ты не можешь со мной так поступить...

      Он ни капли не нервничает, когда впервые слышит «люблю» со стороны Джисона. Его сердце лишь опасливо замирает вместе с дыханием, чтобы затем пуститься вскачь с утроенной силой.       Он не нервничает, когда они начинают встречаться и ходить на свидания, даже если им был поход в книжный магазин после после посещения винного бара. Он не чувствует нервозности, когда Джисон предлагает жить вместе и помогает перетаскивать многочисленные коробки с вещами и книгами в свою квартиру. Хотя стоило бы, вообще-то.       Не то чтобы у Минхо посреди лба сверкала надпись «безмятежность», просто Хан на него так влиял. Этот парень какой-то дико успокаивающий, а его эта аура уюта и запах жасмина, исходящие от него, действовали как кошачья мята на беснующийся клубок шерсти.       И вот старшему стоило бы понервничать заранее, иначе они бы сейчас не оказались в ситуации кромешной тишины, слегка напряженной и тяжелой.       Оба решили подарить что-то своей второй половинке, и в результате Минхо с улыбкой рассматривал два билета на новую постановку в сеульском драматическом театре, которая состоится в среду вечером, а Джисон как-то слишком рьяно допивал бокал красного полусухого, косясь на лежащие на столе наручники. — Дорогой, это что? — он все же решает уточнить на всякий случай, вдруг окажется, что глаза его подводят. — Наручники, Хани, — старший безмятежно улыбается и отправляет в рот кусочек красной рыбы, запеченной ими полчаса назад. — Ты что, не узнал их?       Джисон вздыхает. Иногда его парень как-то слишком по-издевательски себя ведет. — Я вижу, что это наручники. Позволь узнать, что взбрело тебе в голову на этот раз?       Младшему честно нравилась эта черта Минхо, которая позволяла ему придумывать какие-то грандиозные идеи по щелчку пальцев, но обычно такие «подарки» приводили к очередной ссоре с соседями по поводу громких стонов. В итоге пришлось сдаться и сделать шумоизоляцию в квартире.       Столовые приборы тихонько звякают, когда их кладут в тарелку. Минхо вытирает губы салфеткой и прищуренно смотрит на парня. — Ты так много болтаешь, дорогой, — он подхватывает наручники и выходит из кухни, повышая голос. — Это отрицательно сказывается на нашей сексуальной жизни.       Джисон коротко смеется и следует за парнем, подмигивая примостившимся на диване котам. Едва ли те даже ухом дернули. — Знаешь, я не особо был сегодня настроен на секс, — произносит Джисон и слишком пристально следит за тем, как Минхо стоит на четвереньках и скидывает с кровати пару плюшевых игрушек. — Ты из меня всю душу вытрахаешь, а мне рано вставать.       Джисон может поклясться, что парень сейчас закатил глаза. Он подходит вплотную, укладывает свою руку на поясницу Хана, оставляя на губах свое горячее дыхание вместе с шепотом: — Тогда это придется сделать тебе.       Он может наблюдать, как застывает Джисон. Ему, видимо, придется осознать, что Минхо впервые захотел побыть снизу, и едва ли Хан может от такого отказаться. Слишком уж долго в его голове появлялись образы распластанного под ним Минхо, отчаянного и скулящего.       В следующую секунду старший оказывается в подушках, пока Джисон нависает над ним и сдергивает растянутую футболку. Волна возбуждения уже от такого прокатывается по телу и слышится первый нетерпеливый выдох.       Наручники лязгают, когда Хан, сидя на чужих бедрах, закрепляет их на обеих руках, сжимая, кажется, слишком сильно, но Минхо не возражает. В его глазах плещется возбуждение и ожидание, и кто такой Джисон, чтобы разочаровывать своего мужчину? Минхо беспомощный, его руки скреплены между собой, и поле его действий ограничено лишь возможностью закинуть кольцо рук за нежную шею Хана, пока тот сбивчиво дышит и осыпает поцелуями шею. Он рассматривает потолок, а хочет лишь поцеловать Джисона, но тот уворачивается или закрывает его губы широкой ладонью. — Мы играем по моим правилам, милый, — голос охрипший и низкий настолько, что прогоняет волну мурашек по телу, заставляя пальцы на ногах опасливо поджаться. — Блять, — шепчет Минхо и чувствует холод, когда Джисон отстраняется, чтобы подойти к комоду. — Куда ты? — Хочу кое-что попробовать.       В его руках галстук, что обычно надевает на работу Ли, и Минхо честно хочет верить, что это не то, о чем он думает. — Хани, — он неверяще следит за тем, как Джисон склоняется над ним, по-прежнему оседлав бедра, и подносит к его глазам мягкую ткань. — Ты не можешь со мной так поступить.       В ответ слышится лишь тихий смех. Галстук затягивается на глазах, и мир погружается во тьму. — Я хочу, чтобы ты почувствовал каждое мое прикосновение, — Джисон умалчивает, что его задача — довести каждую клеточку Минхо до бессильного возбуждения. Он касается губами ушной раковины. — Хочу, чтобы ты рассыпался под моими руками.       Он уже готов умереть в этом моменте, когда еще ничего толком не началось, но кто ему позволит это сделать? Уж точно не Джисон, качнувший бедрами так, что перед глазами возникли первые образы. Минхо представлял, как сейчас выглядел Хан: разгоряченный, с приоткрытыми губами и ухмылкой.       Связанные наручниками руки укладываются на чужую грудь в попытках получить хотя бы какое-то прикосновение, пока Джисон просто сидел и смотрел на ошарашенного Минхо, привыкающего к такой ограниченности действий.       Пальцы утопают в футболке, которая какого-то хуя все еще на нем. — Сними ее, блять, — шипит старший и слышит чужую усмешку.       Его руки убирают от груди и фиксируют над головой. Минхо скулит. — Здесь я решаю, что нужно делать, малыш, — слышится откуда-то сверху. Он дергает руками и ерзает на постельном, пытаясь получить хотя бы немного свободы, но все попытки обрубаются о чужие бедра и сильные руки. — Ты такой беспомощный и потерянный, так нуждаешься во мне, да?       Жестоко.       Минхо скулит и хныкает. У него, кажется, появился новый кинк на вот такого Хана. Ему до боли в фалангах хочется прикоснуться, пройтись по медовой бархатной коже, но ему не позволят. Сегодня правила устанавливает Джисон.       Он сидит и молчит, едва слышно дышит и не делает абсолютно ничего. А Минхо от одного представления этой картинки уже рассыпается. — Пожалуйста… — он умоляет и слегка хныкает. Нельзя вот так просто взять и оставить его в этом состоянии. — Хани, прикоснись ко мне, пожалуйста…       Джисон улыбается тому, как Минхо дышит с открытым ртом и извивается под ним. А ведь он еще ничего не сделал.       Это надо срочно исправлять, поэтому на чужом теле появляется первый влажный поцелуй, на месте которого не остается и следа, хотя Минхо, ощущавший внезапных холод после поцелуя, думает об обратном. Каждый рецептор, каждый миллиметр кожи сейчас был накален до предела. Каждое прикосновение ощущалось остро. — Тебе нравится, да? — Минхо бы сказал сейчас «да» абсолютно на все, а Джисон со своими внезапно взявшимися командными замашками вообще что-то неземное. — Тебе нравится, когда тобой командуют, да?       Второй поцелуй, а затем третий, четвертый и пятый. Они спускаются ниже, к ним присоединяется язык. он шершавый и теплый, после него холодно так, что соски твердеют.       Губы покалывает. Ему физически нужен хотя бы один поцелуй. Он облизывает их и ловит ртом воздух, чувствуя, как Джисон водит ладонью по талии и спускается к кромке домашних штанов. Поцелуи пропадают, Хан проводит ладонью по чужому подбородку и теплым дыханием согревает губы Минхо. Тот тянется вперед за поцелуем, но слышит лишь тихий смех и ощущает укол разочарования, которое тут же заменяется возбуждением, когда штаны чуть оттягивают и прикусывают тазовую косточку.       Он стонет и выгибается в спине. Джисон улыбается в его кожу и отпускает сцепленные руки, чтобы стянуть штаны вместе с бельем. Когда они оказываются отброшенными куда-то в сторону, Хан медленно разводит чужие ноги в стороны. Минхо ощущает, как где-то на периферии сознания у него маячат мысли об убийстве собственного парня, который слишком искусно издевается над ним.       Джисон усаживается между разведенных ног Минхо и подхватывает одну из них под мускулистым бедром, чтобы оставить поцелуй на щиколотке, а затем чередой легких поцелуев очертить дорожку прямо до члена, но оставить его без должного внимания. Перед глазами уже звезды хороводы устроили, но Минхо упорно громко дышит. Ему хочется, чтобы они уже сдвинулись с этого измывательства, иначе он кончит прямо тут и даже не почувствует Хана в себе.       Он закидывает кольцо из рук на чужую голову, что осыпала засосами его плоский живот и тянет к себе. Джисон подчиняется, но уворачивается в сантиметре от губ, из-за чего Минхо недовольно стонет.       Он оглядывает распластанного под собой парня. Тот выглядит картинно: раскрытые пухлые губы, нежная кожа и эта чертова повязка на глазах. Его грудь тяжело вздымается, руки вслепую ищут Джисона, чтобы ухватиться, но так нельзя. Хан снова хватает его руки и удерживает над головой, пока пальцы другой проводят по пухлым и уже обкусанным по краям губам Минхо. Он очерчивает их и слегка давит на подбородок, чтобы опустить его вниз. Ли подчиняется. Чужие пальцы тут же оказываются у него во рту, и он сразу же смыкает губы вокруг них, посасывая.       Он втягивает щеки и обводит языком фаланги, а у Джисона от этого зрелища глаза темнеют и мысли дурные в голову приходят. Он бы соврал, если бы сказал, что ему не нравилось то положение, в котором они оказались. Было непривычно видеть Минхо таким нуждающимся в нем и возбужденном до предела одними лишь поцелуями. Хан вытаскивает пальцы и следит за тем, как его движения сопровождаются тянущейся ниточкой слюны и тихо стонет из-за того, как Минхо облизывает губы и рвано дышит. По ощущениям старшего они уже вечность в этом возбужденном состоянии, все никак не дойдут до разрядки. Рука Джисона сжимает бедро, губы нигде не обнаруживаются, а затем все вдруг пропадает. Никаких прикосновений, более того, Минхо чувствует, как с кровати исчезает чужой вес. Это еще что за выкрутасы? — Джисон? — в ответ тишина. Кажется, Хан исчез из комнаты. — Джисон, блять! Я тебя убью, чертов придурок! Иди сюда и выеби меня, блять!       Он шипит и садится на кровати. Злость вскипает. Этот идиот оставил его со связанными руками и закрытыми глазами в возбужденном состоянии, а сам просто взял и ушел? — Ай-ай-ай, нехорошо так ругаться, — вдруг произносит он и толкает в грудь Минхо, пока тот снова падает в подушки. Младший усаживается на его бедра и почти мурлычет. — Я разве тебе разрешал?       Минхо давится воздухом и замирает под чужими руками, что сейчас сжимали его бока до легкой боли.       Джисон все еще одет и это бесит. Он проезжается бедрами по возбужденному члену Минхо, и это тоже бесит. — Ты будешь кричать тогда, когда я позволю, слышишь? — господи, еще хоть одно слово в таком тоне, и Минхо придется кончать раньше времени. Ему хочется увидеть Джисона таким, разглядывать его лицо и кожу, в конце концов, касаться. — Ты меня услышал?       Ему приходиться кивнуть, потому что сил говорить нет. Их не находится и тогда, когда Джисон ложится сверху грудью, уже без футболки. Он прилипает к нежной шее и впивается зубами, чтобы затем зализать это место и так по кругу. Он качает бедрами, выбивая из старшего особенно громкий стон.       Все вокруг и даже воздух ощущаются очень остро. Каждое прикосновение пульсацией отдается в голове и терпеть больше нет сил.       И тогда Джисон отстраняется. Он устраивается между ног и больше не держит руки Минхо. Те беспомощно ищут парня и находят тогда, когда из легких резко исчезает воздух.       В районе живота резко становится холодно, и Минхо вздрагивает. До него быстро доходит, что этот чертенок притащил в их постель лед. Из этой кровати Хан Джисон после того, как выебет Ли, отправится прямиком на тот свет. Минхо пообещал это самому себе, а пока он замирает, чувствуя, как кубик льда двигается по его животу. К нему присоединяется горячий язык, и этот контраст сейчас доведет старшего до нервного срыва.       Пальцы вплетаются в мягкие волосы, а стоны уже не сдерживаются. Джисон улыбается и сам не понимает, откуда в нем столько садизма и выдержки. Он ведь до сих пор ни разу не поцеловал Минхо.       Что более важно, так это то, как тело Ли отзывается на все действия младшего. Джисон берет еще кусочек льда и просовывает его в рот Минхо. Тот неожиданно стонет и резко дергается вперед, впечатывая Хана в себя. Губы все-таки соприкасаются, и этот поцелуй не похож ни на один из предыдущих. Кубик льда стремительно тает и кочует из одного рта в другой, пока Минхо прижимается все ближе, желая касаться больше и больше.       Это была настоящая пытка, но она, кажется, подходит к концу.       Хан сплетает языки и беспорядочно сжимает руками тело Минхо, чтобы немного погодя отстраниться и ненадолго исчезнуть. По шорохам старший понимает, что парень стягивает с себя одежду и когда тот вновь возвращается, Минхо обвивает его спину ногами в ожидании.       Смазка греется между пальцами и Джисон аккуратно вводит один палец в парня, но хмурится. — Кто тебе разрешал растягивать себя, м? — Минхо фыркает. Ему не нужно разрешение.       Тогда Хан резко отстраняется и разворачивает его задницей кверху, ставя на колени. Локти упираются в матрас, а щека впечатывается в подушку. Джисон прижимается сзади и наваливается всем весом на спину, приближаясь к уху. — Ты должен был спросить у меня перед этим. — он почти рычит в недовольстве и сжимает талию Минхо. Его член упирается в задницу старшего, но Джисон не собирается ему давать то, что он хочет. — Хорошие мальчики так себя не ведут, Минхо.       После этих слов перед глазами оказываются звезды, на губах стоны, а тело требует разрядки. Джисон трется о чужие ягодицы и сжимает их, пока Минхо беспомощно скулит. — Хани, п-пожалуйста, — он почти рыдает и так сильно хочет ощутить его в себе, но его игнорируют. — Я сделаю все, что ты хочешь.       Это звучит так отчаянно, но Джисон все еще злится. Он сам хотел растянуть парня, хотел делать это медленно и с любовью, смакуя каждую секунду. — Все, что захочу? — он видит легкий кивок в знак согласия.       Минхо все еще стоит в этом унизительном положении, все еще ничего не видит, но чувствует чужую ярость. Джисон двигается ближе, совсем близко, так, что головка члена едва проникает внутрь, и останавливается, удерживая Минхо, когда тот пытается двинуться назад в попытке насадиться на него. — Я хочу, чтобы ты умолял меня, Минхо, — он двигается назад и выходит совсем, чтобы отодвинуться и оставить громкий шлепок на ягодицах старшего. Тот вздрагивает и прогибается в пояснице, чувствуя, как дергается член. — Я хочу, чтобы ты рассыпался, пока я трахаю тебя.       Джисон снова выливает смазку на пальцы, но не греет ее. Ему хочется, чтобы Минхо чувствовал все, что происходит в эту ночь. Он вводит первый палец, пока старший загнанно дышит и упирается лбом в простыни в попытках выдержать это все. Стенки легко расходятся, и к первому пальцу быстро присоединяется второй. Они двигаются на манер ножниц, раздвигая стенки, и Хан сжимает в руке член Минхо, выбивая из него болезненный всхлип.       Третий палец заходит чуть туже, и Джисон укладывает вторую руку на бедро, пытаясь найти правильный угол. Тот все никак не находится, и младший, хмурясь, давит на поясницу Минхо, он прогибается в спине еще глубже, а пальцы все же попадают по простате. Стон выходит оглушающе громким. Минхо пытается насадиться на пальцы сам, но Джисон рычит и удерживает его, самостоятельно выбирая излишне медленный темп. Он трахает Минхо пальцами, и когда тот почти кончает, резко выходит, оставляя того без оргазма. — Это же-жестоко, — выдавливает тот из себя и глотает воздух ртом, пока Джисон поглаживает его ягодицы, с любовью оставляя на них по поцелую.       Этот контраст нежности и грубости сводит Минхо с ума. — Жестоко — это лишить меня возможности тебя хорошенько растянуть, малыш, — он чертовски мстительный, но даже это нравится Минхо. Он хочет поскорее почувствовать Хана в себе, но и сейчас от того всепоглощающего возбуждения, которое охватило его с головы до ног, он чувствует себя хорошо. — Ты ведь хороший мальчик, Минхо?       Он кивает и качает бедрами назад, пытаясь найти член Джисона. Хан послушно придвигается ближе и упирается прямо в колечко мышц, но не позволяет двигаться дальше. — Ты позволишь меня оттрахать тебя до звезд перед глазами? — Д-да, — выдавливает из себя Минхо и ожидает, что у Джисона сорвет сейчас крышу, но тот отодвигается.       Ли потерянно всхлипывает и преданно ждет, все также стоя на коленях и упираясь локтями о кровать. Он ждет, кажется, вечность, пока Хан смазывает свой член. Минхо чувствует себя беспомощно, хочется ощутить полную свободу, хочется видеть лицо Джисона и наблюдать за его наслаждением. Чертов галстук. Пока младший отвлекается, парень поддевает повязку на глазах и тянет вверх, но его ловят с поличным.       Джисон снова нависает над ним и хватает под плечо, тянет на себя в вертикальное положение и прижимает к своей груди чужую спину. Его член упирается куда-то в районе ягодиц. — Не смей ее трогать, слышишь? — его голос хриплый и немного злой. Этот приказной тон заставляет Минхо кивнуть и выдохнуть весь воздух из себя. — Ты не заслужил того, чтобы видеть меня.       Ли ужасается. Он беспомощно ловит ртом воздух и широко раскрывает глаза, скрытые под повязкой. — Нет, пожалуйста, Джисон, — его голос жалобный, умоляющий, совершенно нуждающийся, но парень непреклонен. — Позволь мне увидеть тебя.       Хан отпускает его плечо, и последнее, что удерживало Минхо на весу, пропадает, а он падает вперед, утыкаясь носом в подушку. Джисон подхватывает его за талию и снова ставит на колени. — Нет.       И это «нет» звенит в тишине, прерываемой лишь громким дыханием. Последние надежды Минхо рушатся, но он не был бы собой, если бы не зарычал от бессилия. Злость на Джисона взялась непонятно откуда. — Черт бы тебя побрал!       И в этот момент Хан входит в него. Не грубо, но ощутимо. Минхо останавливает поток ругательств, готовый вылиться из него, и громко стонет. Он привыкает немного, а затем просит продолжать. Все это время Джисон ждет, но больше не намерен. Он насаживает Минхо на себя и ускоряется.       По комнате разлетаются звуки соприкосновения двух тел. За ними с губ Джисона слетают стоны. Минхо и сам почти кричит, потому что раз за разом Хан попадает по простате, но старается запомнить каждое ощущение, каждый звук удовольствия Джисона.       Хан почти ложится на его спину и продолжает вдалбливаться, пока Минхо двигается ему навстречу, выстанывая его имя и молясь всем богам.       Еще немного, совсем чуть-чуть. — Я-я… — пытается в диалог Минхо.       Джисон все понимает и делает еще два толчка, прежде чем полностью выйти из парня.       Минхо снова обламывают. Он хныкает и скулит, тщетно пытается в своей темноте найти Джисона и насадиться обратно, но ничего не выходит.       Хан сдергивает с него галстук и смотрит за растерянно моргающим Минхо. Он раскраснелся и тяжело дышит, из-за спины рассматривает возвышающегося над ним Джисона и не может поверить, что с ним так поступили. — Хани, — шепчет он и облизывает губы. — Вернись обратно, прошу.       Джисон хмыкает и оставляет ощутимый укус на ягодице, что заставляет Минхо вздрогнуть, чтобы через еще пару секунд развернуть старшего и оказаться сверху. Ли закидывает руки ему на шею и словно в первый раз бегает глазами по лицу. Его милый и чудесный Хани, превратившийся в настоящего демона в этот раз, сейчас сверкал глазами и улыбался особенно ехидно. — Насмотрелся? — он кивает.       Джисон больше не медлит и снова входит, чтобы заново начать гонку за удовольствием. Он закидывает одну ногу Минхо себе на плечо и наращивает темп, тяжело дыша. Ли закатывает глаза и орет так громко, словно его тут убивают, хотя, если честно, так и было. Это все какая-то сладострастная пытка, из которой нет выхода.       Боже, и почему он раньше никогда не оставался снизу? Это так приятно, черт побери. Хочется вырезать на сетчатке этот момент. Джисон стонет, оставляет беспорядочные поцелуи на его бедре, что закинуто на плечо.       Минхо тянет его к себе, к губам, руки раздражающе сцеплены, но Хан в кои-то веки подчиняется, подтягиваясь выше. — Хани…       Он шепчет, кричать уже нет сил, ввязывается в поцелуй, давая понять, что еще чуть-чуть и кончит. Джисон замедляется, замирает внутри и сплетает языки, но снова начинает двигаться через пару секунд, медленно и размеренно. Он выходит почти полностью и с силой ударяет по простате.       Хватает двух таких толчков, чтобы оба кончили. Минхо чувствует, как сперма наполняет его и разливается внутри. Джисон обессиленно падает сверху и утыкается в грудь. Его член все еще внутри. — Это пиздец, — шепчет Минхо. Перед глазами реально пляшет комната. Хан еще немного лежит, а затем с характерным звуком выходит, тут же распластываясь рядом. — Ты изверг.       Голос сорван, неизвестно, как сильно он орал здесь, пока извивался под Джисоном. — Нечего было растягивать себя. — он ни капли не раскаивается, более того, выглядит как самый сытый кот на свете и сгребает Минхо в охапку, укладывая его на груди. — Как себя чувствуешь?       Легкий поцелуй в лоб заставляет Ли хмыкнуть. Какой нежный, однако. — Чувствую себя выебанным. — в его голосе ехидства море. — Не знаешь, почему?       Джисон широко раскрывает глаза. — Даже не представляю.