного. Он поможет. Одна была проблема – магический барьер. Не то что бы серьезный: придворный маг не отличался высоким уровнем силы, чтобы создать качественную печать. Но конкретно для Дэя, увы, ощутимый, из-за особенностей дара. Единственный выход, существовавший в этой ситуации, подписывал супруге Владыки смертный приговор. Хотя на нем и так уже стояла печать Кейры, потребовавшей смерти несчастной женщины. И счастье, что она не знала ничего о спасителе из своих воспоминаний: это позволяло не допустить ошибки, создавая образ повзрослевшего мальчишки из ее детства. За эту маскировку и легенду старшая дочь рода Д’Эндарион ему еще отдельно доплатит. Он-то позаботится. И не только об этом. В негласно начавшейся войне может не оказаться победителя. Обе стороны уже почти полностью уверены в своих догадках, и вряд ли Кейра еще не пришла в собственном расследовании к финальной точке. О нет, она далеко не глупа и способна сложить все кристаллы в одно. А значит, она уже осведомлена о том, что в смерти Уалтара Эр’Кростона виноват именно он. Детали не играют роли для той, кто потерял вечную половину, обрекаясь на пустоту до конца жизни. И потому, Дэй был более чем уверен, отношение экры к нему окончательно утвердилось в положении искренней ненависти, требующей изощренной расправы над «убийцей». Такой, как она любит. Такой, какой и он подвергнет ее, когда наступит тот самый момент. Нет ничего хуже, чем быть растоптанным самым близким человеком. Нет ничего хуже потери единственного света в жизни. А значит, нужно стать этим светом. И превратиться в непроглядную тьму. Даже не зная о мыслях и клятвах друг друга, они выбирали идентичные стратегии. Еще раз подтверждая истину. Снова заставляя Эфрена платить младшему брату, поставившему на возможность отклонения от предсказанного курса. Развлечения Высших бесконечны, потому что даже сломанные игрушки можно восстановить. И бросить в новые условия. Тем более, эти игрушки. Шепнув два слова, так, чтобы слышала их только хозяйка спальни, и, дождавшись, пока она произнесет полное приглашение, вплетая в него истинное имя некроманта, мужчина шагнул через порог. Отсчет последних минут пошел.

***

Сейчас шестой принцессе хотелось лишь одного – чтобы рассвет не наступил. Чтобы столь ненавистное солнце, что отнимало у нее каждый раз любимого человека, не показалось на горизонте, хоть раз отдав небеса во власть своей супруге на более долгий срок. Потому что эта ночь вполне могла быть для них последней, ведь утром вернется Владыка. И пусть он все так же не почтит вниманием ее спальню, это уже не даст ей так спокойно пропадать из дворца, чувствуя себя хоть на несколько часов свободной. И счастливой. И именно поэтому молодая женщина сейчас позволяла давно желанным рукам сминать легкую юбку домашнего платья, скользя ладонями по бедру вверх, а горячим губам касаться ее шеи там, где никто до этого не касался. Где тонкая кожа оказалась на удивление чувствительной, порождая странный трепет по всему телу. И пусть сознание взывало к благоразумию, стыдливо краснея от осознания того, как далеко все способно зайти, если она не одумается. Сил на то, чтобы оттолкнуть мужчину, не было. Ставшие внезапно чужими руки могли лишь перебирать длинные волосы, чуть сжимая пряди, когда острые зубы оставляли отметины над грудью. Напоминали о том, что платье завтра придется подобрать как можно более закрытое. За теряющими всякую нежность поцелуями, становящимися все более грубыми и болезненными, мелькало ощущение чего-то неправильного. Не сказочного. За ворвавшейся в сознание резкой болью и новым для молодой женщины чувством чужого присутствия внутри, там, где право на нее имел только законный супруг, упускалась из внимания реальность, в которой шею обняла толстая веревка, возникшая словно из ниоткуда. За растущим теплом внизу живота и полным непониманием своих желаний, по вине которых худощавые руки скользили по мужскому телу, исследуя его безотчетно и полностью, испарялся подсознательный страх. Уступая место необходимости быть еще ближе. Хоть раз понять, о чем пишут в этих глупых любовных романах. Потому что они уже кажутся более реальными, нежели вечерние сказки гувернантки. Ведь ее принц, скорее всего, не стремится вызволить свою возлюбленную из заточения, и он совсем не так нежен и ласков, как казалось когда-то. И всхлип, смешавшийся с очередным стоном, вызванный слишком сильно сдавившими ребра руками, совсем не должен присутствовать в той светлой истории, что когда-то была придумана маленькой девочкой. Призрачные замки рвались на части вместе с образом мальчишки из двенадцатилетней давности. В глубине черной радужки изредка проскальзывали зеленые и стальные искры, а черты мужского лица искажались. Веревка на шее затягивалась все сильнее, и новый рывок заставлял женщину запрокинуть голову. Из горла стоны вырывались вместе с хрипами, пока ногти царапали мужскую спину, впиваясь глубже с каждым новым толчком. В затуманенных глазах мелькал вопрос, который уже не будет задан. Он так и умрет вместе с супругой Владыки, когда она достигнет экстаза, выгибаясь навстречу любовнику, и грубое волокно до упора сдавит шею. Шестая принцесса, ставшая королевой, не узнает о том, что это была иллюзия. И никогда уже не дождется того мальчишку, которого любила. Но, быть может, уйти в неведении даже лучше. Ведь в последние дни она ненадолго, но смогла ощутить себя любимой. Хоть это и не было похоже на сказку.

***

Разодранное на части небо проливало кровавые слезы. Оно словно предвидело участь земли. И знало, что спустя несколько лет солнце не взойдет на горизонт, уступив на время власть бледнолицей супруге. Что межмирье утонет в агонии, став отныне запретной территорией. Вместилищем проклятых созданий. И Трехликая впервые осознает, что сотворили ее дети. Что сотворила она сама, возжелав идеальный мир. В отполированных гранях черного камня терялись алые отсветы заката. Зеленые глаза внимательно изучали отражение брачного ожерелья в высоком зеркале, пока острый коготь бессознательно царапал поверхность символа замужества. Идеально подошедшего ей. - Обсидианы – не случайны? – не требовавший ответа вопрос, адресованный пустоте спальни, разбил вязкую тишину. Кривая усмешка, пересекшая бескровные серые губы, продемонстрировала полнейшую осведомленность Илиссы в вопросе ритуальных украшений. Считалось, что этот драгоценный камень был способен стирать пелену с глаз, особенно активно отводя от ложных чувств. Надеялся ли Хэдес хотя бы так снизить количество романов на стороне с недостойными ее? Слишком очевидный ход. Вряд ли единственный. Но глупый. Тяжелая штора упала на пол, препятствуя любому проникновению света в помещение. Грани обсидианов померкли, и неглубокая царапина на одном из них осталась незамеченной. - Идиот. Хуже первородной цепи ничего быть не могло. Она связывала и указывала сильнее любого обсидиана. И мучила тоже сильнее. Кто-то когда-то сказал, что настоящая любовь – принять человека полностью. А любая попытка изменить его – это в первую очередь любовь к себе, а потом уже к нему. И, вероятно, по этой причине Хэдес даже мысли не допускал о каких-то переменах в Илиссе после ритуала соединения. В конце концов, она была едва достигшей совершеннолетия девочкой, которая не так уж и много пережила, чтобы кардинально все перевернуть с ног на голову. Чтобы отрезать прошлое и посвятить себя ему. И потому, наверное, он пытался закрывать глаза на то, что между ними почти ничего не поменялось с момента, когда они поклялись над священным огнем. Кроме одного: они еще сильнее стали чувствовать друг друга. Еще сильнее зависеть друг от друга. Еще болезненней стали неизбежные расставания и те почти измены. И потому пытался не давить на супругу. Только помочь. Обсидианами. То разгорающийся ярче, то утрачивающий краски, макет Иной Земли замер в нескольких миллиметрах над гладкой столешницей из светлого дерева. Плотные шторы в спальне были задернуты, так что единственным источником света сейчас оставался этот искусственно созданный «цветок», от которого лепестками расходились порталы в другие реальности, а в сердцевине раскинулся уже не такой и новорожденный мир. Склонившаяся над ним и завороженная зрелищем, открывшимся ее глазам, девушка наблюдала с каким-то интересом хищника. В раскосых зеленых глазах вспыхивали стальные ноты, оповещающие о том, что в женской головке бродят не самые невинные мысли. Дотронувшись кончиками пальцев обеих рук до лилового пятна, заставляя его выдать увеличенную проекцию, Илисса вздохнула, все еще не решаясь на столь ответственный шаг. Первая цель была выбрана, нужные инструменты подготовлены, но страх никуда не уходил. Его не могло даже заглушить любопытство. Какая-то часть твердила, что, быть может, вообще ничего не произойдет. Так почему бы не рискнуть? Другая надеялась убедить в неправильности подобного поступка. Вдруг человек сделает неверный выбор? Вдруг из-за этого вся его жизнь повернется излишне резко? И виновата в этом будет она. Осмелившаяся переплести чужую историю. Но скука была сильнее. Тоска без супруга, которого она вновь видела чуть ли не ночами лунных рождений, все остальное время пребывая в одиночестве. Пусть она и была готова к этому. И все равно ощущала пустоту. Она знала, что все его действия имеют лишь одну цель: зеленоглазую и амбициозную. Считающий, что он должен ради счастья супруги сделать все возможное, Хэдес, получивший от Пресветлой Матери в день совершеннолетия впечатляющую по размерам территорию, решил сделать это место одним из главных государств межмирья. Одним из – поскольку единого правителя в Альтерре быть не могло по изначальной задумке Трехликой. Но это не мешало юноше замахнуться на лидирующую позицию, чувствуя, что это нужно им обоим. Тем более что если бы Илисса захотела стать единовластной хозяйкой Запретного Мира, он бы пошел даже на это, взяв под свой контроль остальные земли. Но пока было достаточно просто поднять свою часть. И делать это приходилось, отнюдь не сидя в спальне, изредка щелкая пальцами: ведь именно так многие представляли будни имеющих дар. Тех, в чьих венах течет кровь Высших. Вот только даже Трехликая не создала мир из ничего, просто по одному своему велению. Хэдес же занимал более низкий уровень. И потому был вынужден все свое время отдавать своему детищу, чтобы сделать не просто пригодное для обитания место, но то, что однажды станет процветающим государством. И пусть сейчас здесь едва ли обосновываются первые люди и нелюди – ему хватит упорства. Тем более что рядом всегда будет стоять любимая женщина, незримо придавая сил. И именно с этого участка его вечная супруга начала пробы предсвадебного подарка, долгое время ожидавшего своего часа. Ирльхейн. Ее призрачная надежда.